Глава 2

Губы Дреа задрожали, когда Мейсон поцеловал ее. Она не могла поверить в реальность происходящего и не хотела его, пусть даже его губы были такими твердыми и восхитительными, пахнущими кофе и свежестью ночного воздуха.

Он обхватил ее за плечи, требуя более страстного поцелуя. Ее пульс участился, тело обдало жаром и между нею и Мейсоном что-то происходило, что-то реальное, чувственное, почти выходившее из-под ее контроля. Нет, она не должна. В прошлом из-за него она совершала безумные, импульсивные поступки. Ее страсть к нему почти угасла, она разрушила ее жизнь, и этого забыть было невозможно. Крепко зажмурившись, она положила руку ему на грудь и оттолкнула изо всех сил.

Мейсон отклонился назад, вздрогнув:

– Черт, Дреа.

– Мейсон, я не знаю, о чем ты думаешь…

– О том же, о чем и ты. О поцелуе.

– Я не хочу этого.

Она намеревалась дать ему пощечину, но… это было бы чересчур драматично.

– Я тоже не хотел тебя целовать. Хорошо, хотел, но только в данный момент.

– Я думала, ты скорбящий вдовец.

Дреа поднесла руку ко рту, но… поздно. Она не могла взять свои слова обратно.

Мейсон уставился на нее, его глаза потеряли блеск.

– Так и есть, – ответил он спокойно.

Тогда зачем целовать ее? Она замолчала, в замешательстве, пытаясь разобраться в этом.

– Это было… неожиданно.

– Понимаю. Для меня тоже.

Девушка скрестила руки на груди, ее губы припухли от поцелуя.

– Ты не имел права.

– Это я тоже знаю.

– Зачем ты это сделал? – спросила Дреа, заглянув ему в глаза, и увидела в них бурю эмоций.

– Я… э-э-э… Честно?

– Разумеется.

Мейсон провел рукой по лицу, погладил подбородок.

– Я что-то почувствовал. Что-то живое у себя внутри. Как будто это возникло, когда я прикоснулся к тебе, и я хотел продолжать чувствовать это, хотя бы несколько секунд.

– Ох…

Дреа поняла. Кажется, он был счастлив в браке, они ждали ребенка. И вдруг все это исчезло. Она тоже испытывала подобного рода потерю и от отчаяния бросилась в объятия первого попавшегося мужчины, когда Мейсон ее отверг, и забеременела. Случился выкидыш, она потеряла ребенка и ушла от Брэда Уильямсона, мужчины, который любил ее. Тот год был самым тяжелым в ее жизни.

А теперь оказалось, что именно она явилась причиной того, что Мейсон что-то почувствовал. Как такое возможно?

– Почему… я?

Мейсон криво улыбнулся и покачал головой:

– Понятия не имею.

– Ну что ж, честный ответ.

– Почему ты ответила на поцелуй?

Она не поддастся соблазну, не скажет ему, как много он когда-то значил для нее. Как было больно ей, семнадцатилетней. И как она злится на него сейчас, потому что он заставил ее тоже что-то почувствовать.

– Ты хорошо целуешься.

– И это все?

– Конечно, это все. Я давно ни с кем не встречалась…

– Ладно, я понял. – Он выдохнул и запустил пальцы в волосы, выглядя при этом расстроенным и немного сердитым. – Слушай, давай забудем об этом.

– Договорились. Что дальше?

– А дальше мы сделаем то, ради чего собирались встретиться. Поговорим о сборе средств.

– Ладно, у нас нет выбора.

Мейсон нахмурился, и Дреа ощутила легкое торжество. По крайней мере, он не попытается ее снова поцеловать. Это было бы большой ошибкой с его стороны, и еще большей ошибкой для нее. Пока он держит свои руки подальше от нее, с ней все будет в порядке. Глубоко вдохнув, она попыталась успокоить бешено колотившееся сердце.

– Итак, с чего начнем? – спросил он.

– С того, что я расскажу тебе о своих идеях, а ты признаешь их гениальными.

Через полчаса Мейсон попрощался с Дреа, которая ушла в свою комнату, и направился на кухню.

– Сделать тебе еще кофе? – спросил Дрю, выходя из гостиной.

– Да, если можно. Мы вас не побеспокоили?

– Нет, я не настолько устал, чтобы спать. Вот, решил выпить кофе и посидеть здесь немного. Присоединяйся.

Мейсон знал, как старик любит кофе, поэтому налил ему чашку, положил туда два куска сахара и протянул Дрю. Тот был сладкоежкой, но лучше сахар, чем алкоголь.

– На самом деле я хотел бы поговорить с вами, – произнес Мейсон. – Если вы готовы к этому.

– Выигрыш в покер всегда меня воодушевляет. Вы с Дреа провели некоторое время наедине. Меж ду вами все хорошо? – спросил он.

Мейсон поцеловал Дреа. Он не был уверен, что забудет эту искру, которая зажглась у него внутри. Так что нет, ничего хорошо не было. Дреа он не нравился, а он чувствовал себя виноватым, словно изменил жене. Эта грызущая боль не уходила, и он сомневался, что сможет сегодня выспаться.

– Да, все отлично. Она очень умная и отлично справляется со сбором средств.

– Значит, мисс Макдональд поделилась с вами своими идеями?

– Да, разумеется. У Дреа отличные идеи. Она знает, как нужно работать.

Они планировали начать с пятничного аукциона, на котором будут продаваться работы художников, местных и не только. В субботу днем решено было провести семейный фестиваль по сбору средств, с играми, катанием на пони, аттракционами и лотереей для детей. Вечер этого дня был отведен для танцев, и Дреа уже вела переговоры с кантри-группой «Блю», номинированной на «Грэмми». Она собиралась привлечь талантливого дизайнера к созданию сайта и организовала приглашение добровольцев для участия в мероприятии.

Мейсон будет отвечать за логистику и контролировать общий ход работ, пока Дреа и ее команда будут работать над деталями.

Их тридцатиминутный разговор после поцелуя сумел завладеть его вниманием, и он старался не обращать внимания на ее красивые зеленые глаза и нежное тело.

– Я горжусь ею, но мне бы хотелось, чтобы она немного отдыхала.

– У нас очень мало времени, чтобы все организовать, Дрю.

– Я имею в виду, я знаю, что этого не заслуживаю, и, видит бог, я проведу остаток своих дней, пытаясь наверстать упущенное. Я был ей плохим отцом, когда она так нуждалась во мне.

– Она все поймет. Потому что любит вас, Дрю.

– Да, но ей не всегда нравятся мои поступки.

Мейсон потер подбородок.

– Тетя Лотти вернулась домой. Она приехала вчера вечером из путешествия в Африку, очень хотела увидеть Дреа. Так что ожидайте ее с визитом.

– Лотти? Какого черта она делала в Африке столько месяцев?

Мейсон усмехнулся. Он подозревал, что Дрю любил ее когда-то, но они были совершенно несовместимы, как нефть и вода. И у них было свое прошлое: Лотти и покойная жена Дрю, Мария, долгое время дружили.

– Понятия не имею. Спросите ее, когда она зайдет.

Дрю отвернулся и проворчал, что она не очень-то и хотела его видеть.

– Что?

– Ничего.

– Тетя Лотти собирается сделать Дреа сюрприз, так что ничего ей не говорите, ладно?

– Я ничего не скажу. Мой рот на замке.

– Папа, ты говоришь сам с собой? – спросила Дреа, зайдя на кухню, но, заметив Мейсона, резко остановилась. – Ты все еще здесь?

Он молча кивнул. Дреа была в розовой пижаме, штанах и облегающем топе, почти ничего не скрывавшем. Во рту его внезапно пересохло, но Мейсон сохранил самообладание, хотя эмоции одолевали его.

– Я как раз собирался уходить.

Она сложила руки на груди. Если она думала, что это защитная поза, то сильно ошиблась. Ткань только плотнее натянулась на ее груди.

Мейсон развернулся и поставил кофейную кружку в раковину. Он не мог больше смотреть на нее ни секунды, иначе и ей, и ее отцу станет очевидно, как сильно она его привлекает.

Он не верил своим ощущениям. Дреа разбудила впавшего в зимнюю спячку медведя, и он проснулся. Так что нужно было быстро убираться отсюда. Он направился к двери, стараясь оставаться спиной к Макдональдам.

– Спасибо за игру, Дрю. Спокойной ночи, Дреа.

Затем он вышел из коттеджа, не глядя на них.

На следующий день Дреа объехала весь округ, постоянно останавливаясь и сверяясь со списком дел в своем смартфоне. Было страшно даже представить, вдруг что-то случится с ее телефоном или планшетом – и вся ее жизнь окажется стертой. Припарковав машину на подъездной дорожке отцовского коттеджа, она закрыла глаза и про себя повторила самые важные пункты.

Связаться с поставщиками.

Обойти местные художественные галереи.

Перепроверить с Кэти, каким образом будут украшаться кексы для детей.

Попросить группу «Блю» дать благотворительный концерт.

Перестать думать о Мейсоне.

Черт. Чем больше она старалась, тем труднее это было осуществить. Она не могла выбросить из головы его пальцы, которые мягко коснулись ее, мгновенно вызвав жар по всему телу, решимость в его глазах, когда он нежно коснулся ее губ. Он затронул что-то в ней, и она ответила на поцелуй.

Мейсон сказал, что с ней почувствовал себя живым. А она не солгала, будто это был лучший поцелуй за долгое время. Все как-то сразу запуталось. Она ненавидела Мейсона за то, что он унизил ее, отверг и разбил ей сердце. Потеряв уверенность в себе, она отдала первому попавшемуся мужчине свое тело, но не сердце.

Стук по стеклу вывел ее из задумчивости. Открыв глаза, она увидела улыбавшуюся ей женщину.

– Дреа, милая. Я не могла ждать ни секунды, чтобы увидеть тебя. Надеюсь, не испугала?

– Лотти?

– Да, я вернулась и умираю от желания поговорить с тобой.

– Ах, Лотти, как же я рада тебя видеть!

Мама Дреа и Лотти были лучшими подругами, после смерти Марии женщина стала уделять Дреа много внимания и любви.

В свои шестьдесят лет Лотти не выглядела увядшей. Она следила за своей внешностью, носила модную одежду, оставалась такой же стройной и красила свои седые волосы в светло-медовый оттенок.

– Прекрасно выглядишь. Ты никогда не поста реешь.

– Возраст – это всего лишь цифра, милая. – Лотти снова улыбнулась, окинув ее взглядом. – Ты самая красивая, Дреа. Ты уже взрослая. Я знаю, что говорю это каждый раз, когда вижу тебя, но это правда. С каждым днем ты все больше и больше похожа на свою маму.

– Сочту это за комплимент.

– Боже, мы не виделись целых два года!

– Да, два года назад ты приезжала навестить меня в Нью-Йорке.

– Мы отлично провели время, ходили на шоу, по магазинам.

– Для меня очень важно, чтобы мы оставались на связи.

Они часто созванивались и посылали друг другу сообщения.

– Эй, чего расшумелись? – сказал Дрю, медленно вышедший из дома.

Лотти закатила глаза и прошептала:

– Твой отец все больше превращается в старого ворчуна.

– Я слышу тебя, Лотти, – нахмурился Дрю.

– Меня это не волнует, Дрю. Рано тебе готовиться к могиле. Сбрось несколько лишних килограммов – и почувствуешь себя обновленным.

– Ну, теперь ты и доктором заделалась. Ты этому в Африке научилась?

Лотти усмехнулась:

– Я на самом деле многое узнала там. Познакомилась с врачом-гомеопатом.

– Ах вот как! Он вылечил твои болезни?

– Если бы они у меня были, – тихо сказала Лотти, – я уверена, Джонатан вылечил бы их.

На секунду лицо Дрю побледнело.

– Ладно, девочки, входите в дом и болтайте сколько хотите.

Мужчина придержал входную дверь для Лотти и Дреа. Лотти принесла с собой приготовленный ею ужин – каджунского цыпленка и пасту с креветками, ее фирменное блюдо и одно из любимых блюд Дреа.

Дрю сидел и слушал, как его дочь и Лотти болтали обо всем на свете – о бродвейских пьесах, одежде, музыке. Всякий раз, когда приходила эта женщина, он начинал чувствовать себя старым. Ее жизнелюбие и жизнерадостность выглядели чертовски привлекательно. Порой она ужасно его раздражала, но она также была его другом на всю жизнь. Она всегда без обиняков высказывала свое мнение. Когда она уходила, он скучал по ней. Он устал, его кости ныли, но, слушая болтовню дочери и Лотти, он чувствовал умиротворение.

– Папа, Лотти говорила тебе, что ездила на сафари?

– Еще бы.

– Это здорово, правда?

– Ну… наверное.

– Это было грандиозное приключение, – сказала Лотти, и ее мягкие карие глаза заблестели. – Я наслаждалась каждой минутой.

– Но теперь-то ты дома, да? – спросила Дреа.

– Да, слава богу. Я дома уже давно. Техас у меня в крови. Я скучала по нему и моим племянникам.

Облегчение, которое почувствовал Дрю, заставило его задуматься. Почему он был так откровенно счастлив, когда она приходила в его дом? Всякий раз, когда Лотти оказывалась рядом, его переполняли смешанные эмоции.

– И я особенно рада, что вернулась вовремя, чтобы увидеть тебя, – сказала Лотти, взяв руку Дреа. Она была для его дочери больше матерью, чем он отцом. – Как надолго ты здесь, милая?

– На несколько недель, пока идет сбор благотворительных денег для больницы.

– Мейсон рассказал мне об этом. Вы двое работаете вместе, поэтому я не сомневаюсь в успехе.

– Думаю, ужин почти готов, – объявил Дрю.

– Боже, как вкусно пахнет! – воскликнула Дреа.

– Это каджунский ужин Лотти.

– Твой любимый, папа. – Дреа широко улыбнулась ему, ее глаза заблестели.

– Насколько я помню, это и твоя любимая еда. Видит бог, она никогда не принесла бы ничего вкусного, если бы здесь был только я.

Лотти кивнула в его сторону:

– Дрю Макдональд, почему ты всегда всем недоволен?

– Ты хочешь сказать, что приготовила этот особый обед для меня?

Лотти закатила глаза. Она часто так делала, и он находил это раздражающим, но милым.

– Я говорю, что если нам всем нравится это блюдо, так почему бы не попробовать.

– Звучит заманчиво. Я пропустила обед и умираю с голоду. – Дреа встала и бросила на них обоих быстрый взгляд.

– Я накрыл на стол, – заявил Дрю.

Ну ладно, Лотти тоже помогала. Она приехала за несколько минут до того, как Дреа вернулась домой, и они быстро все сделали. У него замерло сердце, когда он увидел подругу жены, и с тех пор он был немного взволнован.

Когда Лотти прошла мимо него, рука об руку с его дочерью, он почувствовал сладкий, фруктовый аромат, напомнивший ему о свежесобранной клубнике.

Осеннее солнце показалось над горизонтом, озаряя землю светом и даря ей тепло. Дреа, присев на корточки, руками в перчатках выдергивала сорняки. Она пообещала себе, что приведет в порядок двор перед домом. Так как ее работа начиналась только в одиннадцать, сегодня была отличная возможность начать благоустройство.

– Ты меня не одолеешь, – потянула она изо всех сил неподдающийся сорняк. – Я все равно тебя устраню.

Сорняк поддался, и инерция отбросила ее назад. Она приземлилась в кучу увядших петуний.

– Ой.

– Похоже, сорняк не единственный, кого одолели.

Посмотрев вверх, она увидела Мейсона с ухмылкой на лице.

– Откуда ты взялся?

Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Дреа проигнорировала его и, упершись руками в землю, встала и отряхнула грязь с джинсов. Почему этот мужчина всегда видит ее в неловких ситуациях?

– Я обычно бегаю по утрам.

Он был в черных спортивных штанах и белой футболке, открывавшей мускулистые руки. Он отлично выглядел, от него дух захватывало. Пышущий здоровьем и жизненной силой сексуальный мужчина.

Да, Мейсон все еще был красив, но тот поцелуй… он же ничего не значил. Она цеплялась за эту мысль, потому что у нее не было другой альтернативы, она не хотела больше страдать.

– Я запомню, – сказала она.

Она постарается избегать его в эти утренние часы.

– Ты рано встала.

– Занимаюсь садоводством, как видишь. Отец совсем забросил двор, хочу привести все в порядок.

– Уверен, ты достигнешь своей цели. Сужу по тому, как ты работаешь над сбором средств.

Он был прав. Дреа была целеустремленной. Ей всегда не хватало одобрения в жизни, она вынуждена была всего достигать большим трудом и при этом нуждалась не в славе, но в ощущении собственной нужности и признании.

– Спасибо.

Он провел рукой по волосам и серьезно посмотрел на нее:

– Слушай, у нас небольшая проблема с группой «Блю». Я разговаривал с их агентом вчера вечером, и не похоже, что они порадуют нас своим присутствием.

– Что? Как такое может быть? В прошлый раз, когда мы разговаривали, они заинтересовались.

– Да, примерно так и есть. Ты говорила с Шоном Манфредом, солистом, и очевидно, парень сочувствует нашему делу. У его матери был сердечный приступ, и он хочет помочь. Но агент не соглашается, пока его требования не будут выполнены.

– Какие же у него требования?

– Он не сказал. Хочет обсудить.

– Отлично. Могу это взять на себя. Когда он услышит, какое это хорошее дело…

– Дело в том, что в эти выходные у них концерт в «Голливуд Боул» в Лос-Анджелесе, а их менеджер согласен только на очную встречу. Честно говоря, мы не можем позволить себе тратить на это много времени.

– Мы?

– Да, мы.

– Я справлюсь сама, Мейсон.

– Мы оба сможем убедить его лучше. Воспользуемся моим самолетом. К тому же заодно я посмотрю земельный участок, на который давно положил глаз.

– В Лос-Анджелесе?

– Да, на побережье.

– Не знала, что ты любитель пляжей, – ответила она спокойно, но сердце ее заколотилось как бешеное.

Ей придется проводить с ним много времени наедине. Хоть это и бизнес-поездка, но все же…

– На самом деле нет, но, может быть, пришло время мне немного расшириться. Лариса всегда лю била пляж. Утверждала, что это успокаивает ее, дает умиротворение.

– Тебя тоже успокаивает?

Он пожал плечами:

– Да, наверное. Значит, договорились? Едем в субботу утром.

– Хорошо. А в субботу вечером уже вернемся, верно?

Мейсон прикинул, что им предстояло выполнить за день. Полет в Лос-Анджелес занимал три часа. Итого шесть часов полета за день.

– Если агент поведет себя как нормальный человек, мы все успеем. – Его глаза блеснули. – У тебя любовное свидание в субботу?

– У меня нет времени на свидания. Я концентрирую все свои усилия на сборе средств.

– Тогда ладно. Я все устрою, и ты вовремя вернешься к борьбе с сорняками.

– Хорошо.

Ничего хорошего. Она прикусила губу, борясь с эмоциями. С одной стороны, ей нужна была эта группа для благотворительного мероприятия. Она билась лбом в кирпичную стену, пытаясь уговорить их, пока не поговорила с Шоном. Он убедил ее, что проблем не будет. Ее ошибкой стало то, что она сначала не заручилась поддержкой агента. Теперь оплошность требовалось исправить, поэтому поездка была необходима. Но, с другой стороны, это означало, что целый день она проведет с Мейсоном. Она поклялась себе, что не позволит чувствам к нему выплеснуться наружу.

– И я хочу, чтобы ты прекратил это делать.

– Делать что?

– Ловить меня в неловких ситуациях.

Вчера – в домашней одежде, сегодня – в битве с сорняком.

Его ухмылка превратилась в широкую улыбку.

– Наверное, просто повезло.

Мейсон побежал дальше по дороге, и она залюбовалась его длинными мускулистыми ногами. Трепет пробежал по ее телу, и она прикусила губу, мысленно проклиная жар, наполняющий ее изнутри.

Глава 3

В субботу утром Дреа встала и еще раз проверила свой багаж. Она взяла с собой дополнительный комплект одежды, а также документы, необходимые для переговоров с агентом группы «Блю».

У нее с собой также были написанные от руки пять пунктов, почему группе было выгодно выступить на их благотворительном мероприятии. Ее нельзя было назвать ленивой или усомниться в ее решимости.

Дреа приняла душ, надела черные брюки и белую блузку с расклешенными рукавами, не прекращая думать о стратегии переговоров. Наряд довершил удобный кардиган и пара коротких бежевых сапог.

Войдя на кухню, она увидела, что отец уже встал и оделся.

– Папа, так рано, а ты уже на ногах.

Было только семь часов.

– Так и есть.

Он завязывал шнурки на кроссовках, которые выглядели совершенно новыми.

– Что происходит?

– Лотти хочет, чтобы я пошел с ней. Утверждает, что мне нужно привести себя в форму.

– Но… ты давно не тренировался. Может, не стоит торопиться.

– Если я не пойду, Лотти от меня не отстанет.

– Папа, я думаю, ты очень рад, что Лотти здесь и не отстает от тебя.

– Понятия не имею. Возможно. – Он пожал плечами. – Я встречаюсь с ней через полчаса.

– Это похоже на свидание?

Отец застонал, как будто она сошла с ума.

– Это прогулка, и точка.

– Папа, я уезжаю из города. Наверное, вернусь поздно вечером. Еду в Калифорнию с Мейсоном. Деловая поездка.

– Тебе для этого нужен чемодан? – спросил Дрю, и она мысленно съежилась.

Ей не хотела думать о ночи с Мейсоном, но все же это было возможно, и она на всякий случай упаковала самое красивое белье и легкую ночнушку цвета шалфея, едва прикрывавшую бедра. Почему она это сделала?

– У меня там в основном бумаги. И смена одежды на всякий случай…

В бледно-зеленых глазах отца заплясали искорки.

– Бьюсь об заклад, Мейсон надеется на этот «всякий случай».

– Что? Не говори глупостей, папа. Он последний мужчина на земле…

– Он страдает. А вы двое давно знакомы, Дреа.

– Это бизнес, папа. К тому же ты знаешь, что я не люблю Бунов, а Мейсона в особенности.

– Хорошо, милая. Как скажешь.

Она снова почувствовала себя десятилетней девочкой.

– Я так и говорю. Ладно, папа, я напишу тебе сообщение перед взлетом.

– Чтобы убедиться, что я выжил после прогулки?

Она улыбнулась:

– Чтобы убедиться, что ты пережил доброжела тельное ворчание Лотти.

Отец усмехнулся:

– Эта женщина – заноза.

– Она милая, и ты это знаешь.

– Я так не думаю, – ответил он, но в его голосе была легкость, которой она давно не слышала.

В дверь постучали.

– Похоже, это Мейсон, – заметил отец.

– Сейчас открою. – Дреа направилась к двери через гостиную.

Мейсон был одет в джинсы, рубашку на кнопках и черную куртку. Деловая непринужденность.

– Доброе утро, – сказал он своим сексуальным голосом с техасской протяжной интонацией.

– Мейсон, я сейчас. Если только… – Она вдруг вспомнила про хорошие манеры. – Не хочешь зайти?

– Входи, – позвал отец из кухни. – У меня есть свежесваренный кофе.

Мейсон взглянул на часы:

– Думаю, время еще есть. Наш рейс – в восемь.

– Отлично, – ответила она. – Я бы тоже не отказалась от кофе.

– Только быстро. Мы позавтракаем в самолете, так что не беспокойся.

Дреа сдержала ехидный комментарий. Его самолет был еще одним напоминанием о богатстве Бунов. Мейсон говорил об этом небрежно, как будто все люди имели свои собственные воздушные суда. Империя Бунов процветала, в то время как ее семья потеряла свое поместье.

Она быстро налила всем по чашке кофе и стала слушать, как Мейсон с отцом разговаривали о погоде, ценах на скот и о Лотти.

– Боюсь, у нее появилось новое увлечение, – усмехнулся Мейсон. – Она провела некоторое время с доктором и теперь думает, что может вылечить весь мир.

– Ну, я собираюсь попробовать.

– Упражнения никогда не повредят. Но имейте в виду, в следующий раз она может заняться вашей диетой.

– Я не против.

– Мейсон, – заметила Дреа, допивая кофе, – нам уже пора.

– Да, я тоже должен идти, – заявил отец. – Позаботься о моей девочке, хорошо, сынок?

– Папа! – Она быстро втянула в себя воздух. – Мне не нужен ни Мейсон, ни кто-либо другой, и забота тоже не нужна. Я и сама прекрасно…

– Да, сэр, – перебил ее Мейсон. – Я позабочусь об ее безопасности.

Дреа покачала головой и поцеловала отца в щеку.

– Сильно не напрягайся.

– Со мной все будет в порядке. Счастливого пути.

Мейсон взял ее багаж, и они прошли к блестящему черному лимузину на подъездной дорожке.

– В аэропорт, – сказал Мейсон водителю.

Она очень уважала сосредоточенность и целеустремленность Мейсона и специально старалась думать только о работе с ним, чтобы не обращать внимания на приятный мускусный запах его туалетной воды, или на то, как солнечный свет отражался в чернильных прядях его волос, или на яркость его темно-карих глаз. Нет, она сосредоточена только на деловой стороне их взаимоотношений.

– Просто чтобы ты знал. Я вполне могу позаботиться о себе. Мне не нужна твоя защита.

Он ухмыльнулся:

– Я это знаю. Я просто подыграл твоему отцу.

– Ладно.

Дреа откинулась на спинку сиденья. Должна ли она ему верить? Не важно. Она знала правду. Ей давно уже не нужна ничья помощь.

Бросив на него пристальный взгляд, она заметила, как его глаза насмешливо мерцали.

Она попыталась вызвать в себе гнев или негодование, но ничего подобного не почувствовала. Ей не хотелось признаваться себе в том, что он был очень чуток, заботясь о чувствах ее отца.

– Удобно? – спросил Мейсон, садясь напротив нее в самолете.

Белые кожаные сиденья были широкими и роскошными. Их разделял маленький столик. Позади них находился бар с напитками, прямо перед ними висел телевизионный экран. Стюардесса только что приняла ее заказ на завтрак.

– Да, удобно.

– Хорошо. Мы скоро взлетим.

– Как прикажешь, – сказала она.

Он уставился на нее:

– Дреа, что случилось?

– Ничего, я в порядке.

Она улыбнулась. Обычно ей мастерски удавалось скрывать своих демонов, но каким-то образом присутствие Мейсона вытаскивало их наружу.

– Боишься летать?

Скорее она боится Мейсона Буна.

– Нет, ничего подобного. Просто проголодалась.

– Завтрак сейчас подадут.

В динамике раздался голос пилота. Он объяснил маршрут полета, погодные условия и попросил всех пристегнуться. Вскоре после этого борт начал выруливать на взлетную полосу.

Они с Мейсоном молчали, пока самолет не поднялся в воздух.

– Вот, держите. Надеюсь, вам понравится. Это одно из любимых блюд мистера Буна.

Стюардесса подала яичницу-болтунью с овощами, мясом и чашку кофе. У Мейсона было то же самое.

– Выглядит вкусно, спасибо, – сказала Дреа.

Стюардесса отошла, и Мейсон заговорил:

– Итак, ты правда думаешь, что мы сможем договориться о выступлении группы «Блю»?

– С моими навыками общения – да, я уверена.

– Как получилось, что ты решила делать карьеру в области сбора средств на благотворительные цели?

– Получилось случайно. Соседка по комнате в колледже страдала редким заболеванием легких и нуждалась в лечении, стоившем сотни тысяч долларов. Я знала, что должна ей помочь, поэтому подключила всех друзей и сокурсников. Мы собирали деньги в соцсетях, я писала статьи для местных газет и даже участвовала в утреннем шоу на телевидении. Через несколько недель средства были собраны.

– Впечатляюще. Как она чувствует себя сейчас?

– У нее все хорошо. Полностью от болезни излечиться невозможно, но она живет полной жизнью и недавно пригласила меня на свадьбу.

– Это приятно. Ты спасла ей жизнь.

– Не я, а врачи.

– Ты скромничаешь.

– Жаль, что я ничего не могла сделать для матери. Понимаю, что была всего лишь ребенком, но я всегда думала, а вдруг мы с отцом что-то упустили. Ее сердечный приступ случился так внезапно, и мы понятия не имели, что у нее было больное сердце, ведь ничего не предвещало…

Она опустила голову, эмоции захлестнули ее. Мать оставалась жива еще три дня после приступа, и Дреа всегда жалела о том, что не сказала, как сильно ее любила и как она ей была нужна.

Дреа не понимала, почему так беззащитна перед Мейсоном. Она никогда не рассказывала о болезни матери, не говоря уже о том, чтобы довериться человеку, которого считала врагом. Подняв глаза, она увидела боль на лице Мейсона.

– Да, понимаю, что ты имеешь в виду, – ответил он.

– Мейсон, мне очень жаль.

Его боль должна быть более острой. Он потерял жену, умершую от сердечной недостаточности, и нерожденного ребенка всего два года назад.

Дреа взяла его руку в свою. Это было инстинктивное движение. Она ненавидела его, но в момент горя забыла об этом.

Когда появилась стюардесса, желавшая убрать посуду, Дреа выпустила его руку.

Стюардесса ушла, и они снова остались наедине.

– Знаешь, я думаю, можно вытянуть ноги.

Почему бы и нет? Самолет был достаточно просторным, и ей нужно было пространство.

Когда Дреа встала, Мейсон тоже встал, демонстрируя свои южные манеры. Вдруг самолет накренился, и она упала прямо в его объятия. Он тут же подхватил ее и не отпускал, даже после того, как они прошли зону турбулентности.

– Ты в порядке? – прошептал он ей на ухо.

– Угу, – ответила она, наслаждаясь его мужскими объятиями. – Спасибо, что поймал меня.

– Пригодились мои бейсбольные навыки. Я был звездой колледжа.

– Конечно, кто бы сомневался.

Ее язвительное замечание вызвало его смешок.

– Ты смешишь меня, Дреа.

Он нежно погладил ее по спине, и ее сердце сильно забилось, тело задрожало от ощущения его мужественности.

– Извините, – сказал пилот по громкоговорителю. – Мы прошли зону турбулентности. Вы можете расслабиться и насладиться полетом.

– Хорошие новости, – сказал Мейсон, но его слова противоречили опасному блеску в его глазах.

Дреа схватила сумку со своего места и указала на диванчик:

– Думаю, что посижу вот здесь. К тому же мне нужно немного поработать.

Мейсон увидел, что она села поодаль и больше не взглянула на него до конца полета.

Спустя несколько часов, когда они с Мейсоном уже ехали по шоссе в арендованном «кадиллаке», вдыхая калифорнийский воздух и наслаждаясь солнцем Западного побережья, зазвонил его мобильный. Он дал ей телефон.

– Ответь, пожалуйста.

Дреа взглянула на экран.

– Это агент, – сказала она Мейсону, прежде чем ответить. – Здравствуйте, это Дреа Макдональд.

– Привет, Дреа. Алан Несбитт слушает.

– Да, мистер Несбитт. Мы только что приземлились и уже в пути.

– Поэтому я и звоню. Боюсь, сегодня я не смогу пообедать с вами.

– Но мы прилетели из Техаса. И нам нужно поговорить с вами.

– Да, я понимаю. Но у меня не будет свободной минуты до окончания шоу.

– Это будет сегодня вечером?

– Да, после нашего выступления мы сможем поговорить. Это самое лучшее, что я могу вам предложить.

– Хорошо, мы приедем на шоу.

– Я оставлю вам ВИП-билеты и пропуски за кулисы. У нас будет по крайней мере час для разговора.

– Думаю, этого достаточно. Мы будем там. Это важно.

– Понимаю. Увидимся вечером.

Дреа нажала отбой и повернулась к Мейсону:

– Он отменил обед.

– Я слышал.

– Он утверждает, что у него есть время встретиться с нами сегодня вечером.

Мейсон нахмурился:

– Мы должны попробовать. Что еще можно сделать? Ведь мы уже здесь.

– Согласен. Но теперь у нас образовалась масса свободного времени. Чем нам заняться в эти восемь часов?

Дреа расстроилась. Ей придется провести весь день с Мейсоном. И после того, что произошло между ними в самолете, она должна быть настороже.

– Я могу кое-что организовать, – сказал он загадочно. – Ты голодна?

– Нет, но могу поесть.

Он кивнул:

– Я тоже. Ты любишь морепродукты?

– Кто же не любит?

– Отлично. – Мейсон развернул машину. – Я знаю одно маленькое местечко на пляже, тебе там понравится.

Вскоре они выехали на Пасифик-Кост-Хайвей, слева простирался океан, справа – скалы.

– Ты была в Лос-Анджелесе? – спросил Мейсон.

– Да, однажды, но почти не выходила из отеля.

Он в удивлении поднял брови и посмотрел на нее.

– Я была на конференции, – объяснила она. Вообще-то это было не его дело, как она проводила время. – Так что да, технически я была здесь, но недостаточно, чтобы проникнуться атмосферой Западного побережья.

– Это мы исправим.

Звучало привлекательно, поэтому она кивнула:

– Хорошо.

Через несколько минут Мейсон въехал на стоянку кафе под открытым небом. «Биг фиш» оказался небольшим ресторанчиком навынос со столами для пикника и стульями.

– Не бог весть что, – сказал он, – но рыба свежая, и все очень вкусно.

После трехчасового полета и часа в машине посидеть у моря под осенним солнцем было более чем неплохо.

– Я в игре.

Они покинули машину, и Дреа вышла из нее прежде, чем Мейсон успел открыть ей дверцу. Она не была феминисткой и понимала, что он просто демонстрирует свои укоренившиеся южные манеры, но она была вполне способна выйти из машины без его помощи. И все же он, положив руку ей на талию, повел Дреа через стоянку к окошку для заказов. Она взглянула на меню на доске на стене.

– Что ты посоветуешь?

– Если ты любишь креветки и гребешки, они здесь хороши. Их фирменное рыбное блюдо тоже великолепно. Все идет с картофелем фри и капустным салатом.

– Я возьму фирменное блюдо.

– Два фирменных блюда, – сказал Мейсон даме в окошке выдачи.

Когда еда была готова, они сели за столик для пикника и насладились едой. Дреа пришлось признать, что сейчас Мейсон не выглядел устрашающе, его тело было расслаблено, легкий ветерок колыхал его волосы, его обычная жесткость во взгляде исчезла.

– Это была хорошая идея, – сказала она, подбирая остатки картофеля фри.

– Значит, я наконец-то сделал что-то нормальное?

Она заметила огонек в его глазах.

– Я имею в виду, что у тебя хороший вкус в выборе еды. Точка.

– Я так и думал.

– Итак, какой у нас план?

Мейсон взглянул на часы:

– Уже начало второго. Как ты относишься к карнавалам?

– К карнавалам?

– В Санта-Монике. Если никогда не была на подобном мероприятии, это стоит посмотреть. И я обещаю, там самое вкусное мороженое.

– Ловлю на слове. Поехали, – сказала она.

Немного погодя они уже были на пирсе Санта-Моники, и Дреа поедала клубничное мороженое маленькой ложечкой.

Мейсон покачал головой, удивленный ее выбором десерта:

– Как-то без фантазии.

– Я включаю фантазию, – ответила Дреа, – когда хочу.

Мейсон держал в руке аппетитный вафельный рожок с двойной помадкой. Они стояли у ограждения, глядя на океан и слушая плеск волн, бившихся о берег. Такого зрелища в Техасе не увидишь.

– Ах вот как! А когда ты хочешь?

Он смотрел, как она слизывала мороженое с ложки. Ее встревожил блеск в его глазах и внезапный кокетливый тон в его голосе.

– Когда я…

– Когда – что?

Он ждал ее ответа.

– Ну, не сейчас. Сегодня мы занимаемся де лами.

По крайней мере, должны заниматься.

– У нас деловой перерыв… по необходимости.

Дреа заморгала.

– Это запретная зона для дел, – продолжал он. – Посмотри на этих людей. Думаешь, их волнуют цифры, таблицы, последние указания их босса? Нет, мэм. Я так не думаю.

– Ну раз для дел запрет, поделись тогда своим вкусным мороженым.

– А что я получу взамен?

– Э-э… а чего ты хочешь?

В ее памяти сразу возникла картинка, как они в его спальне, она, полуобнаженная, жаждала его прикосновений и поцелуев. Подобные воспоминания посещали ее не так часто. В юности она не хотела ничего больше, чем заниматься с ним любовью. Но все быстро закончилось, Мейсон ей отказал, она испытала лишь разочарование и унижение.

– Кататься.

Она моргнула, возвращаясь в настоящее.

– Где кататься?

– Выбирай сама.

Он кивнул в сторону аттракционов, откуда доносились смех, крики и механические звуки. Там было очень весело.

– Но сначала я возьму мороженое?

– Конечно.

Дреа потянулась к нему с ложкой, но он покачал головой:

– Рожок ложкой не едят. Откуси большой ку сок и получи удовольствие.

Он повернул мороженое, и это был очень интимный жест. Она выхватила лакомство у него из рук и откусила маленький кусочек вафли и огромный – великолепного шоколадного мороженого, больше, чем могла прожевать, и Мейсон смотрел, как она не слишком элегантно с ним расправлялась. В его глазах был веселый блеск, который она давно уже не видела. Он взял салфетку и аккуратно вытер каплю мороженого с ее губ.

Затем их глаза встретились.

Мейсон снова прикоснулся к ее лицу, стоя настолько близко, что она видела угольно-черный ободок вокруг его темных зрачков. Достаточно близко, чтобы увидеть: внезапно выражение его лица изменилось. Она тоже это чувствовала. Каждый раз, когда он прикасался, она чувствовала желание. Здесь, в окружении людей, толпившихся на пирсе, они как будто бы были одни. Если он наклонит к ней голову, позволит ли она ему поцеловать себя снова?

– Прошу прощения, мисс. Не могли бы вы нас сфотографировать?

Это сказала женщина, не подозревая, что ее вмешательство только что помешало им сделать еще одну ошибку. Дреа должна была вздохнуть с облегчением. Но она испытала смешанные чувства. Женщина терпеливо ждала, держа в руках телефон с камерой. Рядом с ней стояли очаровательные мальчики-близнецы.

– Конечно. С удовольствием, – ответила Дреа, возвращая Мейсону его рожок.

Она сфотографировала всех на фоне пляжа, и женщина ее поблагодарила.

Мейсон шагнул вперед:

– Ну что, на аттракционы?

Общение с Мейсоном действовало ей на нервы. Она хотела остаться в рамках деловых отношений, но он изо всех сил пытался попасть в запретную зону.

– Ну? – спросил он, пристально глядя на нее. – Ты уже решила куда?

Она повернулась, чтобы посмотреть на аттракционы, и приняла решение:

– «Тихоокеанское колесо». Я слышала, что это единственное колесо обозрения в мире, работа ющее от солнечной энергии.

Он покачал головой:

– Скучно.

– Скучно? Но ты ведь сказал, что выбор за мной?

– Это было до того, как ты проглотила половину моего мороженого. Я считаю, что ты мне должна.

Конечно, Мейсон не будет играть честно.

– Что-то мне все это не нравится, – ответила она.

Но он уже шел вперед.

– Пошли. Давай посмотрим, что такое «Тихо океанское погружение».

Мейсон ехал по Пасифик-Кост-Хайвей, Дреа сидела рядом с ним в машине на пассажирском сиденье, время от времени потирая рукой живот. Она не хотела идти на этот аттракцион, он видел это по смеси страха и сомнения на ее лице. Но она смело встала на приспособление, которое подняло их на девяносто футов над водой. Он хотел, чтобы она полюбовалась видом с самой высокой точки пирса. Как только они достигли вершины, платформа резко пошла вниз. Другие люди падали, крича и смеясь. Но не Дреа. Ее лицо стало того же оттенка зеленого, что и ее красивые глаза. Как только все закончилось, Мейсон помог ей сойти на землю, и она схватилась за свой живот, ее мутило.

– Чувствуешь себя лучше? – спросил он, отрывая взгляд от дороги.

– Немного. – Она поудобнее устроилась на сиденье. – Со мной все будет в порядке. Свежий воздух поможет мне.

– Я рад. Было весело.

– Для тебя – может быть.

Он вздохнул. Дреа не отступила ни на дюйм, но он прекрасно знал, что ей понравилось ощутить дух пляжных развлечений.

– Я надеялся, что ты тоже повеселишься. Рад, что тебе лучше.

– Спасибо, – просто сказала она.

Мейсон не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким беззаботным. Дреа, казалось, была погружена в свои мысли.

– Итак, ты встречаешься с риелтором у домика на пляже?

Он покачал головой:

– Нет. Ключи у меня.

– Это привилегия богатых и знаменитых? Ты получаешь ключи от домов, едва задумавшись об их покупке?

– Я не знаменит.

– Да ладно, в твою честь назван город.

– Моя семья поселилась в Бун-Спрингс несколько десятилетий назад. Они построили город, а не я, – сказал он, не скрывая гордости, и Дреа надула губы.

Ее пухлые губы выглядели очень соблазнительно. С тех пор как он поцеловал ее в ту ночь, его постоянно мучила мысль о том, как чудесно было прикоснуться к ней снова, прижать свои губы к ее губам, пробуя на вкус их сладость.

И все же каждую ночь его сердце тосковало о жене. Он скучал по ней как сумасшедший, поэтому неожиданные мысли о Дреа сильно сбивали его с толку. С одной стороны, он все еще печалился и ощущал вину, но, с другой стороны, хотел жить дальше.

Она молчала. Он знал, что она думала о его семье. Ни к одному из ее членов, за исключением тети Лотти, она не испытывала расположения. У Дреа были искаженные представления о произошедшем и слишком много боли внутри. Поэтому он оставил эту тему.

– Вообще-то пляжный домик принадлежит моей деловой партнерше. Она знает меня достаточно хорошо, чтобы доверить мне ключи.

– Ты бывал здесь раньше?

Он почти услышал невысказанное продолжение «с ней».

– Да, был. Однажды. Мисси уговорила меня приехать и остаться здесь, это было вскоре после смерти Ларисы.

– Мисси? Я поняла. Так ты остался с ней?

– Да, я так и сделал.

Он взглянул на Дреа, но та уже отвернулась, пряча лицо, которое вновь приобрело зеленый оттенок. Какое выражение было на нем? Неодобрение? Разочарование? Ревность?

Мысль о том, что она ревнует, заставила его улыбнуться. Может быть, она все же немного о нем фантазировала.

– Да, я был здесь несколько дней. Мисси нуждалась во мне почти так же, как и я в ней. Ее муж умер примерно в то же время, что и моя жена… Когда в этот домик приехали ее внуки, я уехал до мой.

– Внуки?

Мейсон усмехнулся:

– Да, насколько я помню, у нее их пятеро. Я уже говорил, что Мисси за семьдесят?

– Нет, – ответила Дреа и откашлялась. – Ты упустил эту подробность.

– Но она невероятная женщина.

Дреа прищурилась. Он намеренно так сделал? Возможно, ему нравилось думать, что она ревновала.

– Ты знаешь кто? Ты…

Он покачал головой:

– Э-э-э, Дреа. Не говори этого.

Ее плечи поникли.

– Ты прав. Не буду.

Мейсон сохранял невозмутимое выражение лица, но внутри он улыбался.

Глава 4

Пляжный домик – два этажа великолепного пространства, стильного интерьера и невероятного вида – стоял на сваях на самом берегу океана. Солнце начало клониться к закату. Десять ступенек вели на песчаный берег, где всего в тридцати футах плескались волны.

– Идеально, – пробормотала Дреа.

Подойдя к ней сзади, Мейсон вложил ей в руку бокал белого вина.

– Вот теперь действительно идеально, – сказал он.

Оба смотрели, как волны бились о берег, и тихо потягивали вино.

Через несколько минут, Мейсон спросил:

– Вижу, тебе здесь понравилось?

Она повернулась и посмотрела ему в глаза. Казалось, он искренне интересуется ее мнением.

– А что здесь может не нравиться?

Он пожал плечами:

– Здесь по-другому, не так, как в Техасе.

– Разве в этом дело? Ты бы использовал его как убежище, верно?

Он снова пожал плечами:

– Возможно… не знаю.

– Тогда зачем мы здесь? Я имею в виду, почему ты рассматриваешь возможность покупки этого дома, если не думаешь, что тебе здесь будет удобно?

Мейсон допил вино и поставил бокал на белые деревянные перила.

– Это трудно объяснить. Я чувствую, что мне нужно что-то сделать, чтобы двигаться вперед. Надеюсь, что изменение темпа, новая обстановка мне помогут понять это.

Он уставился на нее, словно удивившись, почему сказал ей что-то настолько интимное. Большинство мужчин, которых она знала, не были настолько откровенны. Сожалел ли он, что признался ей в этом?

– Странно, правда? – спросил он с явным сомнением в глазах.

– Нет. Совсем не странно.

Она не хотела сочувствовать Мейсону. Ей было важно сохранить по отношению к нему свой гнев и негодование и никогда не забывать о них. Потому что ее жизнь тоже не была сладким персиком. Она не только потеряла свой дом, но и мать, ее отец был алкоголиком, а еще она лишилась ребенка.

– Эй, ты в порядке? – Мейсон приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

Искреннее беспокойство отразилось на его лице, испугав ее. Она не хотела дружить с Мейсоном и не нуждалась в его заботе.

– Конечно, я в порядке.

Она изобразила улыбку и повернулась, чтобы войти в дом, но он схватил ее за руку, останавливая.

– Ты только посмотри. – Он указал на океан.

Проследив за его взглядом, она увидела недалеко от берега резвящихся дельфинов, их гладкие серебристые тела приподнимались над водой и снова ныряли.

– Ничего себе, я никогда не видела этого во очию.

Мейсон потянул ее за руку:

– Давай подойдем поближе, посмотрим. Ты в игре?

– Я в игре.

Они оба разулись и пошли по пляжу. На берегу океана воздух был прохладнее, заходящее солнце бросало красивый отблеск на воду. Она не сводила глаз с проплывавших мимо дельфинов, стояла неподвижно, наблюдая за ними, пока они не исчезли из виду.

– Это было нечто.

– Это просто невероятно. – Мейсон оглядел пустынный пляж. – Я бы хотел прогуляться, прежде чем мы уйдем. Не хочешь присоединиться?

Она хотела сказать «нет», чтобы их разделяло время и пространство, но будет ли у нее когда-нибудь еще шанс прогуляться по тихоокеанскому пляжу?

– Я не против.

Они шли вдоль берега, и пенистые волны медленно набегали на песок и ласкали их ноги. Она никогда не гуляла так по пляжу, и отпрыгивать от волн было довольно весело. Пока Дреа не наступила на что-то острое.

– Ой!

Она споткнулась, и Мейсон поддержал ее, чтобы она не упала.

– Ты в порядке?

– Думаю, да. Я наступила на раковину или что-то еще.

Мейсон огляделся:

– Ты права. Это была морская ракушка.

Он держал ее неподвижно, обхватив руками за талию. Океанский бриз трепал его волосы и рубашку. Они стояли лицом друг к другу, и трепет пробежал по ее телу. Он был невероятно красив и привлекателен, это трудно было не признать.

Когда взгляд Мейсона упал на ее губы, легкий вздох вырвался из ее горла. Прежде чем она успела произнести хоть слово, он притянул ее ближе, наклонил голову и поцеловал. Это было так легко и естественно здесь, на пустынном пляже, в лучах заходящего солнца. Она приоткрыла рот в судорожном вздохе, и он, не теряя времени, нежно проник внутрь языком, доставляя ей чувственное наслаждение.

Его поцелуй пронзил ее тело горячими лучами удовольствия и, как будто этого было недостаточно, его рука обвилась вокруг ее талии, обняв еще крепче. Ее ноги касались его, бедра прижимались к его бедрам и паху, ее грудь прижалась к его груди, и она вся оказалась в его власти.

Да, Мейсон умел целоваться.

Он знал, где прикоснуться к ней, чтобы вызвать ответную реакцию. Свободной рукой он провел по ее волосам. Другая его рука соскользнула с ее талии, длинные пальцы медленно потянулись вниз. Она жаждала его прикосновений, хотела большего, желала, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Его властный поцелуй сделал это с ней.

Их объятия были тесными, губы полностью поглощены друг другом. Она чувствовала силу его возбуждения. Ее удивило не это, а полное принятие ситуации.

Она глубоко вздохнула, сильно возбужденная, но все равно смущенная.

– Не думай, – прошептал Мейсон, словно прочитав ее мысли, – отключи мозг.

Он прикусил ее нижнюю губу, а затем снова проник языком в ее рот.

Когда поцелуй наконец закончился, Мейсон впился в нее взглядом своих темных глаз. Он коснулся ее щеки, его пальцы нежно ее гладили.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Она заморгала. Вместо того чтобы сказать, что это было потрясающе, или как она красива, или… ого, Мейсон благодарит ее?

А потом она вспомнила. Как он сказал, она давала ему возможность чувствовать себя живым, была единственной женщиной, вызывавшей это чувство.

Она могла его завести. Возбудить его. Заставить его желать ее.

И все же она не могла не чувствовать, что ее используют. И это ее разозлило.

Она не хотела, чтобы Мейсон проверял себя с ее помощью.

Она не хотела принадлежать Мейсону.

Зазвонил телефон, он сунул руку в карман и нажал на кнопку отбоя.

– Пора идти. Возможны пробки.

Она молча кивнула, а когда он взял ее за руку, притворилась, что не увидела этого, и быстро пошла к дому. Очутившись на веранде, она сказала, повернувшись к нему:

– Просто чтобы ты знал, благодарить меня не было необходимости. Ты хорошо целуешься, Мейсон. И, как я уже говорила, я очень давно целовалась.

Его глаза сузились, он нахмурился. Было безопаснее ей и дальше обижаться на Мейсона. Но это уже было не так легко.

В тот вечер воздух в «Голливуд Боул» был заряжен электричеством. Культовый открытый стадион на Голливудских холмах вместил огромную толпу фанатов кантри-музыки. Как будто они снова оказались в Техасе, столько вокруг было ковбойских шляп, ремней с серебряными пряжками и сапог из змеиной кожи. Мрачное настроение Дреа значительно улучшилось, когда они прошли на свои места, откуда было прекрасно видно сцену. Надо отдать должное мистеру Несбитту.

Во время выступления группы она постоянно ловила на себе взгляд Мейсона. Слишком часто.

Больше никаких рукопожатий, никаких поцелуев, никаких интимных разговоров. Никаких дел с Мейсоном.

Она сидела, сложив руки на коленях, покачиваясь в такт музыке и аплодируя, когда очередная песня заканчивалась. Ей очень нравилась музыка.

Через полчаса Шон перевернул гитару и заговорил в микрофон:

– Спасибо, что пришли. Нам очень важна ваша поддержка.

– Мы любим тебя! – крикнула женщина из-за спины Дреа.

Шон улыбнулся:

– Мы тоже вас любим. И теперь, если вы гото вы, мы закончим наш вечер песней, которую вы знаете. Я посвящаю ее своей маме, которая пере жила сердечный приступ, но, к счастью, ее спасли.

Когда баллада о любви «Твое сердце – мое сердце» закончилась, Шон поблагодарил зрителей еще раз, а потом погас свет и группа покинула сцену.

– Пора за кулисы, – сказал Мейсон.

Дреа встала, и Мейсон повел ее по проходу. Они показали свои пропуска, и их тут же пустили в специальную комнату. Вдоль одной стены был бар, Дреа взяла там бутылку воды и время от времени из нее отхлебывала.

Наконец в комнату вошли музыканты во главе с молодым человеком не старше тридцати лет.

– Я Алан Несбитт, – представился он без улыбки.

– Я Дреа Макдональд.

– Мейсон Бун.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Шоу было захватывающим, – сказала она.

Алан покачал головой:

– Эти вечные проблемы с наружной акустикой, но да, ребята молодцы. Не хотите присесть? У меня есть несколько минут.

Разговор был неестественным и односторонним, и Алан, казалось, не собирался никак разряжать обстановку. Он назвал группу суперпопулярной и сказал, что теперь они очень востребованы и ждут хороших предложений, поэтому не хотят связывать себя никакими обязательствами.

– Я все понимаю, – сказала Дреа. – Но ведь выступление в благотворительных целях только увеличит популярность группы и улучшит ее репутацию.

– Послушайте, я не бессердечный человек, но за все приходится платить. Нам понадобится место для проживания, да и путешествовать дорого. Эти мальчики слишком долго играли за гроши, и теперь у них появился огромный шанс начать зарабатывать деньги. Мы просто хотим использовать представившуюся возможность.

– Хорошо, значит, вам нужно место для проживания и оплата проезда. – Она взглянула на Мейсона, и он кивнул. – Мы это обеспечим. Что еще?

– Нам нужна максимальная аудитория. Это маленький городишко, верно? Кто увидит их выступление?

– Мы можем пригласить около пятисот человек.

– Вы видели размер этой площадки? Для начала нужно хотя бы пять тысяч.

– Да, но в округе Бун полно состоятельных техассцев, имеющих связи по всему миру. Разве не важно, чтобы группа стала известна и за пределами страны?

Алан поднял брови:

– Продолжайте.

– Этот сбор средств имеет огромное значение для нашего сообщества и получит широкое освещение в новостях.

– Понятно.

– А что, если мы продадим с аукциона свидание с одним из участников группы? Мы можем объявить об этом сейчас, и к моменту выступления об этом напишут все средства массовой информации. К тому же мы и денег больше соберем.

– Я бы на это подписался, – сказал Шон, подходя к столу. – Думаю, это отличная идея. К тому же… я сейчас один.

Он грустно усмехнулся. Ему было всего около двадцати лет.

Сначала он протянул руку Мейсону:

– Привет, я Шон. – Они пожали друг другу руки, а потом он повернулся к ней: – Вы, должно быть, Дреа Макдональд. Приятно познакомиться.

Дреа улыбнулась:

– Мне тоже очень приятно.

– Сожалею о том, что случилось с вашей мамой, мисс Макдональд. Вам, должно быть, было очень тяжело потерять ее.

– Да, так и есть. И до сих пор тяжело, – честно призналась она.

– Мне нравится идея о свидании, – тихо сказал Алан. – Это отличный маркетинговый ход.

– Если вы согласны, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы все события получили максимальный охват аудитории, – заявила Дреа. – Завтра я напишу пресс-релиз.

– Я хотел бы помочь вашему делу. – Шон посмотрел на своего агента. – Я говорил Алану, что мы должны это сделать. Это важно. Скорее всего, моя мать не была бы жива, если бы ей не помогли кардиологи. Пока она была на грани жизни и смерти, я провел много часов в больничной церкви, молясь о ее выздоровлении. Пришло время выполнить обещания, которые я дал в тот день.

Если и раньше этот молодой человек нравился Дреа, то теперь она его просто обожала.

– Спасибо, Шон. – Она взглянула на Мейсона. – Многие из нас потеряли родных.

Выражение лица Мейсона смягчилось.

– Моя семья владеет отелем в Бун-Спрингс, – сказал он Алану. – Мы с удовольствием примем вас всех. И я могу предоставить самолет компании для перелета вашей группы.

Выражение лица Алана Несбитта изменилось, его скептицизм сменился одобрением. Дреа сделала все, что могла, чтобы преодолеть возражения. К счастью, у группы были свободные выходные. В конце концов, это может сработать.

Остальные участники группы подошли и встали вокруг стола.

– Это отличная работа для нас, – сказал бара банщик. – Я в деле.

Остальные согласно кивнули.

– Мы уже обсудили детали, – сказала Дреа. – Теперь нам просто нужно подписать соглашение.

Когда они вышли на стоянку, Дреа чувствовала себя так, словно плыла по воздуху, раскинув руки, словно крылья. Она подписала контракт с группой.

– Можешь ли ты поверить, что все получилось?

Мейсон усмехнулся:

– Ты была потрясающей. У тебя был ответ на все возражения Несбитта. Я впечатлен.

– Теперь мы со спокойным сердцем можем вернуться в Техас.

– Да, можем. – Мейсон взглянул на часы. – Но не сегодня.

– Что? – Дреа остановилась как вкопанная.

– Я сказал своему пилоту, если он не понадобится нам до десяти вечера, чтобы он лег спать и отдохнул. Полетим утром.

– Который час?

– Одиннадцать тридцать.

– Ух ты! Я не знала, что уже так поздно. Мы сможем найти отель в такое время?

– Мы могли бы попробовать. Но пляжный домик в двадцати минутах отсюда. Туда доехать быстрее, чем пытаться найти номер субботним вечером.

Дреа внимательно посмотрела на него, и он продолжил:

– Там пять спален, Дреа. Ты можешь спать внизу, а я…

– Я поняла. – Она не волновалась. Дом был огромен, и все, что ей было нужно, – плюхнуться головой на подушку и немного поспать. Это был очень долгий день. – Было бы здорово проснуться утром на пляже.

Мейсон кивнул, и они немедленно тронулись в путь. Дорога была почти пустая. Когда они добрались туда, он припарковал машину и взял их сумки. Они вошли в дом, и тихий шелест волн океана был единственным, что они услышали. Дреа была счастлива, ей так хотелось тишины и покоя.

– Выбери комнату здесь, а я лягу наверху, – сказал Мейсон. Их глаза встретились, и Мейсон на мгновение заколебался, словно хотел что-то добавить, но потом передумал. – Спокойной ночи, Дреа.

– Спокойной ночи, – сказала она. – Увидимся утром.

Дреа вошла в спальню, обставленную современной дизайнерской мебелью в голубовато-серых тонах. Обстановка здесь сильно отличалась от той, к которой Мейсон Бун привык в Техасе. Ей было трудно представить, как он мог быть здесь счастлив.

Она распаковала сумку, достала чистое нижнее белье и ночную рубашку и пошла в ванную. О чем она думала, взяв с тобой самый красивый комплект? Дреа усмехнулась про себя. После сегодняшнего поцелуя на пляже ее желание держаться подальше от Мейсона только укрепилось. Несмотря на его умение целоваться.

Раздевшись, она быстро приняла душ. Потом, насухо вытершись очень мягким полотенцем, она надела ночнушку цвета шалфея и забралась в постель.

Закрыв глаза, она удобно улеглась на роскошном матрасе, и мысли покинули ее.

Через несколько минут пронзительный сигнал тревоги вывел ее из глубокого сна. Она растерянно огляделась по сторонам, пока наконец не вспомнила, где находилась. Сирена выла громче, настойчивее.

– Все в порядке, Дреа, – услышала она голос Мейсона.

Она встала и открыла дверь как раз в тот момент, когда услышала грохот в соседней комнате.

– Ой! Черт подери!

– Мейсон?

Она вбежала в гостиную и обнаружила, что какая-то темная фигура поднялась с пола и запрыгала на одной ноге.

– Подожди секунду! – крикнул он, перекрывая рев сигнализации, и захромал к стене коридора, чтобы набрать код в системе безопасности. Рев тут же стих. Повернувшись к ней, он объяснил: – Прости. Я не мог уснуть и решил подышать свежим воздухом. Забыл, что включил сигнализацию, а когда вбежал внутрь, чтобы ее выключить, опрокинул лампу.

– Ты ранен? – прошептала она.

– Только моя гордость, – ответил он.

В темноте она почти ничего не видела.

– Позволь мне взглянуть.

Включив свет, она повернулась к Мейсону. Он взглянул на нее, и лицо у него вытянулось, рот открылся, глаза наполнились страстью.

– Черт возьми, Дреа, – прохрипел он.

Ах да, ее обтягивающая сорочка.

Мейсон прочистил горло.

– Ты в этом спишь?

Мейсон был по пояс обнажен, брюки подчеркивали бедра. Она сглотнула, ее сердце бешено колотилось. Его мужское мускулистое тело тревожило ее рассудок.

– Нет, я… э-э… Да. Иногда.

– Иногда, когда ты в деловой поездке со мной?

– Не льсти себе.

– Вовсе нет. Я… очень рад.

– Я просто схватила первое, что подвернулось под руку, – оправдывалась она. Какая ложь! – Давай просто забудем об этом.

– Не думаю, что я когда-нибудь это забуду.

Она закрыла глаза. Ее тянуло к нему необъяснимым образом, и противиться зову тела было почти невозможно. Но ведь она ненавидела его. Она… она не хотела иметь с ним ничего общего.

– Не уходи, Дреа.

Она крепко зажмурилась. Ее ноги не двигались с места.

– У нас ведь деловые отношения, – пробормотала она. Ей нельзя была сдаваться, особенно после всего, что случилось – вернее, не случилось – между ними много лет назад и что изменило ход ее жизни.

– У нас есть ночь. Одна ночь, Дреа. Здесь и сейчас. Ты и я.

– Но нас нет.

– Могли бы быть.

– Мейсон, мы не можем этого сделать. Ты не все знаешь. Есть причины, по которым это невозможно.

Почему он был так настойчив? Почему просто не мог оставить ее в покое? Возможно, по той же причине, по которой она надела свое самое сексуальное белье.

– Сегодня все возможно.

Он настаивал, опровергая каждое ее возражение. Невыносимо тяжело было говорить ему «нет», когда ее тело кричало «да». Заняться с Мейсоном любовью всего один раз. Разве это преступление?

Она медленно повернулась и оказалась лицом к лицу с Мейсоном, который смотрел на нее так, будто уже прикоснулся к ней.

Только один раз. Всего один. Один раз – и она покончит с этим.

Ей хотелось кричать от несправедливости. Она сильно желала его и оттого еще больше ненавидела.

Мейсон точно почувствовал момент, когда Дреа согласилась. Все ее тело внезапно расслабилось, сладкие губы приоткрылись, она едва заметно кивнула.

Он взял ее за руку:

– Пойдем со мной.

– Куда? – пролепетала она.

– На верхний этаж.

Без единого колебания она взяла его руку, и он повел ее вверх по лестнице в комнату, которую выбрал себе для сна. Кровать была массивной, из окна открывался вид на океан и большую полную луну. Зрелище было великолепным, как будто сошло с полотна художника. Присутствие Дреа только усиливало момент, увеличивало его желание.

– Ты прекрасна, Дреа.

Отвернувшись, она посмотрела в окно на морской пейзаж. Ее охватила нерешительность.

– Только одна ночь, – пообещал он.

Большего он пообещать не мог. Его сердце еще не исцелилось, и он не знал, произойдет ли это когда-нибудь. Но Дреа что-то в нем растревожила, и он не хотел ее отпускать, был не в силах противиться тому, что должно было между ними произойти.

Взяв ее руку, он положил ее себе на грудь, прямо над сердцем. Ее тело затрепетало, губы задрожали.

Помнила ли она, когда они в последний раз были в такой ситуации? Тогда он хотел заняться с ней любовью, но разум взял верх. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Он так хотел ее тогда, но она была такая юная, чистая, девственная, к тому же она была дочерью Дрю.

Сегодня все было по-другому. Она больше не была той молодой, неуверенной в себе девушкой, которая нуждалась в том, чтобы чувствовать себя любимой. Дреа стала уверенной в себе женщиной, которая знала, чего хотела. Если бы она не решила быть с ним сейчас, то тут же вышла бы за дверь.

Но ее теплая ладонь была в его руке, и он горел от ее прикосновения. У него внутри так долго была пустота, но Дреа заполнила ее.

Ни одна другая женщина не интересовала его так сильно. После Ларисы. Завтра он может пожалеть об этой встрече. Завтра им придется забыть обо всем и вернуться к работе. Но не сейчас. Сегодня они наконец-то будут вместе.

Только один раз.

Ее пальцы скользнули по его груди. Он шумно втянул воздух и придвинулся ближе к ней, давая ей лучший доступ к своему телу.

– О боже, Дреа.

Она прикоснулась губами к его груди, и ее блестящие черные волосы упали вперед. Он гладил ее шелковистые пряди, пока она целовала его, нежно и робко.

Дреа сводила его с ума.

Он приподнял ее подбородок и впился поцелуем в ее губы, такие мягкие и пухлые, будто созданные для страсти.

Тихий стон вырвался из ее горла, она хотела быстрее утолить свой телесный голод. Его тело пылало, и каждый поцелуй все сильнее возбуждал обоих.

Все, о чем он мог думать, – как раздеть ее и дотронуться до каждой частички ее тела.

– Мне нравится, что ты надела именно это, – пробормотал он, просовывая палец под бретельку ее сорочки.

– Почему? – спросила она невинным тоном.

– Потому что я умираю от желания снять ее с тебя.

Мейсон спустил одну, затем другую, и его взору предстали ее великолепные, идеально округлые груди. У него перехватило дыхание.

– Поразительно.

Дреа улыбнулась и обвила руками его шею, ее твердые соски коснулись его груди, и в местах прикосновения у него запылала кожа. Поцеловав ее еще раз, он увлек ее к окну и окончательно освободил от одежды.

– Ты все снял с меня, – прошептала она. – Что будешь делать со мной теперь?

– Ты шутишь, милая? Я хочу с тобой сделать все.

– Хм. Мне нравится…

Он снова провел губами по ее губам, нетерпеливо и страстно желая прикасаться к ней еще и еще. Затем развернул ее лицом к окну, спиной к себе и обхватил ее груди ладонями, поглаживая снова и снова. Мейсон увидел ее отражение в окне, ее приоткрытые губы, полную грудь с розовыми бутонами сосков, которые он ласкал пальцами. Она жмурилась от удовольствия.

– Дреа, открой глаза и взгляни.

– Ошеломляюще. – Она посмотрела на блестящую воду, а затем встретилась глазами с его отражением. – Ты дьявол, – прошептала она, внезапно осознав, что он наблюдает за ней. Но не рассердилась, а затрепетала.

– Не закрывай глаза, Дреа. Постарайся держать их открытыми.

Она кивнула. Он осыпал поцелуями ее спину, а затем скользнул ладонью ниже талии.

Она вздрогнула, когда он дотронулся до нее.

– Ты в порядке? – спросил Мейсон.

– О, все отлично, – пробормотала она, снова встретившись с ним глазами в окне, и ее взгляд затуманился.

– Не могу не согласиться, дорогая.

А потом он начал медленно, неторопливо ее поглаживать, вызывая у нее сладкие стоны. Она была сильно возбуждена и полна желания. Всего за несколько минут она достигла пика наслаждения, и он был рад, что именно его доставил.

Она повернулась и упала в его объятия. Он крепко прижал ее к себе, и это казалось таким естественным.

Затем поднял ее на руки и отнес на кровать. Ночь только начиналась.

Глава 5

Дреа лежала на кровати, не совсем веря в то, что только что произошло с ней. Это было намного больше, чем она ожидала. Теперь ей предстояло встретиться с Мейсоном лицом к лицу. Новая реальность выглядела следующим образом: она просто сдалась врагу, и ей это понравилось. Как так вышло? И как ей теперь относиться к нему?

Он стоял у кровати и смотрел на нее своими темными опасными глазами. Этот мужчина был воплощением ее девичьих грез. Но тогда речь шла не столько о сексе, сколько о любви.

Мейсон расстегнул молнию на брюках и спустил их, даже не отвернувшись от нее.

У нее в горле образовался комок. Она увидела его полностью обнаженным, и ее тело сразу же ожило снова. Его бронзовая кожа, его мускулы… Ниже талии у него тоже все было в порядке. Он заметил, что она беззастенчиво его рассматривает, но ей было все равно. Она больше не ребенок, а взрослая женщина, сгоравшая от страсти. Если это была ее единственная ночь с Мейсоном Буном, то она не собиралась сдерживаться.

– Иди ко мне, – потребовала она.

– Властно, – сказал он с широкой великолепной улыбкой. – Ты всегда такая в постели?

Она прикусила нижнюю губу и попыталась задать этот вопрос себе самой.

– Я никогда так не делала… в постели.

– Мне это нравится.

Он накрыл ее тело своим, и каждое его прикосновение, каждая ласка были продуманы, чтобы доставить обоим наибольшее удовольствие. Он играл с ней в игру босс – подчиненный, спрашивая ее, что ему делать и что ей от него нужно, и подчинялся, но Дреа, конечно, понимала, что Мейсон – лидер. Он все контролировал. И втайне это заводило ее еще больше.

Она хотела думать об их близости как об импульсивном, быстром сексе, о том, что они оба, вероятно, пожалеют об этом позже, но в том, как Мейсон занимался с ней любовью, не было ничего импульсивного. Он был медлителен, нетороплив и знал, как заставить ее кричать, как заставить ее хотеть большего, как заставить ее забыть обо всем, кроме того, что происходило прямо сейчас.

– Скажи мне, когда будешь готова, – прошептал он ей в шею.

– Я готова, – простонала она.

Он поцеловал ее в губы. Его лицо было воплощением чистой похоти.

– Подожди, дорогая, – сказал он, наклоняясь над кроватью.

Порывшись в кармане брюк, он достал презервативы.

– Ты всегда носишь их с собой? – поддразни ла она, наблюдая, как он вскрывал упаковку.

– Я схватил их в последнюю минуту, – ответил он. – Так же, как и ты случайно надела соблазни тельную ночную сорочку.

Она улыбнулась. Разве он не умен?

– Сколько их?

– Три.

А потом он накрыл ее сверху, и они слились воедино в горячем порыве похоти и жажды.

Дреа лежала на сгибе руки Мейсона, положив голову ему на плечо. Ее тело было пресыщенным, вся энергия иссякла. Она не знала, как долго лежала так, прижавшись к нему. Должно быть, даже задремала. Облака на небе частично скрыли луну, и сквозь свет и тени неуклонно близился рассвет.

Она думала о том, чтобы спуститься вниз и лечь спать в отведенную ей кровать, потому что заснуть с ним казалось слишком интимным. Да, они ночью были близки, но речь шла только о сексе.

Она все еще не могла сказать, что узнала Мейсона лучше.

За исключением того, что он был более чем хорош в постели.

Приняв решение, она попыталась медленно выскользнуть из тепла его рук. Но он притянул ее ближе:

– Дреа, ты куда?

– В… в свою постель.

Он сел, и она сделала то же самое, обернув простыней свое обнаженное тело. Увидев это, он слегка нахмурился:

– Зачем?

– Потому что… так будет лучше.

– Знаешь, что будет лучше? Что-нибудь поесть. Я умираю с голоду, – сказал он. – Ты, должно быть, тоже голодна.

Она вдруг вспомнила, что ничего не ела с момента обеда в «Биг фиш».

– Я немного проголодалась.

– У Мисси наверняка что-то есть в холодильнике.

– Мы не можем просто съесть ее еду.

– Конечно, можем. Я все ей возмещу. К тому же я ей должен за разбитую лампу.

Мейсон спустил ноги с кровати и встал. Он не был таким застенчивым, как она, поэтому, пока он натягивал штаны, она прекрасно видела его ягодицы. Он протянул ей свою рубашку.

– Пойдем, Дреа. Ночь еще не закончилась. Давай обыщем холодильник.

Судя по часам на тумбочке, было 2:15. Но Мейсон нежно поцеловал ее в губы, и все ее аргументы растворились. Эта волшебная ночь еще не подошла к концу, у них еще было немного времени.

– Отвернись.

Его брови взлетели вверх.

– Ты шутишь, да?

Он был прав. Не было ни одной части ее тела, которую он не ласкал или не целовал, и у нее не было причин стесняться его.

– Я серьезно.

Он не стал спорить, отвернувшись от нее. Она встала, надела его рубашку, которая доходила ей почти до колен, и быстро застегнула пуговицы до самого горла.

– Готово.

Он повернулся и кивнул:

– Замечательно.

Взяв ее за руку, он повел ее вниз по лестнице. В темноте они периодически натыкались друг на друга и весело смеялись.

Оказавшись на кухне, Мейсон включил мягкое освещение и открыл холодильник.

– Яйца, хлеб, молоко, – перечислил он содержимое.

– Ты любишь французские тосты?

– Можешь приготовить?

– Конечно.

– Я не думал, что эта ночь может стать лучше, – сказал он.

Мейсон говорил совершенно серьезно, и от его тона по ее телу пробежала дрожь. Он не дразнил ее, не шутил.

Протянув руку, она взяла бекон:

– Я начну с этого.

– Дреа, ты удивительная женщина, – улыбнулся Мейсон.

– Скажи мне это после того, как попробуешь мой французский тост.

Он обнял ее за шею и крепко поцеловал. Когда он наконец отпустил ее, она покачнулась на пятках, ее сердце колотилось.

– Ты можешь сжечь этот чертов тост и все равно будешь потрясающей.

Дреа почувствовала, что покраснела. Он имел в виду, что она настолько хороша в постели, или она просто первая женщина, с которой он был после жены?

Неужели это правда? Неужели он целых два года ни с кем не занимался любовью?

Она начала слишком много размышлять об этом. Это было нехорошо. Они вместе всего одну ночь, утром она вновь станет Дреа из Нью-Йорка, а он – мужчиной, которого она так любила ненавидеть.

Все вернутся к своей обычной жизни.

– Спасибо, – сказала она и принялась искать сковородку, чтобы поджарить бекон.

Десять минут спустя бекон уже остужался на тарелке, а она переворачивала французский тост на сковородке. Мейсон подошел к ней сзади, поднял ее длинные волосы и покрыл крошечными поцелуями кожу за ее ушком и вдоль шеи. С тех пор как они спустились вниз, он использовал любую возможность прикасаться и целовать, пока она готовила. И каждый раз ее сердце начинало бешено колотиться, а в голове мелькали образы того, что они делали в спальне наверху.

– Ты накрыл на стол? – тихо спросила она.

– Все сделано, – ответил он.

Она подала блюдо с половинками французских тостов и беконом.

– Ты накрыл стол наполовину, Мейсон. Здесь только одна тарелка.

Он взял блюдо из ее рук, поставил на стол и сел на стул.

– Одна тарелка – это все, что нам нужно, дорогая.

– Что ты…

– Иди сюда. – Схватив ее за руку, он усадил ее к себе на колени. Ее тело легко прижалось к нему, и он положил руку ей на бедро. – Удобно?

Она рассмеялась:

– Хочешь, чтобы я тебя покормила?

– Мой желудок урчит от голода, но тебе достанется первый кусочек.

Он поднес полоску бекона к ее рту. Помедлив с полсекунды, она заглянула в его дьявольски красивые глаза, затем откусила небольшой кусочек. Прожевав и проглотив, она предложила ему кусочек. Он сделал большой укус и жевал с таким удовольствием, как будто маленький мальчик попробовал вкусную конфету.

– М-м-м…

– Тебе понравился мой бекон? – спросила она.

Он плотоядно улыбнулся, в глазах появился озорной блеск.

– Очень.

Она поняла, что он имел в виду, и покачала головой.

Они по очереди кормили друг друга в тускло освещенной кухне. Французский тост и бекон чередовались со сладкими поцелуями до тех пор, пока большая часть еды не была съедена. Тело Мейсона реагировало каждый раз, когда она двигалась у него на коленях. Одной рукой он обнимал ее за талию, другой гладил бедро. Ее кожу покалывало, и между ног у нее становилось влажно. Член Мейсона было твердым, она постоянно его чувствовала. Ее дыхание участилось, и он, поймав ее губы, целовал до тех пор, пока они оба не задышали тяжело.

– Дреа, милая, – торопливо прошептал он, приподнимая ее и поворачивая к себе, и она уселась на него верхом.

Его руки забрались к ней под рубашку, непрестанно ее лаская.

Ей было некуда от него деться. Когда их тела соединились, она быстро достигла яркого оргазма.

Едва они закончили все свои дела на кухне, Мейсон отнес ее наверх, в кровать.

– Ночь еще не кончилась, – пообещал он.

До рассвета нового дня оставалось еще два часа.

* * *

Дреа рисовала неровные круги в своем блокноте, но мысли ее были за миллион миль от вопросов благотворительности. Через десять минут в зале заседаний больницы должно было начаться собрание. Ее списки были готовы, но сосредоточиться на работе было нелегко. В голове у нее был только Мейсон Бун, и она продолжала прокручивать в голове волшебную ночь, которую они провели вместе в Калифорнии.

Одна ночь.

Как они и договорились.

Она напомнила об этом Мейсону, когда они покидали пляжный домик два дня назад, и с тех пор они не виделись по ее просьбе. Он не стал спорить, но чутье подсказывало ей: Мейсону это было не по душе.

Никаких прикосновений, никаких поддразниваний, никаких шутливых разговоров.

И теперь ее тело томилось, тоскуя по запретному.

– Доброе утро, мисс Макдональд. Я не слишком рано?

Она вскинула голову на звук женского голоса и увидела привлекательную блондинку.

– Вовсе нет. Пожалуйста, зовите меня Дреа. Мы все работаем здесь для одной цели.

– Хорошо, Дреа. Приятно познакомиться. Я Линда Салливан. Я не была на первой встрече, но меня обо всем проинформировали. Я буду вашим рекламным агентом.

– Отлично, вы нам нужны. Нам нужно собрать очень большую сумму, но мне кажется, у нас все получится. Вы работаете в больнице?

– О нет. У меня нет медицинского образования. Я работаю на компанию Бунов. Мейсон Бун прислал меня, чтобы помочь.

– О, так он не придет?

Ее накрыла волна облегчения.

– Этого я не знаю. Он рассказал мне о вашей невероятной идее разыграть в лотерею свидание с певцом из группы «Блю». Я уже начала работу над этим и уже связалась с их агентом.

– Отлично. Шон – отличный парень, как и другие участники группы. Нам повезло, что они с нами. Поэтому надеюсь, что все будет отлично.

– Я буду стараться, – ответила Линда.

– Мейсон – ваш босс?

– Я работаю на всех троих Бунов, но в основном на Мейсона. Риск ездит в командировки по делам компании, а Лукас совсем недавно уволился с военной службы. Думаю, он вернется в семейный бизнес. Мейсон – отличный работодатель.

Дреа склонила голову набок:

– Правда?

Линда пожала плечами:

– Так и есть… Он очень хорошо относится не только ко мне, но и к остальным работникам. Знаете, он на самом деле обо всех заботится.

– Неужели? – заметила Дреа скептически, и Линда как-то странно на нее посмотрела.

– Конечно. Когда заболела мама, он все время отпускал меня, когда это было необходимо, и постоянно осведомлялся, как она себя чувствует.

Дреа не хотела слышать, как сильно Линда боготворила ее босса, потому что ничто не способно было повлиять на ее мнение о Бунах. Особенно о Мейсоне.

– Мне жаль, что ваша мама была больна.

– Сейчас она поправилась, и все хорошо.

– Я рада.

Члены комитета и добровольцы начали входить в конференц-зал и, приветствуя Дреа, занимать свои места. Как только все уселись, она встала, чтобы держать речь.

– Здравствуйте, дамы и господа. Спасибо, что пришли. Я рада информировать вас, что мы много и серьезно работали. Подготовка к благотворительным мероприятиям идет полным ходом, и пока что у нас все отлично получается. Рада сообщить, что у нас выступит кантри-группа «Блю», а ее солист Шон Манфред пойдет на свидание с одной из по клонниц, выигравшей в лотерею. Мы надеемся, что это позволит нам собрать еще больше средств для больницы.

Она поговорила с волонтерами, отвечающими за игры и аукцион предметов искусства, а также представила всем Линду Салливан. Линда встала и рассказала о своих идеях, которые оказались очень хорошими.

Дреа просматривала свои списки дел и как раз заканчивала, когда Мейсон вошел в дверь, держа в руках плакат.

Их глаза встретились, и все внутри у нее замерло. Он улыбнулся ей ослепительной улыбкой, продемонстрировав ямочки на щеках, потом извинился перед всеми за опоздание и занял место рядом с ней. Дреа сразу же почувствовала легкий запах его туалетной воды, и ее тут же захватили воспоминания о том, как она, обнаженная, преодолев сдержанность, отдавалась ему. Она никогда не делала ничего столь дико эротичного, как занятие любовью с мужчиной на кухонном стуле. Это было феерично. Ее тело вспыхнуло от картинок, мелькавших в памяти, и она потрясла головой, чтобы избавиться от мыслей, совершенно не подходящих для заседания в конференц-зале.

– Похоже, мистеру Буну есть чем поделиться с нами, поэтому предоставлю ему слово.

Мейсон повернулся к ней, но она не могла заставить себя снова встретиться взглядом с его глазами из опасения, что окружающие заметят ее состояние.

– Спасибо, мисс Макдональд.

Она вполуха слушала, как он демонстрировал макет площадки в Райзинг-Спрингс, где будут проводиться все мероприятия, начиная от катания на пони и игровых киосков и заканчивая аукционом и ужином. План был впечатляющим, но она все это уже знала.

Закончив презентацию, он ответил на вопросы о ранчо и о том, как все это будет организовано. Розыгрыш свидания вызвал энтузиазм и похвалы всего комитета.

Как только собрание закончилось, Дреа быстро собрала свои бумаги. Из противоположной части комнаты донесся смех, и когда она подняла глаза, то увидела, что это были Мейсон и Линда. Внезапная острая боль пронзила ее сердце. Было тяжело смотреть, как они улыбались друг другу, видеть сияющие глаза Линды, сосредоточенные на Мейсоне. Было очевидно, что она его боготворила.

Дреа схватила портфель и направилась к двери.

– Дреа, подожди секунду. Мне нужно кое-что с тобой обсудить! – крикнул Мейсон своим глубоким баритоном.

Она обернулась и увидела, что они оба смотрят на нее.

– Я буду на связи, Дреа. Пока, – сказала Линда, слегка помахав ей рукой.

– До свидания, Линда.

Когда женщина вышла и закрыла за собой дверь, Дреа осталась наедине с Мейсоном. Он подошел к ней.

– Куда ты убегаешь? – спросил он.

– Я сегодня занята, – ответила она.

– Слишком занята, чтобы поздороваться?

– Привет, – тихо сказала она.

Ее шутка не показалась ему смешной. Его глаза были устремлены на нее, он смотрел мечтательным, глубоким темным пристальным взглядом. От него исходил манящий мужской запах, а выглядел он еще лучше. Она отступила на шаг.

– Я думал о тебе, – сказал он. – Как поживаешь?

– Прекрасно. Вся в делах, как я и сказала, – выпалила она.

– Я и правда не могу перестать думать о тебе. А ты вспоминала обо мне, Дреа?

– Нет.

Он криво улыбнулся ей:

– Лгунья.

Мейсон был так уверен в себе, он никогда бы не поверил, что не произвел впечатления. И ей было трудно это отрицать.

– Давай не здесь, – сказала она так решительно, как только могла.

– Назови место, Дреа. И я буду там.

Боже. Нет. Нет.

– Мы не можем, Мейсон. Мы решили, что будет только одна ночь.

– Возможно, мы ошибались. Может, нам нужно больше, чем одна ночь.

Он поднес руку к ее лицу и погладил по щеке. Его прикосновение согрело ее внутренний холод, и теперь она не могла отвести взгляд, не могла перестать смотреть на него.

– Уходи, – прошептала она.

– Я не могу, – сказал он, подходя ближе и обхватывая ее лицо ладонями.

– Ты мне не нравишься, – произнесла она так тихо, что едва расслышала сама себя.

– Понимаю. Но тебе нравится то, что я заставляю тебя чувствовать.

И ему нравилось, что она заставляла его снова чувствовать себя живым и жизнерадостным. Он был мертв внутри, глубоко оплакивая потерю своей семьи. Она пробудила его вкус к чувственным наслаждениям, и конечно же он хотел большего. Его тело явно жаждало жизни и секса.

Но, может быть, она чувствовала то же самое? Может, и для нее достаточно будет лишь физической близости?

– Дреа, ты думаешь об этом.

– Так и есть… то есть нет. Мне нужно идти.

Мейсон отстранился, и ее охватило разочарование. Что с ней такое? В глубине души она понимала, что интрижка с ним ни к чему хорошему не приведет, но все же ей не хотелось, чтобы он уходил.

Он морочил ей голову, сбивал с толку.

– Ты не можешь избегать меня вечно, – сказал он.

– Я знаю. У нас общая работа. Важно это помнить.

– Я не забыл, какую пользу мы можем принести обществу, – произнес он, внимательным взглядом обозрев все ее тело, и этого было достаточно, чтобы по ее спине пробежали мурашки и участился пульс. – Мы сможем совместить и то и другое, Дреа.

– Я в этом не уверена.

Он понятия не имел, о чем просит. Он не представлял ее боли и страданий. А она была слишком горда, чтобы рассказать ему, через что она прошла. Она никому не доверяла свою тайну, и Мейсон был последним человеком на земле, кому она бы все рассказала.

– Моей уверенности хватит на нас двоих.

Она взглянула на его губы, вспомнив об его умелых поцелуях, и это воспоминание застало ее врасплох. Ее маска безразличия исчезла, и она почувствовала себя совершенно беззащитной.

– Дреа, милая.

Он взял ее за руку и мягко потянул к себе, пока она не упала в его объятия, оказалась прижатой к его груди. Затем он поцеловал ее так, как будто умирал с голоду. После того как поцелуй закончился, оба тяжело дышали. Мейсон улыбнулся ей, удовлетворение на его лице говорило о том, что он был прав. Им нужно было больше времени, больше ночей.

Может, и так. Может быть, Мейсон был прав, но это пугало ее.

– Я лучше пойду.

Это было не то, чего она ожидала, вернувшись домой в Бун-Спрингс. Мейсон изменил все правила и сбил ее с толку. Это было нечестно.

– Скоро увидимся, Дреа, – уверенно сказал Мейсон.

О нет, только не это.

* * *

– Папа, в следующий раз, пожалуйста, спроси меня, прежде чем принять приглашение на ужин. Сегодня я планировала работать допоздна.

И последний человек, которого она хотела видеть, был Мейсон. Они были вместе один день и одну ночь, но теперь все кончено. Однако она не могла ничего рассказать отцу.

– Я думал, ты захочешь провести время с Лот ти. Господи, Дреа, что я за человек, почему я ни чего не могу сделать правильно?

Плечи Дреа поникли. Она была строга с отцом в течение многих лет, но сейчас он так старался завоевать ее расположение. Ей не стоило вымещать на нем свое плохое настроение.

– Все хорошо, папа. Я просто… не обращай внимания.

– Как бы то ни было, мне очень жаль… прости меня за все, – ответил отец.

Его тон был душераздирающим.

– Нет, прости, папа. Наверное, я нервничаю из-за работы. И да, конечно, я хочу провести время с Лотти. – Она взяла отца под руку и улыбнулась.

Он поколебался мгновение, затем кивнул ей и улыбнулся в ответ.

Отец сегодня хорошо выглядел. Он никогда не бывал выбрит так гладко, как сейчас. Седые волосы были недавно подстрижены и аккуратно причесаны, на нем была свежая рубашка и хорошие брюки, а на голове – ковбойская шляпа, как обычно.

Он позвонил в дверь, и через несколько мгновений появилась Лотти в фартуке, повязанном вокруг талии поверх прекрасной розовой шелковой блузки и юбки, ее светлые волосы были рассыпаны по плечам. Отец снял шляпу и шумно выдохнул.

– Добро пожаловать, – сказала Лотти. – Дай ка тебя обниму.

Дреа рассмеялась и шагнула вперед, тут же оказавшись в кольце рук Лотти, которая заменила ей мать. Только Лотти давала ей чувство безоговорочной любви.

– Как здорово увидеть тебя снова, Лотти. Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже, дорогая.

Отец хранил каменное молчание.

– Привет, Дрю.

– Здравствуй, Лотти.

Дреа хотела закатить глаза, но решила: пусть сами разбираются в своих взаимоотношениях.

– Пожалуйста, входите. Все уже в сборе.

Лотти провела их в гостиную, где сидели все три Буна – Лукас, Риск и Мейсон.

Мейсон пристально посмотрел на нее, и внезапно все интимные вещи, которые они делали друг с другом, оказались в центре ее сознания. Как будто она принадлежала Мейсону.

Но она слишком много лет была влюблена в него, а потом почти столько же лет его ненавидела. Она устала оттого, что Мейсон имел такую власть над ней.

– Привет, Дреа, – улыбнулся Лукас.

Он вырос в красивого мужчину с военной стрижкой и пронзительным взглядом.

Риск помахал ей рукой.

Лотти приложила немало усилий, чтобы вовлечь их всех в разговор на тему сбора средств. Дреа могла говорить об этом часами, и Мейсон тоже вмешался, высказал свои идеи. Лотти подала вино всем, кроме Дрю. Ему она протянула высокий стакан чая со льдом.

Через пять минут раздался звонок в дверь, и Лотти привела в комнату Кэти. Та держала в руках большую коробку с кексами.

– Посмотрите, кто пришел с десертом. Я при гласила ее остаться на ужин.

Кэти оглядела комнату, ее взгляд на мгновение остановился на Лукасе. Он опустил бокал и посмотрел ей прямо в глаза.

– Почему бы тебе не остаться и не перекусить с нами? – произнес Мейсон. – У нас новый же ребенок в конюшне, он тебе обязательно понравится. Уверен, что Люк захочет показать его тебе.

Кэти очень любила лошадей, и ее глаза загорелись.

– Похоже, решение принято. Кэти, ты остаешь ся, – сказала Лотти.

Кэти заставила себя улыбнуться и кивнула:

– Хорошо, спасибо.

Лотти забрала у нее коробку с кексами и подала ей бокал вина:

– Вот, держи. Вы поговорите пока, а я проверю, как там ужин.

– Помощь нужна? – спросил отец Дреа.

Лотти подняла бровь. Она не могла вспомнить, когда в последний раз Дрю предлагал ей в чем-то помочь.

– Что ж, было бы неплохо.

Лотти вошла на кухню. Она знала его целую вечность, но он всегда был парнем Марии.

Сначала он был хорошим кормильцем для семьи, хорошим отцом для детей и хорошим мужем для ее лучшей подруги. Но после трагедии он просто сдался, позволил своему ранчо разориться, фактически перестал исполнять родительские обязанности по отношению к Дреа и, что хуже всего, искал утешения в бутылке.

Сколько лет он потратил зря? Лотти обещала Марии, что присмотрит за Дрю и Дреа, когда придет время. Но с Дрю было очень трудно иметь дело. С алкоголиком не поспоришь. Ему нужно было захотеть бросить самостоятельно. Он сделал это, большой ущерб уже был нанесен.

Лотти положила кексы на кухонный стол и, повернувшись, увидела взгляд мягких зеленых глаз Дрю.

– Ты сегодня очень хорошо выглядишь, Лотти. Этот оттенок розового тебе идет.

Сегодня он тоже выглядел хорошо, лучше, чем за долгое время.

– Ты тоже. Хорошо выглядишь, я имею в виду.

Он откашлялся и уставился на нее. Когда они не ссорились, она не знала, как реагировать на его взгляды.

Лотти улыбнулась. Она пыталась поступить правильно по отношению к Дреа и Марии. Интерес Дрю не стал для нее неожиданностью. Неожиданным было то, что ей это нравилось.

Глава 6

Дреа закончила трапезу. Она вынуждена была признать, что ужин прошел легко и непринужденно. Лотти позаботилась об этом. Она могла бесконечно рассказывать о своих приключениях. Она путешествовала по миру, и ее жизнь была по-настоящему интересной. Единственное, чего у нее не было, – это мужа и детей. Странно, что она так и не вышла замуж. Дреа всегда считала Лотти полноправным членом семьи Бунов, и мальчики любили и уважали ее.

– Мейсон, ты не притронулся к брокколи, – прищурившись, заметила Лотти.

– Ты же знаешь, тетя, я не любитель такой еды.

– Риск, цыпленок-пашот не съест сам себя.

– Да, мэм, – ответил Риск, глядя на братьев в поисках помощи.

– И…

– Я недавно обедал, тетя Лотти, – сказал Лукас, потирая живот.

– Лотти, еда замечательная, – сказала Дреа.

– Согласна, – сказала Кэти. – Мне нравится твой салат.

– Могу сказать, что у девушек хороший вкус, – заявила Лотти. – Как насчет того, чтобы взглянуть на этого очаровательного нового жеребенка в конюшне? А я приготовлю кофе, и мы полакомимся восхитительными кексами Кэти.

Кэти встала:

– Я помогу тебе, Лотти.

– Не говори глупостей. Ты должна увидеть Кольта. Люк?

Люк бросил салфетку на стол и встал:

– Конечно. Пойдем, Кэти?

Натянутая улыбка подруги только подтвердила Дреа, что она не хочет оставаться наедине с Люком. Он был помолвлен с Шелли, старшей сестрой Кэти, но бросил ее прямо перед свадьбой. Потом пошел в морскую пехоту, прошло много времени, но семья Кэти все еще не простила его.

– Может быть, остальные присоединятся к нам? – спросила Кэти.

– Я бы хотела. – Дреа пришла на помощь подруге.

– Я останусь, – сказал Риск. – Я уже видел жеребенка.

– Я, пожалуй, немного посижу на веранде, если вы не возражаете, – произнес Дрю.

Мейсон не сказал ни слова, но, когда Люк вывел Кэти за дверь и Дреа вышла за ними, он пошел следом и придержал Дреа за руку.

– Пусть поговорят, – тихо сказал он. – Люк хочет наладить отношения.

Она остановилась и посмотрела на него:

– Думаешь, сможет?

– Попытается. Они были очень близкими друзьями.

– Ну да, конечно. Все меняется. Люди меняются. Я не уверена, что Кэти хочет быть наедине с Люком.

– Ты ведь тоже не хочешь оставаться со мной наедине, не так ли?

Она вздохнула:

– Возможно.

– Почему?

– Ты знаешь почему! У нас была договоренность, а ты ее нарушаешь.

– Просто я думаю, что договоренность была ошибкой.

– Поездка в Лос-Анджелес была ошибкой, – сказала она.

– Тебя убивает, что я начинаю тебе нравиться.

– Ты мне не нравишься.

Мейсон усмехнулся. О, он приводил ее в бешенство своей самоуверенностью. Обычно ей нравилась эта черта в мужчинах, ее никогда не влекло к слабовольным. Мейсон казался таким уверенным во всем, кроме того, что касалось его собственного сердца. Он был сломлен и только-только начинал излечиваться. Ей не было места в его жизни. Поправка: она не хотела занимать место в его жизни.

Когда они были в Лос-Анджелесе, все казалось таким простым. Они были далеко от Техаса, вдали от семьи и друзей, вдали от реальности, в доме на прекрасном пляже. Как будто она была другой женщиной, и Мейсон был тоже другим. Она ожидала, что все вернется на круги своя, как только они коснутся техасской земли.

– Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Ни капельки?

– Ну, может быть, я вижу в тебе качества, которые меня привлекают.

Она была с ним честной.

– Например? Мне любопытно.

– Решительность. Трудолюбие. Я восхищаюсь этим.

Он кивнул:

– Что-нибудь еще?

– Ну… – Она долго смотрела на него. Солнце садилось, и слабый отблеск света отражался на его лице. – Ты великолепен…

– В постели? – улыбнулся он.

Она покачала головой:

– У тебя потрясающее… эго.

Он поднял брови:

– Я думал, ты скажешь…

– Мейсон, – предупредительно произнесла она. – Не надо.

– Мы хорошо провели время в Лос-Анджелесе.

– Это ни к чему не приведет.

– А ты хочешь, чтобы к чему-то привело? – спросил он.

– Конечно нет. Но я не могу забыть кое-что.

– Я тоже не могу кое-что забыть. Как ты дрожала, когда я к тебе прикасался. Или как твое тело реагировало на мое, или шелк твоих волос, или…

– Мейсон, пожалуйста… я не это имела в виду.

Они подошли к конюшне, и Мейсон заглянул внутрь.

– Давай дадим этим двоим время побыть наедине, – сказал Мейсон, взяв ее за руку и потащив в дальний конец помещения.

Она последовала за ним, не оказав никакого сопротивления. Почему? У нее не было ответа на этот вопрос.

– Чего ты хочешь от меня?

– Я провожу с тобой время, – произнес он.

– Я уеду, как только закончится сбор средств.

Он поднял прядь ее длинных волос и накрутил на палец.

– Мы оба это знаем, милая.

Милая. Вот опять. Она не была для него милой. Но его мягкий тон свидетельствовал об обратном.

– Это нехорошо.

– Ты права. Это нехорошо. Но очень здорово.

Он наклонился, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица, ее губ.

– Я… вызываю у тебя эмоции.

Его губы растянулись в улыбке.

– Это правда.

– Вот и все.

– Я тоже вызываю у тебя эмоции, – прошептал он, дотронувшись ладонью до ее лица. – Скажи мне, что это не так, и я отступлюсь, Дреа.

Она открыла рот, чтобы возразить. Но не произнесла ни слова. Не могла. Что с ней? Почему она не в состоянии была сказать ему «нет»? От него пахло лаймом и мускусом и еще чем-то дорогим и редким, и ее безудержно к нему тянуло. Он наклонился к ней, их бедра соприкоснулись, ее грудь оказалась прижатой к его груди.

Нахлынули воспоминания о страстных поцелуях, о двух обнаженных телах, сплетенных воедино и двигавшихся синхронно. У нее вырвался стон, и она сдалась.

А потом его губы приникли к ее губам и завладели ими. Его поцелуй был прекрасен, и она так по нему соскучилась. Когда он прижался к ней своим твердым телом, она почувствовала возбуждение, и ее губы приоткрылись от восторженного стона.

До ее слуха донеслись голоса и шаги.

– О нет, – прошептала она.

– Тихо. – Мейсон снова ее поцеловал.

Лукас и Кэти вышли из конюшни и направились к дому. Уже стемнело. Дреа и Мейсон стояли неподвижно и ждали, пока стихнут их шаги.

– Нам нужно вернуться, – тихо вымолвила она.

Тело Дреа все еще пылало, сердце бешено колотилось.

Мейсон глубоко вздохнул. Полный дом людей ждал их, и они больше не могли здесь скрываться.

– Встретимся вечером, – сказал он твердым, решительным голосом.

Она зажмурилась. Не потому, что это была нелепая идея, но потому что это было заманчиво.

– Я… не могу.

Мейсон повернулся к ней, и его глаза говорили об обещаниях, которые он выполнит.

Ее тело все еще гудело от его поцелуев. Он хотел большего. Она тоже. Но это было невозможно.

– Почему ты не можешь? – спросил он. – Говори правду.

– Помимо очевидных причин…

– Кроме того что ты ненавидишь меня за то, что я причинил тебе боль, отнял у твоей семьи землю, ты винишь меня во всех бедах мира?

– Мейсон…

Он притянул ее к себе и поцеловал основательно, без паузы, а потом прошептал:

– Теперь скажи мне правду.

– Где мы встретимся? Ни здесь, ни в доме отца неудобно.

Мейсон провел пальцем по ее щеке, его нежное прикосновение вызвало покалывание вплоть до пальцев ног.

– В «Бароне». За мной там закреплен номер.

– В твоем отеле?

Он кивнул:

– Я буду там в одиннадцать. Жду тебя.

Множество вопросов заполнило ее голову. Она не была подростком, тайком бегавшим на свидания. Она не любила лгать. Но ей придется ради встречи с Мейсоном.

– Я не знаю.

– Подумай об этом, милая. Ты знаешь. Просто не можешь смириться с этим.

Он снова поцеловал ее, взял за руку и вывел из конюшни.

Она чувствовала себя обманщицей, входя в дом Бунов, потому что притворялась, что между ними ничего нет, что они не были безумно увлечены друг другом.

Кэти тут же потащила ее на кухню и спросила:

– Что там у вас случилось?

– Ты имеешь в виду, когда мы не появились в конюшне?

– Да, именно это я и имею в виду. Ты должна была быть моим прикрытием. Я не хотела оказываться наедине с Лукасом.

– Понимаю. Прости. Я подвела тебя. Это было ужасно?

– Что? Нет, не совсем. Мы просто друзья, вот и все.

– Ладно, хорошо. Я на это и надеялась. Но он глазел на тебя весь вечер.

Кэти хихикнула:

– Я как раз собиралась сказать то же самое о Мейсоне. Его глаза были устремлены на тебя. Итак, что произошло у вас в конюшне?

– Это сложно, – сказала Дреа, понизив голос. – Я не могу рассказать подробно, но кое-что произошло между мной и Мейсоном, когда мы были в Лос-Анджелесе, а теперь он снова хочет меня видеть. Сегодня вечером.

– Иди.

Дреа моргнула:

– Что ты имеешь в виду?

– Дреа, ты давно не была с мужчиной. Тебя тянет к Мейсону. Так почему бы и не посмотреть, что из этого получится. Если бы ты не хотела идти, ты бы даже не рассматривала эту возможность. Но ты хочешь. Поэтому иди.

– Ладно, пойду, раз ты так говоришь.

Подруга поцеловала ее в щеку.

– Иди и развлекайся, в том числе и за меня. Я всегда была серенькой мышкой, так позволь насладиться хотя бы твоей интрижкой.

– Я рада, что являюсь источником твоего развлечения.

Кэти сунула Дреа салфетки и взяла тарелку с кексами.

– Давай вернемся, пока нас не стали разыскивать.

Дреа стояла перед дверью номера на верхнем этаже отеля «Барон». Она сама себе удивлялась, что пришла. Но Кэти была права. В отношениях с Мейсоном была какая-то незавершенность.

Она тихо постучала в дверь и услышала приближающиеся шаги. Когда Мейсон открыл дверь, его плечи расслабились, на лице появилась легкая улыбка, и она прочла огромное облегчение в его взгляде. Это был не тот уверенный в себе мужчина, которого она ожидала увидеть. Уязвимость Мейсона была ярко выраженной и тронула ее сердце. Он не был уверен, что она придет. И он был взволнован.

Это было нечестно. Она воспринимала Мейсона как высокомерного и самовлюбленного. Это оказалось ошибкой.

– Дреа… – В его голосе звучала печаль, и это было так не похоже на мужчину, управлявшего корпорацией и пользовавшегося всеобщим уважением.

Мейсон Бун был полон сюрпризов.

– Я здесь…

Он взял ее за руку и мягко увлек в комнату.

– Я счастлив, что ты здесь.

Он отпустил ее руку, и она вошла в номер, оглядев гостиную, в которой были камин и два дивана напротив друг друга, а также обеденная зона и балкон. Коридор вел в другие комнаты. Все здесь было роскошно и величественно, вполне в духе Бунов. Но в то же время здесь было очень уютно и по-домашнему – вышитые подушки, которые сделала Лотти, спортивные журналы на столике, в вазочке на столе лежали апельсины и яблоки, а стену коридора украшала большая фотография ранчо Бунов. Тихо играла классическая музыка, и для Дреа это оказалось наибольшим сюрпризом.

– Это твое место дзен? – спросила она, обернувшись и обнаружив, что он наблюдал за ней.

– Можно еще назвать мужской берлогой.

Он не сводил с нее глаз, словно говоря, что не может поверить, что она на самом деле здесь.

– Нет, это определенно дзен.

Она подошла к окну и посмотрела на улицу города, который основали предки Мейсона. Интересно, каково это – знать, что твоя семья построила этот город с нуля и что он назван по их фамилии.

Она посмотрела на Мейсона:

– Ты не думал, что я приду, да?

Он вздохнул и подошел к ней:

– Так и есть… немного удивлен.

– Я удивлена еще больше, Мейсон.

– Ты все еще обижаешься на меня и всех Бунов?

– У меня к тебе… сложные чувства.

Он подошел ближе и переплел свои пальцы с ее.

– Можем ли мы попытаться все упростить? Просто поговорить, Дреа. О той ночи много лет назад.

Его вопрос заставил ее нервничать. Ей хотелось отдернуть руку и убежать. Она потеряла ребенка и даже в какой-то мере саму себя. Как она могла объяснить, как все это ее ранило? Она годами пыталась восстановиться.

Но как сказала Кэти, ей нужно было со всем разобраться. И для этого не было лучшего способа, чем поговорить.

– В какой-то момент моей жизни ты был для меня всем, Мейсон.

Боже, как же было тяжело признать это.

– Иди сюда, – сказал он, подводя ее к дивану.

Она опустилась, а он сел рядом с ней. Они смотрели друг на друга, все еще держась за руки.

– Что ты сказала?

– Ты слышал, что я сказал. Я была почти влюблена в тебя, Мейсон.

– Мне тогда не следовало заходить так далеко. Меня влекло к тебе. В детстве мы всегда играли вместе, если помнишь.

– Конечно, помню. Когда-то мы были друзьями.

– Когда тебя сбросила лошадь, я нашел тебя на поляне. Ты повредила лодыжку и не могла наступить на ногу.

– В тот день ты повел себя благородно, – сказала она.

Он остался с ней, помог снять туфлю и приложил лед, чтобы уменьшить припухлость. Он пропустил бейсбольный матч со своими друзьями, чтобы остаться с ней. С этого момента она им увлеклась.

– А тебе было семнадцать.

– Через месяц мне исполнилось восемнадцать, Мейсон. Я не была ребенком.

– Нет, но ты была девственницей.

– Я была готова, Мейсон. Той ночью, в твоей спальне. Мы были одни.

Он тяжело вздохнул:

– Понимаю. Мне было так трудно сказать тебе «нет». Но я не мог иначе. Во-первых, ты была дочерью Дрю. И он был другом семьи, даже если ты так не думала.

– Но мы встречались каждый день в течение целого месяца, и я знала, что мое сердце принадлежит тебе. Я же сказала, что готова.

– Посмотри на меня, Дреа, – приказал он, и она подняла подбородок, чтобы встретиться с его пристальным взглядом. – Ты сказала еще кое-что. Помнишь, что именно?

Она вспоминала и не могла вспомнить, что еще сказала. Все эти годы она блокировала болезненные воспоминания о той ночи. Поэтому она покачала головой:

– Нет.

Он нежно сжал ее руку:

– Ты сказала, что я был нужен тебе. Не желала меня, не любила, но нуждалась во мне.

Она отстранилась, вырвав свою руку из его в полном шоке.

– О, так ты думал, что я несчастная девочка, жалкая дочь вдовца-пьяницы, изголодавшаяся по любви. То, что ты сделал со мной той ночью, было жестоко.

Слезы жгли ей глаза. Это было ужасно. Она не думала, что когда-нибудь будет унижена сильнее, чем когда она обнажила свое тело перед Мейсоном, а он отверг ее.

– Нет, все было не так. – Голос Мейсона сразу стал резким. – Я хотел тебя, Дреа. Но было слишком много препятствий, мешавших нам. Мне пришлось отказать тебе и себе. Это было к лучшему. Мне жаль, что я причинил тебе боль, но я должен был быть твердым. Я должен был убедиться, что у меня не осталось никаких сомнений. Но они были. Поэтому я говорил с тобой грубо и с тех пор жалею об этом каждый день. И все же мы все сделали правильно, Дреа.

Она встала и подошла к окну, глядя на огни города.

– Ты хотел, чтобы я тебя ненавидела. Что ж, тебе это удалось. Ты понятия не имеешь, что твой отказ сделал со мной.

Мейсон подошел к ней сзади.

– Я сделал то, что считал лучшим для тебя. Я заботился о тебе слишком сильно, чтобы использовать тебя, чтобы воспользоваться тобой на одну ночь, а затем бросить. Моя совесть не позволила бы этого. Но нет, я не хотел, чтобы ты ненавидела меня.

– Но я тебя ненавидела. Особенно после того, что твоя семья сделала с моей. Я думала, что ты бессердечный и подлый, и задавалась вопросом, значила ли я что-нибудь для тебя.

– Дреа, послушай меня. Буны не так плохи, как ты думаешь. Моя семья пыталась помочь твоей. Если тебя это утешит, то после этого я почти год не ходил на свидания. Каждый раз, когда я смотрел на женщину, я думал о тебе. Клянусь, Дреа. Я много раз переосмысливал ту ночь.

И все же в ее истории было то, что она не могла рассказать ему. Это только докажет, что он был прав. Она была наивной девушкой, жаждавшей любви и привязанности.

Она сделала глупость и, возможно, теперь сможет оставить прошлое позади. Ее ненависть иссякла, и, может быть, теперь она сможет жить дальше. Впервые за долгое время она будет свободна от этого бремени.

Мейсон поцеловал ее в шею, и она повернула голову, давая ему больше доступа. Кожу, где к ней прикоснулись его губы, обдало жаром.

– Если ты хочешь уйти, я пойму. Но я хочу, чтобы ты осталась.

Она обернулась, и он тут же заключил ее в объятия, наклонил голову, и его губы нежно-пренежно коснулись ее губ. Потом Мейсон отстранился, улыбнулся ей, и в его глазах снова отразилась уязвимость. Когда он был таким, ее еще больше влекло к нему.

– Я хочу остаться.

Широкая улыбка расплылась по его лицу. Он крепко обнял ее и поцеловал снова, но коротко.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Или поесть?

– После того как я съела кекс Кэти, не думаю, что когда-нибудь снова смогу есть. Но хочу чего-нибудь выпить.

– Что тебе предложить?

– Белое вино.

Он кивнул и направился на кухню.

Она устроилась на диване и, пока ждала, отметила про себя, что ни в одной комнате не было ни одной фотографии жены. Может быть, из-за того, что воспоминания были слишком тяжелы для него?

Она слышала, как люди говорили, что Лариса была любовью всей его жизни. Он был раздавлен, когда она умерла.

И все же Мейсон почти никогда не упоминал ее.

Дреа едва ли могла заменить ему покойную жену. Нет, у них всего лишь короткий роман, и она должна была помнить об этом. После благотворительных мероприятий она отправится домой, в свою красивую, холодную нью-йоркскую квартиру, а Мейсон тоже пойдет своей дорогой.

– Держи, – произнес он, протягивая ей бокал вина.

Себе он налил что-то золотисто-коричневое, вероятно, бурбон.

– Спасибо.

Она отпила глоток и вдохнула запах Мейсона. Нельзя смешивать алкоголь и запах этого великолепного мужчины. А может, и можно. Она улыбнулась.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

Она сделала еще глоток.

– Ты улыбнулась.

– Ладно, – сказала она. – Я думаю, что я здесь, с тобой…

– Ты больше не ненавидишь меня?

Она кивнула.

– Значит, теперь я тебе нравлюсь?

– Ну ладно, – сказала она, поднося бокал к губам. – Давай не будем заходить так далеко.

Глаза Мейсона блеснули. Он больше не выглядел уязвимым, в выражении его лица появились опасность, удовольствие и обещание.

Он взял у нее бокал и поставил на стол.

– Давай сегодня зайдем так далеко, как сможем, – прошептал он.

Он сделал последний глоток алкоголя, а затем крепко поцеловал ее в губы.

Ее тело отреагировало на сильный вкус виски, на его запах, на поцелуй, на… мужчину.

– Ты выглядишь потрясающе. Я хотел это сказать тебе, как только ты вошла. Это платье…

– Легко снимается? – Ей понравилось выражение удивления на его лице.

– И это тоже.

А через пять минут они уже умело раздели друг друга, не прерывая ласки и поцелуи. Мейсон поднял ее на руки и понес в спальню. Она была небольшой, роскошной, со спальным гарнитуром из темного дерева. Ее окна выходили на другую сторону города, на тихие пригороды Бун-Спрингс. Шторы были раздвинуты, и отражение полумесяца падало в окно, просочившись сквозь почти прозрачные занавески.

Мейсон опустил ее на кровать, и она почувствовала спиной прохладные шелковистые простыни. Он пристально посмотрел на нее, и что-то темное мелькнуло в его глазах. Этот взгляд испугал ее. Было ли это чувство вины? Или сомнения? Неужели он сомневался во всем этом? Неужели он потерял желание к ней?

– Что? – тихо спросила она.

– Я думаю о том, какая ты красивая.

От его слов по ее телу пробежала дрожь.

– Но тебя все это устраивает? – спросил он.

– Уместный вопрос, когда я голая лежу в твоей постели.

– Просто хочу убедиться, дорогая.

Следующий поцелуй развеял все сомнения.

Мейсон был отличным любовником, он умопомрачительно целовался и ласкал ее тело. Он нежно трогал ее грудь, пока соски не превратились в крошечные твердые камешки. Его язык делал замечательные вещи, заставляющие ее стонать, испытывая чисто сексуальное удовольствие.

Ее кожу покалывало, обжигающий, всепоглощающий жар охватил каждую клеточку ее тела. Когда он коснулся языком ее самого чувствительного места, ее спина выгнулась дугой и ее сотряс мощный оргазм. На пике наслаждения она выдохнула его имя.

– Я здесь, дорогая.

Он был рядом, наблюдал, как она постепенно восстанавливала дыхание, и терпеливо ждал.

– Иди ко мне, Дреа.

Он повернул ее так, что она оказалась сверху, оседлала его. Он обхватил ее талию своими большими руками и помог ей совершать движения, прижимая ее тело к своему. Она растворялась в нем, тонула в его глазах. Это было прекрасное соединение.

– Ты невероятная. – В его хрипловатом голосе прозвучала смесь благоговения и благодарности. – Твои волосы, твоя кожа. С тобой я как будто парю в небесах.

Его слова принесли ей радость. Ее кожу снова обдало жаром. Она не стала ждать, пока он начнет действовать, а начала медленно, размеренно двигаться, нанизывая себя на него все глубже, что вызвало у Мейсона сладострастный стон.

Он ласкал все ее тело, его большие пальцы скользили по ее груди, его руки творили магию ниже талии. Она ускорила темп движений. Ее вторая кульминация была более интенсивной, более сильной, чем раньше, и она еще громче выкрикнула имя Мейсона.

Ее оргазм не мог сравниться ни с чем испытанным до этого. Не то чтобы она была слишком опытной. У нее было ровно три романа в жизни, и Мейсон был лучше всех. Но если бы у нее была сотня мужчин, никто из них, она была уверена, не мог бы сравниться с Мейсоном.

Она упала в его объятия, и он поцеловал ее. А потом перекатился и оказался сверху. Она залюбовалась его красивым лицом, полным страсти и желания.

– Я хочу тебя, Мейсон, – тихо сказала она.

– Я у тебя есть, – ответил он.

Затем он довел дело до конца, утвердив свое последнее высказывание.

Будильник на телефоне разбудил Мейсона. Обычно ему нравилось просыпаться под любимую песню Ларисы в исполнении Фейт Хилл под названием «Дыши». Это было напоминанием о жене и ребенке, которого он никогда не увидит. Но сегодня он быстро выключил его и принял сидячее положение.

Он провел рукой по лицу. Ему не нужно смотреть на кровать, чтобы понять, что Дреа ушла. Он должен был быть более внимательным. Ему не следовало засыпать. По крайней мере, он хотел убедиться, что она благополучно добралась домой прошлой ночью.

Он с радостью отвез бы ее, поцеловав на прощание в рассветный час и проследив, как она вошла в коттедж.

Встав и одевшись, он подошел к окну. Бун-Спрингс тоже постепенно просыпался, и осеннее солнце согревало все вокруг.

Ему нужна была чашка кофе, чтобы прояснить голову. Все его мысли были о двух женщинах.

О его жене, Ларисе. На следующей неделе будет два года, как она умерла. Он прекрасно помнил ее красивое лицо и шелковистые волосы цвета корицы, а еще светло-голубые глаза, которые вспыхивали как фейерверк каждый раз, когда он улыбался ей. Она переехала в Бун-Спрингс семь лет назад, и он познакомился с ней на свадьбе своего друга Трейса Берроуза. Она была подругой невесты. Мейсон сразу же сильно влюбился в нее и отчаянно хотел, чтобы она осталась в Бун-Спрингс, поэтому потянул за некоторые ниточки, и ее взяли работать в местные теленовости. Она была великолепна и на экране, и вне его.

После того как они поженились, он признался, что отчаянно хотел удержать ее, пусть даже нечестным способом. Она только улыбнулась. «Я бы получила работу и без твоей помощи», – сказала она, ничуть не рассердившись. Лариса была смелой и умной.

Мейсон взял телефон и пошел на кухню, чтобы включить кофеварку. Позже, на ранчо, он позавтракает.

И тут его внимание привлекло что-то мерцающее на деревянном полу. Подойдя ближе, он увидел, что это была длинная серебряная цепочка Дреа. Тут же на него нахлынули воспоминания о том, как она сняла черное платье, туфли и все остальное. Боже, он так сильно хотел ее прошлой ночью.

Его поразило, что она вообще появилась. И что они наконец разобрались с прошлым.

И тут его охватили сомнения, даже приступ паники. Ведь его жена все еще была в его сердце, и он совершенно не был уверен, что готов к новым отношениям.

– И что теперь? – пробормотал он, держа в руке цепочку Дреа.

Потом взял телефон и написал ей.

«У меня есть кое-что твое».

Он подождал минуту, налил себе кофе и получил ответ.

«Я забыла трусики?»

Он засмеялся так сильно, что кофе выплеснулся из чашки, едва не задев его руку.

«Если бы это было так, я бы их не отдал».

«Ха! Что тогда?»

«Увидишь. Я принесу это тебе утром».

«Я буду в „Кексах Кэти“».

«Отлично, оставь один для меня. Увидимся там».

Мейсон убрал телефон, прежде чем она успела написать ему, чтобы он не приходил. Он собирался увидеться с ней. Сказать, что хотел отвезти ее домой прошлой ночью. Любой человек чести сделал бы то же самое.

Вот тут-то все и запуталось. Потому что у него было предчувствие, что даже если бы она не потеряла свою цепочку и тихо не выскользнула из его дома прошлой ночью, он все равно нашел бы причину снова увидеть ее сегодня.

Глава 7

– Вот и этот, Кэти, – произнесла Дреа, склонившись над столешницей и рассматривая красивый лимонно-розмариновый кекс с малиновой начинкой, покрытый вкусной глазурью.

Кэти предложила испечь два фирменных кекса для благотворительного мероприятия, чтобы они подошли и взрослым, и детям. Конечно, и другие кексы тоже будут продаваться, и Кэти пожертвует заработанные деньги на общее дело. Она также проведет мастер-класс по украшению кексов.

– Согласна, люблю это сочетание вкусов. С кексом для взрослых решили. А для детей?

– Дети любят все кексы, – ответила Дреа, откусывая выпечку Кэти.

Отличный секс возбудил ее аппетит. Ее сердце забилось быстрее, когда она вспомнила о той невероятной ночи, которую провела с Мейсоном. После того как он заснул, она быстро оделась и поехала домой, стараясь производить как можно меньше шума при входе в коттедж. К счастью, отец крепко спал. Она на цыпочках прошла в свою комнату, тихо разделась и легла в постель.

Заснуть было нелегко. Ей не хватало Мейсона, его теплых рук, его запаха. Но уйти было лучше. По крайней мере, ей не пришлось отвечать на вопросы отца. Это было бы неловко.

– Я хочу сделать особенным кекс для детей. Таким, от которого они не смогут отказаться, – сказала Кэти.

Дреа приложила палец к губам:

– А что дети любят больше всего?

– Может, радужный кекс?

Глаза Кэти расширились, и Дреа увидела, как та уже начала прикидывать варианты.

– Я смогу. Внутри смешаю три вида теста, и радужную глазурь сверху. Я не знаю ни одного ребенка, который не любит радугу.

– Отличная идея, – признала Дреа, но потом, подумав, добавила: – Но ведь это очень сложно.

Кэти усмехнулась:

– Ты ведь поможешь мне.

– Ты серьезно? Я же не кондитер. И уж точно с тобой мне не сравниться.

– Ты сможешь. Это не так сложно. Но я пошутила. Мне поможет Лори, моя ассистентка. К тому же у тебя и так полно дел, ведь в твоих руках управление всеми мероприятиями.

– Да. Трудно поверить, что осталось меньше двух недель.

На двери магазина зазвонил колокольчик. Кэти взглянула, кто это.

– Кстати, о том, что у тебя полно дел. Пришел великолепный мужчина, и явно не за кексом.

– Мейсон?

Кэти кивнула:

– Он выглядит возбужденным. Должно быть, умирает от желания увидеть тебя.

– Не говори глупостей. Он только хочет мне кое-что вернуть.

– То, что ты оставила у него вчера ночью?

Дреа ничего не ответила, просто пошла навстречу Мейсону.

– Привет, – произнесла она, и его глаза наполнились теплом.

– Привет, – ответил он хриплым и глубоким голосом. – Ты сбежала от меня прошлой ночью.

– Ш-ш-ш, – сказала она, глядя в окно. Было утро, в кондитерской было пусто, но кто-то мог войти в любой момент. – Я не сбежала. Ты же знаешь, что я должна вернуться домой, пока не превратилась в тыкву.

– Ну, Золушка, я пришел посмотреть, подойдет ли тебе это.

Он достал из кармана серебряную цепочку.

Она улыбнулась:

– Это не совсем хрустальная туфелька.

– А я не совсем принц. Но все же давай примерим.

Мейсон был так близко, его запах дразнил ее ноздри.

– Ты дрожишь, – заметил он.

– Здесь немного холодно.

На самом деле холодно не было.

– Я тебя согрею.

Ее охватил жар, и он это заметил. Она должна была смутиться, но в его глазах было такое тепло и мягкость. Затем он посерьезнел:

– Я бы отвез тебя домой.

– Я была на машине.

– И все же я должен был убедиться, что ты благополучно добралась до дома.

– Спасибо тебе. Но я не хотела тебя будить.

– Мне тебя не хватало, когда я проснулся.

У нее перехватило дыхание, и она промолчала.

Не дождавшись ее ответа, он спросил:

– Что ты делаешь в обед?

– Работаю. До мероприятия осталось меньше двух недель.

– И мы добились большого прогресса.

– Да, я в восторге от этого. Более двадцати пяти картин и пять бронзовых скульптур, а также деревянные изделия будут проданы на аукционе. Это принесет нам хорошие деньги. На ранчо все хорошо?

– Да, но мне нужен твой совет. Есть что обсудить.

– С удовольствием. Когда?

– За обедом.

– Ты настойчив.

– Это ради дела, Дреа. Мы оба должны поесть, иначе не сможем хорошо работать.

– Ладно. Где мы встретимся?

– На ранчо… примерно через полтора часа?

– Хорошо, я закончу здесь с Кэти и приеду.

Он кивнул и повернулся, чтобы уйти, затем обернулся, вновь подошел к ней и так крепко поцеловал в губы, что у нее чуть не подогнулись колени. Он ухмыльнулся и ушел.

– Пока, Кэти, – сказала Дреа, чмокнув по другу в щеку. – Я ухожу. Мне нужно кое-что сде лать, а потом я поеду на ранчо.

Кэти покачала головой:

– Встреча с Мейсоном. Уверена, вдвоем вам будет интересно.

Дреа перекинула сумочку через плечо и ответила:

– Мы будем обсуждать дела, вот и все.

– Не похоже, чтобы вы обсуждали вчера вечером какие-то дела. Не пойми меня неправильно, я рада, что вы вместе. Самое время.

Дреа стояла на пороге кухни, радуясь, что Лори была занята обслуживанием посетителей и никто их не слышал. Она уже подошла к входной двери, когда та внезапно открылась, и она столкнулась с вошедшим мужчиной.

– Простите, – сказал он.

– Нет-нет. Это была и моя вина. Я не смотрела, куда иду.

Дреа подняла глаза и увидела, что мужчина внимательно смотрит на нее.

Это был не просто мужчина, это был Брэд. Доктор Брэд Уильямсон, лишивший ее девственности и предложивший ей руку и сердце. Ей пришлось отказать, потому что это было бы нечестно, ведь она не любила его.

– Дреа, это ты?

Она прикусила губу и кивнула. Слишком много эмоций шевельнулось внутри. Она не видела Брэда десять лет, но он мало изменился. У него были умные голубые глаза, приятный загар и волосы того же песочного цвета, который она помнила.

– Ч-что ты здесь делаешь, Брэд? – выпалила она. – Я имею в виду… никогда не думала, что увижу тебя в Бун-Спрингс.

– У меня здесь неподалеку презентация моей книги. Вот, прочитал про сбор средств. Поэтому решил заехать лично, – сказал он, улыбнувшись ей так, будто был действительно рад видеть ее.

– Ты написал книгу?

После колледжа Брэд поступил в медицинскую школу и стал педиатром. Она знала это, так как он ей писал после расставания, но она никогда не отвечала.

– Да, о трудностях воспитания детей.

– А у тебя есть дети? – спросила она с заминкой.

Его голубые глаза сразу смягчились, и он кивнул:

– Двое. Мегги три года, Чарли – пять. Сейчас они живут с матерью, но у нас совместная опека.

– Должно быть, это тяжело, – сказала Дреа.

– Дети хорошо приспособились. Моя бывшая и я стараемся изо всех сил, чтобы они не пострадали. Это одна из причин, по которой я написал книгу. Это называется «эффект качелей».

Она кивнула. Брэд был умным, решительным и очень привлекательным. Поэтому в первую же неделю учебы в колледже она соблазнила его, просто чтобы отомстить Мейсону и доказать самой себе, что желанна. Парень влюбился в нее и хотел жениться, стать отцом ее ребенка.

Боже, она была так смущена, так напугана и так чертовски наивна.

Дверной звонок снова зазвонил, вошло несколько посетителей. Дреа и Брэд пришлось подвинуться, чтобы пропустить их.

– Похоже, мы мешаем, – сказал он. – У тебя есть несколько минут… для старого друга?

Она взглянула на часы:

– Да, немного времени до следующей встречи есть.

До встречи с Мейсоном.

– Через несколько улиц отсюда есть парк. Может, прогуляемся?

– Как поживаешь? – спросил он, не отставая от нее.

– Все отлично. Этот проект для меня особенный, потому что мы собираем деньги финансирования кардиологического отделения в больнице моего родного города. Я здесь буду еще пару недель.

– Ты не против, если я тебя разыщу?

– Конечно. Буду рада тебя видеть, Брэд.

– Это из-за твоей мамы?

Она остановилась и посмотрела в его голубые глаза.

– Ты помнишь?

– Конечно, помню, Дреа. Когда мы встретились, ты очень переживала ее смерть. И теперь ты делаешь что-то, что изменит ситуацию. Я помню, ты всегда этого хотела.

Она отвернулась, слезы застилали ей глаза.

– Ты прав, так и было.

Когда он улыбнулся ей, ее настроение немного улучшилось. Она не была в восторге, что встретилась с ним, но теперь, поговорив с ним несколько минут, начала расслабляться.

Дойдя до парка, они сели на скамейку лицом к спортивной площадке, где резвились дети.

– А ты вышла замуж? – спросил он.

– Нет, я замужем за работой.

– Я слышал.

Он не критиковал ее за то, что она не остепенилась, как многие другие. Если женщина тридцати лет не замужем, считается, что что-то с ней не так, что она слишком честолюбива.

Следующий час они провели, обсуждая новости, стараясь не вспоминать о душевной боли, которую они оба пережили. Брэд рассказал ей о себе, о годах, проведенных в медицинской школе, и о том, как он открыл педиатрическую практику на Манхэттене и вскоре женился.

– Дреа, ты не возражаешь, если я задам тебе лич ный вопрос? Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

Это было совершенно неожиданно.

– Нет, ни с кем.

Она же не встречалась с Мейсоном. Просто спала с ним.

Лицо Брэда расплылось в широкой улыбке.

– Ну тогда я хотел бы пригласить тебя как-нибудь поужинать. Как друг.

Она не ожидала приглашения. Конечно, она могла сказать ему, что сильно занята, но подумала: а что в этом плохого?

– Может быть. – Она склонила голову набок.

– Отлично, я тебе позвоню.

– Мне действительно пора, – сказала она, вставая.

Она опаздывала на встречу с Мейсоном.

Мейсон в третий раз взглянул на часы, расхаживая взад и вперед по веранде в его доме. Он достал телефон, раздумывая, стоит ли звонить или писать Дреа. Он ждал уже пятнадцать минут, но не хотел показывать, что он волновался, что она так ему нужна.

Он и правда беспокоился о ней. Она никогда не опаздывала, потому что была профессионалом. Это навело его на мысль, что с ней что-то случилось.

Риск вышел на крыльцо с пивом в руке.

– Ты в порядке? – спросил он Мейсона. – Брат, на тебя это не похоже, ты волнуешься, ожидая кого-то.

У Риска была склонность констатировать очевидное.

– У нас с Дреа назначена деловая встреча.

Риск ухмыльнулся, прежде чем сделать еще глоток.

– Спокойно, Мейс. Она в порядке. Когда я был в городе, то видел, как она сидела на скамейке в парке с каким-то парнем. Эти двое прекрасно про водили время вместе, и, видимо, она потеряла счет времени.

Мейсон посмотрел на него:

– С каким парнем? Кто это?

– Понятия не имею. Никогда раньше его не видел. Похоже, не местный.

В этот момент на телефон Мейсона пришло сообщение.

«Извини за задержку, скоро буду», – написала Дреа.

– Это она? Ладно, брат. Просто подумал, что было бы здорово, если бы ты был с ней. Ты вроде как не жил последние два года, понимаешь, о чем я? – произнес Риск.

Он понимал. Ему просто не нравилось, что вся его семья беспокоилась о нем.

Но теперь одна только мысль о Дреа, ехавшей к нему, заставляла его дышать чаще от прилива адреналина. Она была единственной женщиной, которая пробила его стену горя.

Через полчаса Дреа подъехала к дому и взбежала по ступенькам.

– Прости, что опоздала, – сказала она, покраснев.

– Все в порядке. Что случилось?

– Я потеряла счет времени, занимаясь делами. Надеюсь, что не сильно нарушила твои планы.

Видимо, она не собиралась рассказывать ему о том парне. Наверное, это была встреча, связанная с благотворительным проектом.

– Нисколько. Но я голоден. А ты?

– Я тоже.

– Ладно, пошли.

– Куда?

– Увидишь.

Мейсон подвел ее к своему грузовику, открыл дверцу, и, когда она забиралась на сиденье, ее платье задралось до бедер, открыв его взору длинные загорелые ноги. Ноги, которые сводили его с ума, обвив прошлой ночью.

Когда он был с Дреа, все казалось таким правильным. Но все скоро закончится. Должно закончиться. Он не был готов ни к чему постоянному, потому что еще не исцелился. Ему никто не нужен. Дреа скоро уезжает, и они расстанутся. Но в данный момент он хотел проводить с ней столько времени, сколько возможно.

Через несколько минут он припарковал грузовик и помог Дреа выбраться. Обняв ее, он подарил ей поцелуй. Ее веки затрепетали, и он захотел большего, но сдержался, напрягая всю силу воли.

– Закрой глаза и пойдем со мной.

– Что?

Он приложил палец к ее носу.

– Просто сделай это.

Она закрыла глаза и широко улыбнулась:

– Я не люблю сюрпризы. Просто чтобы ты знал.

– Поверь мне, тебе понравится.

Взяв ее за руку, он повел ее по тропинке, заросшей травой.

– Ладно, можешь посмотреть.

Сначала до ушей Дреа донеслось кряканье уток, затем послышался шум крыльев. Когда она открыла глаза, то первое, что увидела, был столик, накрытый белой скатертью, и два стула на берегу маленького уединенного озера, где она никогда не была. В центре стола стояла хрустальная ваза с жемчужно-белыми розами, в ведерке охлаждалось вино. Все это выглядело слишком красиво, чтобы быть реальностью.

– Поразительно. Что это?

– Обед.

– Знаю. – Она повернулась к Мейсону, заметив в его глазах искорки удовлетворения. – Но почему?

Он пожал плечами, на его лице отразилось множество эмоций. Она не знала, сумеет ли вытянуть из него правду, его выражение лица было очень сложным.

– Ты много работала. Я подумал, ты захочешь спокойно пообедать здесь, в тишине и уединении.

Ее сердце согревалось каждый раз, когда Мейсон делал что-то хорошее для нее. Подумать только, она чуть не отменила обед с ним сегодня.

– Спасибо.

– Не за что, – улыбнулся он.

– Мы все еще на земле Бунов? – спросила она, хотя была совершенно уверена в утвердительном ответе.

– Да. Это тайное озеро. Я сам его так назвал.

– Ты сам назвал? Когда?

– Только что. – Он засмеялся, и она тоже. – Подходящее название, не так ли?

– У тебя талант, – сказала она. – Но я никогда не знала о существовании этого озера.

– Оно было здесь все время, просто пересыхало в засуху. За последние несколько лет было много осадков, и оно возникло снова.

– Здесь чудесно.

– Да, хорошее местечко. – Он пододвинул ей стул. – Поедим?

– Давай.

Она села, и Мейсон подавал ей одно блюдо за другим: курицу с лимоном, ризотто с креветками и жареные овощи. Там было три вида хлеба и бутылка хорошего белого вина. Все доставлено из лучшего ресторана города. Дреа наслаждалась едой, атмосферой, но больше всего – потрясающим мужчиной рядом.

Мейсон не сводил с нее глаз. Разговор был легким и ненапряженным, он много улыбался, и она тоже улыбалась в ответ.

Ей было хорошо и спокойно. Она действительно в этом нуждалась.

– Спасибо, – сказала Дреа. – Мне так не хочется испортить атмосферу разговорами о работе.

– О работе?

– Ты сказал, что тебе нужен совет. Что все это значит?

– Мне нужен совет, но не по работе.

Она прикусила нижнюю губу:

– Тогда в чем же дело?

– Пляжный домик в Лос-Анджелесе. У Мисси есть потенциальный покупатель, но она хочет дать мне преимущественное право покупки. И я не знаю, что делать.

– Ты думаешь, я могу помочь тебе принять решение?

Он кивнул. Но она не была уверена, что хотела быть вовлеченной в принятие таких важных решений в его жизни.

– Ты сама его видела. Что ты думаешь об этом? – спросил он.

– Мне понравился дом. Разве он может не понравиться? Но дело ведь не во мне. Ты действительно хочешь использовать его в качестве второго дома? Как думаешь, тебе там будет хорошо?

Мейсон пожал плечами:

– Было хорошо, когда я был там с тобой.

Ее сердце слегка дрогнуло от его неосторожного ответа. Они прекрасно провели там время, но она не могла придавать этому большого значения.

Мейсон говорил о прошлом. Но он должен думать о будущем, а в нем ей не было места.

– Это было всего один раз, – тихо сказала она.

Мейсон несколько секунд смотрел на нее, потом медленно кивнул:

– Да.

Затем он поднялся со своего места.

– Пойдем прогуляемся вдоль озера.

– Звучит неплохо, – сказала она, вставая.

Он взял ее за руку и повел по берегу озера, заросшему травой. Мейсон обнял ее, а когда поцеловал – у нее остановилось сердце. Так целовать мог только он.

– Встретимся вечером, Дреа. Побудь со мной.

Дреа пробормотала что-то в знак согласия.

Потому что ничего не могла с собой поделать.

Глава 8

Дреа не понимала, почему время летело так быстро. Осталось всего шесть дней. Она много работала, но в перерывах между делами Мейсон развлекал ее. Он заново обучил ее искусству верховой езды. Это было как на велосипеде, разучиться было невозможно. Как только поводья оказались в ее руках, она все вспомнила. А еще у них были тайные ночи в отеле «Барон».

Сегодня у нее по плану был ужин вдвоем с отцом. Поднимаясь по ступенькам коттеджа, она подумала, насколько насыщенной стала ее жизнь. Семья, друзья и внимание мужчины всей ее жизни вызывали постоянную улыбку на ее лице.

Она больше не считала дни до возвращения в Нью-Йорк, заново полюбив Бун-Спрингс.

– Папа, я дома.

Она застала отца на кухне, перед ним стоял большой деревянный ящик, которого она никогда раньше не видела.

– Привет, милая.

Он быстро закрыл ящик и запер его.

– Что у тебя там? – спросила она, испытывая любопытство, подогретое его скрытностью.

– Просто кое-что из прошлого.

– Мамины вещи?

Он кивнул и пожал плечами:

– Да, там кое-что из вещей твоей мамы.

– Можно взглянуть?

Она села рядом, внимательно наблюдая за ним. В его глазах появился сначала страх, потом покорность судьбе. Или ей показалось?

Отец открыл ящик и показал ей газетные вырезки, старые корешки билетов на концерты, фильмы и бальные танцы.

– Я все это сохранил. Не знаю почему.

– Это ваша совместная с мамой история, папа.

Дрю поделился с ней воспоминаниями и показал пару фотографий и безделушек, которые заставили ее улыбнуться. Затем он достал распечатанный конверт и повернулся к ней.

– Скажи мне, Дреа, – сказал он, его хриплый голос звучал резче, чем обычно. – Вы с Мейсоном… сблизились, да? Я вижу, как он смотрит на тебя.

Что? Господи, она не была готова к такому вопросу.

– Папа, мы работаем. И нет, я никогда не смогу всерьез увлечься Буном. Ты знаешь почему. Я ни когда не прощу им того, что они сделали с нашей семьей.

– Дреа, я еще не выжил из ума. Я знаю, что ты уходишь каждую ночь. Полагаю, вы встречаетесь с Мейсоном. Ты взрослая женщина, и это не мое дело, но у меня есть причина задать этот вопрос.

Жар прилил к ее щекам, и они, вероятно, приобрели оттенок спелого помидора.

– Папа, ты знаешь?

– Теперь знаю, – сказал он без сарказма.

– Так и есть… Мейсон и я… мы просто случайно оказались вместе.

Густые брови отца поползли вверх.

– Не имеет значения. Я разговаривал с Лотти, и она думает, что я несправедлив к тебе. Может, и так. Я просто хотел выглядеть лучше в твоих глазах, возложив вину за все случившееся на Бунов. Прости, Дреа.

– О чем ты говоришь?

Ее сердце забилось сильнее, ее охватил ужас. Она никогда не слышала такого раскаяния в голосе отца.

– Много лет назад, после смерти твоей мамы, я разорил ранчо. Не справился с потерей, давлением обстоятельств и твоим воспитанием. Я был ужасным отцом, Дреа. Я знаю это и пытаюсь все исправить, рассказывая тебе правду. Я не обращался к Бунам за ссудой, как говорил тебе, и они мне не отказывали. Дело в том, что я не просил их по мочь мне спасти мое ранчо. Я практически умолял их избавить меня от этого бремени. Я знал, что они дадут мне справедливую цену, и специально оговорил, что деньги пойдут в фонд для твоего обучения в колледже. Я не доверял себе, знал, что все пропью. Это единственная хорошая вещь, которую я сделал. Я хотел защитить тебя от самого себя.

К горлу Дреа подступила горечь, закружилась голова.

– Папа… ты хочешь сказать, что они не украли нашу землю? Получается, что они заплатили за мое образование?

Он провел рукой по лицу.

– Да, милая девочка. Это правда. Такое личное соглашение я заключил с Генри Буном.

Дреа выхватила конверт из его рук, открыла его и прочитала документ. Все, что рассказал отец, оказалось правдой.

– Боже мой! Почему бы просто не сказать все как есть?

– И признать еще одну неудачу перед моей единственной дочерью? Я был трусом. Легче было переложить вину на Бунов. А теперь, Дреа, я вижу вас с Мейсоном вместе, у вас двоих есть шанс, и я не могу позволить лжи встать на пути вашего счастья. Я больше не вынесу этого. Лотти сказала, что самое время.

– Лотти? – Он уже второй раз упоминал о ней. – Так все знали правду, кроме меня?

Отец покачал головой:

– Не все. Мы хранили условия соглашения в тайне. Но братья Буны все знают.

– И ты позволял мне ругать их, ненавидеть, думать о них плохо, хотя на самом деле они спасли тебя?

– Прости, Дреа. Искренне сожалею.

– Извинений недостаточно, папа. Совсем недостаточно.

Дрожа всем телом, со слезами на глазах она выбежала из комнаты. Добравшись до спальни, она захлопнула дверь и тяжело упала на кровать. Ей лгали, ее предали.

– Дреа, пожалуйста, прости, – сказал отец с другой стороны двери.

– Уходи, папа. Оставь меня в покое.

Прошло некоторое время, прежде чем она услышала, как он тяжело вздохнул и ушел.

Не было слышно ни звука, кроме глубоких, пронзительных рыданий, сотрясавших ее тело.

Было начало двенадцатого, когда Мейсон получил сообщение от Дреа.

«Мне нужно увидеть тебя сегодня вечером. Мы можем встретиться?»

Мейсон был дома, в Райзинг-Спрингс, уже в постели. Сегодня вечером она ужинала со своим отцом, и они не планировали встречаться, поэтому ее сообщение сильно его удивило.

«Что случилось?» – напечатал он.

«Пожалуйста, мне нужно с тобой увидеться».

«В отеле?»

«Да, через тридцать минут?»

«Я буду там».

Мейсон не собирался упускать возможность увидеть Дреа. Он чувствовал себя странно, если проводил ночь без нее, и ему это не очень нравилось, особенно после разговора с матерью Ларисы, который состоялся в этот же день, но раньше. Она сообщила, что они с мужем приедут из Аризоны возложить цветы на могилу Ларисы на вторую годовщину ее смерти. Прошло уже два года без нее. Как он мог без нее жить?

Теперь, направляясь в отель на встречу с Дреа, он чувствовал себя виноватым. Родственники покойной жены приезжали в город, а он не мог не думать о Дреа.

И все же ее странное сообщение заставило его нервничать. Она никогда не писала загадками, никогда не была инициатором их встреч. Поэтому он вжал в пол педаль газа и помчался по относительно пустым дорогам, ведущим в город. Он быстро добрался и вошел в свой номер раньше Дреа.

Мейсон как раз снимал пиджак, когда услышал ее стук. Он открыл дверь, и она бросилась в его объятия. Он стоял ошеломленный, пока ее теплое дыхание не коснулось его лица и она не поцеловала его так, что он забыл обо всем. Она, не прерывая поцелуя, расстегивала пуговицы на его рубашке, ласкала его, наполняла его кровь жаром.

Он захлопнул за ней дверь. Его тело, как всегда, сразу же отреагировало на ее прикосновения. Он вытащил ее блузку из джинсов, расстегивая ее между поцелуями. Бюстгальтер Дреа сняла сама, и ее прекрасные груди освободились.

Он был тверд и готов. Эта агрессивная, дикая Дреа действовала на него очень возбуждающе.

Он убрал ее длинные волосы с груди, наклонив голову, взял в рот ее розовый сосок и стал ласкать его губами, языком, заставляя его затвердеть. Она была великолепна, так красива, что он чуть не сошел с ума. Она застонала, вскрикнула в стоне блаженства, пронзившем его душу. Она была горячей, бешеной, страстной, и он не отставал. Сначала он снял всю одежду с нее, потом с себя, но когда, поцеловав ее в очередной раз, остановился, чтобы отвести в спальню, она покачала головой и удержала его, как будто даже малейшее расставание было для нее чрезмерным.

Он едва успел надеть презерватив и снова заключил ее в свои объятия. Инстинктивно она обхватила ногами его талию, и ее поцелуи стали нежнее, мягче, медленнее, как будто она смаковала его. Ее тихие ласки чуть не убили его. Он слишком далеко зашел, чтобы играть в игры. Его желание соединить их тела было сильным, яростным.

Он поднял ее, придерживая за ягодицы, и опустил на свой член. Она была горячей и влажной, на ее лице было написано чистое наслаждение.

Это было быстро, пламенно, безумно и невероятно, ни с одной женщиной он такого не испытывал. Когда она закричала, ее гортанные звуки блаженства заставили его воспарить выше.

Крепче обняв ее и лихорадочно двигаясь, он стремился достичь наивысшей точки. И наконец глубокий, длинный, последний толчок бедрами – и раздался стон удовлетворения.

Он кончил. Бурно и ярко.

Потом взял Дреа на руки и понес в спальню.

Тогда-то он и разглядел ее лицо. Ее красивые зеленые глаза были полны слез.

Она плакала.

Мейсон положил Дреа на кровать и лег рядом. Что случилось? Он понятия не имел.

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

– Нет, – ответила она. – Я не в порядке. Я уже давно не в порядке, Мейсон.

Печаль в ее голосе поразила его.

– Что случилось?

Дреа глубоко вздохнула, ее голос дрогнул:

– Я узнала все сегодня, отец мне рассказал. Сначала я не поверила. Всю свою жизнь я ошиба лась. Прости, Мейсон. Я ужасно к тебе относилась.

Он погладил ее по плечу и улыбнулся:

– О чем ты говоришь, милая?

– Я ненавидела и обижалась на тебя много лет.

– Понятно.

– Почему ты не сказал мне правду? Почему ты позволил мне ненавидеть тебя? Почему ты лгал мне все это время? Это было несправедливо, Мейсон.

– Так хотел твой отец. Он заключил договор с моим отцом и держал все в секрете. Должно быть, у него были на то свои причины. А что касается нас, я всегда думал, что ты поймешь сама, что не ненавидишь меня.

Она нахмурилась:

– Потому что ты чертовски неотразим?

– Потому что ты умная женщина и в конце концов увидела бы, какой я на самом деле.

– Подумать только, я винила всю твою семью, а теперь поняла, что, если бы не доброта и щедрость Бунов, я бы не попала в колледж.

– Твой отец поступил правильно, Дреа. Он поставил твои потребности выше собственных.

– Он не хотел, чтобы я считала его полным неудачником. Это было неправильно, и я дала ему это понять.

– Поэтому ты так расстроена?

– Да, и поэтому тоже.

Он сел на кровати, притянул ее к себе и обнял.

– Отец сказал, почему решил рассказать тебе именно сегодня?

– Из-за Лотти. Она сказала ему, что мне пора узнать правду. Черт возьми, жаль, что никто из вас не сказал мне раньше. Я чувствую себя обманутой. Но я также думаю, что они сговорились о…

– О чем?

– О нас… Они думают – нет, мой отец знает, – что мы встречаемся. Он сказал, что не хочет, чтобы моя ненависть к Бунам стояла у нас на пути.

– У нас на пути?

Мейсон не вполне понимал, к чему она клонит. Она уедет после этих выходных. У нее была жизнь, к которой нужно вернуться.

– Я думаю, он имел в виду, на тот случай, если мы влюбимся друг в друга, – сказала она так тихо, что он едва расслышал.

Мейсон прикусил язык. Дреа должна была знать, что он не сможет. Не готов эмоционально. Ни в коем случае. Одна только мысль о постоянных отношениях заставляла его содрогаться.

– Я имею в виду, – тихо сказала она, – что мы не влюбляемся друг в друга, ведь так?

В ее голосе звучала такая надежда, такая нежность.

Он отодвинулся от нее на кровати. Они были совершенно голыми после обжигающей ночи дикого секса. Она нравилась ему, он восхищался ею и искренне заботился о ней.

Все, что он мог сделать, – это сказать правду.

– Ты уезжаешь через несколько дней, Дреа.

Мейсон надеялся, что эти слова прозвучат мягко, по-доброму. Это была констатация факта. Ни да ни нет. Ну, может быть, скорее нет. Он ясно дал понять, что не будет ничего делать.

Наконец он повернулся к ней и посмотрел ей в глаза, надеясь увидеть понимание, согласие. Но все, что он видел, были ее попытки замаскировать боль.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Все это было здорово. Но ничего не значит… – Она встала и направилась в гостиную, где оставила свою одежду. – Я лучше пойду домой. Уже очень поздно, и завтра у нас трудный день. Приедут Шон и группа.

– Дреа. – Мейсон встал и последовал за ней. – Давай я отвезу тебя домой.

– Не нужно, Мейсон. Я должна идти. Просто знай, что я больше не ненавижу тебя.

Кое-как натянув одежду, она взяла сумку, брошенную на пол, и ушла.

Прошлой ночью, узнав правду, Дреа наконец-то смогла открыть свое сердце и отпустить чувства. Теперь она испытывала к Мейсону любовь. Она любила его так сильно, что его отказ ранил ее. После того как он в первый раз отверг ее, она должна была усвоить урок. Ей надо было догадаться, что у них ничего не получится. Она была дурой, идиоткой, потому что влюбилась в мужчину, который все еще страдал по покойной жене.

Он не был плохим человеком. Он был верным и по-настоящему преданным. По какой-то причине именно она разбудила его сексуальные чувства после двухлетней зимней спячки. Она заставила его ожить и зажгла в нем огонь желания. Что ж, однажды она уже забыла Мейсона, просто нужно было найти способ сделать это снова.

Она должна была жить дальше. К тому же ей предстояло работать с Мейсоном. Рана еще кровоточила, но этот проект был слишком важен для нее.

Дреа налила чаю в любимый мамин чайник с цветочным узором ручной росписи и присоединилась к Лотти. Она пригласила женщину после того, как Дрю ушел навестить друга сегодня утром.

Отношения Дреа с отцом все еще были прохладными.

– Лотти, хочешь еще чаю?

– Конечно, спасибо. Я так рада, что пришла. Мы недостаточно много видимся с тобой.

– Прости. Я была очень занята.

– Мейсон сказал мне, что ты проделала фантастическую работу.

При упоминании имени Мейсона Дреа нахмурилась.

Лотти бросила на нее понимающий взгляд.

– Что-то мне подсказывает, что это не просто визит вежливости. Тебе нужно поговорить со мной, не так ли, дорогая?

Дреа кивнула и опустилась в кресло. На глаза навернулись слезы.

– Да.

– О твоем отце или Мейсоне?

Дреа слабо улыбнулась:

– Об обоих.

– Что же случилось?

– Мне нужно направление, Лотти, и мне нужно рассказать кому-нибудь всю правду. Я думала, что смогу сказать Мейсону вчера вечером, когда мы были вместе. Но у нас все закончилось, мы… расстались. Глупо так говорить, ведь для того, чтобы расстаться, нужно сначала стать парой. А мы никогда и не были вместе.

– О, милая… да ты любишь его.

Она кивнула:

– Да, люблю. Но он не забыл Ларису и, воз можно, никогда не забудет.

Дреа провела следующие полчаса с Лотти, изливая ей душу. Она объяснила, как узнала правду от отца, рассказала Лотти все, начиная с ее увлечения Мейсоном и его резких слов много лет назад, о Брэде Уильямсоне, о потерянном ребенке.

Лотти провела ладонью по щеке девушки, вытирая ее слезы.

– Я любила Мейсона, ненавидела его, а теперь я не знаю, что чувствовать. Брэд стал врачом, и он сейчас здесь, в Бун-Спрингс. Он действительно хороший человек. Мне так жаль, что я причинила ему боль. Он был готов жениться на мне, но это было бы самой большой ошибкой. Я не любила его. Так как я могу винить Мейсона за то, что он не любит меня?

– Знаешь, что я думаю? – произнесла Лотти. – Мой племянник застрял в прошлом. Ему нужно это преодолеть.

Дреа всхлипнула, чтобы успокоить дыхание.

– Никто не может заставить его сделать это, Лотти.

– Не будь в этом так уверена. – В голосе Лотти слышались озорные нотки. – Ты присоединишься к нам сегодня за ужином, дорогая?

– Я должна быть там, – сказала она. – Буны устраивают ужин для группы «Блю».

– Отлично. Ни о чем не беспокойся, – сказала Лотти, допивая чай и вставая.

Когда Лотти протянула руки, Дреа встала и бросилась в ее теплые объятия.

– Ты удивительная женщина, Дреа. Я люблю тебя всем сердцем.

Это было лучшее, что она могла ей сказать.

– Я тоже люблю тебя, Лотти.

Лотти отстранилась и посмотрела Дреа в глаза:

– Спасибо за чай, дорогая моя. Увидимся вече ром.

– Да, я приду.

Внезапно Дреа почувствовала себя сильнее, больше похожей на себя обычную. У нее была работа, и она сосредоточится на ней в течение следующих трех дней.

Выходя из коттеджа, Лотти услышала шум, доносившийся с заднего двора. В прежние времена Дрю там что-то ремонтировал. Он и сейчас был там, сидел за столом. Потом она увидела, как он взял со стола бутылку «Джек Дэниелса». У нее было только мгновение, чтобы среагировать. Только момент, чтобы остановить глупца от того, о чем он потом пожалеет.

– Дрю, не смей делать ни глотка из этой бу тылки.

Он вскочил и быстро обернулся, все еще сжимая бутылку в руке.

– Черт возьми, женщина. Ты напугала меня до полусмерти. Что ты… – Он моргнул, посмотрел на бутылку, потом снова на нее. Его плечи поникли, взгляд стал жестким. – С какой стати мне пить шеллак, Лотти Сью Браун?

Лотти внимательно посмотрела на бутылку. На этикетке было написано «Джек Дэниелс», но на наклеенной этикетке было написано «шеллак».

– Я… я просто знаю, что у вас с Дреа были разногласия…

– Думаешь, ссора с дочерью заставила бы меня снова напиться? – Его голос был тихим. – Ты не веришь в меня, Лотти. Не отвечай. Я не поверю ни единому твоему слову.

Лотти сожалела о том, что позволила предвзятым представлениям о Дрю повлиять на ее суждения. Лучше бы она промолчала.

– О, Дрю. Прости меня.

Он отвернулся от нее:

– Лотти, позволь мне заняться делами.

– Но, Дрю…

– Иди, Лотти. Ты сказала достаточно этим ут ром.

И вдруг ее сердце заныло. Неужели один случай недоверия навсегда разрушит их отношения?

Глава 9

Дреа поправила белоснежное облегающее платье и постучала в дверь особняка Бунов. Сегодня вечером она пришла одна, отец решил остаться дома. Они очень хорошо поговорили днем и решили оставить прошлое позади. Она попытается простить его. Главное – она любит отца, и он ее тоже.

Джессика, экономка Бунов, открыла дверь и поздоровалась с ней. Кажется, весь персонал был на рабочих местах. Дреа понятия не имела о масштабах ужина, но, очевидно, Буны пригласили не только членов семьи, но и всех влиятельных людей города, чтобы познакомиться с популярной группой.

– Дреа, выглядишь потрясающе, – сказал Риск, подошедший к ней первым.

В доме было шумно, звучал смех, громко играла музыка.

– Спасибо. Шон и группа уже здесь?

– Да, они на заднем дворе. Пойдем со мной. Тебе нужно выпить.

– Я не откажусь. Только один бокал.

Они подошли к бару, расположенному под колоннадой.

– Что ты будешь?

– Белое вино, пожалуйста.

Риск покачал головой.

– Сделай два виски, – сказал он бармену.

– Риск! – рассмеялась она. – Зачем же ты спрашивал?

Он пожал плечами:

– Белое вино не согреет тебя, милая. Тебе нужно что-то покрепче.

Риск был очень обаятельным.

Допив вино, она подошла к группе людей.

Шон заметил ее и отошел от остальных:

– Привет, Дреа. Рад тебя видеть.

– Шон, я тоже тебе рада. У вас все в порядке?

– Да, отель отличный. И концерт, я уверен, пройдет хорошо.

– К случайному свиданию тоже все готово. Если вам что-то понадобится, дайте знать, хорошо?

– Пока все просто отлично, спасибо.

Мейсон подошел, посмотрел на нее и поздоровался с Шоном. У них было совместное дело, и не имело значения, что он выглядел прекрасно в подогнанном по фигуре темно-сером костюме без галстука и с волосами, зачесанными назад.

Через несколько минут Шона позвали другие гости, и Дреа осталась стоять рядом с Мейсоном.

– Я думаю, у нас все готово, – весело сказала она. – Главное, чтобы погода не подвела.

Глаза Мейсона были темными и серьезными, но, когда он открыл рот, она покачала головой. Хватит с нее выяснения отношений.

– Не надо, Мейсон. Не о чем говорить.

Подошла Лотти, ослепительная в голубом шифоновом платье, под руку с… Брэдом Уильямсоном. Дреа была слишком ошеломлена, чтобы произнести хоть слово.

– Здравствуйте, – сказала Лотти. – Мейсон, по знакомьтесь с доктором Уильямсоном. Брэд при ехал сюда с Восточного побережья. Он близкий друг Дреа, и я подумала, что будет лучше, если он при соединится к нам сегодня вечером. Они знали друг друга еще со времен колледжа, верно, Дреа?

Она кивнула:

– Да, это так.

Пока мужчины пожимали друг другу руки, Лотти встретилась с ней взглядом.

– Приятно познакомиться, – сказал Брэд Мейсону. – Дреа мне рассказала о сборе средств. Это очень важное дело.

– Спасибо. Мы тоже так думаем, – сказал Мейсон.

– Лотти, можно тебя на пару слов? – произнесла Дреа.

Непонятно, на что надеялась Лотти, пригласив Брэда на ужин.

– О, я не могу сейчас. Шеф ждет меня на кухне. У вас троих есть о чем поговорить, увидимся позже.

Возникло неловкое молчание.

– Брэд, как ты познакомился с Лотти? – спросила Дреа.

Это был вопрос дня.

– Мы встретились в местном книжном магази не. Я подписывал экземпляры своей книги, и мы заговорили о сборе средств. Поэтому когда она уз нала, что я фанат кантри, то пригласила меня. Мне жаль, что я не сказал тебе сразу. Ты ведь не про тив, правда?

– Все в порядке, Брэд. Я рада, что ты здесь.

Она не осмелилась взглянуть на Мейсона, но почувствовала, как он напрягся.

Нервы Дреа были на пределе. Она стояла между двумя мужчинами, которые оказали огромное влияние на ее жизнь, и понятия не имела, что творилось у них в головах.

К счастью для нее, один из администраторов больницы присоединился к разговору, и она смогла ускользнуть, оставив мужчин позади.

Она вышла из дома и пошла по тропинке к коттеджу своего отца. В голове у нее все смешалось. Она не знала, где ее место. Вдруг позади нее послышались шаги.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, увидев Мейсона.

– Провожаю тебя домой, – небрежно бросил он, как будто не разбил ей сердце прошлой ночью. Как будто он имел право провожать ее.

– Не нужно. Я в состоянии найти дорогу.

– Ты рано ушла.

– Уходи, Мейсон.

Дреа повернулась к нему спиной и пошла дальше.

Он догнал ее.

– Почему ты ушла?

– Может быть, потому, что ты этого не сделал.

Это было жестоко. Она не хотела набрасываться на него. Просто нуждалась в покое.

– Кто он для тебя?

Так вот в чем дело. Его самолюбие было уязвлено.

– Друг.

– Не просто друг. У меня такое чувство, что дело не только в этом.

– Это не твое дело, Мейсон. Как только сбор средств закончится, я уеду, как ты уже говорил.

Дреа повернулась и пошла дальше. Но не успела сделать и трех шагов, как он обвил ее рукой вокруг талии, остановив ее.

– Дреа.

– Я знаю, что ты все еще любишь Ларису. Поэтому почему бы нам больше не мучить друг друга?

– Ты уезжаешь с доктором?

Дреа закатила глаза. Внезапно ее накрыла волна гнева.

– Нет, но не потому, что Брэд плохой. Он замечательный. Просто это будет неправильно. Когда ты много лет назад ранил меня своим отказом, я бросилась в объятия первого подвернувшегося мужчины, и им оказался Брэд. Я отдала ему свою девственность и неделю спустя забеременела. Он полюбил меня и предложил выйти за него замуж. Но я потеряла этого ребенка, Мейсон. Я была опустошена. Я рассталась с Брэдом, потому что не могла выйти замуж за мужчину, которого не любила. Мое сердце было занято тобой.

– Дреа, я не знал. Прости. – И она поверила ему, потому что в его глазах были искренние эмоции. – Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Мейсон потянулся к ней. Дрожа, она вырвалась из его объятий.

– Я любила тебя, хоть и ненавидела. Это не имело никакого смысла, но это правда. Я никогда не переставала любить тебя, Мейсон Бун. И все, чего я хочу сейчас, – чтобы ты оставил меня в покое. Пожалуйста. Давай сделаем нашу работу и расстанемся навсегда. Ты сделаешь это для меня, Мейсон?

Глаза Мейсона расширились, он снова потянулся к ней, и Дреа попятилась. Она не хотела быть его другом. Это было слишком тяжело.

– Пожалуйста.

Наконец Мейсон кивнул в знак согласия.

На этот раз, когда Дреа ушла, он не последовал за ней.

Но она знала, что Мейсон все еще стоит там, не в силах сойти с места. Не в состоянии осознать все, в чем она призналась. Она шокировала его, заставила осознать всю боль, причиненную им. Он, наверное, подумал, что она снова его ненавидит.

Но это было неправдой.

Она не могла ненавидеть его. Возможно, ее любовь будет до гробовой доски.

Мейсон проснулся с сильной головной болью. Прошлой ночью он выпил полбутылки бурбона, но все равно не смог забыть ни выражения боли на лице Дреа, ни ее слов.

Он провел рукой по волосам. Какой одинокой она себя почувствовала, когда узнала о своей беременности, как испугалась. А потом потеряла ребенка… Он ощущал сильную вину перед ней.

Внезапный стук в дверь больше походил на сигнал пожарной тревоги.

– Кто там?

– Это тетя Лотти, Мейсон. Ты в порядке? Мы думали, ты выйдешь к нам.

– К кому? – спросил он, пытаясь разобраться в своих мыслях.

– Родители Ларисы здесь.

Черт побери! Он вскочил с кровати. Который час?

Через десять минут он принял душ и оделся. Голова все еще болела, когда он вышел в гостиную к своим родственникам.

– Пол и Венди, рад вас видеть. – Мейсон по жал руку Полу, обнял Венди.

Они вместе прошли через ад, и это их объединило. Сегодня Мейсону предстояло сделать тысячу дел, но утро было зарезервировано для Ларисы и ее родителей. Он повезет их на кладбище.

Мейсон посещал могилу жены ежемесячно, приносил цветы для нее и нерожденного ребенка. Он горевал молча и сегодня, в годовщину смерти Ларисы, будет горевать вместе с ее родителями.

На кладбище они молча постояли, помолились, возложили цветы, а потом Мейсон отошел, чтобы дать время родителям жены побыть одним.

Через некоторое время он почувствовал чью-то руку на своем плече и обернулся. Это была Венди.

– Мейсон, у тебя сегодня тяжелый день.

Он кивнул:

– У вас тоже.

– Да, это так. Но то, что ты делаешь в эти выходные, – это хорошо. Возведение кардиологического отделения местной больницы – это дань памяти Ларисы. Мы не можем больше оглядываться назад, Мейсон. Мы должны смотреть вперед.

Он кивнул, хотя чувствовал, что его тянет и прошлое, и будущее. Он цеплялся за свое горе так долго, что уже не мог без этого жить.

– Ты должен дать себе передышку. Ты долго горевал. Возможно, пришло время начать новую жизнь, – сказала Венди. – Без чувства вины. Ты заслужил это, Мейсон. Никто не любил ее больше, чем ты.

– Спасибо, Венди.

Она вложила ему в руки конверт. Мейсон думал, что это было пожертвование, но узнал почерк Ларисы.

– Что это?

– Понятия не имею. Конверт запечатан. Когда Лариса заболела, она дала его мне, для тебя. Она сказала, чтобы я отдала его тебе через два года. Таково было ее желание.

– Хорошо, спасибо, – сказал он, не зная, что и думать.

Но он не хотел сейчас вскрывать письмо. Нет, ему для этого нужно уединение и… храбрость. Он сунул конверт в карман куртки.

Венди, казалось, все поняла.

Час спустя они вернулись обратно в дом, и Мейсон договорился, что все они встретятся на аукционе. Поднимаясь по крыльцу, Мейсон услышал звонкий смех Дреа. Она шла с Шоном Манфредом, и они, очевидно, наслаждались обществом друг друга.

– Привет, Мейсон. – Тон Шона был дружелюбным. – Мы как раз обсуждали предстоящее выступление. Сцена выглядит великолепно. У Дреа все под контролем.

– Как всегда, – искренне ответил Мейсон.

Дреа широко улыбнулась, и эта улыбка проникла глубоко в его душу.

– Спасибо тебе. Все готово к сегодняшнему аукциону. Завтра тоже будет большой праздник. Представляешь, все билеты распроданы, в том числе на свидание с тобой, Шон. Я думаю, их скупили старшеклассницы в трех округах.

– Кто-нибудь, спасите меня, – пошутил он, широко раскрыв глаза.

– Не бойся, твоя спутница будет сопровождать тебя.

– А ты? – спросил он с надеждой в голосе.

– Нет, извини. К тому времени меня уже здесь не будет. Но я обещаю, что ты хорошо проведешь время.

– Ты уезжаешь сразу после мероприятий? – спросил Шон.

Мейсон тоже хотел это знать.

– Мой рейс вылетает в воскресенье вечером.

У Мейсона перехватило дыхание, и все внутри сжалось.

– Привет, Дреа, можно тебя на пару слов?

Это был Брэд Уильямсон. Мейсон сжал кулаки.

– Привет, Брэд, – ответила Дреа. – Я не ожидала увидеть тебя до вечера.

Он почесал голову.

– У Лотти возникла идея, и я хотел с тобой ее обсудить.

– Какая идея?

– Я мог бы раздавать подписанные экземпляры своей книги во время завтрашнего фестиваля, если ты сможешь куда-то меня втиснуть. У меня есть авторские копии, я бы хотел пожертвовать их на благотворительность.

Лицо Дреа просияло.

– Отличная идея. Извините, мы на минутку, – сказала она.

И ушла с Брэдом. Шон смотрел ей вслед.

– Она потрясающая, – сказал он Мейсону.

Мейсон кивнул:

– Да, так и есть.

– А вы двое – пара?

Мейсон посмотрел на Шона:

– Нет, мы не пара. Почему ты спрашиваешь?

Тот пожал плечами:

– Я так подумал еще в Лос-Анджелесе. Вы так безупречно смотрелись вместе.

Безупречно… Это слово поразило его. Они были безупречны вместе, две части одного целого. Но это было на калифорнийском пляже, где все казалось идеальным.

– Мы просто работаем вместе, – сказал Мейсон, почувствовав, что солгал.

– Да… наверное, – сказал Шон.

Мейсон не был уверен, что парень ему поверил. Он и сам больше ни в чем не был уверен.