автордың кітабын онлайн тегін оқу  Дневники угасающей звезды

Ольга Мастепан

Оглавление

Пролог

Вначале была тьма. Непроницаемая и необъятная, она походила на ту, что обитает в давно забытых и накрепко запертых подвалах. Отдельные крупицы материи бесцельно покоились под ее плотной вуалью, а в тех местах, где тьмы становилось слишком много, она проседала и образовывала чёрные дыры, величественно и лениво перемещающиеся с места на место. Неспособная противостоять их силе, пыль следовала за ними по пятам, скручиваясь в витиеватые спирали и постепенно уплотняясь. Прежде мирно покоящиеся во тьме частицы невольно сталкивались между собой, каждый раз порождая нечто новое и куда более сложное. Хотя в темноте невозможно было разглядеть их безумного танца, состоящего по большей части из неуверенных и случайных движений, да и в тот миг наблюдать за ними было откровенно говоря некому, но они продолжали лихорадочно и бесшумно толкаться, слипаться, распадаться и содрогаться.

Черные дыры столкнулись. Вся случайно подобранная ими материя в один момент смешалась, обрушившись одна на другую подобно гигантским волнам. И именно в это момент, из образовавшегося хаоса и тьмы, пытавшейся во что бы то ни стало поглотить саму себя, возникло сознание. Оно огласило свое появление точно также, как и любой новорождённый разум, захлестнув все вокруг себя оглушительным криком. Силы его оказалось достаточно, чтобы оттолкнуть материю в стороны, посылая ее в приключение навстречу постоянно удалявшейся бесконечности.

Событие это много-много лет спустя сознания куда более крохотные и скудные нарекут Большим Взрывом. Потому что в их мире все должно обязательно иметь название, или же просто в тщетных попытках внести ясность в события столь от них далекие и не подчиняющиеся привычным для них законам. Это, впрочем, было совершено не важно. Ведь суть все равно оставалась прежней и неизменной, каким бы словом кто-то не решился ее окрестить. Вселенная родилась. Еë свет разорвал прежнюю тьму на части, придав ей новые и непривычные формы. Пыль, прежде существовавшая сама по себе, оказалась частью единого целого, массивного существа, которое нигде не начиналось и нигде не заканчивалось.

Вселенная медленно но верно осваивалась в собственном теле, экспериментируя с его наполнением. Там, где некогда ничего не было, возникали первые звезды, яркие и проницательные очи, через которые необъятный разум вглядывался в свои глубины. Вокруг раскалённых светил возникали планеты, а к тем примыкали спутники и мелкие камешки, формировавшие кольца. Из остатков пыли складывались туманности, привносившие красок в однотонную черноту.

Впрочем, довольно быстро стало ясно, что на бесконечных просторах покоится хоть и огромное, но вполне конечное количество пыли, из которого можно сделать крайне ограниченное число космических тел. Тогда, Вселенная собрала вместе черные дыры, оставшиеся от первородной тьмы, и создала Смерть. Сознание, способное уничтожать все старое и разобрать его на составные части, чтобы на его месте могло возникнуть нечто совершенно новое. Сама же Смерть, оглядев многочисленные поделки своей подруги, привнесла в них Время, как единую меру отделявшую начало от конца и определяющую, как долго каждой частице Вселенной суждено существовать, прежде, чем ей придадут новую форму.

Однако простые, хоть и разноцветные камни, вращавшиеся вокруг молчаливых звезд, быстро наскучили Вселенной. Она переросла тот момент, когда простых фигур и структур было достаточно, чтобы утолить ее любопытство, и возжелала привнести на свои просторы нечто более интересное. Так появилась Жизнь. Сперва незамысловатая и примитивная, но под влиянием Времени способная к стремительному росту и переменам. Из крошечных клеток она перерастала в растения и животных, из крупиц сознания в сложные мысли и чувства. Но все они по-прежнему нуждались в контроле, чтобы не нанести глобального вреда самим себе и окружавшей их Вселенной, вне зависимости от того, хватало ли их способностей, чтобы осознать ее существование. В этот момент и зародилась Судьба, призванная приглядывать за новыми обитателями Вселенной, создавая для них определённые ограничения и правила.

Так достигался баланс и стабильность в хрупком строении Вселенной, возникшей посреди необъятной темноты. Она создавала собственное наполнение, в то время как Судьба управляла сотворенными элементами, а Смерть обращала их в пыль. В те же моменты, когда у Судьбы и Смерти появлялась свободная секунда, что в их случае случалось довольно часто, они принимались играть в карты. Сформировав собственную колоду и правила, они раз за разом разыгрывали всевозможные сценарии, наблюдая за тем, как будут развиваться события. Подобную игру едва ли смог бы повторить кто-то другой, ведь она в большей степени зависела не столько от игроков, сколько от самих карт, каждой из которых присваивалась своя уникальная роль.

К каждой карте привязывалось реально существующее сознание, выбранное случайно или намеренно из бесчисленного множества обитателей Вселенной. Если этому сознанию случалось погибнуть в процессе игры, то оно тут же заменялось другим, а карта возвращалась в колоду до следующего раунда. Одна только карта во всей колоде, самая сильная и при том до боли предсказуемая, никогда не менялась. Карта самой Смерти. За все время ничто не смогло одолеть ее, и, вторя своему названию, она часто оказывалась в руке у своего прообраза.

Все партии были непредсказуемы, но при этом удивительно похожи одна на другую. Их итог редко менялся, хоть и длительность их варьировалась. И так бы все и оставалось, если бы в какой-то момент из колоды Судьбы не выпала одна карта, тем самым избежавшая над собой контроля, но так и не освободившаяся от своей сути. Карта «Звезды», назначенная ничего не подозревавшей девушке, в какой-то момент решившей отказаться от проложенной ей дороги, отдав предпочтение космическим странствиям. Именно с неë началась череда удивительных событий, в которые никто из трёх высших сознаний не решался вмешаться в полной мере. Они могли, быть может, остановить ее, вернуть ее на положенное ей место, но заинтригованные ее дерзостью, так и не решились ей помешать. Тем не менее именно вокруг нее Судьба и Смерть строили свои последующие партии, удобно расположившись в Сердце Вселенной, месте, где все сущее когда-то и зародилось.

По легенде, немыслимым образом просочившейся в народ, или же нашептанной самими звездами, тот кто сможет достичь Сердца Вселенной, волен просить об исполнении любого своего желания, и никто из троих древнейших сознаний не имеет права ему отказывать. Желание должно быть выполнено, каким бы оно ни было. Впрочем, и цена его была достаточно высока. Оттого, вероятно, никто и не смог добраться до Сердца, погибая или сбиваясь с пути, так и не достигнув цели. Путь туда был ветвист и опасен, сокрыт в давно потерявших всякий смысл символах и таинственных текстах. Однако, когда человеку говорят, что «никто так и не смог этого сделать», он, вопреки всякому здравому смыслу, рассматривает это не как предостережение, а как вызов его упорству. Особенно, если он достаточно отчаялся и уверен, что терять ему больше нечего.

Загоревшаяся идеей достичь Сердца Вселенной, Звезда отправилась в длительное путешествие по всем известным и неизвестным ей уголкам космоса, попутно ненароком выбив из колоды еще одну карту, прежде смиренно следовавшую указам Судьбы. Пожалуй, если бы ни это, то история бы так и закончилась ничем, но вторая выпавшая из колоды карта, а вернее назначенный ей разум, оказался способен встряхнуть Вселенную до основания. «Император», излюбленная карта Судьбы, которой та долгое время уделяла большое внимание, последовал за Звездой следом, уверенный, что в ней и ее беготне было куда больше смысла, чем во всей его прежней однообразной жизни.

Вот только достигнув Сердца Вселенной, он обнаружил, что остался в полном одиночестве, став жертвой чьей-то хитроумной игры о которой прежде не имел ни малейшего понятия. Всё это время он полагал, что примерно представляет как будут развиваться события, что все испытания и лишения были не напрасны. И когда истинная природа всего сущего открылась перед ним, его злости не было предела. Преисполненный желания отомстить не столько за себя, сколько за ту, к кому за недолгое время знакомства успел сильно привязаться, он загадал желание, которое в корне изменило баланс сил во Вселенной.

Судьбы не стало. Она растворилась в темноте, распавшись на еле уловимые глазом частицы. И больше некому было строить планы и предопределять сложные решения, которые ежедневно принимались по всему космосу. Теперь всё оказалось во власти случайности, а сама Вселенная раскололась на множество частей, движимых единой целью выявить наиболее подходящий сценарий, который мог бы угодить Императору. Его желание вновь воссоединиться со Звездой было настолько велико, что ничего другого более не имело для него смысла. Он мечтал лишь о том, чтобы встретить её и быть может провести с ней одну, или даже тысячи жизней, лишь бы убедиться, что она наконец-то будет счастлива, получив желанную свободу. Его сознание, преобразованное Сердцем, превратилось в Искру, беспокойное пламя которой металось из одного осколка Вселенной в другую, накапливая знания и воспоминания, чтобы не совершать впредь очевидных ошибок. Прошлые жизни, вместе со всей сопутствующей болью, являлись Искре во снах, порой даже раньше, чем он мог бы осознать свою значимость, не давая ему покоя. Но даже несмотря на всё это, он не решался уступить, сдаться и позволить жизни идти своим чередом.

То же, что осталось от Судьбы, время от времени принимало новые формы, стараясь внести во Вселенную хоть немного смысла и порядка. Но даже эти новорожденные образы хранили в себе остатки того могущественного сознания, время от времени подкидывая Искре новые вызовы и испытания. Быть может это была лишь очередная насмешка в его сторону, или же урок, который он никак не мог вынести…

Там где прежде Судьба его защищала, она более не могла ему помочь. И всё же он не терял веры, что даже в одиночку сможет противостоять древнейшим разумам и их странным играм. Даже если это означало умирать снова и снова…

Глава 1

Искусственный белый свет бил по глазам, превращая ранее четкие контуры предметов в размытые пятна. Виски неприятно пульсировали, словно кто-то вбивал в голову гвозди, в то время как пальцы рук не прекращали дрожать. Зубы стиснулись, чуть было не откусив кончик языка, вены на лбу вздулись а по телу волнами раскатывалась нестерпимая боль. Где-то поодаль раздался звук закрывающейся двери, ставший лишь очередным еле различимым шумом, слившимся со звоном в ушах. Под плечом что-то хрустнуло, впиваясь в кожу даже сквозь несколько слоев ткани. Осколки того, что некогда представляло собой стакан, теперь лежали в опасной близости от лица, грозно поблескивая. Кончики волос стали влажными, впитав в себя разлитую на полу воду. Впрочем, Эшер с самого начала знал, что на самом деле это был яд. И несмотря на это, всё равно выпил его, взирая на своего приятеля холодным и расчетливым взглядом. Предатель до последнего не подавал вида, выдерживая на лице нейтральное выражение, пока наконец по комнате не разнесся грохот падающего тела.

Если бы Эшер мог горько усмехнуться, он непременно сделал бы это, но побледневшие губы бесконтрольно подрагивали, отказываясь подчиняться. Он знал, что это произойдёт, видел это событие во сне, как и множество других, и когда перед ним поставили стакан, он понимал, что последует дальше. Или по крайней мере думал, что понимал. Тем не менее, он считал, что это событие было необходимо. Может быть эта боль просто один из неизбежных шагов на пути к роковой встрече, которую он ждал с замиранием сердца всю свою жизнь. По правде говоря, он был даже не до конца уверен, почему он её ждал, но что-то в самом уголке его сознания подсказывало ему, что это единственное ради чего стоит жить, вероятно, самое важное, что когда-либо с ним произойдёт, если только он сумеет дождаться нужного момента.

Эшер дрогнул. Его сны становились всё более беспокойными, в какой-то момент в них не осталось свободного места. Казалось, они уже не вмещаются в положенные ему 8 часов сна и постоянно норовят захватить его целиком, снова и снова показывая ему разные вариации одних и тех же событий. Он не раз просыпался в холодном поту, ненамеренно сваливаясь с края кровати, после того, как его видения заканчивались его смертью. В какой-то момент он даже начал записывать их, вести своеобразный дневник, в котором помечал все свои сны и их трагические окончания. Со временем он стал лучше понимать их, осознавать их суть. Он смог распознать в них свои иные жизни, и порой даже сопоставлял отдельные отрывки воедино. Ему хотелось верить, что в них кроется подсказка, что с их помощью он сможет научиться на собственных ошибках и выстроить правильную историю для той жизни, которую проживал теперь.

Дышать становилось всё тяжелее, на лбу скапливались капельки пота. Эшер чувствовал, как его одновременно морозило и бросало в неистовый жар. Сердце билось с такой скоростью, что казалось, оно непременно взорвется. Кровь разливалась по телу подобно раскаленному свинцу. Облегчение все никак не наступало, а вокруг сохранялась напряженная тишина. На мгновение в голове его промелькнула тревожная мысль, что спасение так и не придет. По спине пробежали мурашки, а разум начала застилась пелена паники. Должно быть он где-то ошибся, что-то сделал не так и теперь снова погибнет в муках, лишь для того, чтобы начать всё сначала. Он всё забудет и будет вынужден собирать себя по кусочкам, снова придавая смысл снам, в одном из которых увидит этот самый момент.

Эшер попытался закричать, но изо рта не вышло ни звука, кроме разве что сдавленного скрипа зубов. Он не мог сдвинуться с места, и с каждой секундой боль становилась все сильнее. Кожа начала приобретать мертвенно серый оттенок, испещренная тонкими черными линиями пораженных сосудов. Язык распух и в горле застрял отвратительный горький привкус, от которого в других обстоятельствах Эшера легко могло бы стошнить. Он чувствовал, как каждый орган в его теле скрутило, а каждую клеточку кололо словно бы сотней тончайших игл.

Воздух в комнате внезапно начал остывать, до тех пор пока все пространство не заполнилось сухой прохладой. Она была совсем не похожа на свежий воздух после дождя или раннее зимнее утро. Нет, в этой прохладе отсутствовало абсолютно всё, наделяя её какой-то уникальной пустотой, не свойственной ничему другому. Даже холод в пыльном космическом вакууме в разы более насыщен, чем то, что теперь разлилось по кабинету. Тени от мебели начали сгущаться, образуя едкие черные лужи, распластавшиеся по полу. Они тянулись из угла в угол, впитывая в себя всю возможную тьму, пока наконец та не начала приобретать форму. Высокая стройная фигура вытянулась, окидывая пространство вокруг себя безразличным взглядом. Её облик напоминал разрез в ткани самой Вселенной, полное отсутствие чего бы то ни было, настолько тяжелое, что материя вдоль её контуров просто расползалась, подобно необработанному краю шелка.

Воздух начал вибрировать и потрескивать, пока наконец не замер. Вместе с ним остановились и настенные часы и подрагивание листьев какого-то декоративного растения, старательно изображавшего свою непричастность ко всему происходящему. Время расступилось, покинув пределы комнаты, чтобы та, кто существовал за его пределами, могла в полной мере дать себе волю.

Смерть медленно придвинулась к краю стола с непривычной для людей бесшумностью. Её взгляд, состоящий из пары ярких звёзд, которые то и дело то исчезали, то возникали вновь, обрушился на Эшера со всей присущей ему строгостью.

— Он не придет, — спокойно констатировала она, сложив руки перед собой.

— Но он должен… Я это видел. Я сделал всё как надо, учел все мелочи, — прохрипел мужчина, осторожно поворачиваясь на бок, опираясь локтем на пол.

Там, где нет времени, боли тоже не могло существовать. Она не растекалась по телу, не двигалась с места, замерев где-то под сердцем и дожидаясь возможности вернуться. Впрочем, руки по-прежнему продолжали подрагивать, а тело значительно ослабло после пережитой встряски. Но даже это не помешало Эшеру подняться на ноги, ухватившись пальцами за угол письменного стола.

— То что ты видел, пришло к тебе из прошлого, где Судьба всё ещё существовала. Она приложила немало усилий, чтобы ты смог пережить тот момент, чтобы тебя нашли вовремя. В этом была часть её плана, — возразила Смерть, не придававшая большого значения тому испепеляющему взгляду, которым Эшер пытался её наградить. — Но поскольку ты послужил её скорой кончине, то она больше не защитит тебя от внешнего мира, как и от тебя самого. Теперь всё вокруг случайно, а каждая проживаемая итерация отличается от предыдущей.

— И что теперь? Я просто умру, как и всегда? Будь это так, ты бы не стала приходить сюда лично.

Смерть медленно выдохнула, бросив взгляд в сторону панорамного окна, за которым неподвижно замерли звёзды.

— Ты учинил во Вселенной беспорядок. Из-за тебя она раскалывается на множество частей раз за разом, пытаясь исполнить твоё желание, заставляя время носиться кругами. Стоит ли мне говорить, что это не приведет ни к чему хорошему.

— Но почему? — спросил Эшер, попытавшись выпрямиться во весь рост, лишь для того, чтобы осознать, что от нахождения в вертикальном положении у него начала кружиться голова.

— Прежде все расколы контролировались Судьбой. Они были четко продуманными экспериментами, результаты которых в последствии могли влиять на основной костяк Вселенной, — Смерть нахмурилась. — Вообрази себе людей работающих в лаборатории. Они сперва создают теорию, затем составляют детальный план действий и лишь потом ставят опыт, чтобы проверить свое предположение. У тебя же нет никакого плана, лишь яростное желание добиться результата, путь к которому тебе не известен. Так что же случится, если человек решит бесчисленное множество раз смешивать случайные реагенты, полагаясь лишь на удачу?

— Значит я убиваю не только самого себя, но и… Вселенную?

— Именно. И если ты не остановишься, то её энергия иссякнет и её постигнет «холодная смерть». К сожалению или к счастью, со мной это не имеет ничего общего.

Эшер задумался. Его брови изогнулись, придав глазам суровый и довольно опасный вид, особенно теперь, когда большая часть его лица напоминала угольную жилу. Дрожащими пальцами он постучал по краю стола, прежде чем наконец высказать крутившуюся в его голове мысль.

— Я не могу просто остановиться. Даже если бы захотел. Я ведь существую внутри Вселенной, а после каждой своей смерти просто просыпаюсь заново. Да и потом… Мне нужна-то всего ещё одна попытка.

— Ты говорил так и во все предыдущие, — отметила Смерть без какого-либо осуждения. — И именно поэтому я здесь. Чтобы перенести тебя за пределы обозримого времени и пространства, туда, где твоих человеческих сил будет недостаточно, чтобы на что-то повлиять.

Эшер раздраженно отшатнулся в сторону, чуть было не потеряв равновесие, но в последний момент ухватившись ладонью за книжный шкаф.

— Ты не имеешь права! — выпалил он, прежде чем осечься. В конце концов, повышать голос на один из древнейших разумов было не самым мудрым решением, и какая-то его часть это понимала. Впрочем, не та, которая сейчас во всю отстаивала свое право на то, что как ему казалось, представляла из себя счастливая жизнь.

Сделав глубокий вдох и промокнув перчаткой лицо, Эшер на секунду прикусил язык, стараясь самого себя привести в чувство. Взгляд его снова устремился в сторону Смерти, вглядываясь в пару мерцающих звёзд, балансировавших среди тяжелой тьмы.

— Если ты заберешь меня отсюда, то это перечеркнет мое желание, — наконец произнес он чуть более сдержанным тоном, в котором всё равно ощущалось крайнее негодование и несогласие. — Насколько я знаю, правила гласят, что даже разумы, лежащие в основании всего сущего не могут этого сделать.

— Ты ничего не знаешь. Но постоянно полагаешь, что преисполнен всевозможным знанием, которое могло бы давать тебе право делать подобные заявления, — смиренно ответила Смерть, на которою эмоциональность её собеседника не оказывала никакого влияния. Примерно с тем же успехом кузнечик мог бы пытаться повлиять на скорость вращения родной планеты.

Пару секунд в воздухе сохранялось молчание, пока Смерть не опустила руки, разглаживая бесконечно черный подол своих одеяний, которые нигде не начинались и уж тем более нигде не заканчивались.

— Я дам тебе последний шанс исполнить твоё желание. И раз ты утверждаешь, что тебе достаточно лишь одной попытки, то именно её ты и получишь, хоть и на несколько других условиях, — задумчиво разъяснила она.

— Других условиях?

— Ты отправишься вместе со мной обратно в Сердце Вселенной, где не течет время и откуда для тебя нет никакого доступного выхода. Там… Я предоставляю тебе возможность в последний раз по-настоящему управлять событиями, происходящими посреди безграничного космоса. Но не так, как ты привык это делать, изнутри, учиняя хаос на каждом шагу. Нет. Ты будешь менять мир извне, так как это делаю я. Так, как это делала Судьба.

— Сперва ты говоришь, что я ничего не знаю, и тут же предлагаешь взять на себя роль древнего разума? Уж не слишком ли ты противоречишь сама себе? — осведомился Эшер, относясь к словам своей собеседницы со всей доступной ему подозрительностью.

— Но ты ведь утверждаешь, что знаешь достаточно. Ты уверен в себе и в том, что следующее перерождение стало бы заключительным и победным. Неужели теперь ты решил усомниться в своих способностях? — хитро спросила Смерть, расплывшись в невидимой улыбке, добавившей её голосу немного мистический оттенок.

Эшер прищурился, через силу вытянувшись вверх, несмотря на своё не самое лучшее самочувствие. Колени его подрагивали, но он всё равно делал вид, что всё в полном порядке, гордо приподняв подбородок, как и подобает прирожденному лидеру. Сердце ёкнуло. Либо он совершает самую большую ошибку за всё время своего существования, либо же это шанс проявить себя и обойти своих самых серьезных противников. Эшер никогда не слышал хоть сколько-то правдивых историй о людях, которые смогли перехитрить Смерть или саму Вселенную. Но он стал тем, кто положил конец Судьбе, так что у него явно были хоть какие-то шансы в этом неравном бою. Пусть даже тогда ситуация была совершенно иной. Какая разница, если в конце он вышел победителем. Почти. Свой приз он до сих пор неустанно пытался отыскать в бескрайнем вакууме, с внимательностью слепого котенка и уверенностью человека выигравшего в лотерею.

— Что нужно будет делать? — строго спросил Эшер, одним движением поправляя жесткие манжеты рукавов, украшенных тонкими золотыми линиями.

— Играть, — спокойно парировала Смерть, непринужденно пожимая плечами. — Мы сыграем партию в карты, только ты и я. Если ты победишь, то я незамедлительно исполню твоё желание, подарив тебе то, чего ты больше всего жаждешь. А если же ты проиграешь, то останешься навечно в Сердце Вселенной без возможности вмешиваться в дела всего остального мира.

— Карты? — недоверчиво усмехнулся он. — В чем подвох?

— Никакого подвоха. Уверена, ты умеешь играть. Но даже если нет, то быстро уловишь суть.

Эшер хмуро насупил брови, чуть поджав тонкую нижнюю губу. Когда он был чуть моложе, то вполне неплохо управлялся с разными карточными колодами. По крайней мере до тех пор, пока его отец не присёк это развлечение на корню, дав ему понять, что будущему лидеру масштабного семейного дела не подобает опускаться до каких-то глупых азартных игр. Знал бы он, что Эшер завязнет в куда более глобальной азартной игре, состоящей из нескончаемой череды перерождений, главный приз в которой он все никак не мог ухватить достаточно крепко. Жизнь, как ему теперь казалось, была одной из самых несправедливых азартных игр с которыми он имел дело, и тем не менее она никогда не теряла своей привлекательности.

— Хорошо, — наконец кивнул он, — пусть будут карты.

Стоило только этим словам слететь с его губ, как все вокруг вновь залило белым светом. Это происходило с ним так часто, что реально удивить его теперь мог бы разве что какой-нибудь разноцветный свет или и вовсе переход в темноту. Высшим разумам явно стоило бы внести разнообразие в яркие вспышки лучей, сопровождающие межпространственные перемещения. С другой стороны, скачок из одной точки в другую, скрываемый с помощью цвета фуксии не произвел бы аналогичного трагического эффекта.

Эшер несколько раз моргнул. Белизна, окружившая его со всех сторон никуда не исчезла, став лишь в несколько раз гуще. Теперь в ней уже не таилось никакой мебели, флуоресцентных ламп или растений в горшках, чей извечно болезненный вид являлся неотъемлемой частью их экзотичности и дороговизны. Спустя долю секунды перед ним снова появилась Смерть, на этот раз словно просачивающаяся в ослепительно-чистое пространство, как пятно от чернил, проступающее на бумаге. Она медленно махнула рукой и пространство вокруг них преломилось, образовав небольшой круглый столик и пару крепких мягких кресел. Эшер был уверен, что в этот момент он не моргал, однако это все равно не помогло ему проследить момент появления предметов. Они просто возникли, примерно, как если бы всегда существовали в этом самом месте, но именно теперь он смог в полной мере это осознать.

Смерть прошествовала к креслу и элегантно опустилась в него со всей грацией присущей тому, кто существовал ещё до того, как возникло само это понятие. Она осторожно поманила его пальцами, приглашая присоединиться, и он безмолвно проследовал к столу, сохраняя максимально серьезное и деловитое выражение лица. Слева от центра стола лежала невысокая колода блестящих карт, филигранно выкованных из неизвестного науке тончайшего металла, при этом обладавшего достаточной прочностью, чтобы не сгибаться даже под весом руки Смерти. Вероятно в любой другой части Вселенной этот металл оказался бы радиоактивным или же просто слишком нестабильным для непрерывного существования. Но здесь времени не существовало и даже если карты хотели бы распасться, у них не возникало такой возможности.

Смерть взяла пять карт из колоды, распахнув их веером в одной руке. Эшер сделал то же самое, но в отличие от своей соперницы не мог позволить себе расслабленно откинуться на спинку кресла. Все его тело больше походило на плотно сжатую пружину, которая в любой момент готова была выпрямиться и выстрелить куда-то вверх. Однако он не позволял своей тревоге и озадаченности взять над ним верх. Ему нужно было действовать расчетливо и сохранять холодный рассудок. В конце концов, у его оппонента он был холодным по умолчанию.

Карты в руке Эшера были совсем не похожи на что-то из того, во что он играл прежде. На них не было однообразных символов или цифр, которые могли бы определять их весомость. Вместо этого каждая карта представляла собой детализированное изображение с небольшой подписью и номером, состоящим из цифр, словно образованных из зубочисток. С карт на него смотрели создания разного пола и возраста, всевозможных рас и видов, о некоторых из которых он прежде почти ничего не слышал. Обозначения же им никак не соответствовали, скорее отражая некоторую внутреннюю суть, нежели особенности внешности. Эшер незаметно сглотнул, скрыв нервное движение тем, что машинально поправил свой воротник-стойку. Язык его прилип к небу а брови чуть опустились, образовав на лбу несколько коротких морщинок прямо над носом.

— Готов? — осведомилась Смерть, бросив на него быстрый взгляд поверх карт.

— Разумеется, — сухо ответил он, ещё не до конца понимая во что ввязался.

Смерть снова улыбнулась все той же всезнающей ухмылкой, а затем выложила на стол карту, обнажив её рисунок. Эшер замер. Губы его на миг приоткрылись, но он крепко сомкнул их вместе, прежде чем те сумели бы вытянуться в шокированную гримасу. С потертой карты, в которую въелся песок и пыль, на него взирал образ девушки путешественницы с короткой взъерошенной стрижкой. Износившийся контур карты был украшен мелкими и крупными звездами, часть из которых было почти невозможно разглядеть. Надпись внизу, вторя этим узорам, гласила: «XVII — Звезда».

Эшер почувствовал как его дыхание замерло, а сердце упало куда-то настолько глубоко, что даже в пятках более не ощущалось. Он должен был догадаться, что нечто подобное произойдет, но в тот момент разум его был затуманен желанием во что бы то ни стало одержать победу. Теперь же отказываться и сбегать было слишком поздно, да и его гордыня никогда бы не позволила ему сдаться. Он вынужден играть в карты против Смерти, на ходу изучая, как именно они работают. И если он допустит ошибку, если проиграет…

Это убьет её.

Глава 2

Воздух вибрировал от неутихающего шума и казался густым от ароматов различных специй. Со всех сторон то и дело раздавался звон металлических кубков, ударяемых друг о друга, сопровождаемый плеском напитков, переливающихся через край и стекающих на массивный стол тяжелыми каплями. Свечи, расставленные между громадными блюдами, лениво потрескивали под стеклянными куполами на тонких подставках, пропускавших воздух лишь с самого низа. По внутренним стенкам стекла тянулись тонкие струйки конденсата, а самый верх купола потемнел от копоти. Впрочем, никого из сидящих за столом это не волновало. Куда больше их бы беспокоили буйные языки пламени, способные дотянутся до их бледной, сверкающей кожи.

Блики и бесформенные тени танцевали на грубых каменных стенах зала, способного своими размерами сравниться разве что с ангаром для космических кораблей. Его потолок поднимался далеко ввысь, где перетекал в угрожающе острые глыбы льда и соли, украшенные сложным хитросплетением темных нитей и перламутровых блесток, пародирующих звездное небо. Послышался приглушенный стук когтей по столу, выбивающих на его поверхности неспешный ритм. Массивная и при том удивительно тонкая рука, покрытая пятнами разных оттенков синего, отломила небольшой кусочек от лежавшего неподалеку хлеба и подняла его чуть выше.

— Кажется этот ты ещё не пробовала, — с легкой ухмылкой протянул мужчина, взирая на свою крохотную гостью красными как рубины глазами.

Лисс подхватила крошку розоватой выпечки от которой явно пахло морской водой и осторожно повертела её в руках. Несмотря на то, что ледяной великан изо всех сил старался отломить для неё лакомство подходящее по размеру, крошка все равно с трудом помещалась в ладони.

— Нет. Думаю, это я бы запомнила, — согласилась Лисс, отщипнув немного воздушного теста и поднеся его к носу. — А с чем он?

— С красной водорослью. Её добывают из скважин в районе замерзшего моря, — мужчина неоднозначно махнул рукой куда-то в сторону, указывая на холодные и безжизненные пейзажи находящиеся по ту сторону каменных стен зала.

Пустоши, покрытые толстыми слоями снега, на первый взгляд походили на сглаженное плато, изредка сменяемое отвесными скалами и острыми как бритва пиками неприступных гор. Однако под толщами льда скрывался не только промерзший до основания грунт, но и моря и океаны, в глубинах которых до сих пор можно было найти настоящую жидкую воду и разнообразную неприхотливую растительность.

Лисс положила кусочек хлеба в рот и нахмурилась, стараясь в полной мере прочувствовать вкус экзотического угощения. Тесто почти мгновенно растаяло у неё на языке, оставляя после себя приятное солоноватое послевкусие, отдающее нотками ледяной стужи. Странница медленно облизнула губы, а затем снова задрала голову вверх, в попытке встретиться взглядом со своим гигантским собеседником. Даже тот факт, что она сидела на сложной ступенчатой конструкции, больше похожей на фужер для мартини к которому кто-то припаял винтовую лестницу, не помогал ей дотянуться до одного уровня с плечами ледяного великана, но по крайней мере гарантировал, что никто случайно не придавит её тарелкой или не скинет широким взмахом руки.

— Вы не думали продавать и её тоже? — спросила она, многозначительно кивнув в сторону пестрых булок, значительно выделявшихся на общем холодно-голубом фоне.

— Нет, это исключено, — покачал головой её собеседник, опершись подбородком на изящно сложенную руку. — Некоторые вещи должны оставаться в руках одной расы, и никогда не покидать пределов родной планеты. Да и потом… Если мы начнем поставлять водоросль другим мирам, то придется выстраивать полноценные фермы. Иначе того количества, которое натурально произрастает на дне замерзшего моря может не хватить даже нам самим.

Лисс кивнула, откинувшись чуть назад на окружавшую её груду меха и ткани. Где-то во всем этом изобилии покрывал затерялось несколько подушек, каждая из которых была примерно того же размера, что и сама путешественница. Тем не менее, слои плотного материала успешно защищали её от окружающего холода, хоть и не позволяли принять однозначно удобное положение. Каждый раз когда она думала, что хорошо устроилась, что-то выскальзывало из-под её ног или спины, непременно возвращая её в состояние «почти-удобно-но-ещё-не-совсем».

— Айкол-Мор, — обратилась было она к мужчине, но тот лишь отмахнулся, покачав головой.

— Не утруждайся. Можешь называть меня просто Моро.

— Но это же… — Лисс чуть наклонила голову на бок, поджав губы, давая ему понять, что она не хотела бы его обидеть.

— Не имеет ни малейшего значения, — вновь усмехнулся великан, смахнув со своего лица несколько длинных обсидиановых прядей. — По правде говоря, теперь, когда люди регулярно посещают Арканит, я перестал воспринимать это имя всерьез. Я вижу в нем какую-то иронию, особенно когда оно звучит из уст гостей вроде тебя.

Моро обхватил кубок тонкими пальцами и поднес его к губам, делая небольшой глоток. Его рубиновые глаза сверкнули, и Лисс на мгновение показалась, что эта искра волной рассыпалась по всему его телу, заставляя отдельные бледные пятна поблескивать и переливаться. Тонкие шелковистые одежды, украшенные черным и серебряным мехом, вздымались в такт его дыханию, покрываясь мельчайшими складками каждый раз, когда он вновь наклонялся к столу. Свет от свечей отражался от грубо ограненных камней в его короне, падая на стол в виде множества красноватых бликов. Сами же камни, обвитые тонкой, по меркам великанов, металлической проволокой, больше походили на зубы некоего монстра, или же и вовсе на челюсть самой пещеры, в которой проходило пиршество, хитро оскалившейся при виде любого, кто осмеливался ступить на её территорию.

— Звезды говорили, что ты прибудешь. Но я почему-то до последнего момента сомневался. В последнее время они стали говорить много всего, ведя десятки однообразных бесед, в которых одни и те же люди без конца рождаются и умирают, — задумчиво протянул Моро, бросая хмурый взгляд в глубь своего кубка, прежде чем снова водрузить его на стол.

— Они предупреждают тебя о каждом госте? — неуверенно спросила Лисс.

— Нет.

Прозвучавший ответ словно разрезал пространство на две части, отделив шум застолья от Лисс и Моро. Великаны, отличающиеся друг от друга ростом, оттенками и расположением пятен, продолжали о чем-то болтать, смеяться и впиваться зубами в еду, до которой им только удавалось дотянуться. Часть из них, хоть и вели какие-то разговоры, напрочь не слышали своих собеседников, параллельно рассказывая друг другу истории, состоящие из слов слипавшихся воедино в их опьяненном сознании. Прежде чем Лисс успела что-то сказать, Моро подхватил её одной рукой и поднял на уровень глаз, осторожно хоть и довольно резко усадив на распахнутую ладонь.

— Во Вселенной не так много тех, кто может слышать звезды. Ещё меньше тех, кто при этом сохраняет ясность рассудка, если вообще обращает внимание на все эти голоса и нескончаемый шепот, — протянул он, в то время как весь остальной гомон отошел на задний план превратившись в подобие белого шума или эха, столь далекого, что оно могло бы с тем же успехом доноситься с другого конца планеты. — Именно поэтому я хотел увидеть тебя. Человека, который странствует от одного мира к другому, ведомый всеми теми же речами, что терзают меня ежедневно.

— Терзают?

— Я не могу покинуть пределов своей планеты. И хотя здесь я чувствую себя вполне комфортно, для всего остального космоса я, пожалуй, великоват. И сколько бы льда, соли и руды я не продал, их не хватит, чтобы позволить себе корабль подходящих размеров. На одно только его проектирование уйдет уйма времени и ресурсов, коими я не обладаю.

— В космосе есть множество больших кораблей.

— О, — Моро сухо рассмеялся, покачав головой. — Я видел некоторые из них. Они приземлялись здесь, в моих владениях, нагружая свои ящики моими товарами. И глядя на них, я думал лишь о том, что мне достаточно будет легонько пнуть их, чтобы выбросить обратно на орбиту. Для человека они может и огромны. Но даже самые большие из тех, что я наблюдал, едва ли достают мне до пояса.

— И чего же в таком случае ты ждешь от меня?

— Историй. Рассказов о тех далеких мирах и звездах, которых я никогда не увижу. Я хочу услышать о них от того, кто действительно был там.

Лисс приподнялась на ноги, расставив в стороны руки, чтобы удержать равновесие. Несколько одеял, которые были захвачены вместе с ней, растеклись по ладони великана шерстяными волнами, иногда угрожающе свисая с самого края. Странница бегло огляделась, но ничего путного все равно не пришло ей на ум. Она чувствовала, как к сердцу подступает тревога, словно она наступила на мину, которая угрожала взорваться, стоит ей сделать неправильное движение. И никакие инструменты, ни даже абордажный крюк, не смогли бы помочь ей сбежать достаточно быстро. В конце концов, можно ли вообще обогнать гору, если та выбрала своей целью ни за что не упускать вас из виду?

— Если я расскажу тебе историю, то ты отпустишь меня? — спросила она, выпутываясь из-под покрывал. — Мне, видишь ли, не очень нравится, когда меня держат на высоте в несколько десятков метров.

Губы Моро вытянулись в холодной улыбке, в которой одновременно сочеталось упрямство и искреннее сожаление.

— Боюсь, ты не в той позиции, чтобы торговаться со мной, Лисс, — ответил он. — Я милосерден ко всем моим гостям, кто не желает зла Арканиту или его народу. И мне не хотелось бы причинять тебе вред или удерживать тебя здесь против твоей воли. Но, думаю, ты можешь меня понять… Я слишком долго пробыл в одиночестве, не находя себе подобного даже среди своих собратьев. Пошёл на риск, спасая их снова и снова, пока в живых не остались лишь те, кто не желал войн и кровопролитий, кто был готов признать за мной первенство, несмотря на все мои недостатки. И даже среди них, верных и преданных Арканианцев, променявших бесконечные сражения на безобидный физический труд, я не смог найти того, кто слышал бы то, что слышал я.

Моро окинул стол неторопливым взглядом, наблюдая как другие великаны продолжали пировать, не замечая его с Лисс беседы сквозь толстый слой шума и чужих разговоров. Набрав побольше воздуха в грудь он медленно выдохнул, отводя взгляд в сторону. Брови его дрогнули, а кончики губ опустились, искривляясь в горькой усмешке, чуть обнажившей его клыки.

— В какой-то момент я готов был поверить, что просто сошел с ума, — продолжил он более тихим голосом, откинувшись на спинку своего массивного стула, вырезанного из камня резкими неаккуратными движениями, делающими его похожим на стены окружающей их пещеры. –И жил лишь тем, что хотя бы часть моих мыслей находила отклик в умах моего народа. Они постепенно переняли у меня стремление к комфорту, общению, жизни вдали от завывающей вьюги и колючего снега. Но им всё равно недоступна та неутолимая жажда свободы, что неустанно гнетет меня. И мне становится страшно, когда я смотрю на них и понимаю, что никого из них не интересует раскинувшееся над нашими головами звездное небо со всеми недостижимыми сокровищами и тайнами, которое оно хранит.

Лисс почувствовала как сердце её неприятно кольнуло, а грудь сжалась, будто бы под тяжестью некоего невидимого груза. Она знала то чувство о котором он говорит, но в отличие от него, ей повезло вырваться из его оков и достичь тех самых звезд, которые манили её вперёд. Тем не менее, ей страшно было давать ему какие бы то ни было обещания. Она опасалась, что если она согласится рассказать ему о своих приключениях, то он не отпустит её до тех пор, пока не услышит о каждом из них.

— Ты напрасно ожидаешь, что я могу поведать тебе обо всем, — наконец сказала она, мягко улыбнувшись и вздохнув, в то время как мысли её продолжали оставаться в беспокойстве.

— Однако, ты видела куда больше, чем я увижу за всю свою жизнь. И даже если ты расскажешь мне хоть что-то, этого уже может оказаться более чем достаточно, — Моро поджал нижнюю губу, словно умоляя странницу подумать над его предложением. Ему не хотелось угрожать ей, но он упорствовал в своих попытках не отпускать её, не получив желаемого. — Взамен я обещаю, что ты ни в чем не будешь нуждаться, пока остаешься у меня в гостях. Здесь хватит яств, чтобы обеспечить такую как ты на столетия вперёд, если и вовсе не на тысячи лет.

Лисс приподняла руки на уровень груди в успокаивающем жесте, но брови её наоборот опустились, пока она раздумывала о том, как лучше всего поступить.

— Одну, — наконец согласилась она, задумчиво кивнув. — Я расскажу тебе одну историю. Но в ней достаточно миров и приключений, чтобы дать тебе должную пищу для размышлений. Когда же она подойдет к концу, то мне придется покинуть тебя, чтобы я могла отправиться за новой.

Моро прищурился, внимательно изучая взглядом свою собеседницу. Несколько секунд между ними сохранялось напряженное молчание, пока великан мысленно взвешивал ценность её слов. Однако потом он молча поднялся из-за стола, жестом давая собравшимся понять, что они вольны остаться или же расходиться по собственному желанию. Сам же он отвернулся, направившись прочь из просторного зала, в сторону не менее громадного коридора, отделенного тяжелыми ледяными дверями.

— Пусть так. Но она должны быть достаточно долгой. Иначе я заподозрю, что ты пытаешься обмануть меня и сбежать отсюда как можно скорее, — обратился он к девушке, снова присевшей на его ладонь, чтобы не упасть от вибраций, создаваемый каждым его шагом.

— Об этом можешь не волноваться, — спокойно ответила Лисс, расплывшись в утешающей улыбке. — В конце концов, рассказывание историй это одна из множества профессий, которые мне пришлось освоить, чтобы продолжать свои странствия. Ты не первый, кому становится интересно послушать о других мирах, сокровищах и опасностях, которые могут там таиться. Хотя я должна признать, ты самый настойчивый слушатель из всех, которые у меня были.

Моро усмехнулся, пересекая просторы своего каменного замка широкими шагами. Добравшись до своей комнаты он захлопнул за собой дверь, откидывая в сторону длинный плащ, свисавший с его плеч. Лисс на мгновение задумалась, что таким куском материи можно было бы накрыть её корабль целиком, и может быть даже обернуть его несколько раз. Впрочем спрашивать великана о том, откуда он взял такой большой отрез ткани ей не захотелось. Несмотря на его относительно спокойную и в чем-то даже меланхоличную натуру, она была уверена, что в глубине души он всё равно хранил черты, присущие всему своему народу. Природа не зря наделила его зубами и когтями, а также плотной кожей и внушительными размерами. По всем меркам он представлял из себя пугающее создание, способное одним движением стереть с лица планеты небольшое поселение… если бы ему этого захотелось. И только тот факт, что он не показывал своих клыков на публике, не значил, что с ним совершенно не стоит считаться.

Великан опустил девушку на поверхность письменного стола, приставленного к одной из стен комнаты. По его поверхности были разбросаны тонкие листы сероватой бумаги, небольшие образцы горных пород и несколько колонн из потушенных свеч, ничем не прикрытых сверху в отличие от того пламени, что было помещено в зале.

— Если чего-то захочешь, дай мне знать, — удивительно умиротворённо произнес Моро, расположившись у стола в обитом шкурами кресле. Ничего в образе данного предмета мебели не говорило об удобстве, но великан умудрялся так раскинуться в нем, словно во всей Вселенной не было ничего комфортнее.

— Хочу увидеть свой корабль, — попробовала Лисс, опершись на наиболее крепкий огарок свечи, впрочем, в тоне её присутствовала некоторая шутливость, чтобы сгладить острые углы.

— Хм… А я вот хочу услышать историю, — протянул великан, облокотившись на стол одной рукой. — Вот мы с тобой и поделились своими желаниями. Только тебе моё придется исполнить в первую очередь.

— Привилегия местного правителя?

— Именно, — коротко рассмеялся Моро, подперев голову рукой и всем своим видом демонстрируя готовность слушать.

Лисс подхватила несколько одеял, которые преодолели вместе с ней путь от зала до письменного стола и накинула их вместе с подушками на оплавившийся кусок воска. Таким образом из изогнутого огарка и нескольких покрывал получилось вполне удобоваримое кресло.

— Ладно… — Лисс опустилась в «кресло» и драматично развела руки в стороны. — Эта история началась очень далеко отсюда…

Глава 3 — Шут

Приглушенный неоновый свет отражался от простеньких металлических столиков, падая на лица посетителей бара и придавая их внешности куда более размытые и загадочные черты, чем те имели на самом деле. Лисс осторожно сделала глубокий вдох, оглядываясь по сторонам. В воздухе витало нечто сладкое и густое, от чего нервная система будто бы разглаживалась сама по себе, а взгляд невольно туманился. И вот уже разум переставал обращать внимание на то, кто находится поблизости или какой ценник прописан в меню. Поддавшиеся этому порыву гости перемещались с места на место, танцевали, общались, или же просто сваливались на барную стойку, опершись на неё подбородком.

Сидевший напротив Лисс мужчина несколько раз встряхнул сложенные вместе руки, прежде чем выбросить на стол несколько гладких черных кубиков, украшенных мерцающими красными точками.

— Десять, — произнес он с усмешкой, откидываясь на спинку стула.

Лисс кивнула и кончики её губ приподнялись в спокойной улыбке, совсем не подходящей для человека, который должен был вот-вот проиграть. Она подобрала кубики со стола, а затем снова бросила их обратно, отчего те несколько раз перекатились, практически достигая противоположного края столешницы.

— Одиннадцать, — пожала плечами странница.

Мужчина нахмурился и закатил глаза, однако все равно подтолкнул в сторону своей соперницы небольшой бархатный мешочек, который та неторопливо упаковала в сумку.

— На этом остановимся, — фыркнул он, поправляя накинутый на голову капюшон. — Мне ещё нужно на что-то пить, а твоими стараниями я выйду отсюда не только с пустым карманом, но и с пустым желудком.

— Справедливо. Может быть отыграешься в другой раз, если мы когда-нибудь пересечемся.

Лисс наклонила голову, внимательно рассматривая своего собеседника. Она не спрашивала его имени, а он и не собирался его называть, предпочитая немногословно играть в кости и время от времени бросать из-под плаща пристальные взгляды светящихся красных глаз. Все его тело было скрыто под слоями темных одежд, кроме одной очевидно механической руки, рукав вокруг которой был намеренно отрезан у самого плеча.

— Если мы ещё раз встретимся, то я предпочту, чтобы за меня сыграл мой приятель. У него особенные отношения со Вселенной. Настолько, что за всю жизнь он проиграл лишь один раз, и то только потому, что взялся играть против профессионального шулера.

— И почему же сейчас он не с тобой? — спросила Лисс с любопытством, присущим любому скитальцу падкому на необычные истории.

— Отправился в небольшое паломничество. Я бы увязался за ним следом, но он настоял, что хочет пройти этот путь сам. Идиот. Боюсь даже представить, куда он решил сунуться на этот раз, — мужчина выпрямился, лениво разминая плечи, одно из которых по-прежнему издавало вполне живой хруст суставами. — Остается только надеяться, что он не отправился к своим предкам.

— А что в этом такого?

— Один из его родителей, мягко скажем, не самый большой фанат семейных посиделок. Для его расы считается нормальным пожирать своих собственных детей, чтобы те не смогли покинуть границы родного мира и унести с собой часть отпочковавшегося от своего предка разума и генетического материала.

— И несмотря на это твой приятель все равно тянется домой? — удивилась Лисс.

— Иногда он вбивает себе в голову, что сможет как-то повлиять на эту ситуацию, заставить своего эгоистичного родителя воспринимать его как отдельное существо, достойное иметь собственную и независимую жизнь. Но я не слышал ни об одном таком случае. По крайней мере, не когда речь идет об отношениях между Тэрэлями и Тири.

— Постой… Тэрэлями? Живыми планетами?

— Ну да, — мужчина задумчиво постучал пальцами по столу, после чего выражение его лица стало более серьезным, а голос опустился на несколько тонов вниз. — Если жить хочешь, постарайся никогда не пересекаться с ними. В лучшем случае они убьют тебя, а в худшем — пленят на всю оставшуюся вечность.

Лисс поджала губы и понимающе кивнула, хоть и не совсем понимала, откуда у её собеседника внезапно появилось желание предостеречь её от подобной опасности. Может быть, сказывалось количество выпитого, или же ему показалось разумным поделиться подобным знанием с путешественником, который был явно не застрахован от встреч со всевозможными существами. Тем не менее, Лисс не доводилось пока встречать ни одного Тэрэля. Она слышала лишь истории о них, все из которых заканчивались не очень хорошо. Её взгляд невольно упал на механическую руку, которой мужчина отбивал на столешнице незамысловатый ритм, и Лисс задумалась, была ли какая-то связь между его травмой и высказанным предупреждением.

Словно уловив ход её мыслей, киборг покачал головой и медленно выдохнул. Звук его дыхания по-прежнему был живым, хоть и голос отдавал хрипотцой, которая обычно возникает у бывалых авантюристов, не раз получавших в драках кулаком в горло.

— Старайся не таращиться так сильно. А то я решу, что ты хочешь её украсть, — усмехнулся он, повертев механической рукой из стороны в сторону, демонстрируя её подвижность.

— И в мыслях не было. Просто… Стало любопытно, где ты умудрился потерять свою собственную. Но считается, что об этом неприлично спрашивать.

— Неприлично? Мы сидим в тёмном баре, где воздух пропитан всевозможными химикатами. Последнее, о чем люди думают в таком месте, так это о приличии, — не сдержался мужчина, издав тихий смешок. — Но нет, мне её не Тэрэль оторвал, если твой вопрос был об этом. Я не имел чести сталкиваться с этими громадинами лицом к лицу. Лишь один раз убегал от него на корабле, вытаскивая приятеля из очередной глупой авантюры. Руку же потерял после высадки в кислотном болоте. Мы с другом взяли заказ на доставку реагентов для каких-то исследований в Великую Кузню. Сами роботы, конечно, лезть в эту гадость не станут, вот и отправили запрос для наемников и охотников за наградой. Но пока мы там возились, какому-то местному червю приглянулась моя пушка, и он отобрал её вместе со всей рукой до самого плеча.

— И всё же заказ вы выполнили?

— Разумеется. Хранители Кузни даже предложили мне выгодную сделку в качестве компенсации за полученные увечья. От них-то я и получил новый протез, а ещё пару искусственных глаз в придачу. Как раз давно хотел «починить» свои собственные, т.к. зрение стало меня подводить, а жизнь наёмника с плохим зрением довольно коротка.

Лисс согласно усмехнулась, после чего повернула голову в сторону, всматриваясь в толпы посетителей. Взгляд её остановился на молодой девушке с переливающейся синеватой кожей, которая нервно переходила от одной группы гостей к другой. Она была совсем не похожа на типичного завсегдатая подобного бара, а её пестрые одежды и закрепленный на спине музыкальный инструмент, больше напоминавший аномально большую ракушку с резными узорами, выдавал в ней странствующего барда. Удивительно, что несмотря на развитие технологий и появление синтезированный музыки, некоторые существа продолжали придерживаться традиций, путешествуя от одной планеты к другой с песнями и балладами. Ещё удивительнее, наверное, было то, что эта профессия действительно пользовалась спросом, особенно на аграрных и более отдаленных планетах, где технологии ещё не успели как следует укорениться, а люди отдавали предпочтение музыке наделенной характером и душой. Тем не менее, увидеть странствующего барда посреди темного бара, где преимущественно отдыхали авантюристы, охотники за головами и особенно отчаянны