Ю.А. Реент, А.В. Жигалев

Исправительно-трудовая система Советской России в довоенный период (1921–1940 гг.)

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.8

ББК 67.409

Р33

Изображение на обложке Michal Unar/Shutterstock.com

Авторы:

Реент Ю. А., доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры философии и истории Академии права и управления Федеральной службы исполнения наказаний, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, эксперт РАН;

Жигалев А. В., старший оперативный дежурный дежурной службы Псковского филиала Академии права и управления Федеральной службы исполнения наказаний.

Рецензенты:

Анохин Ю. В., доктор юридических наук, доцент (Барнаульский юридический институт МВД России);

Горожанин А. В., доктор юридических наук, профессор (Самарский юридический институт ФСИН России);

Лебедев В. Б., кандидат исторических наук, доцент (ЦОУВР ФСИН России).

В монографии содержится анализ становления и деятельности пенитенциарной системы советского государства в социально-политической обстановке двадцатилетия, охватившего период от завершения гражданской войны до преддверия Великой Отечественной войны. Переход от тюремной к исправительно-трудовой системе, последовавшее за этим резкое изменение в подходах к формированию карательных механизмов в области исполнения уголовных наказаний на рубеже 20-х и 30-х годов прошлого века до сих пор исследованы далеко не в полной мере.

Важным аспектом данной работы представляется освещение комплекса проблем, связанных со становлением исправительно-трудовой системы СССР как элемента социально-экономической базы государства. Политическая, экономическая и духовная нестабильность первых лет советской власти вскоре сменилась комплексом специфических особенностей тоталитарного государства. Репрессии, охватившие страну во второй половине 1930-х годов, перечеркнули все достижения, наработанные в пенитенциарной области ранее.

Книга предназначена как для специалистов уголовно-исполнительной системы, так и для всех интересующихся проблемами государства и права, отечественной социально-политической истории.

УДК 343.8

ББК 67.409

© Реент Ю. А., Жигалев А. В., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Введение

Кардинальные изменения во всех сферах жизни нашего общества в конце прошлого века потребовали по-новому взглянуть на многие отрасли правоохранительной деятельности. Российское государство было поставлено перед необходимостью выработки новой идеологии «тюремного дела». Прежняя концепция уже не устраивала, а слепо копировать опыт развитых стран не представлялось возможным в силу многих причин.

Зарождается и совершенствуется новая пенитенциарная доктрина не на пустом месте. Опыт советской эпохи не может и не должен быть забыт. В то же время оценки доставшегося нам исторического и организационно-правового наследия не должны оставаться политизированными и однобокими. Известная всему миру аббревиатура ГУЛАГ стала символом жестоких репрессий, но ситуацию все-таки не следует упрощать и абсолютизировать.

Анализ имевших место в 20-е годы прошлого века тенденций развития карательных структур СССР свидетельствует о наличии интересных поисков и находок в организации исполнения уголовных наказаний. В ряде случаев можно говорить об удачных попытках организации деятельности общих мест лишения свободы на основе идей восстановления нарушенных прав, справедливости, исправления и перевоспитания. Такое наследие, как позитивный пример, не должно быть забыто. Отрицательный опыт также не подлежит забвению, поскольку, как отмечал Д. Сантаяна, «тот, кто не помнит своего прошлого, осужден на то, чтобы пережить его вновь».

Мы знаем, что кризисная криминогенная ситуация, сложившаяся в России после Гражданской войны, способствовала активному проникновению преступного мира во многие сферы жизни. Это стало серьезной социальной проблемой, поскольку представляло собой реальную угрозу интересам и безопасности государства. Изучение данного феномена является насущной необходимостью, так как и сегодня требуется осознание причин таких явлений, поиск средств их преодоления. Актуальным представляется и анализ деятельности пенитенциарной системы в условиях развития рыночных отношений. Здесь также есть исторические параллели между периодом НЭП и современностью.

По-прежнему важен анализ зарождения и причинно-следственных связей в процессе перерождения карательных структур СССР из органов поддержания правопорядка в механизм подавления любого инакомыслия, нагнетания всеобщего страха и повиновения, наблюдавшихся в 1930-е годы. В этой связи наряду со структурными преобразованиями исправительно-трудовой системы, организацией режимных мероприятий, труда и быта в учреждениях большой интерес представляют реализуемые в тот период социально-правовые основы организации культурно-массовой и политико-воспитательной работы с заключенными. Все это на сегодняшний день чрезвычайно слабо отражено в историко-правовых исследованиях карательного механизма СССР в области исполнения уголовных наказаний на рубеже 20-х и 30-х годов прошлого века.

Важным аспектом данной работы представляется освещение комплекса проблем, связанных со становлением исправительно-трудовой системы как элемента социально-экономической, производительной базы государства. Политическая, экономическая и духовная нестабильность первых лет советской власти в начале 1930-х годов сменилась комплексом специфических особенностей тоталитарного государства. Пик репрессий наступил во второй половине 1930-х годов, но особый интерес представляют и исследования условий, предшествующих этому.

На наш взгляд, степень научной разработанности избранной проблемы в отечественной историко-правовой науке до сих пор еще чрезвычайно низка. Имеется небольшое число исследований общего состояния правоохранительной деятельности в рассматриваемый период, карательных органов некоторых регионов либо разработки деятельности отдельных специализированных структур (ВЧК — ОГПУ, органов милиции). В данной же постановке проблема еще не исследовалась.

Для того чтобы дать объективную оценку сложившейся в 1920–1930-е годы прошлого века отечественной исправительно-трудовой системы, следует внимательно разобраться во всех социально-политических и организационно-функциональных перипетиях, связанных с правовым регулированием деятельности мест лишения и ограничения свободы. Их общий генезис тесно связан с историей пенитенциарной системы в целом и отдельных ее этапов в частности. Среди основоположников указанного направления историко-правовой мысли следует назвать С. В. Познышева, Н. С. Таганцева, И. Я. Фойницкого, А. А. Пионтковского, Н. М. Ядринцева, М. Н. Гернета и др.1 Последний, помимо общеизвестных исследований царской тюрьмы, немало работ посвятил и современной ему исправительно-трудовой системе России2.

Значительный интерес представляют труды авторов, работавших в 1920-е — первой половине 1930-х годов. Понимание того, что работники пенитенциарной системы должны иметь в распоряжении свой профессиональный печатный «рупор», реализуется в издании ежемесячного журнала НКВД РСФСР «Административный вестник». Среди первых авторов публикаций по исправительно-трудовому праву стали сотрудники ГУМЗ Е. Г. Ширвиндт, Ю. Ю. Бехтерев, В. Р. Якубсон, М. А. Кесслер, А. Ф. Шестакова, Б. С. Утевский, Ф. М. Миллер и др.3 Вышли из печати первые специализированные учебники и монографии4.

Непосредственными разработчиками и организаторами новой, советской пенитенциарной политики явились Е. Ширвиндт, Б. Утевский, А. Сольц, С. Файнблит и др.5 В частности, актуальными представляются исследования Б. С. Утевского о влиянии Уголовного кодекса на карательную практику. Сравнивая УК РСФСР 1922 и 1926 годов, он отстаивал линию на замену лишения свободы мерами социальной защиты без содержания под стражей. В общедоступной форме официальная позиция большевиков на лагерную систему позже была отражена в книге «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. История строительства» (М., 1934), подготовленной под редакцией М. Горького, Л. Авербаха и С. Фирина. Впрочем, она во многом носила пропагандистский характер.

С середины 1930-х годов пенитенциарные исследования в СССР становятся закрытой темой. Теоретические предложения выдвигают не ученые и практики, а политики. Пожалуй, впервые в обобщенном виде имеющие отношение к исследуемой проблеме документы были собраны в изданиях: А. А. Герцензон и др. «История советского уголовного права» (М., 1947); «Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР: 1917–1952 гг.» (М., 1953) и «Сборник нормативных актов по советскому исправительно-трудовому праву» (М., 1959). До этого, да и в значительной мере после того, в общедоступном информационном поле долгое время отмечается почти полное затишье.

В 1960–1980-е годы исследование организации и деятельности тюремно-лагерной системы СССР неспециализированными органами официально не поощрялось. На подавляющей части соответствующих документов стоял гриф «секретно» либо «для служебного пользования». Поэтому разработкой проблемы в основном занималось небольшое число ведомственных научных работников МВД6.

На волне демократических преобразований в конце горбачевской «перестройки» это направление исследований необычайно активизировалось. В частности, публикуются авторы, чьи труды впервые увидели свет за границей (Ж. Росси, Р. Конквест7). Правда, многие из зарубежных исследований грешат односторонностью в оценке событий, стремлением сгустить краски ради эффекта в читательской среде или в угоду определенным политическим силам.

Среди наиболее известных подобных авторов можно отметить уже упомянутого Р. Конквеста, ставшего широко известным после публикации книг «Великий террор» (1969) и «Жатва скорби» (1986). В первой из них он сообщает, что умерших от голода в Советском Союзе с 1932 по 1933 год было 5–6 млн человек и половина из них будто бы являлись жителями Украины. Но в 1983 году, в разгар раздутой президентом США Р. Рейганом кампании «СССР — империя зла», Конквест «распространил» голод до 1937 года и увеличил число жертв до 14 млн. По опубликованным сведениям М. Соуса, взятым из газеты Guardian от 27 января 1978 года, в прошлом Конквест состоял агентом отдела дезинформации британской разведки (Информационного исследовательского отдела)8, что во многом характеризует специфику и направленность его публикаций.

Из современных изданий зарубежных авторов, высоко оцененных специалистами, следует назвать объемную монографию Энн Эпплбаум, вышедшую в серии «Библиотека Московской школы политических исследований»9. Книга отмечена Пулитцеровской премией и признается самым документированным исследованием эволюции советской репрессивно-лагерной системы от ее создания до демонтажа. Собранные автором устные и письменные мемуары жертв концлагерей, архивные документы представляют уникальный по полноте портрет сталинской машины дегуманизации. Особое внимание автор уделяет быту, нравам, межличностным взаимоотношениям в недрах ГУЛАГа. По мнению специалистов, ценность труда Энн Эпплбаум состоит и в том, что она доказала необходимость продолжить всестороннее исследование темы сталинских репрессий и обслуживавшей эти репрессии карательной машины.

На рубеже ХХ и ХХI веков серьезный вклад в разработку проблемы внесли отечественные независимые исследователи. Особенно отличились в этом добровольные сотрудники общества «Мемориал» и Международного фонда «Демократия», подготовившие поистине фундаментальные справочники и собрания нормативно-правовых актов10. Жаль, что нередко плоды этих трудов некоторые правозащитники пытаются использовать в целях интерполяции характеристик исправительно-трудовой системы прошлого на современную уголовно-исполнительную систему11.

Репрессивные аспекты деятельности советского государства и сегодня представляют большой научный интерес. Что же касается историко-правовых исследований советских пенитенциарных органов в 1920–1930-х годах, то они пока находятся в начальной стадии. Это в известной степени связано с имевшей место ранее недоступностью значительной части ведомственных документов. По мнению А. Г. Теплякова, «агентурная работа и кадры — вот главные чекистские тайны, которые до сей поры тщательно охраняются архивистами ФСБ и МВД». Неудивительно, что именно эти проблемы явились основными сюжетами его книги, призванной показать внутреннюю жизнь «органов» в наиболее жестокий период их работы12.

Значимое место в подготовке представленного нами исследования заняло уникальное издание «История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х — первая половина 1950-х гг.: собрание документов: в 7 томах» (М., 2004). По оценке не только писателя, но и крупнейшего знатока проблемы А. И. Солженицына, это — «важнейший вклад в понимание общей истории СССР». Развивая тему, лауреат Нобелевской премии подчеркивал, что содержащееся в этом труде множество «приводимых разнохарактерных, разнооттеночных документов… дают нам возможную на сегодня полноту информации», которую читатели, несомненно, воспримут с удовлетворением и острым интересом13.

Наиболее глубокий анализ событий, освещенных в нашей монографии и связанных со становлением и развитием советской УИС в 1920–1930-е годы, представлен нашими современниками из среды работников МВД14 и Минюста. Среди них выделяются работы Ф. Х. Ахмадеева, И. В. Упорова, А. И. Зубкова, В. Д. Сысоева и др.15 После введения в учебные программы высших учебных заведений Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) России спецкурса «История УИС России» появились первые комплексные обзоры в данном направлении16. К юбилейным датам регулярно стали издаваться исторические очерки и сборники статей17.

Следует отметить значительный вклад в разрабатываемую проблематику авторов, на счету которых многие десятки крупных публикаций, в том числе монографии, учебники, учебные пособия. Это — доктора юридических наук, профессоры М. Г. Детков18, Л. П. Рассказов, С. И. Кузьмин, А. С. Смыкалин19. Безусловно, они входят в число специалистов, наиболее активно исследовавших историю органов и учреждений УИС России. К сожалению, преклонный возраст авторов дает о себе знать, а М. Г. Детков покинул этот мир. Тем не менее в меру сил большинство из них продолжают публиковаться. Так, у А. С. Смыкалина недавно вышло очередное издание монографии «Колонии и тюрьмы в советской России» (М., 2015).

Возрастает интерес к истории «раннего ГУЛАГа» и среди ученых, профессионально не связанных с правоохранительной системой. Эти авторы различны между собой, неодинаковы и темы их размышлений. Признаем, что в двух-трех фразах невозможно передать содержание научных публикаций. Отметим главное: в своей совокупности их труды охватывают важнейшие сферы и проблемы социально-политической жизни как отдельных учреждений, так и целой отрасли правоохранительной деятельности20. К числу таких исследователей, безусловно, надо отнести и авторов книг: «Уголовно-исполнительная система России: цифры, факты и события» (Чебоксары, 1999) В. Г. Тимофеева; «Погружение во тьму» (М., 2007) О. В. Волкова; «ГУЛАГ. Экономика принудительного труда» (М., 2008) Л. И. Бородкина, П. Грегори, О. В. Хлевнюка и др.

Последнее десятилетие можно охарактеризовать как период активизации диссертационных исследований по освещаемой нами тематике. Характерно, что одинаковый интерес к ней проявляют специалисты по теории и истории права и государства, истории учений о праве и государстве (12.00.01) и специалисты по отечественной истории (07.00.02). Справедливости ради стоит отметить, что работ, охватывающих территорию всей РСФСР или СССР, выходит не много21. Однако региональные исследования, особенно выходящие за пределы европейской части России, представляются к защите с завидным постоянством22.

Нельзя сбрасывать со счетов и такой важный литературный пласт, каким являются художественные произведения. Пусть это не научные работы, но сегодня доподлинно известно, что, например, А. И. Солженицын при подготовке своего «Архипелага ГУЛАГ» использовал столько нормативных документов и воспоминаний очевидцев, что редкая монография сможет в этом с ним посоревноваться. Рассказы В. Т. Шаламова — сами по себе первоисточники, только облаченные в литературную форму. Особо усилилась разработка этого направления после распада СССР.

Многочисленные литературные произведения заключенных формируют отдельную исследовательскую нишу, которую также надо исследовать. Любопытна в этом смысле работа иркутского фольклориста Н. М. Хандзинского «Блатная поэзия». Автор опередил своих коллег в том, что не сводил ее к одним песням, как это делал лидер отечественной фольклористики 1920-х годов Ю. М. Соколов, а наряду с ними рассматривал рисунки и литературное творчество заключенных. Его работа по 1930-м годам стала одним из крупных достижений в деле научного изучения тюремной субкультуры. Ее историко-правовые аспекты впоследствии отчасти нашли отражение в работах отечественных и зарубежных исследователей23.

Благодаря практической направленности безусловный интерес вызывают материалы по истории УИС, публикуемые многими периодическими изданиями. В первую очередь следует назвать журнал «Преступление и наказание», номера которого, как правило, содержат специальную рубрику24. Содержатся аналогичные публикации в ряде номеров журналов «Ведомости уголовно-исполнительной системы», «История государства и права», «Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление», «Оте­чественная история», «Отечественные архивы», «Человек: преступление и наказание», а также таких далеко не специализированных изданий, как «Карта», «Коммерсантъ»25 и др.

Специально на освещение историко-правовых проблем в деятельности тюремного ведомства нацелены два новых издания. В Академии ФСИН России регулярно выходил в свет научно-публицистический альманах «Гуманитарно-пенитенциарный вестник», а в НИИ ФСИН России издают сборники научных статей по истории УИС26. Известны отдельно взятые издания в специализированных вузах27. К сожалению, о событиях 1920-х — начала 1930-х годов публикаций по-прежнему очень мало. В какой-то мере заполняют образовавшийся информационный вакуум издающиеся во многих регионах буклеты и книги об отдельных учреждениях и управлениях ФСИН России. Большинство из них лишь вскользь упоминают события, предшествующие большому террору второй половины 1930-х годов, но некоторые издания можно оценивать в качестве полноценных самостоятельных исследований в более широком хронологическом спектре 28.

В ходе подготовки к празднованию 130-летия создания Главного тюремного управления, оцениваемого официальными органами как юбилей уголовно-исполнительной системы России, а также ряда последующих знаменательных событий прошла серия научно-теоретических и научно-практических конференций. В основном они носили узкоспециальную направленность, но все же во многих случаях формировались секции, где прозвучали доклады, выступления и сообщения, касавшиеся проблем становления и развития советской системы исправительно-трудовых учреждений29. К сожалению, информация о таких научных форумах, как и о публикациях, изданных в регионах, по-прежнему зачастую не доходит до рядовых исследователей.

Считаем необходимым подчеркнуть, что объектом настоящего исследования выступают государственно-правовые и общественные отношения системы органов и учреждений, осуществлявших в советской России исполнение уголовных наказаний в виде лишения свободы. Предмет исследования составил комплекс организационных и правовых мер становления и дальнейшего развития исправительно-трудовой системы в общественно-политических условиях от нэповской до предвоенной России.

Исходя из этого констатируем, что хронологические рамки исследования распространяются на период с 1921 по начало 1941 года. Нижняя граница определяется завершением Гражданской войны, переходом к новой экономической политике (НЭП). Именно в это время начинается разработка первых Уголовного и Уголовно-исполнительного кодексов, реализация новой, советской пенитенциарной политики. Верхний хронологический рубеж — 1941 год — связан с перестройкой всего государственного механизма управления на военный лад. Безусловно, этот исторический период был далеко не однороден. 1930 год нам интересен как время создания ГУЛАГа и ликвидации НКВД РСФСР. 1934 год знаменателен ликвидацией организационного дуализма исправительно-трудовой системы, состоявшего в параллельном существовании двух независимых структур, подчиненных соответственно ОГПУ СССР и Наркомюсту РСФСР. Созданный в 1934 году НКВД СССР объединил все лагерные учреждения и общие места лишения свободы под свое начало.

К числу наиболее важных целей монографического исследования следует отнести анализ основных этапов становления и развития, а также направлений и форм деятельности отечественной пенитенциарной системы в годы НЭПа и периода последующих репрессий с участием учреждений ГУЛАГ НКВД СССР.

Гипотеза исследования заключается в предположении, что рост издержек бюрократизации государственного аппарата, усиление жесткого администрирования, особенно ярко ощущаемого в деятельности исправительно-трудовой системы, способствовали формированию в СССР 1920–1930-х годов двух подсистем принудительного труда, которые должны были опираться на собственные, не пересекающиеся с другими ресурсы. Однако гипертрофированная централизация власти вынудила сконцентрировать все места лишения свободы в одном ведомстве, всецело зависимом от реализуемых политических доктрин.

Для достижения поставленных целей представляется необходимым решить ряд общих и частных задач. Среди них:

— исследовать правовую базу, организационную структуру и компетенцию государственных институтов советской России, призванных исполнять уголовное наказание в виде лишения свободы в конкретных общественно-исторических условиях;

— проанализировать предпосылки пенитенциарных реформ и уяснить природу изменений, происходивших в центральных органах и низовых учреждениях НКВД, НКЮ, ГПУ — ОГПУ;

— показать механизм управления системой исполнения наказаний на центральном и местном уровнях с учетом существовавших социально-классовых и иных идеологических установок;

— выявить особенности использования труда заключенных в 1920-е и 1930-е годы в целях социально-экономического развития народного хозяйства СССР;

— определить место и роль исправительно-трудовой системы среди других карательных структур советской России;

— исследовать деятельность общественных организаций и формирований осужденных в местах лишения свободы.

Естественно, для реализации поставленных задач важно владеть современными методологией и методами исследования. Базовым способом изучения всех явлений и процессов, касающихся данной научной проблемы, избрана диалектическая методология, которая позволяет отразить взаимосвязь теории и практики, форм и содержания предмета исследования в процессе их развития и качественных изменений, отражаемых как в нормативно-правовом поле, так и в практике его реализации.

В исследовании широко использовался метод историзма, предусматривающий сбор полной и объективной информации, последовательное изучение конкретных этапов развития советской исправительно-трудовой системы. Важным методом оценивался и структурно-функциональный подход к изучению органов и учреждений, исполнявших наказание в виде лишения свободы. Это позволило рассматривать их как государственный институт, имевший постоянно эволюционирующее строение, развивавший многочисленные и разносторонние внутренние и внешние служебные, трудовые, правовые и общественные связи.

В этой связи трудно переоценить важность применявшихся формально-юридического, сравнительно-правового, формально-логического и других методов. Изучение проблемы велось с позиций сравнительно-исторического анализа, что подразумевает освещение событий в их последовательности и взаимообусловленности, в строгом соответствии с реальной исторической обстановкой, сложившейся социально-экономической и политико-идеологической атмосферой в государстве и обществе.

Комплексный характер работы определил необходимость исследования конкретных вопросов, расположенных на стыке проблем истории государства и права, теории права и государства, истории государственного управления России. Теоретическую основу исследования составили как общие работы по теории государства и права, так и труды по различным отраслям исторической и историко-правовой науки, уголовному и уголовно-исполнительному праву.

Значительное влияние на формирование мировоззренческих и историко-теоретических позиций авторов оказали работы А. А. Пионтковского, Н. М. Ядринцева, С. В. Познышева, М. Н. Гернета, Е. Ширвиндта, Б. С. Утевского, А. Сольца, С. Файнблита, З. А. Астемирова. Из современных исследователей теоретических и исторических проблем становления и развития исправительно-трудовой системы советской России базовыми явились труды М. Г. Деткова, Г. М. Ивановой, С. И. Кузьмина, Л. П. Рассказова, О. В. Волкова, Л. И. Бородкина, М. Б. Смирнова, А. И. Кокурина, Н. А. Стручкова, И. В. Упорова, А. И. Зубкова, В. Г. Тимофеева, Ю. П. Титова и др.

Значимыми для настоящего исследования являются положения, опубликованные в трудах зарубежных авторов Ж. Росси, Р. Конквеста, Э. Эпплбаум, П. Грегори, Е. Даниелсона, Т. Эммонс и др. Для изучения особенностей реализации государственного принуждения в форме лишения свободы в Советской России до начала «большого террора» важными оказались исследования А. В. Агаркова, И. А. Апетер, Ф. Х. Ахмадеева, А. Н. Дугина, А. А. Ильягуевой, И. И. Кизикова, А. Н. Маланкина, А. Я. Малыгина, А. С. Смыкалина, В. И. Титкова и др.

Источниковую базу монографии можно разделить на нормативные и индивидуальные акты. К первым в нашем случае относятся: а) нормативные акты высших органов государственной власти РСФСР и СССР; б) руководящие партийные документы РКП(б) — ВКП(б); в) ведомственные циркуляры, приказы, инструкции НКЮ, НКВД РСФСР и СССР, ВЧК, ГПУ и ОГПУ; г) нормативные акты местных органов государственной власти. Основу индивидуальных актов составили постановления президиумов губисполкомов, приказы и распоряжения отделов и подотделов НКЮ, под­отделов принудительных работ, постановления распределительных комиссий, коллегий мест заключения, наблюдательных комиссий и др.

Большинство официально опубликованных законов и подзаконных актов, регламентировавших деятельность советской пенитенциарной системы, удалось почерпнуть в фондах четырех центральных и шести региональных архивов30. Особое место занимают документы Государственного архива Российской Федерации (далее — ГА РФ). Большой интерес представляют не только фонды собственно ГУЛАГа, но и НКВД, НКЮ, Прокуратуры, СНК РСФСР и СССР. Отдельные документы взяты из Российского государственного архива социально-политической истории (РГА СПИ). Фотоматериалы позаимствованы из фондов Российского государственного архива кинофотодокументов (г. Красногорск) и Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга.

Материалы Центрального архива Федеральной службы безопасности РФ (ЦА ФСБ РФ) и Архива Президента Российской Федерации (АП РФ), используемые в данном труде, цитируются по уникальному изданию, вышедшему в 2004 году. Это собрание документов в семи томах — «История сталинского Гулага. Конец 1920-х — первая пол. 1950-х гг.».

Первый том, подготовленный под редакцией известного французского исследователя советского государства Николы Верта и крупного российского архивиста С. Н. Мироненко, нацелен на выявление документов, связанных с организацией массовых репрессий в 30-х — начале 50-х годов прошлого века. Второй том более интересен тем, кто пытается разобраться в структурно-кадровой иерархии, существовавшей в «архипелаге ГУЛАГ». Том 3 посвящен производственной деятельности, основанной на рабском труде заключенных. Том 4 содержит богатый статистический материал по количеству спецконтингента, содержавшегося в местах лишения свободы. Том 5 посвятили проблеме спецпереселенцев, том 6 — массовым волнениям в лагерях, формированию специфической субкультуры этих мест. Том 7 объединил материалы ГАРФ с источниками, находившимися долгие годы в Гуверовском институте войны, революции и мира (США).

Источниковая база также пополнялась из сборников нормативных актов по советскому исправительно-трудовому праву31, собрания узаконений Российской Советской Федеративной социалистической республики (далее — СУ РСФСР), Свода законов и узаконений Союза ССР. Ценными источниками явились стенографические отчеты Всероссийских съездов работников пенитенциарного дела, административных работников, регулярно издававшиеся Бюллетень НКВД РСФСР и «Еженедельник советской юстиции», справочники и статистические сборники. Уточнить некоторые спорные факты, понять особенности исследуемого исторического периода позволили также мемуарные источники, материалы периодической печати исследуемого периода.

Научная новизна монографии заключена в том, что предложен авторский взгляд на проблемы историко-правового и сравнительного анализа причин и условий возникновения, а также оценку эффективности реализации отдельных нормативных актов, работы конкретных ведомств, учреждений, имевших прямое отношение к организации исполнения наказаний в виде лишения свободы в этот своеобразный отрезок истории нашей Родины. В работе рассмотрена эволюция широкого комплекса мест лишения свободы с учетом специфики их ведомственной принадлежности, соответственно, к НКВД РСФСР, ГПУ — ОГПУ, НКЮ РСФСР и в период формирования и становления НКВД СССР. Большинство приведенных в монографии фотодокументов впервые вводятся в научный оборот.

Научная новизна труда выражается также в следующих положениях:

— сложившийся в годы Гражданской войны карательный аппарат, несмотря на попытки реформирования, по-прежнему в основе своей имел тюремную систему царской России, чуть модернизированную Временным правительством, и характеризовался отсутствием четкой видовой структуры учреждений, изолирующих преступников от общества;

— передача всех мест лишения свободы в 1922 году в подчинение НКВД РСФСР обусловлена не практической или экономической целесообразностью, а субъективными предпосылками и борьбой за рычаги власти;

— пенитенциарная система советской России в 1920-е годы в основных своих проявлениях реально преследовала цели гуманизации исполнения уголовных наказаний;

— ужесточение режима содержания заключенных изначально распространялось лишь на осужденных по политическим статьям, не затрагивая уголовников из пролетарских слоев населения, но даже это положение социально-классовой доктрины соблюдалось не везде и не всегда;

— в исследовании раскрыты организационные и правовые особенности исполнения наказаний на примерах конкретных регионов и учреждений;

— создание и развитие лагерей особого назначения — начало крупномасштабного экономического эксперимента, вызванного планами индустриализации и коллективизации страны;

— распространенное мнение об экономической несостоятельности советской лагерной системы для 1930-х годов не следует абсолютизировать: без специфической организации производственной деятельности мест лишения и ограничения свободы СССР не смог бы стать второй экономикой мира;

— вскрываются отдельные сильные и слабые стороны одновременного сосуществования двух независимых систем исполнения наказаний в виде лишения свободы (общие места лишения свободы и лагерные учреждения);

— отдельные направления культурно-массовой и воспитательной работы, проводимой в исследуемом периоде в тюремно-лагерных учреждениях, явились новаторскими для своего времени и могут быть востребованы в современных условиях в связи с начавшейся реформой уголовно-исполнительной системы России;

— в научный оборот впервые введены отдельные архивные и служебные материалы, вопросы униформологии, документальные источники32.

Служебные удостоверения сотрудников пенитенциарных учреждений33

Подводя итог, хотелось бы привести непреложную истину: быть гражданином своего Отечества, не зная его истории, как и истории своих предков, если возможно, то только в качестве самого негативного примера. Как верно заметил бывший председатель Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, председатель Российского исторического общества С. Е. Нарышкин, массовый интерес к истории зачастую оживляется в периоды общественных переломов. И нередко пытаются черпать в ней аргументы представители даже противоположных взглядов и духовных ориентиров. «Но, находя их там с одинаковым успехом, оказываются вынуждены создавать свою историю заново. Возможно, в этом и заключается одна из важнейших функций исторической науки — стимулировать развитие. Но вслед за новыми спорами ученых на сцену выходят идеологи. И тогда “упражнения с прошлым” уступают место соревнованию за будущее»34.

Известно, что правовые институты, к которым, безусловно, относится и пенитенциарная система, до последнего служат устаревшим формам правления, а «закон остается подчас единственным оружием наведения порядка в бурлящем и плохо контролируемом социуме». История государства и история права неотделимы друг от друга. К сожалению, в поворотные для страны времена нередко ученые замолкают. Но общество должно знать как об успехах и достижениях, так и о допущенных ошибках и просчетах. История — «не самый плохой советчик, но лишь при условии, что ею не манипулируют, а помнят»35. Полагаем и надеемся, что данное исследование также внесет свою скромную лепту в развитие историко-правовой науки. С учетом критического отношения к сложившимся в прошлом и устоявшимся идеологическим штампам оно может способствовать лучшему пониманию происходящих социально-политических процессов в свете имеющейся исторической аргументации.

Глава I.
Становление карательного механизма РСФСР в области исполнения уголовных наказаний в 1920-е годы

§ 1-1. Зарождение исправительно-трудовой системы Советской России, ее состояние и структура

Система исполнения наказаний любого общества является прямым или несколько искаженным отражением социально-политической системы, сложившейся в государстве. Молодая Советская Россия в этом смысле не явилась исключением. Новые органы власти были провозглашены практически повсеместно, но действительно властными полномочиями обладали далеко не все из них. Тюремная система имелась, но на самом деле лишь по инерции продолжал подавать признаки жизни комплекс учреждений, входивший в Главное управление местами заключения Министерства юстиции Временного правительства. Совет Народных комиссаров переподчинил это ведомство Наркомату юстиции Советской России (далее — НКЮ). Практически одновременно создается Тюремный отдел, возглавленный И. З. Штейнбергом. Постановлением II Всероссийского съезда Советов от 28 октября 1917 года была отменена смертная казнь36.

16 января 1918 года обновленное Главное управление местами заключения (ГУМЗ) издало первый циркуляр, предписывающий разобраться на местах с оставленным ему наследием. Выяснилось, что материально-техническая база находится в плачевном состоянии. Еще в худшем положении оказалось состояние судебной системы и административного управления. Штат тюремного персонала был заполнен лишь частично, но нередко и количество заключенных приближалось к числу служащих. Одним словом, пенитенциарный механизм фактически не работал.

Система наказаний Советской России не ограничивалась только несовершенной сетью тюремных учреждений. Необычайного развития достиг комплекс воздействий, не связанных с лишением свободы. Среди них можно назвать: предупреждение; общественное порицание (в публичном заседании суда); доведение до сведения трудового коллектива о преступлении, совершенном их сотрудником; выговор; строгий революционный выговор; принудительное политическое воспитание; помещение на видном месте приговора или же специальное издание опровержения ложных сведений; лишение вещевых карточек; исключение из объединения; возмещение причиненного ущерба; общественные принудительные работы; принудительные работы на рудниках (для капиталистов-саботажников); перевод на тяжелые принудительные работы без лишения свободы в том же предприятии или вне такового на срок до 6 месяцев; направление в штрафную часть; направление на фронт (для военнослужащих); лишение (поражение) всех или некоторых политических прав (на срок или без срока) и др.37 Разумеется, что все это было попыткой каким-то образом компенсировать отсутствие действенной тюремной системы.

Еще в апреле 1918 года после переезда правительства из Петрограда в Москву ГУМЗ был преобразован в Карательный отдел НКЮ38. По мере создания аналогичных органов губернского уровня39 к сентябрю 1921 года принимается решение о переименовании его в Центральный карательный отдел, структурно подразделявшийся на девять отделений. Наименование каждого из них дает представление о направлениях деятельности:

— 1-е отделение — выработка воспитательно-трудовых и карательных мер, профессиональное обучение, кадровая работа;

— 2-е отделение — распределение осужденных по территориям и видам режимов содержания;

— 3-е отделение — создание производственной базы в местах лишения свободы;

— 4-е отделение — организация земледельческих колоний и сельскохозяйственное обучение;

— 5-е отделение — организация врачебно-санитарного дела;

— 6-е отделение — продовольственно-вещевое и материально-боевое обеспечение;

— 7-е отделение — строительство и эксплуатация капитальных сооружений;

— 8-е отделение — организация конвойной службы, финансовое обеспечение;

— 9-е отделение — организация надзора и попечения над лицами, отбывшими наказания40.

Представляется важным отметить, что под термином «карательная политика» понимается не только практика деятельности исправительно-трудовой системы41. Мы разделяем точку зрения М. Г. Деткова, полагавшего, что уголовная политика составляет лишь часть карательной политики. В. И. Зубкова трактовала ее как «часть государственной политики в области борьбы с преступностью, которая осуществляется средствами и мерами уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства в связи с совершением преступления, привлечением к уголовной ответственности, назначением наказания и его исполнением»42. Тем не менее подчеркнем, что в исследуемом нами периоде под карательной политикой понимали, прежде всего, ее уголовно-исполнительный аспект, что и отразилось в названии центрального тюремного ведомства.

Несмотря на все тяготы Гражданской войны и «военного коммунизма», положительный организационно-управленческий опыт накапливался. Это позволило подготовить и в ноябре 1920 года утвердить Положение НКЮ «Об общих местах заключения РСФСР». Территория бывшей Российской империи в тот период напоминала лоскутное одеяло. Помимо регионов, где сохранялась власть Советов, действовали разномастные мелкобуржуазные, военные, марионеточные правительства. Ни одно не обходилось без тюремных учреждений. И везде в их деятельности складывалась собственная специфика. Позже, после вытеснения противника силами Красной Армии, юрисдикция советских нормативных актов восстанавливалась, но элементы сложившейся правоприменительной практики на уровне традиций, наработанных навыков и привычек, безусловно, оставались. Все это сказывалось на формировании тюремной системы большевистской России. А она характеризовалась большой аморфностью: вроде бы и имелась какая-то общая структура, но на местах все было очень индивидуально.

В качестве примера можно рассмотреть так называемые общие места лишения свободы. Они подразделялись на множество разновидностей: арестные дома, дома заключения, обычные и переходные исправительно-трудовые дома, ремесленные, фабричные и сельскохозяйственные колонии, изоляторы специального назначения, пересыльные тюрьмы. Отдельно существовали трудовые дома для несовершеннолетних (от 14 до 16 лет), для рабоче-крестьянской молодежи (от 16 до 20 лет), колонии для туберкулезных, психических и других больных, спецбольницы43. Чтобы не допустить непомерной путаницы при организации режимов содержания, всех заключенных подразделили всего лишь на три категории:

— на осужденных за умышленные преступления (носившие корыстный характер);

— на осужденных за неумышленные преступления (или не носившие корыстный характер);

— на рецидивистов44.

Для несовершеннолетних преступников вводилось две категории: рецидивисты и все остальные.

Но организационная пестрота на этом не исчерпывалась. Так, 15 апреля 1919 года в системе НКВД была введена новая организационная форма — лагеря принудительных работ45. Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (далее — ВЧК) учредила концентрационные лагеря46. Красная Армия также обзавелась автономными от других ведомств местами лишения свободы. В частности, Центральная коллегия по делам пленных и беженцев (Центропленбеж) Наркомата по военным делам РСФСР располагала сетью концентрационных лагерей для военнопленных, где на момент ее создания 27 апреля 1918 года содержалось до 2,2 млн человек47. Все это «разнообразие» приводило к распылению сил и организационной неразберихе48.

Важнейшим шагом в деле систематизации учреждений, исполняющих наказание в виде лишения свободы, стало утверждение Положения Наркомата юстиции от 15 ноября 1920 года «Об общих местах заключения РСФСР»49. Правда, к тому времени учреждения НКЮ уже не являлись исключительными лидерами в пенитенциарной системе. Так, в 1921 году там действовало 26 сельхозколоний и 15 ферм, тогда как в НКВД к началу 1922 года — соответственно 32 и 28. Кроме того, на декабрь 1921 года в 120 трудовых лагерях принудительных работ НКВД содержалось от 30 до 60 тыс. заключенных. Немаловажно, что 44,1% осужденных было направлено туда органами ВЧК, и только 24,5% — народными судами50. Как и в общих местах заключения надзиратели трудовых лагерей были вольнонаемными. Их численность определялась из расчета: на 400 осужденных — 5 старших и 20 младших надзирателей, на каждые последующие 100 заключенных — 4 младших и 1 старший. Все они подчинялись коменданту лагеря. Внешнюю охрану осуществляли сотрудники милиции из расчета 1 милиционер на 15 заключенных. Сотрудники милиции не подчинялись коменданту лагеря, а только согласовывали с ним свои действия.

После окончания Гражданской войны стал проводиться в жизнь принцип, гласивший, что в обществе, строящем социализм, нет наказаний, а есть только меры социальной защиты советского государства от неустойчивых элементов, случайно попавших на преступный путь, которых нужно не наказывать, а исправлять путем перевоспитания. В соответствии с этим в 4 разделе Уголовного кодекса РСФСР (в редакции 1922 и 1926 годов) говорится только о мерах социальной защиты, а не о наказаниях, применяемых в отношении лиц, совершивших правонарушения; само же слово «преступление» исключается. Именно тогда тюрьмы переименовали в исправительно-трудовые дома. Изданный в 1924 году Исправительно-трудовой кодекс был призван регулировать правила содержания лиц, лишенных свободы и направленных в места заключения.

Переход к мирному социалистическому строительству в первые годы НЭП позволил сформировать мнение, что применение карательных мер в отношении преступников входит в задачи внутреннего управления, постановка пенитенциарного дела находится на правильном пути, и что НКВД имеет более мощную административную структуру, чем ведомство НКЮ. Как видно, предполагалось, что «правильный путь» карательной политики мог обеспечить только НКВД.

Первые попытки объединить места лишения свободы НКВД и НКЮ РСФСР были сделаны еще в 1920 году51. Преобразование ВЧК в ГПУ послужило ВЦИК поводом для принятия решения от 9 февраля 1922 года о передаче мест лишения свободы в НКЮ52. Однако 25 июля того же года СНК РСФСР под давлением Ф. Э. Дзержинского переподчинил все тюремно-лагерные учреждения НКВД РСФСР. 19 сентября 1922 года глава Государственного политического управления (далее — ГПУ) направил в Политбюро ЦК РКП(б) специальное письмо с обоснованиями целесообразности передачи тюрем из ведения НКЮ в ведение НКВД.

Представитель НКВД РСФСР на V Всероссийском съезде заведующих отделами губернских (областных) управлений (1922 год) заявил: «НКЮ за четыре года не сумел не только усовершенствовать полученный им в довольно приличном состоянии тюремный аппарат, но во многом допустил его разрушение и, в частности, почти совсем растерял уездные тюрьмы»53. Достаточно скоро, хотя и не без борьбы, на основании постановления Совета Народных комиссаров от 25 июля 1922 года все места лишения свободы были сосредоточены в одном ведомстве — НКВД РСФСР. В частности, из НКЮ туда перешел Центральный исправительно-трудовой отдел и ГУМЗ, а НКВД до этого обладал только Главным управлением принудительных работ. Для руководства объединенными местами лишения свободы уже 12 октября 1922 года в составе комиссариата учредили Главное управление мест заключения во главе с Евсеем Густавовичем Ширвиндтом54. Впрочем, борьба за это ведомство не прекратилась и позже. Вплоть до 15 декабря 1930 года, когда республиканские НКВД были ликвидированы.

Фото 1. Е. Г. Ширвиндт — начальник ГУМЗ с 1922 по 1930 год

Временное положение о Главном управлении местами заключения РСФСР (ГУМЗ) и его местных органах, утвержденное 3 ноября 1922 года, возложило на этот главк при НКВД РСФСР руководство всеми пенитенциарными учреждениями, где содержались лица, отбывающие наказание по приговорам судов и постановлениям органов ВЧК, а также подследственные заключенные, числящиеся за судебными учреждениями, следственными органами и органами ГПУ (ст. 51 Уголовного Кодекса). Организация принудительных работ без содержания под стражей также вошла в число полномочий ГУМЗ.

Правда, арестные дома на тот период остались в ведении милиции. Однако в Дополнении к Временному положению о Главном управлении местами заключения РСФСР и его местных органах от 4 апреля 1923 года, подписанного заместителем наркома НКВД А. Г. Белобородовым, начальником ГУМЗ республики Е. Г. Ширвиндтом и заместителем начальника Управления милиции РСФСР Петровым, было обозначено, что арестные дома все же следует передать в ведение местных органов ГУМЗ. Таким образом, они вошли в общую сеть исправительно-трудовых учреж

...