опасных для политического режима заключенных. Другой важнейшей задачей, поставленной перед ИТЛ, стала разработка и эксплуатация природных богатств. И все режимные мероприятия по охране и содержанию осужденных были подчинены именно этим целям.
Экономическая выгода от использования таких учреждений была обусловлена, во-первых, вполне очевидным снижением затрат на содержании охраны. Бескрайняя тайга, тундра, болота или засушливые степи, окружавшие лагерные пункты, лишали смысла побеги. Логика рассуждений была проста: в редких населенных пунктах и на единственных в районе дорогах поймать беглецов не составляло труда, а те, кого и не поймают, скорее всего, сами погибнут. Это позволяло широко использовать для охраны самих же заключенных.
Во-вторых, строительство и содержание бараков было несравнимо дешевле расходов на капитальные тюремные сооружения. Наконец, в-третьих, возведение новых объектов силами вольнонаемных рабочих и служащих предполагало создание дорогостоящей инфраструктуры. Решить проблему кадров иным путем, кроме привлечения заключенных, порой просто не представлялось возможным. Более того, оплата их труда становилась символической, а затем по некоторым категориям и вовсе прекратилась. Любопытно, что в отличие от учреждений, подведомственных ГУМЗ, перед лагерной системой перевоспитание заключенных среди основных задач не упоминалось.
В итоге, из анализа исходивших законодательных актов напрашивается один вывод: к концу нэпа прозвучал недвусмысленный государственный заказ, нацеленный на то, чтобы места заключения в большом количестве стали заполняться не только обычной рабочей массой, но и квалифицированными специалистами. Вскоре появились законы, благодаря которым «под статью» можно было подставить почти любого советского гражданина. Особо ярко соответствующая правоприменительная практика проявилась во второй половине 30-х годов ХХ века, но истоки ее лежали в конце 20-х годов.
