Оглавление

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. — НРАВЫ И ОБЫЧАИ

НРАВЫ И ОБЫЧАИ РЕЛИГИОЗНОЙ ЖИЗНИ

ЦЕРКОВНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ

В первые века христианства Церковные обряды были просты и совершенно тайны. Христиане, чтобы избавиться от преследований, укрывались в уединенных местах, в непроходимых лесах, в глубоких катакомбах, чтобы там спокойно совершать таинства своей религии. Так продолжалось до начала четвертого века, когда Константин, победив Максенция и став властителем Италии и Африки, положил конец гонениям, принял христианство и сделал его религией империи. Только с тех пор начались внешнее богослужение и публичные Церемонии Церкви.

Папа, епископ Рима, есть видимый глава Римско-католической церкви, наместник Иисуса Христа, законный преемник святого Петра. Он обладает верховной властью над Церковью. Он созывает соборы, создает кардиналов, назначает или утверждает епископов; учреждает, разрешает или упраздняет по своему усмотрению монашеские ордена, следит за сохранением догмата, издает и публикует буллы, бреве, энциклики в интересах веры и дисциплины; отлучает или снимает отлучение; раздает индульгенции и т. д. Верховенство римского епископа установлено в актах вселенских соборов и в священных канонах. Оно было формально признано указом императора Валентиниана III, но никогда не переставало оспариваться патриархами Восточной церкви. В своей десятой сессии собор, состоявшийся во Флоренции в 1439 году, изменил порядок этих патриархов, указанный в канонах: так что, как там сказано, Константинопольский патриарх считается вторым после святого римского первосвященника; Александрийский — третьим; Антиохийский — четвертым, а Иерусалимский — пятым, без ущерба для их привилегий или прав.

Порядок избрания пап претерпевал до двенадцатого века многочисленные изменения. Мы видим, что папы сначала избирались римским духовенством и христианским населением Рима; затем Одовакар, вождь герулов, ставший обладателем Италии после поражения Августула, объявил, что это избрание будет происходить только с его согласия; его убийца и преемник, Теодорих, король остготов, по собственной власти назначает папу Феликса IV. В 774 году, когда Карл Великий завоевал Ломбардию и сверг с престола своего тестя Дезидерия, дочь которого он только что отверг, папа Адриан I, призвавший на помощь этого великого императора, предоставил ему, как говорят, совместно со ста пятьюдесятью епископами и всем римским народом, право единолично избирать верховного первосвященника. Карл Великий повелел, чтобы выборы производились духовенством и народом; чтобы результат выборов представлялся на утверждение императору, и чтобы посвящение избранника происходило только на основании этого утверждения. Людовик Благочестивый, Лотарь и Людовик Заика способствовали восстановлению и полному сохранению права выборов за римлянами. В десятом веке папа Лев VII возвращает это право императору Оттону I, а Николай II в 1059 году вновь передает его императорам и на соборе устанавливает формальности, которым следует подчиняться при избрании пап. Около 1126 года духовенство, народ и сенат избирают пап без согласия и утверждения императора; наконец, Иннокентий II передает это право, предмет стольких честолюбивых стремлений и конфликтов, одним лишь кардиналам.

Гонорий III, избранный папой в 1216 году, постановил, чтобы выборы пап происходили в конклаве; его предшественник, Иннокентий III, считается тем, кто решил, что они могут совершаться тремя способами: путем голосования (баллотировкой), путем соглашения (компромисса) и путем вдохновения.

Выборы совершались путем соглашения, когда доверяли выбор какому-нибудь кардиналу, обязуясь признать папой того, кого он изберет. В 1314 году кардиналы, собравшиеся в Лионе после смерти Климента V, не будучи в состоянии согласиться в выборе папы, предоставили выбор голосу кардинала Жака Дёза, который сам назвал себя, сказав: «Ego sum papa» (Я — папа). Он занял Святой Престол под именем Иоанна XXII. Однако выборы путем соглашения применялись крайне редко, так же как и выборы путем вдохновения, которые состояли в том, чтобы воскликнуть, словно внезапно вдохновленным: «Такой-то — папа!». Лионский собор 1274 года, при понтификате Григория X, в своей пятой сессии устанавливает форму, законы и процедуру избрания пап путем голосования (баллотировки).

Прежде чем приступить к подробному описанию этого рода выборов, единственного действительно принятого и канонического, мы считаем необходимым сказать о соборах, поскольку решения этих собраний являются законом для Церкви как в вопросах, касающихся веры, так и в вопросах дисциплины и обрядов.

Первый собор состоялся в 51 году от Рождества Христова, по случаю разделения, которое учение Керинфа, иудейского гностика, вызвало среди верующих Антиохии. Решили отправиться в Иерусалим, чтобы посоветоваться с апостолами, которые собрались там в числе пятерых: святой Петр, святой Иоанн, святой Иаков, святой Павел и святой Варнава. Остальную часть собора составляли их ученики и церковь Иерусалима. Их решение было изложено письменно и начиналось словами: «Visum est enim Spiritui Sancto et nobis» — ибо угодно Святому Духу и нам, и т. д. Это первое собрание апостолов в Иерусалиме послужило образцом при проведении вселенских соборов. Вселенские соборы должны были собираться каждые десять лет, в месте, указанном папой. Четвертый (поместный) Толедский собор 633 года так указывает форму их проведения:

«В первый час дня, до восхода солнца, всех выведут из церкви и затворят ее двери. Все привратники будут стоять у двери, через которую должны войти епископы; те войдут все вместе и займут места согласно своему порядку рукоположения. После епископов позовут тех священников, которых какая-либо причина обязывает ввести; затем — диаконов, с таким же выбором. Епископы будут сидеть в круг; священники — сидя позади них, а диаконы — стоя перед епископами. Затем войдут миряне, которых собор сочтет достойными. Также введут нотариусов, чтобы читать и записывать то, что будет необходимо, и будут охранять двери. После того как епископы долго посидят в молчании и будут погружены в Бога, архидиакон скажет: „Помолимся“. Тотчас все прострутся ниц и будут долго молиться в молчании со слезами и воздыханиями, и один из старейших епископов поднимется, чтобы вслух произнести молитву; остальные останутся распростертыми. Когда он закончит молитву и все ответят: „Аминь“, архидиакон скажет: „Встаньте“. Все поднимутся, и епископы и священники сядут, со страхом Божиим и благоговением; все сохранят молчание. Диакон, облаченный в альбу, принесет посреди собрания книгу канонов и прочтет те из них, которые говорят о проведении соборов. Затем митрополит-епископ возьмет слово и призовет тех, у кого есть какая-либо жалоба или дело для рассмотрения. Не будут переходить к другому делу, пока не будет закончено первое. Если кто-либо извне, священник, клирик или мирянин, хочет обратиться к собору, он заявит об этом архидиакону митрополии, который известит о деле собор. Тогда стороне будет позволено войти и представить свое дело. Ни один епископ не выйдет до времени закрытия заседания; никто не покинет собор, пока все не будет завершено, чтобы иметь возможность подписать решения; ибо должно верить, что Бог присутствует на соборе, когда церковные дела завершаются без смятения, с усердием и спокойствием».

Пьетро Сарпи, известный как фра Паоло, написал «Историю Тридентского собора», последнего из вселенских соборов; мы, следуя ему, приведем его обряды. Этот вселенский собор был первоначально созван буллой папы Павла III на 23 мая 1537 года, по случаю быстрого распространения ереси Лютера, Цвингли и Кальвина. Но герцог Мантуанский, не пожелав предоставить свой город для проведения собора, папа отсрочил это собрание до мая 1538 года и назначил город Виченцу местом собрания. Поскольку ни один епископ не прибыл в этот последний город, папа вновь отсрочил собор до Пасхи 1539 года; затем, из-за некоторых вновь возникших разногласий, отложил его до того дня, когда ему будет угодно его провести. Наконец, спустя три года, в 1542 году, после долгих споров о выборе места между папой, императором и католическими государями, которые желали Регенсбурга или Кёльна, тогда как папа требовал, чтобы собор состоялся в Италии, был принят город Тренто. Буллой собор был назначен на 15 марта 1543 года, но разногласия, возникавшие ежедневно, отложили его открытие до 13 декабря 1545 года.

В тот день легаты и епископы, в числе двадцати пяти, облаченные в свои понтификальные одеяния, в сопровождении своих теологов, духовенства Тренто и всего народа города и окрестностей, отправились процессией из церкви Троицы в собор, где кардинал дель Монте, первый легат, отпел мессу Святого Духа, и епископ Битонтский, от имени Его Святейшества, произнес речь, чтобы увещевать отцов отрешиться от всяких страстей и иметь в виду только славу Божию. После этой речи все преклонили колени, прочли тихо молитву; после чего глава собора от имени всех прочел молитву, которая начинается словами «Adsumus, Domine, Sancte Spiritus». Затем пропели Литании, и диакон прочел Евангелие о послании семидесяти двух учеников, взятое из главы X святого Луки. После того как пропели гимн «Veni, Creator Spiritus», все, заняв вновь свои места, кардинал дель Монте сам прочел указ о созыве, спрашивая отцов: угодно ли им объявить, что святой Тридентский собор начался во славу Божию, для искоренения ересей, реформирования духовенства и народа и смирения врагов христианского имени? На что они все ответили: «Placet» (угодно), причем легаты говорили первыми, затем епископы и прочие отцы. Тот же легат спросил их затем: не желают ли они, по причине препятствий, связанных с праздниками конца этого и начала следующего года, чтобы вторая сессия состоялась 7 января следующего года? И они вновь ответили: «Placet». Эрколе Северола, промотор собора, потребовал от нотариусов составить об этом публичный акт; пропели «Te Deum», и отцы, сняв свои понтификальные одеяния, проводили легатов, предшествуемых крестом, до их жилищ.

7 января, в день второй сессии, все прелаты, выйдя из дома первого легата, где они собрались в обычных одеждах, направились в соборную церковь, предшествуемые крестом, посреди трехсот пехотинцев Трентского графства, которые были вооружены пиками и аркебузами и которые вместе с несколькими всадниками образовали шеренгу до самой церкви. Когда кортеж прибыл, все эти солдаты дали залп на площади и остались там для охраны во время сессии. Кроме трех легатов и кардинала Трентского, собрались четыре архиепископа, двадцать восемь епископов, три аббата конгрегации Монтекассино и четыре генерала орденов; что составляло в общей сложности сорок три человека, образующих вселенский собор. Среди теологов, которые стояли, были двое, Олкастер и еще один, которым, в знак уважения, было позволено сидеть. Посол римского короля и прокурор кардинала Аугсбургского присутствовали на заседании, на скамьях послов, и рядом с ними — десять дворян из окрестностей, выбранные кардиналом Трентским. Хуан Фонсека, епископ Кастелло-а-Маре, отпел мессу, а Кориолан Мартирано, епископ Сан-Марко, произнес проповедь. После мессы епископы, облачившись в свои понтификальные одеяния, пропели литании и произнесли те же молитвы, что и на первой сессии. Подобная церемония соблюдалась и на последующих сессиях.

Чаще всего соборы проводились в соборных церквях или в просторных ризницах; однако это не было обязательным правилом. Первый вселенский собор, Никейский, собрался в зале дворца императора Константина, и шестой, в Константинополе, под императорским куполом — «in loco qui dicilur Trullus»; потому и называют этот собор «in Trullo». Заметим, кстати, что в Арле древний дворец Константина до сих пор называют Труйль или Труйан, и что именно в этом дворце собрался второй собор, проведенный в этом городе.

Какое бы место в итоге ни было выбрано, оно должно было быть надлежащим образом убрано. Отцы Тридентского собора потребовали, чтобы зал заседаний был затянут гобеленами, в противном случае, как сказано в «Римском церемониале», существовала опасность, что собор будут рассматривать как собрание ремесленников и мастеровых…

Если собор должен проводиться в церкви, добавляет тот же «Римский церемониал», в ней оставят только один вход, двери которого можно будет надежно затворить. В верхней части этой церкви, рядом с главным алтарем, будет отведено подходящее пространство для совершения торжественных месс, которое будет отделено досками или любой другой перегородкой от нижней части, где разместится собрание. В глубине отведенного пространства, напротив, будет воздвигнут трон папы, сиденье которого, возвышающееся на трех ступенях, будет покрыто золотой парчой; балдахин и его спуски будут из той же парчи; ковер, а также большая и малая подножные скамьи — из алого сукна. На ступенях трона будут два сиденья для ассистирующих диаконов, и первый кардинал-священник разместится на более высоком сиденье, справа или слева, в зависимости от его обязанностей ассистирующего капеллана, и тогда он должен быть облачен в плащ (каппа), а не в казулу.

Если император лично присутствует на соборе, два ассистирующих диакона сойдут и сядут перед Его Святейшеством на двух маленьких скамеечках, согласно древнему обычаю. Императорское кресло будет приготовлено справа от папы, всего на двух ступенях, примыкающих к ступеням папского трона, и позаботятся о том, чтобы его высота не превышала высоты ног первосвященника. Это кресло будет украшено сзади золотой парчой, но над головой императора ничего не будет; подножная скамья будет зеленого цвета.

Если на соборе присутствуют один или два короля, у них будут кресла со спинкой, доходящей до плеч, украшенные, как скамьи кардиналов, с малиновыми подушками, и зеленая подножная скамья без ступеней. Короли будут размещены по обе стороны и не совсем на одной линии с папой, а несколько наискось, так чтобы они могли видеть лицо Его Святейшества.

По длине отведенного пространства будут размещены скамьи со спинкой и одной ступенью для кардиналов и прелатов: епископы и священники займут половину, справа; другая часть, слева (справа от папы), которая должна быть выше на четыре-пять пальцев и украшена более богатыми тканями, будет предназначена для кардиналов-диаконов.

Напротив папы и в конце этих двух рядов скамей будут размещены в поперечной линии четыре отдельных кресла со спинкой для патриархов четырех церквей: Константинопольской, Антиохийской, Александрийской и Иерусалимской. Эти кресла будут на равном расстоянии друг от друга, и середина будет образовывать как бы дверь и вход четырехугольника. Оные патриархи, облаченные в парадные одежды или нет, во время месс или других действий, садятся раньше ассистентов папы. Прочие патриархи, примасы, архиепископы, епископы, аббаты, все в парадных одеждах, разместятся по обе стороны после кардиналов; затем — ораторы королей и принцев, если они в парадных одеждах, и остальные прелаты, также в парадных одеждах. Когда первый ряд скамей окажется заполненным, они встанут сзади; последними будут генералы орденов.

Прелаты, какого бы ранга они ни были, должны, согласно указу папы Григория II, занимать место среди своих собратьев согласно порядку их возведения в сан. Ассистенты папы, облаченные в свои парадные одеяния, сядут слева на ступенях папского трона, как уже было сказано; апостольские протонотарии и клирики палаты — справа; субдиаконы, аудиторы Роты и аколиты — спереди, у ног папы. У подножия ступеней, на самом полу, будут два тайных камерария, декан аудиторов, который держит митру, и секретарь папы, если он не является прелатом.

Миряне-ораторы или не прелаты размещаются на простых маленьких сиденьях, которые образуют первую внутреннюю линию квадрата, и более или менее близко к папе, в зависимости от достоинства их господ. Если присутствует какой-либо великий князь, его место будет на скамье диаконов и после всех диаконов. Прочие миряне, низшего ранга, разместятся вместе или после ораторов-не прелатов, согласно их положению, а прочие священники и клирики будут стоять позади скамей прелатов.

Также будет воздвигнут в подходящем месте зала собора алтарь, увенчанный крестом со Святыми Дарами и содержащий мощи какого-либо святого. У этого алтаря папа, когда прибывает на собор, совершает свою молитву и призывает благословение Святого Духа на собрание. Если папа не должен присутствовать на соборе, сиденья могут тогда быть расставлены, начиная от алтаря; и, по окончании мессы, председатель собора, облаченный в свои священные одеяния, как если бы он собирался служить, сядет в кресло у алтаря.

Святой Кирилл Александрийский в «Апологетике деяний вселенского собора в Эфесе» говорит, что Евангелие было положено там на папский трон, как представляющее Иисуса Христа, чье слово должно постоянно звучать в ушах священников. Луп, аббат Ферьерский, в девятом веке также сообщает, что на том же соборе святое Евангелие занимало середину трона; поэтому римские легаты, которые председательствовали на этом собрании от имени папы, разместились слева от входивших: таким образом, они оказывались справа от Христа и как бы под Его взором.

Присутствие императора или королей не давало им никакого права участия в деяниях этих соборов. Они присутствовали там как официальные защитники, не обладая при этом никакой юрисдикцией, лишь следя за поддержанием спокойствия и порядка, а также за исполнением декретов, и обычно они были в своем императорском или королевском облачении. Евсевий, епископ Кесарии Палестинской, написавший жизнь Константина, говорит, что когда этот император входил на первый Никейский собор, он был в пурпурном одеянии, сиявшем золотом и драгоценными камнями, и был подобен небесному ангелу посреди ослепительных лучей.

Император Сигизмунд присутствовал на второй сессии Констанцского собора, в одеянии диакона, на мессе, совершавшейся папой по понтификальному чину, и он пел там Евангелие первой рождественской мессы 25 декабря 1414 года. Антонио Паджи сообщает, что тот же император прибыл на третью сессию этого собора в императорском облачении, и что в другой раз он восседал, облаченный в далматику и плащ, увенчанный диадемой, в сопровождении двух легатов «a latere» и четырех вельмож, которые несли: Людовик, пфальцграф, — золотой державный шар; Генрих, герцог Баварский, — меч; бургграф Фридрих — скипетр; а Андрей, барон Венгерский, — корону.

Кардинал Якобаччи в книге I своего «Трактата о соборах» говорит, какими должны быть парадные одеяния членов собора, а именно: Кардиналы и прелаты — в плаще, каппе и своих священных одеждах; епископы — в белой митре, простой, без украшений; кардиналы — тоже в белой митре, но слегка расшитой золотом; папа — в своих понтификальных одеяниях, красном плаще и драгоценной митре на голове, согласно обряду, соблюдавшемуся на Констанцском соборе.

Часто обсуждался вопрос, употреблялись ли в первые века Церкви для Церковных церемоний особые одеяния, отличные от тех, что носились в гражданской жизни. По-видимому, несомненно, что облачения апостолов и их непосредственных преемников для богослужения мало отличались от обычной одежды; и можно понять, что так и должно было быть, особенно во времена гонений на христиан. Однако Женебрар доказывает, ссылками на святого Климента, Тертуллиана и другие авторитеты, что даже в первобытной Церкви употреблялись священные одежды; и в поддержку этого мнения он приводит, среди прочих доказательств, запрет, который наложил в 260 году святой Стефан, папа и мученик, употреблять их, как и другие богослужебные украшения, вне церковного помещения — «extra ecclesiam vestes sacerdotales et legumenta allarium». Тот же папа говорит также, что эти одежды должны быть благопристойными, посвященными божественной службе, и что никто не может облачаться в них, кроме духовных лиц.

После 1000 года соборы регулировали обязанности и костюм каждого в синоде. Будапештский собор 1279 года назначает епископам и аббатам в митрах — суперпеллиций (superpelliceum) (так названный, потому что надевался поверх меховой одежды, которую прежде носили духовные лица, особенно на севере, — сюрпелис); столе (это была сначала открытая спереди одежда, и прорезь была обшита золотым галуном — aurum phrygium, фригийское золото, золотое шитье, изобретение которого принадлежит фригийцам); плащ (каппа), чье название указывает на его употребление, и митру; низшим прелатам — суперпеллиций, столу и плащ; приходским настоятелям (parochis, то есть тем, кто был поставлен епископами председательствовать на собраниях верующих в селениях, население которых было недостаточно значительным, чтобы учредить там епископскую церковь) и прочим священникам — суперпеллиций и столу; монахам — только столу. Кёльнский синод 1280 года назначает альбу и столу — приорам, архипресвитерам и сельским деканам; священникам — только суперпеллиций.

«Римский церемониал» так описывает одеяния папы: Когда верховный первосвященник торжественно появляется на публике, он облачен либо в плащ (каппа), как кардиналы, но открытый на груди, с митрой; либо в папскую мантию (mantum) с капюшоном на голове; он носит белую шерстяную одежду, рочет, красные чулки и сандалии, украшенные крестом.

Теперь мы должны вернуться к избранию папы путем голосования (баллотировки) и к церемониям конклава, который имеет целью это избрание.

Со смерти Климента IV до избрания Григория X произошел трехлетний междупапский период (1268–1271); кардиналы, собравшиеся в Витербо, где умер последний папа, не могли прийти к согласию относительно выбора его преемника, несмотря на свои частые собрания с этой целью; ибо в то время, говорит Панвинио (в своих примечаниях к жизнеописанию Григория X, написанному Платиной), обычай заключать кардиналов в конклав, как это происходит теперь, еще не был принят; но каждое утро они собирались либо в Латеранской базилике или в базилике Святого Петра, если были в Риме, либо в соборной церкви любого другого города, где они могли оказаться собранными. Кажется, однако, несомненным, что если Григорий X первым предписал эту форму в своей Конституции, прочитанной на втором Лионском вселенском соборе, то задолго до того кардиналов уже заключали таким образом в конклав (cum clave, под ключ); например, при выборах Гонория III, Григория IX, Целестина IV и Иннокентия IV; но Панвинио добавляет, что это не было по праву — «tamen id de jure faciendum non est».

До Григория X не существовало никакого правила, которое обязывало бы присутствующих кардиналов ждать в течение определенного ограниченного числа дней прибытия отсутствующих, чтобы заняться избранием нового папы. Обычно давали пройти трем дням, иногда меньше. Иннокентий III был избран в самый день смерти Целестина III, а Григорий IX — на следующий день после смерти Гонория III. Согласно Конституции Григория X, кардиналы должны входить в конклав не менее чем через десять дней после смерти папы.

Во время вакантности Святого Престола и проведения конклава четыре кардинала разных орденов разделяют между собой управление общественными делами, а именно: кардинал-декан или первый кардинал-епископ, первый кардинал-священник, первый кардинал-диакон и кардинал-камерленго; трое первых берут на себя дела юстиции и полиции; последний разбивает печати, которые служили умершему папе, и чеканит монету его штемпелем. Эта монета несет два ключа накрест под хоругвью Церкви, со словами: «Sede vacante» (престол вакантен). Чаще всего избрание папы происходило в Риме, вопреки Конституциям Григория X и Климента V, которые предписывали, чтобы оно происходило в самом месте смерти папы. Величие Ватикана и его близость к базилике Святого Петра побудили в свое время кардиналов выбрать этот дворец для проведения конклава.

Последние почести, отданные усопшему папе, камерарий святой Римской церкви и чиновники апостольской палаты спешат подготовить место конклава; и прежде всего замуровать двери и окна, выходящие наружу, оставив лишь один вход, дверь которого снабжена засовами и четырьмя замками, и в середине которой есть окошечко для передачи провизии. Парис де Грассис, церемониймейстер римского двора, сообщает в своем рукописном «Журнале» (во время вакантности Святого Престола после смерти Юлия II), что из-за обманов, совершавшихся через это окошечко при приносе провизии, он предложил кардиналам, которые на это согласились, заменить его вертящимся шкафом, как у монахов: поставили, таким образом, хорошо запертую дверь с каждой стороны этого шкафа, и стражи конклава получили ключ от наружной двери, а церемониймейстер — ключ от внутренней двери. Меньшая из двух капелл, справа при входе в Ватикан, капелла, посвященная святому Николаю (называемая Паулинской, с тех пор как Павел III велел ее восстановить), — это та, где должны собираться отцы, чтобы слушать богослужение и приступать к выборам. В большей капелле, слева, устроены кельи кардиналов. Эти кельи, сформированные из легких сосновых стоек, покрыты фиолетовой сержанью для кардиналов, родственников умершего папы или его ставленников, и зеленой сержанью для остальных. Кажется, что различие, определяемое этими двумя цветами, началось со смерти Юлия II; ибо «Журнал» Бурхарда сообщает нам, что на конклаве, где был избран Иннокентий VIII, кельи были из зеленой, красной, белой и т. д. сержани, по вкусу каждого. Кельи распределяют по жребию накануне входа в конклав, как для присутствующих кардиналов, так и для тех, кто может прибыть. Каждая помечена буквой алфавита. Слуге каждого кардинала вручают билет с буквой, выпавшей его господину, чтобы он мог устроить келью и внести туда необходимую мебель, а именно: кровать, стол, скамью, сундук, по мере надобности, но который не должен иметь крышки, сосуды для вина и воды и другие деревянные принадлежности. Со времен П. Амелия, который приводит эти подробности в своем «XV римском уставе», обстановка, по-видимому, улучшилась, ибо в «Истории конклавов» мы видим, что стулья, кровать и стол покрыты той же тканью, что и келья. День и воздух проникают в это маленькое помещение через отверстие, проделанное в его верхней части, и через другое, устроенное над входом. Каждый кардинал вешает свой герб на свою дверь. Эти кельи выстроены в одну линию и разделены между собой маленьким проходом шириной около фута. В каждой есть отделение для конклавистов, числом двое и даже трое, если кардинал нездоров. Слева при входе в эту большую капеллу находятся комнаты, где живет сакристин дворца, и первая из них — гардеробная конклава; все устроено так, что дневной свет туда не проникает, также там всегда должны гореть лампы. Агостино Патрици, автор «Римского церемониала», который сам был церемониймейстером при нескольких папах, прямо говорит, что церемониймейстеры должны спать в этом самом месте, «in ipsis latrinis». Парис де Грассис помещает туда врача и добавляет, что это место должно очень хорошо охраняться: потому что он заметил, что конклависты часто имеют там связи с людьми извне.

Во время этих приготовлений отцы собираются либо в ризнице церкви, где происходили похороны умершего папы, либо в доме первого камерария, если он подходящ и если он входит в коллегию кардиналов, ибо камерарий может не быть кардиналом. Временное управление городом и римским двором принадлежит Священной Коллегии и в особенности камерарию.

Так как дворец Ватикана заключает в себе несколько верхних дворов, окруженных стенами, то у всех выходов, у окон, как и у дверей, ставят стражников, назначенных кардиналами. Охрана первых ворот дворца поручается какому-либо знатному прелату или благородному лицу сразу после смерти папы, и под его командование отдают двести-триста пехотинцев. Прочие стражи, взятые из числа сановников римского двора, консерваторов, глав кварталов и благородных граждан, вступают в свои обязанности только с открытием конклава: они обязываются присягой тщательно осматривать все, что будет приноситься кардиналам, не получать от них и для них никаких писем — отцы должны устно просить все, в чем они могут нуждаться — ; наконец, не допускать никого в конклав, если только это не прибывающий кардинал, и тогда его вводят вместе со священником и клириком.

Когда место конклава таким образом устроено, на десятый день после смерти папы отцы присутствуют на торжественной мессе Святого Духа в базилике Святого Петра. Прелат произносит речь, чтобы увещевать кардиналов избрать достойного преемника князя апостолов. После этой речи кардиналы, облаченные в свои фиолетовые каппы, отправляются процессией в конклав, идя по двое, в сопровождении стражи и всего народа. Впереди идет церемониймейстер с крестом, ликом Христа обращенным к кортежу; за ним следуют кардиналы; затем епископы, прелаты и диаконы. Мирские слуги кардиналов идут впереди креста, и за ними непосредственно следуют певчие и музыканты, которые поют гимн: «Veni, Creator».

Когда месса была окончена, рассказывает Парис де Грассис, я, как церемониймейстер и в облачении суперпеллиция, взял крест, и мы начали выступать. Народу было так много, что я с трудом двигался и выходил из капеллы. Мы направились к большим дверям, которые находятся слева от портика Святого Петра, со стороны дворца, в который мы вошли. Мы поднялись по ступеням, ведущим на верхние этажи, где должен был состояться конклав. Мой коллега, из-за усталости, которую я испытывал, неся крест во время столь долгого пути, сменил меня и продолжал нести его до алтаря большой капеллы, где были кельи кардиналов. На алтаре (cum monilibus) была только скатерть и два зажженных подсвечника, без большего великолепия. Когда гимн был окончен, преподобнейший кардинал Сан-Джорджо, стоя (in cornu Evangelii) на стороне Евангелия, пропел молитву, и кардиналы, сняв свои большие каппы, вошли каждый в свою келью, за исключением некоторых, которые, живя во дворце, отправились обедать к себе.

После занятия келий кардиналы направляются в Паулинскую капеллу, где зачитывают буллы, касающиеся избрания папы, и декан Священной Коллегии увещевает собрание следовать им. Кардиналы имеют разрешение отправиться обедать к себе домой, при условии, что они вернутся в конклав до трех часов ночи (то есть через три часа после захода солнца). Губернатор и маршал конклава размещают солдат везде, где они считают это необходимым для безопасности выборов. Послы держав и все те, кто заинтересован в этих выборах, могут появляться, только в этот день, в конклаве до трех часов ночи. Тогда церемониймейстер звонит в колокол, чтобы предупредить всех тех, кто не имеет права оставаться в конклаве, что они должны удалиться. После этого дверь конклава запирается изнутри и снаружи; церемониймейстеры имеют два внутренних ключа, а те, что снаружи, находятся в руках прелатов-стражей. Затем зажигают факелы и осматривают все места, чтобы удостовериться, что не осталось никого постороннего конклаву. Те, кто должен оставаться там, обозначены Конституцией Пия IV следующим образом: сакристин с одним клириком для помощи в службе сакристии; два церемониймейстера, один исповедник, избранный голосованием большинством кардиналов; секретарь Священной Коллегии, два врача, один хирург, один аптекарь с одним или двумя помощниками, один плотник, один каменщик, два брадобрея с одним или двумя помощниками; наконец, восемь или десять служителей для носки дров, уборки и т. д. Все они назначаются тайным голосованием (per fabas secretas) кардиналами. Они должны быть взяты из числа слуг кардиналов и оплачиваются Священной Коллегией.

Утром и вечером слуги каждого кардинала приносят ему провизию. Эти припасы заключаются в деревянные сундуки, обычно круглые, на которых нарисованы гербы кардинала. Эти сундуки называют «рогатыми» (cornues), из-за сходства их ручек с козьими рогами. Два грума (parafrenarii), поставленные один перед другим, несут на плечах сундук с помощью палки, продетой в ручки; их предваряют два оруженосца (scutiferi), капелланы, и за ними следует множество родственников и клириков, которые идут торжественно, по двое, с непокрытой головой. Эней Сильвий (Пий II) говорит в своей речи к императору Фридриху III, говоря об этой смехотворной процессии (dignam risu cœremoniam), что можно подумать, будто видят проходящие погребальные процессии, и что придворные, которые их сопровождают, дошли до такой степени привычки к лести, что, когда кардинала нет рядом, они льстят его «рогатым» сундукам и воздают им те же почести, что и ему самому. Носильщики останавливаются, наконец, у вертящегося шкафа, помещенного у двери конклава, где священники-стражи тщательно осматривают мясо, пироги, хлеб и вино, которое должно быть в незапечатанных стеклянных флаконах, чтобы удостовериться, что в них нет никаких записок. Затем церемониймейстер, который открыл внутреннюю дверь шкафа, зовет слуг кардинала, чьи припасы принесены, и передает им их.

Согласно Конституции Григория X, если выборы не завершились по истечении трех дней, кардиналы, в течение следующих пяти дней, должны довольствоваться одним блюдом за каждой трапезой; если же, по прошествии этого времени, они еще не пришли к согласию, их ограничивали хлебом, вином и водой. Климент VI (1351) установил для трапез более строгое правило, запретив обедать вдвоем в одной келье и делить свои блюда с другим. Когда отцы едят или работают в своих кельях, занавеси должны оставаться открытыми, кроме занавесей кровати, которые закрываются днем.

Каждое утро служатся две мессы: одну — сакристином, это месса текущего дня; другую — капелланом, это особая месса по случаю вакантности престола.

Костюм кардиналов в коллегии состоял из некоего рода черной хламиды (называемой по-латыни crocea), ниспадавшей до земли, открытой спереди и лежащей складками вокруг шеи, похожей на каппы прелата, но без капюшона; под этой хламидой они носили фиолетовую моццетту и рочет, но могли либо в своей келье, либо прогуливаясь по залам, носить только эти два последних одеяния. Древний обычай этого костюма кардиналов доказывается свидетельствами Пия II, Бурхарда, Париса де Грассиса и других.

Когда приходит время приступить к выборам, кардиналы, после слушания мессы, остаются одни в капелле и на своих местах. Перед алтарем, говорит А. Патрици в описании этой церемонии после смерти Сикста IV, мы принесли маленький стол, покрытый красным ковром, на который поставили часы, колокольчик, письменный прибор с перьями, тростниковыми перьями (calamis) и пачку бумаги. Сакристин, сняв свои священные одежды, положил на середину алтаря пустой потир, с дискосом сверху, и слуга каждого кардинала поставил перед своим господином скамеечку, образующую пюпитр, письменный прибор, содержащий перо или тростниковое перо, маленькую свечу и лист бумаги, на котором были написаны имена всех кардиналов, присутствующих на конклаве. В книге I «Комментариев» Пия II мы видим, что в пятнадцатом веке для выборов использовали потир: На алтарь, сказано там, был поставлен золотой потир под охраной трех кардиналов: епископа Родезского, кардинала-священника Руанского и кардинала-диакона Кёльнского; чтобы предотвратить всякий обман, прочие кардиналы, оставляя свои места по порядку достоинства, шли один за другим, чтобы положить в потир записки, на которых они написали имена тех, кого избирали в первосвященники. Когда все это сделали, поставили стол посреди капеллы; три вышеупомянутых кардинала опрокинули потир на этот стол и прочли вслух имена, написанные на записках.

Между тем, сакристины, слуги кардиналов и все прочие, кто находится в конклаве, запираются в капелле келий; лишь церемониймейстеры остаются снаружи у двери капеллы выборов, готовые войти в случае, если их позовут.

К этим подробностям «Римский церемониал» (издание 1516 года) добавляет другие, которые уточняют Церемонии, употреблявшиеся со времени, о котором мы говорим, и по меньшей мере до 1496 года, времени смерти того, кто его составил:

Если для выборов предпочитают путь голосования, надлежит сначала обсудить, будет ли использован после голосования, в случае необходимости, в тот же день, способ доступа (accessus), чтобы завершить выборы. Затем, когда все отцы сидят в капелле, декан кардиналов-епископов, с бюллетенем в руке, подходит к алтарю и некоторое время молится, преклонив колени; затем он поднимается и опускает свой бюллетень, поцеловав его, в потир, с которого декан кардиналов-диаконов, стоящий у левой стороны алтаря (где читается Послание), снял дискос. Эти бюллетени, как правило, формулируются так (по-латыни): Я, епископ такой-то… кардинал…, избираю верховным первосвященником… Здесь имя и звание того, кого называют. Можно вписать два или несколько имен, взятых из Коллегии, на один бюллетень; но имя того, кого избрали бы вне Коллегии, должно быть написано на обороте этого бюллетня, который кардинал запечатывает своим кольцом и несет, как мы только что сказали. Так делают они все один за другим. Бюллетени, опущенные в потир, отцы занимают вновь свои места, где у каждого перед ним пюпитр с бумагой, табличками (pugillares) и список присутствующих; затем декан кардиналов-епископов и декан кардиналов-диаконов, неся потир с алтаря на стол, перед которым садится декан кардиналов-священников, становятся справа от него. Затем декан кардиналов-епископов, взяв потир правой рукой и опираясь левой на дискос, который его покрывает, переворачивает его, стараясь, чтобы ничего не выпало, снимает его и ставит на стол; потом, слегка приподняв дискос, он берет двумя пальцами правой руки первый попавшийся бюллетень и, показав его декану кардиналов-священников, передает кардиналу-диакону, который вскрывает его и читает так, чтобы быть услышанным всеми. Каждый, включая троих, о которых мы только что говорили, делает по мере чтения отметку против имени, которое есть в его списке. Три первых счетчика подсчитывают и объявляют количество голосов. Если голосов недостаточно и нельзя завершить выборы путем доступа, отцы расходятся, не занимаясь этим более до следующего дня.

Доступ состоит в том, чтобы передать свой голос тому или тем, кто получил наибольшее число голосов. Священник встает, говоря: «Ego accedo ad reverendissimum dominum… talem» (Я присоединяюсь к преподобнейшему господину… такому-то), и тотчас те, кто того же мнения, присоединяются к нему. Якопо Гаэтано, автор «XIV римского устава», сообщает нам в главе X, что, когда приходили к согласию, декан диаконов снимал с избранного каппу или хламиду, которую он носил, и облачал его в альбу, если он еще не был в ней, в рочет, в льняную тунику (camisia) и в столу, положенную на оба плеча, если он был священником, и на левое плечо, если он был только диаконом; затем он покрывал его мантией (mantum), говоря: «Я облекаю тебя римским папством, дабы ты повелевал городом и миром». Затем он вручал ему кольцо его предшественников и возлагал на него митру. Эта мантия красного цвета и митра были инсигниями папства. Цензий, камерарий Целестина III в двенадцатом веке, говорит в своем «Римском уставе»: Когда все члены конклава согласны в выборе кардинала, который кажется им наиболее подходящим, декан диаконов облачает его в красную мантию (pluviali rubeo ammantal). «Римский церемониал» выражается так: Декан кардиналов-епископов объявляет его римским первосвященником от имени всей Коллегии и спрашивает его согласия; получив его, все отцы встают и идут принести поздравления новому папе. Затем с него снимают хламиду, маленький капюшон, и ведут его, облаченного только в рочет, до украшенного кресла, которое ставят перед столом, где сидели первые. Ему надевают на палец «Кольцо рыбака» и спрашивают, какое имя он хочет носить. После чего он клянется в сохранении Конституций и подписывает, обычно не читая, подаваемые ему прошения.

В это время первый кардинал-диакон, приказав открыть маленькое замурованное окошко сакристии, откуда его может видеть народ, ожидающий снаружи, восклицает, поднимая крест, который держит в руке: «Я возвещаю вам великую радость; у нас есть папа; преподобнейший кардинал… избран верховным первосвященником, и он принял такое-то имя!»

Сергий IV, избранный в 1009 году, считается, как полагают, первым папой, который сменил имя; первоначально его звали Пьетро Бокка ди Порка (свиное рыло).

Мы видим в книге II, главе LVII «Жизни Фридриха I», прозванного Барбароссой (в продолжении, сделанном Годевиком, этого труда Оттона, епископа Фрайзингенского), что в двенадцатом веке весть об избрании папы не только объявлялась, но что даже народ и духовенство спрашивали об их мнении. При избрании антипапы Виктора IV (1179), одного из четырех соперников, которых этот император выдвинул против Александра III, архивариус (scriniarius), поднявшись наверх (in altum), согласно древнему обычаю римлян, кричал изо всех сил: «Слушайте, граждане римской республики; наш отец Адриан умер, и в следующую субботу господин наш Октавиан, кардинал Санта-Чечилия, был избран и облечен в папскую мантию под именем Виктора; угодно ли вам это? (placet vobis?)». Этот вопрос повторялся трижды, и каждый раз народ и духовенство отвечали: «Угодно (placet)». Затем папу проводили обратно во дворец в сопровождении войск и со всеми почестями, подобающими его достоинству. «Церемониал» Бурхарда показывает нам, что этот обычай так провозглашать избрание папы сохранился в пятнадцатом веке при избрании Иннокентия VIII, но лишь один раз и не в форме вопроса. К этим словам, добавляет он, народ, собравшийся во дворе дворца, издал крики и приветствия, колокола зазвонили в полный звон, и стражи дворца беспрерывно давали залпы из аркебуз, пока первосвященник не вернулся из церкви во дворец. — После своего избрания, говорит Агостино Патрици, избранный ведется в сакристию; кардиналы-диаконы снимают с него его одежды, которые по древнему обычаю отдают церемониймейстерам, и надевают на него белую шерстяную одежду, красные чулки, красные сандалии, украшенные золотым крестом, красный пояс с золотыми застежками, красную барретту и белый рочет; затем амикт, альбу, пояс, а также столу, украшенную жемчугом, положенную на шею или на плечо, в зависимости от ордена, к которому он принадлежит, и без столы, если он только в малых чинах. Подписав прошения, он облачается кардиналами, которые снова надели свои каппы, в красный плащ и золотую митру, украшенную драгоценными камнями; его ставят на алтарь, и все кардиналы совершают перед ним поклонение и целуют его ноги, правую руку и уста.

Кажется, согласно «XII римскому уставу» Цензия, что в 1188 году папу ставили не на алтарь, а на сиденье, на складной стул (faldistorio). «XIV римский устав» (начало четырнадцатого века) дает нам то же замечание. Только в пятнадцатом веке, при избрании Пия II, мы видим папу сидящим на алтаре. Что касается поклонения, называемого также «адорацией», Бурхард говорит, что кардиналы подходили согласно своему рангу, начиная с вице-канцлера, и целовали сначала правую ногу, затем руку и уста избранного (Иннокентия VIII); Парис де Грассис в описании избрания Льва X в 1513 году показывает нам, как они целуют его ногу, голую руку и обе щеки.

Мы должны также упомянуть, вскользь, о странном злоупотреблении, которое долго существовало и о котором упоминается в книге I «Комментариев» Пия II: Как только избрание было провозглашено из окна конклава, сообщает он, люди кардиналов разграбили келью нового папы, немного денег, что у него было, его книги, и подлая городская чернь (in urbe vilissima plebs) не удовольствовалась разграблением дома, но разбила и унесла оттуда мрамор. Он добавляет, что другие кардиналы иногда становились жертвами этих бесчинств, которые повторились, кстати, при избрании того же самого папы: народ, стоявший снаружи, услышав, что избранным является кардинал-епископ Генуэзский, а не Сиенский, чью кафедру занимал Эней Сильвий, побежал грабить дворец первого. Поэтому Мюканций, церемониймейстер папы Урбана VII, сообщает нам в своем «Журнале» 1580 года, что избрание этого папы, хотя и завершенное около четырнадцатого часа 15 сентября, не было, однако, опубликовано немедленно, чтобы дать время конклавистам обезопасить имущество своих господ и предотвратить разграбления, происходящие в подобных случаях.

Когда конклав размурован, новый понтифик, предшествуемый крестом и кардиналами, спускается в церковь Святого Петра и там, распростершись, воздает благодарность Богу и святым апостолам. Затем, в драгоценной митре, его помещают на подушку посреди алтаря, и первый кардинал-епископ запевает «Te Deum», который подхватывают все клирики. В это время происходит новое поклонение, и после обычных молитв папа сходит с алтаря, который он почтительно целует, и торжественно дает благословение народу; затем он возвращается в свои покои в том же порядке, в каком вышел, благословляя на своем пути. Кажется доказанным, что понтифики в первые века благословляли, простирая руки или только правую руку; позже это стало делаться крестным знамением с тремя поднятыми пальцами, то есть большим и двумя первыми, безымянный и мизинец при этом согнуты в ладони. Книга «Жизнь пап», приписываемая Лиутпранду, доказывает (в кн. I, гл. VIII), что так было в девятом веке. Там рассказывается, что папа Стефан VI (896), приказав выкопать для суда над ним папу Формоза, своего предшественника, велел отрубить ему три пальца, которыми он давал благословение народу, и приказал бросить его труп в Тибр — «tribus abcissis digilis, in Tiberim, etc.».

Избранный папа, говорит «Римский церемониал», может быть простым мирянином (merus laïcus, как Иоанн XIX); достаточно, чтобы он был христианином и католиком (dummodo sit christianus et catholicus). В этом случае он получает малые и большие чины согласно обряду, соблюдаемому для любого неофита, с той разницей, однако, что он носит поверх рочета мантию, откинутую на шее; что он покрыт митрой и что он получает, сидя на своем кресле, инсигнии, а также одеяния чинов, в то время как прочие ординанды носят эти одеяния на левой руке и получают их на коленях. Он может, кроме того, быть возведен во все чины в один день, если ему это угодно.

После пострижения новый папа, облаченный, как мы только что сказали, с амиктом, закрепленным так, чтобы можно было поднять его на голову, подходит к алтарю, простирается там с молитвой, затем совершает исповедание вместе с совершающим посвящение и возвращается на свое место, где, в определенный момент мессы, епископ подносит ему и дает коснуться обеими руками пустого потира и дискоса, сосудов с вином и водой, тазика и полотенца. Затем он поднимает ему амикт на голову, говоря: «Accipe amictum» — Прими амикт, и т. д. Амикт (от латинского слова amicire) — это кусок ткани для покрытия шеи, которую до восьмого века духовные лица, как и миряне, держали открытой. Папа снова надевает митру и получает манипул на левую руку; его вновь открывают и снимают с него плащ, чтобы облачить его в тунику. После чего ему вручают книгу Посланий, что завершает рукоположение в субдиаконы. Первоначально этот чин сообщался одним лишь крестным знамением, и вероятно, что до двенадцатого века эта церемония останавливалась на подношении священных сосудов и других предметов, необходимых для мессы.

Манипул был тогда маленькой салфеткой (mappula), платком, который диакон носил на левой руке и который должен был служить первосвященнику для вытирания лица и носа (ad tergendum sudorem el narium sordes). Эту ткань также называли сударием, sudarium (ФЕРРАРИУС, «De re vestiaria», кн. I). В одиннадцатом веке это был еще платок (ИВО ШАРТРСКИЙ, «De signific. indum. sacerd.»); в двенадцатом это был уже только орнамент, кусок ткани (pannus, фанóн), шириной около двух дюймов, с крестом на месте крепления и с бахромой на концах. Рукоположение в диаконы состоит в возложении правой руки на непокрытую голову ординанда и в передаче столы, положенной на левое плечо, одеяния, называемого далматикой, и книги Евангелий. Римляне усвоили это последнее одеяние, которое было у далматов во втором веке, вероятно, в ту эпоху, когда Метелл, прозванный Далматиком, покорил остальную Далмацию. Это была широкая и длинная одежда с очень широкими рукавами, которые доходили только до локтя. Императоры облачались в далматику; она была дарована как честь епископам, и папа Сильвестр I украсил ею диаконов Рима. Эта одежда, ставшая священной, надевалась поверх туники, рукава которой были намного уже. Святой Исидор в седьмом веке говорит, что далматика — это священное одеяние, белое, украшенное полосами пурпура, «cum clavis ex purpura» (кн. XIX «Начал», гл. XXVI).

Папа, таким образом в облачении диакона, но без тунициллы, далматики и сандалий, и только с амиктом, альбой и манипулом, идет принять священство: совершающий посвящение, в митре, подходит к нему и возлагает обе руки на его непокрытую голову, не произнося слов. Присутствующие кардиналы-епископы или священники делают то же самое, но с непокрытой головой и с большими знаками уважения. Когда молитвы, указанные в «Понтификале», закончены, прелат отводит столу избранного вперед, крестообразно перекидывает ее на груди, говоря: «Accipe jugum Domini» — Прими иго Господне, и т.д.; затем он облачает его в казулу, удерживаемую сзади на плечах и чья передняя часть свободно ниспадает, и говорит ему: «Прими священническую одежду, дабы она умножила в тебе любовь». Затем он освящает руки ординанда елеем катехуменов, делая большим пальцем на внутренней стороне рук помазание в форме креста, от большого пальца правой руки до указательного левой, и от большого пальца левой до указательного правой, и завершает, распространяя помазание на обе руки; затем он связывает их одну с другой, оборачивает белой тканью, и ордианд держит их прижатыми к полосе ткани, завязанной у его шеи и свисающей как широкое ожерелье. Тогда епископ дает ему власть приносить Божественную жертву, позволяя ему коснуться потира, полного вина, а также дискоса, который его покрывает и на котором находится облатка; он принимает от него жертвоприношение, которое в тринадцатом веке состояло из двух больших хлебов, двух склянок вина (duas phiolas) и двух свечей (duo torticia), и целует его руку при получении каждой из этих вещей («Церемониал Григория X»). Согласно древнему обычаю, избранный служит мессу вместе с совершающим посвящение, который снова возлагает на него руки и дает ему власть вязать и разрешать, словами: «Accipe Spiritum Sanctum», и т. д. Казула, до того удерживаемая на плечах, в этот момент разворачивается епископом, который говорит: «Stola innocentiœ induat te Dominus!» — Да облечет тебя Господь в одежду невинности! Наконец, по окончании мессы избранный становится посреди алтаря без митры и, имея перед собой крест, дает всем благословение. Затем совершающий посвящение подходит, становится на колени и трижды повторяет ему это пожелание: «Ad multos annos» (на многие годы). Последнее возложение рук не упоминается в древних «Римских уставах» ранее девятого века.

Казула, сохранявшая до шестнадцатого века свою первоначальную форму, была длинной одеждой без рукавов, имевшей вверху лишь отверстие для головы. Ее название происходит от ее просторности, casula, можно сказать: маленький дом. Ее также называют планета, потому что, ничто не указывая на перед или зад, она легко поворачивалась, вращалась вокруг шеи. Так как, чтобы действовать, ее поднимали с боков на руки, отсюда возник обычай помогать священнику держать руки на весу, подобрав ее сзади. В Средние века планета была обычной одеждой, и поэтому священник получал ее поверх своих других одеяний как символ милосердия. Иоанн Диакон, написавший пять книг «Жизни святого Григория Великого» (умер в 604), говорит, что облачением этого Отца была планета коричневого цвета, а под планетой — далматика (ФЕРРАРИУС, «De re vestiaria», кн. I). Но, как мы уже говорили, эти одеяния, сходные по форме с теми, что обычно носили, отличались, однако, как священные одежды, либо цветом, либо украшениями. Аббат Саббатье говорит, что казула была белой, испещренной пурпуром, и что часто смешивали это священническое одеяние с далматикой («Словарь для понимания классических авторов»).

Был обычай, чтобы рукоположение в священники происходило в субботу, а посвящение в епископы — на следующий день. Эта церемония публичная и сопровождается большой пышностью. Понтифик, прибыв в церковь Святого Петра, торжественно проводится канониками в капеллу Святого Григория, после того как принял поклонение кардиналов; там, во время пения псалма, его обувают в чулки и сандалии. В первые времена чулки епископов были небесно-голубого цвета, «coloris cœrulei, sive cœlestis» (Г. ДЮРАН, «Rationale divin, officior.», кн. III); но чулки верховного римского первосвященника всегда были из красного сукна, так же как и его сандалии. Его облачают в альбу, шнурок, пояс, пектораль, манипул, столу, тунициллу; и он получает последовательно перчатки, казулу и митру, но не паллий и кольцо, которые он получит в свое время. Затем, окруженный всеми кардиналами — епископами, священниками, диаконами, и прочими прелатами, каждый в облачении своего достоинства, он подходит к главному алтарю, предшествуемый папским крестом, который сопровождают семь факелов и кадило, благословляя по обычаю (ut moris est), и совершает исповедание. Когда оно окончено, он садится, в митре, в кресло, приготовленное для него между алтарем и ступенями папского трона; затем начинается месса.

Между тем епископ Остии, которого древнейшие традиции показывают обладателем привилегии посвящать епископа Рима, надев чулки и сандалии в подходящем месте у алтаря и облачившись во все понтификальные одеяния с простой или драгоценной митрой, в зависимости от требований времени, приближается, так же как и кардиналы-архиепископы, епископы и священники, чтобы дать епископское посвящение избранному, который, при содействии двух диаконов, распростерт на своем кресле; все делают то же самое, на своих местах; те, у кого их нет, на ковре, держа свои книги и сохраняя голову несколько приподнятой (erecta aliquantulum facie). Когда литания, пропетая капелланом, окончена, все поднимаются, и епископ Остии, сопровождаемый справа и слева епископами Альбано и Порто, открывает книгу Евангелий, кладет ее, переплетом наружу, за шею ординанда, и два кардинала-диакона удерживают ее там до конца посвящения; тогда совершающий посвящение молча возлагает правую руку («Церемониал» 1516 года говорит обе руки) на непокрытую голову папы, что все присутствующие епископы делают в свою очередь.

Обряд возложения Евангелия предписан вторым каноном четвертого Карфагенского собора 388 года. В те отдаленные времена книгу открывали наугад, и священный текст, который оказывался на первой странице, толковали как предзнаменование для того, кто получал рукоположение. (Э. МАРТЕН, «De antiq. Eccles. rit.»)

Когда Евангелие так положено, диакон оборачивает голову избранного полосой белой ткани, завязанной сзади, и концы которой спадают на шею. Эта предосторожность принята для того, чтобы елей не касался волос; совершающий посвящение, в митре, обмакивает большой палец правой руки в святое миро и совершает помазание головы в форме креста на тонзуре, произнося положенные слова; затем, после молитвы, он продолжает помазание на руках, которые папа держит прижатыми друг к другу на полосе ткани, как при рукоположении в священники. Ему не вручают пастырский посох, как другим епископам, но совершающий посвящение благословляет и надевает ему на безымянный палец правой руки драгоценное кольцо. Затем, с помощью ассистирующих епископов, он снимает с плеч папы книгу Евангелий и подносит ему ее, говоря: «Accipe Evangelium», и т.д.; после чего верховный первосвященник омывает свои руки хлебным мякишем и водой, и кардинал-диакон очищает ему голову также хлебным мякишем, причесывает волосы гребнем из слоновой кости и снова надевает митру.

Папа, облаченный затем в паллий, восходит на свое место и принимает поцелуй уста и ноги от всех кардиналов и прелатов. Месса продолжается до чтения оффертория, после которого епископ, совершающий посвящение, получает от избранного две зажженные свечи, два белых хлеба и две амфоры, полные вина. Этот обряд один из самых древних, ибо он указан в «Уставе» папы Мельхиада 311 года, и о нем также упоминается в «Понтификале» Майнца, написанном за сто пятьдесят лет до того. Епископ при получении каждого предмета целует руку избранного. Папа завершает мессу вместе с совершающим посвящение, и, когда она окончена, он становится посреди алтаря без перчаток и без митры, имея перед собой папский крест, и дает благословение. Затем он снова надевает митру и идет сесть на свое место. Тогда совершающий посвящение, сделав три коленопреклонения, обращается к нему с тем же пожеланием, что и при священстве: «Ad multos annos».

Если избранный уже епископ, его не посвящают заново, но лишь благословляют в воскресенье, одновременно с коронацией. В этот день он отправляется ранним утром в гардеробную (paramenti), где его облачают в амикт, длинную альбу, пояс, столу, красный плащ и драгоценную митру. Его окружают кардиналы, а также все прелаты и официальные лица в своих шерстяных каппах. Понтифик, так облаченный, направляется к церкви Святого Петра, предшествуемый крестом. Кардиналы держат по обе стороны края плаща, чью полу должен нести самый знатный присутствующий, будь то император или король, если папа идет пешком. Над папой несут балдахин, поддерживаемый восемью дворянами или депутатами (octo nobiles sive oratores), и впереди два сержанта оружия (servientes armorum) несут кресло с большой подушкой; третий несет ковер, подушку и маленькую подножную скамью.

Когда папа прибывает к последней двери дворца, возле портика Святого Петра, он садится, чтобы принять целование ноги от каноников базилики. Затем он подходит до второго круга из порфира, вделанного в пол церкви, простирается на своем кресле и там молится с непокрытой головой. Оттуда его переносят в капеллу Святого Григория, где он занимает место на своем троне, окруженный иностранными послами и знатными особами. Кардиналы в красных каппах подходят целовать ему руку под галуном (sub auriphrigio porrectam), а прочие прелаты — правую ногу. Святой Отец затем дает свое благословение. Один из субдиаконов идет к алтарю принять от сакристина чулки и сандалии, которые он несет почтительно, держа их поднятыми; затем, с помощью тайного камерария, он обувает папу, который снимает свои красные облачения, чтобы надеть белые. Все кардиналы и прелаты также меняют облачения на того же цвета, и процессия отправляется к главному алтарю, ведомая первым кардиналом-диаконом, который несет в знак командования маленькую белую палочку, называемую фéрулой. Церемониймейстер предшествует папе и держит в руке два тростника: на конце одного — пакля; к другому прикреплен зажженный фитиль. При отправлении он поворачивается к папе, делает коленопреклонение и зажигает паклю, говоря громким голосом: «Pater sancte sic transit gloria mundi» — Святой Отец, так проходит слава мира сего; что повторяется трижды на пути.

Этот обряд восходит ко времени избрания Александра V (1409), как свидетельствует Люк д'Ашери в томе VI своего «Спицилегия».

Папа, совершив исповедание, покрывается митрой и садится в кресло, приготовленное между троном и алтарем. Тогда епископы Альбано, Порто и Остии подходят и произносят каждый по молитве, начиная с младшего. Затем папа открывает голову, восходит к алтарю, и первый диакон, взяв паллий с алтаря, облачает им понтифика и прикрепляет его спереди, сзади и с левого бока тремя золотыми булавками с головками, украшенными гиацинтами, говоря: «Accipe pallium», и т. д. Так облаченный, папа служит мессу, во время которой Послание и Евангелие поются по-латыни и по-гречески. (Цензий, «Рим. уст.» XII. — 12-й век, Целестин III и др.) После мессы папа в великолепном облачении переносится на трибуну, построенную над ступенями церкви; весь народ выходит и затопляет площадь; диакон слева снимает митру с головы святого Отца, которого диакон, стоящий справа, венчает тиарой или regnum, при повторяемых возгласах «Kyrie eleison». Два ассистирующих диакона объявляют на латыни и на народном языке полные индульгенции, и папа удаляется, чтобы принять пищу, пока готовится процессия, которая должна направиться в Латеран.

Считается, что первая коронация папы восходит к Николаю I (858); по крайней мере, отец Паджи не помнил, чтобы читал о том, что эта церемония происходила до избрания этого понтифика. Однако, по словам отца Мабильона, который ссылается на «IX римский устав», папы после своего посвящения получали головной убор, называемый regnum, который был головным убором из белой ткани в форме шлема (ad similitudinem cassidis, ex albo indumento). Этот «Римский устав» написан во времена Льва III, в конце восьмого века. (МАБИЛЬОН, «Museum Italicum», т. II.) Анонимный автор рукописи Ватикана, цитируемый Баронием, говорит, что Александр III, избранный в 1159 году, после получения посвящения как верховный первосвященник был, согласно обычаю Церкви, коронован regnum’ом, то есть круглой митрой, заостряющейся кверху (turbinata) и окруженной короной. Эта митра и есть тиара, к которой Бонифаций VIII (1294) добавил вторую корону, а Урбан V (1362) — третью. Таким образом, художники, изображавшие пап в трехъярусной тиаре до этой последней эпохи, допустили анахронизм.

Все прелаты верхом. Конь папы белый, высокой породы, и покрыт, только на задней части, алой попоной (magnum equum phaleratum, etc.); чтобы сесть на него, как и чтобы сойти, понтифик пользуется подножной скамьей, покрытой красным сукном, и в это время император, король или присутствующий принц должен держать стремя и таким образом вести несколько мгновений коня под уздцы. Если папа в носилках, император, король или присутствующий принц также должен приложить руку к носилкам, как бы неся их некоторое время. Каталани в своих «Комментариях» цитирует автора «Жизни Стефана III», который говорит, что этот папа был пронесен на плечах своих людей в Латеранскую базилику, откуда пошел обычай в нескольких торжествах носить таким образом папу. Этот обычай, следовательно, датировался бы 768 годом.

Маршал двора, который ездит вокруг папы, имеет два мешка с монетами на передней части седла, и он время от времени бросает несколько монет народу, чтобы разогнать толпу, которая теснится на его пути. («Рим. церем.»)

В углу замка Святого Ангела евреи Рима преподносят на коленях закон Моисея и восхваляют его на еврейском языке, увещевая папу уважать его. Папа отвечает им, что уважает его, но не одобряет и осуждает их способ его толкования. Евреи удаляются, и кортеж продолжает свой путь.

Бурхард в описании коронации Иннокентия VIII говорит, что это происходило прежде (задолго до 1484 года — см. Цензий), когда прибывали к горе Иордана (ad montem Jordanum), но так как народ набрасывался на евреев и преследовал их, те получили разрешение укрыться от этих оскорблений, находясь на стене замка Святого Ангела, на углу близ дороги.

Когда понтифик прибывает к портику Сан-Джованни-ин-Латерано, первый каноник подает ему крест для целования; кардинал-диакон принимает его и подносит к устам папы, с которого он снял тиару, отданную нести аудитору. Папа, надев митру, проводится канониками перед главную дверь церкви, к мраморному сиденью, помещенному слева. Он скорее полулежит, чем сидит на нем; тотчас кардиналы подходят и почтительно поднимают его, говоря: «Suscitat de pulvere egenum et de stercore erigit pauperem» — Он поднимает бедного из праха и возвышает нищего из грязи, и т. д. Название «навозного кресла» (chaise stercoraire), по-видимому, было вульгарно дано этому сиденью из-за слова «stercore» в антифоне.

Понтифик, поднимаясь, берет из кошелька, который подает ему стоящий рядом камерарий, столько монет, сколько может удержать в руке, но среди которых нет ни золотых, ни серебряных. Он бросает их народу, говоря: «Не имею ни золота, ни серебра; что имею, то даю вам». Затем он входит в церковь, проходя по мосту, построенному специально от двери до главного алтаря и достаточно высокому, чтобы папа мог быть свободен от толпы. Помолившись перед этим алтарем и благословив народ, он садится на трон, куда каноники Сан-Джованни приходят целовать ему ногу. Затем он направляется во дворец Латеран по тому же мосту, продолженному до выхода из церкви. Прибыв в зал, называемый Соборным, он садится в кресло, поставленное перед каменным столом, называемым mensura Christi, и там поют хвалебные песни. После этой церемонии папа идет в капеллу Святого Сильвестра. Перед дверью этой капеллы есть два продырявленных порфировых кресла (это древние кресла римских терм, согласно Мабильону, Паджи и различным археологам); папа садится в первое, и приор Латерана подходит преклонить колени и подносит ему фéрулу, символ исправления и правления, а также ключи от церкви и дворца, чтобы обозначить власть, которую он имеет затворять и отверзать, вязать и разрешать. Затем папа садится на второе кресло, и там он возвращает канонику фéрулу и ключи. Тот опоясывает его красным шелковым поясом, к которому привешен кошелек из той же ткани и цвета, в котором двенадцать печатей из драгоценных камней и мускус. Тогда понтифик принимает от своего камерария горсть серебряных монет и бросает их народу, говоря: «Dispersit, dedit pauperibus» — Он раздал, отдал бедным, и т. д. Затем папа идет помолиться в церковь Святого Лаврентия, называемую Sancta-Sanctorum; потом его возвращают в капеллу Святого Сильвестра. Он снимает митру, перчатки, паллий, планету и, надев плащ и простую митру, садится на трон, перед которым кардиналы подходят и глубоко склоняются, подставляя свою раскрытую митру, в которую верховный понтифик бросает две золотые и две серебряные монеты; затем дает им поцеловать свою руку. Прочие прелаты делают коленопреклонение, получают в раскрытую митру одну золотую и одну серебряную монету и целуют правое колено папы. Те, кто не являются ни архиепископами, ни епископами, получают деньги в руку и целуют ноги Его Святейшества. Эти дары назывались presbyteria, потому что делались только священникам.

Папа после этой церемонии обычно давал большой пир во дворце Латеран как для кардиналов, так и для прочих прелатов и великих особ; он присутствовал на нем на возвышенном месте, в митре и в своем облачении. Золотые и серебряные сосуды покрывали столы, и ничто не могло сравниться с великолепием этого пира. Двенадцать кардиналов затем провожали понтифика в его покои, где он отдыхал; потом кортеж отправлялся в обратный путь, освещаемый сияющими огнями иллюминаций.

Консистория — это совет папы, который он созывает, когда ему угодно, и обычно, после своего вступления, чтобы поблагодарить Священную Коллегию. Папа проводит консисторию, чтобы принимать государей и послов, предлагать канонизацию какого-либо святого, создание новых кардиналов и, наконец, рассматривать все важные дела. Это первый трибунал Рима. Когда папа отправляется проводить публичную консисторию, он надевает драгоценную митру, а также амикт, пояс, альбу, столу, красный плащ и идет, предшествуемый крестом и кардиналами. Он садится на трон о трех ступенях, покрытых алым, и сиденье которого, как и балдахин, из золотой парчи. Это собрание происходит в большом зале апостольского дворца. Архиепископы, епископы и все прелаты размещаются на ступенях трона, и вместе с ними, на последней ступени, субдиаконы, аудиторы, клирики палаты и аколиты, все в своих шерстяных каппах. Церковные чиновники папского двора (curiales togati) садятся на землю, на подушки, между креслами кардиналов; камерарии и секретари, в своих капюшонах, также садятся среди них на самом полу зала. Племянники папы, если они есть, и принцы, которые могут там находиться, стоят по двум сторонам трона: справа находятся послы и главные дворяне, между ступенями и стеной; слева — прочие дворяне и чиновники папского дома. Адвокаты консистории размещаются позади кардиналов-диаконов, и прокуроры принцев, вместе с фискальным прокурором, позади епископов. Стража папы занимает проход, ведущий к трону; магистр священного дворца стоит перед стражами, на конце ряда кардиналов-священников; клирики церемоний — во главе ряда диаконов.

Когда консистория происходит только по судебным делам, адвокат-докладчик стоит позади кардиналов-священников, напротив папы: он излагает дело и бросает свою просьбу (in terram projicit) в сторону церковных чиновников, которые берут ее и передают вице-канцлеру. Если адвокат защиты хочет ответить, он может. Наконец, когда консистория окончена, понтифик, поддерживаемый двумя старейшими кардиналами-диаконами, встает и возвращается в том же порядке, в каком пришел.

Тайная консистория проводится в какой-либо отдаленной комнате дворца. Понтификальный трон не имеет балдахина и ступеней; у него только большая и маленькая подножные скамьи. Сиденье, однако, покрыто золотой парчой; но скамьи кардиналов просто выкрашены в красный цвет с гербами папы. Если речь идет о возведении в кардиналы или прелаты, папа идет на консисторию в плаще (paludatus) и митре. При других делах у него только рочет и маленький капюшон. Когда обсуждаются дела, все выходят, кроме кардиналов. Понтифик делает свои предложения, и каждый встает по очереди, чтобы выразить свое мнение. Папа решает согласно мнению большинства присутствующих кардиналов.

Слово «кардинал», которое означает: первый, главный, по-видимому, происходит от латинского «cardo», что значит: дверной крюк, стержень, на который опирается и вокруг которого вращается нечто; отсюда употребление этого слова в переносном смысле. Кардиналами вначале называли настоятелей главных приходов Рима, субурбикарных епископов, суффраганов римского патриархата: их число увеличилось за счет титулярных диаконов, которые были капеллами при госпиталях, обслуживаемых диаконами; затем за счет священников, приписанных к простым ораториям: отсюда произошли титулы кардиналов-епи