Оглавление

Берег Турецкий

Пролог

— Ты меня любишь? — шептала Катя.

— Да, люблю, — с наслаждением скользя губами по манящему и еще неопытному телу, по рукам, ключицам и животу, отвечал Алексей.

— Я буду тебя ждать.

— Я вернусь.

— Я буду скучать.

— Я буду писать.

Алексей снял платье с Кати, почти сорвал. С лифчиком немного запутался. Тонкие крючки не поддавались грубоватым мужским пальцам.

— Погоди, — Катя отстранилась, гибко вытянула руки из-под бретелек, опустила лифчик вниз и развернула его на 180 градусов. Крючки легко раскрылись.

— Блин! — Алексей замер от видения желанной, приходящей в сладких юношеских снах, девичьей груди.

— И вовсе не блин, — надула губки Катя.

— Я не про это. Очень красиво. У меня нет слов, чтобы выразиться.

— Тогда и не говори, — Катя взяла ладони Алексея и приложила их вместо чашек лифчика, — держи.

Алексей встретился глазами с Катей. Ничего прекраснее в его молодой жизни еще не случалось. И вряд ли произойдет. Конечно, он об этом не думал, но первый раз бывает только раз. Все остальные будут лишь повторениями, сравнениями. Лишь попытками вернуть ощущение неизведанного, манящего, первозданного и тайного.

Глубинный океан и бескрайнее небо открывались в голубых зрачках Кати. Запах темных волос и смугловатой на сгибах кожи притягивали, как магнитное поле Венеры. Алексей тонул в объятиях и поцелуях.

Катя таяла от могучих прикосновений ее мужчины. Тоненькое девичье тело полностью проваливалось в родительскую перину. Мужской тяжести переливающегося мускулами Алексея почти не чувствовалось. Она парила, раскрываясь все шире и глубже. Боли в самом начале почти не случилось. Катя даже расстроилась. Почему? Только наслаждение от слияния с любимым. Только нежность.

Потом неожиданно Алексей часто задышал, закатил глаза, замер на секунду, и упал на бок рядом, как раненый олень.

— Неужели это все? — мелькнула девичья мысль.

Алексей, как назло, не отвечал на сомнения Кати. Он лишь молча изучал деревянный потолок родительской спальни. Наверное, так и должно быть, — решила Катя, — все равно хорошо. Улыбнулась, стыдливо натянула на себя простыню, закрыла глаза, чтобы получше запомнить ощущения наиважнейшего в жизни события.

Не успела Катя в воспоминаниях дойти до раздевания, как Алексей приподнялся, повис над ней и приблизился губами к губам. Катя бедром почувствовала, что ее мужчина вновь готов к подвигам. Волшебство повторилось. Потом еще. С каждым разом градус наслаждения поднимался все выше. Кате показалось, что время теперь будет двигаться исключительно по нарастающей спирали. Ее бытие теперь превратиться в сплошное удовольствие.

Но, совершенно неожиданно, во дворе залаял Шарик. Катя глянула на настенные часы…

— Бегом, Леша! Сейчас родители придут! — она выскользнула из-под Алексея и вскочила. Не одеваясь, взбила перину. Алексей натягивал штаны и любовался плавными изгибами девичьей фигуры.

— Успеем, не переживай, — улыбался счастливый парень, любовник, муж, мужчина.

— Ага, тебе хорошо. Если мамочка узнает, голову оторвет. До свадьбы не доживу. Зачем тебе невеста без головы?

— Это точно. На Вальке тогда женюсь, — пошутил Алексей, и сразу пожалел о сказанных словах. Потому что Катя сгребла с пола свою одежду и, громко рыдая, убежала в соседнюю комнату.

— Я пошутил, — кинулся Алексей за возлюбленной.

— Ты меня теперь бросишь? — Катя нервно застегивала крючки и одевала ненужную еще минуту назад одежду.

— Нет. С чего ты взяла? — Алексей застегнул последнюю пуговицу на рубашке.

— Все получил, и теперь считаешь меня падшей женщиной? — Катя дрожащими руками размазывала слезы.

— Нет, Катенька, я так не считаю, — наверное, ему сейчас бы обнять Катю, но Алексей оробел и не смел дотронуться до нее, — я тебя люблю. Теперь еще сильнее любить буду. Потому что теперь мы вместе. Навсегда-навсегда.

— Правда? — Катя нырнула в платье, поправила волосы. Занавеской у окна вытерла слезы.

— Да.

— Красное лицо? Мне надо умыться, — Катя выбежала в сени и опустила лицо в ведро с колодезной водой. Минуту задержалась в воде. Потом, фыркая, вытерлась белым полотенцем в клеточку.

— Прости меня, — Алексей стоял на дверях, не зная куда деть руки и что теперь делать, — я сболтнул что-то лишнее.

— Знай, Леша, я тебя тоже люблю и готова ради тебя на все, — голубые глаза сверкнули ледяной решительностью, — но вытирать о меня ноги не позволю. Нравится Валька? — Скатертью дорога. Не держу. Как-нибудь проживу.

На крыльце послышались шаги. Кто-то стряхнул грязь с сапог. Двери распахнулись. Вошел отец.

— Здравствуйте, Виталий Петрович, — пряча глаза, пролепетал Алексей. Еще никогда он не попадал в столь двусмысленную ситуацию.

— Здрасьте, дети, — отец Кати окинул прихожую и детей взглядом. Показалось, что у дочери красные глаза? Плакала? — Кать, у тебя все нормально?

— Да, пап, все нормально. Леша уже уходит. Мы с ним зашли попить воды. Нагулялись, аж ноги болят. По деревне много не нагуляешься, люди кругом. Болтать будут лишнего.

— А вам уединиться хочется? — улыбнулся отец, снял сапоги, — понимаю, сами такие были. Дело молодое.

— Да, пап, — Катя подошла к Алексею и слегка подтолкнула его к выходу.

— Я, пожалуй, пойду, — парень совсем смутился, лицо покрылось красными пятнами. Надо срочно уходить, чтобы никто ни о чем не догадался.

— На проводы-то пригласишь? — спросил отец Алексея, разматывая портянки.

— Да. Конечно. Приходите. И Надежду Ивановну с собой берите. Без вас плохо получится.

— Придем. Не печалься.

— Ага. Спасибо. До свидания, — ноги Алексея не слушались. Если бы не Катя, он топтался на пороге еще минут пять.

— Бывай, сынок. Пока, — Виталий Петрович поставил рабочие сапога а крыльцо и скрылся в комнаты. Алексей с трудом, но вывалился на улицу. Рвано поцеловал Катю и побежал домой.

Через две недели Алексея проводили в армию. Парень он был крепкий, и попал в воздушно-десантные войска. Часть располагалась под Роганью.

Шел 1990-й год.

День Первый

Июнь 2021 года. Москва.

Сергей разбудил Катю в пять утра. Пора ехать в аэропорт. Артем со своей девушкой и Лиза с парнем приедут во Внуково самостоятельно. Вылет самолета, он проверил расписание, не задерживался — ровно в 11:05.

Катя накануне плохо спала. Ворочалась и много думала. Зачем ехать на отдых? Ей и дома хорошо. К тому же, перед смертью не надышишься. На идее совместного отдыха настояли дети. Они хотели. Может, кто-то из них еще надеялся на чудо? На смену обстановки и на положительные эмоции. Или просто собирались провести еще немного времени вместе с мамой. В хорошем месте. У теплого моря.

— Сереж, я не хочу, — Катя с трудом разомкнула глаза, — давай отменим. Пускай, дети летят без меня. Им будет интересно. Что мне там делать? Не хочу быть обузой.

— Тебе обязательно надо лететь. Кто кроме тебя сможет по достоинству оценить Артемову Риту и Илью, друга Лизы? Я по-мужски не справлюсь, поверь. Только все испорчу. Начну нудеть, что детям еще рано заводить семьи. Надо сперва встать на ноги, а только потом жить вместе. Ты же меня знаешь.

— Знаю, — улыбнулась Катя, — чем я могу помочь? Они уже большие. Сами разберутся.

— Ма, где мой фен? — в родительскую спальню забежала Маша с мокрыми волосами.

— Маш, волосы вчера нельзя было помыть? — Катя приподнялась на правом локте, — ты прав, Серж. Без меня не справятся. Дети есть дети. Маша, в чемодане твой фен.

— В каком? — еле сдерживаясь от слез, крикнула Маша, с размаху шлепнула себя по коленкам.

— В моем. В твоем места нет. Нарядов нужно меньше брать. Сережа, нас не оштрафуют за перевес?

— Нет, — успокоил Сергей, — у турецких авиалиний лимит 20 килограмма. Это много. Тебе кофе сварить?

— Да. Если не сложно.

После кофе стало легче. Можно еще пожить. Недолго. До следующей чашки с кофе.

Три года назад у Кати проявились сильные головные боли. Давление, — подумала она. Потом неожиданно упала в обморок. Дома. Вечером, когда была одна. Наверное, переутомилась на работе, — решила на этот раз. Вспомнила, что плохо спала накануне. После гибели старшего сына Ивана плохое настроение стало вполне привычным. Катя часто не высыпалась, была раздражительна, теряла смыслы жизни. Два младшие сына и дочь старались вернуть мать к жизни, и Катя хотела бы, но мысли о Ване не отпускали.

В тот первый раз она не обратила внимание на обморок. Очнулась через десять минут, доползла до дивана, отлежалась и пошла делать домашние дела. Через месяц Катя вновь потеряла сознание. Потом третий раз. Четвертый. Когда Катя упала без чувств в супермаркете, Сергей настоял на походе к врачу.

— Я хорошо себя чувствую, — слабо сопротивлялась Катя, — мне надо полежать, и все наладится.

— Вот сходишь к врачу, он тебе выпишет постельный режим. Тогда и полежишь.

Диагноз московских докторов прозвучал приговором. Онкология. Третья стадия. Сергей решил не экспериментировать с отечественной медициной. Дело слишком серьезное. Отвез Катю в Германию. Там сделали операцию. Прошла реабилитацию. Вернулась домой. После временного улучшения, симптоматика повторилась.

Семейство Кати руки не опустило. Сергей настоял на путешествие к докторам Израиля. Понравился русскоязычный медперсонал, пальмы в окне и овсяная каша на завтрак. Вновь операция. Вновь долгая реабилитация. Вернулись в Москву. Снова устойчивого улучшения не случилось. Состояние Кати постепенно ухудшалось.

После двухэтапного заграничного лечения обратились к отечественным специалистам. В Московском центре онкологии подтвердили вердикт израильских врачей: Кате оставалось от шести месяцев до года. И то не факт. Медицина в таких случаях бессильна. Что-то в организме пациента нарушилось, и не желает восстанавливаться.

Катя знала, что нарушилось. У проблемы имелось конкретное имя: сын Иван. Мать не смогла принять и пережить преждевременную гибель сына. Старшего. Первенца. Как такое вообще можно понять? Она не понимала. Лучше бы она. Почему он? Ему бы еще жить и жить.

Теперь рядом с Катей днем и ночью находилась медсестра Лариса, девушка с азиатской внешностью после медицинского колледжа. И медсестра Марина, славянского типа с косой и постарше. Девушки всегда готовы прийти на помощь. Поставить укол, подать стакан воды и проследить прием необходимых лекарств, которые в общем не лечили. Облегчали.

Из двух медсестре в Турцию полетит Лариса. Выбрали простым жребием на спичках. Без медсестры нельзя. Медсестра в Катином положении, как член семьи.

А Сергей, к сожалению, не полетит. У него работа и важные дела.

— Может, с нами? — робко предложила Катя, — мне без тебя плохо. Не представляю себя без тебя на отдыхе.

— Кать, не начинай, прошу тебя, — Сергей вывез в коридор три чемодана, — мы же все обсудили. У меня бизнес. У меня плотный график. В конце концов, я должен зарабатывать деньги!

— Понимаю, понимаю. Не сердись, — опустила глаза Катя, — мне кажется, что вместе будет лучше. Когда мы еще вместе отдохнем?

— Катя! Прекрати! — Сергей открыл входную дверь, — прошу тебя! Обещаю, если появится окошко, я брошу эту чертову работу и прилечу первым рейсом.

Катя поднесла ладони к лицу и, молча, заплакала. Сергей отпустил дверь и чемоданы, прижал Катю к себе. Погладил жену по голове и по плечам. Лариса и Маша молча изучали узоры на половой плитке. К неуравновешенному поведению Кати сложно привыкнуть, но надо. Домочадцы старались. Ларисе за это еще неплохо платили. Сергей показал за спиной супруги жест «О-кей». Маша подмигнула отцу.

— Хорошо, — Катя подняла заплаканные глаза на мужа, — уверена, у тебя получится. Как мне надоело чувствовать себя слабой!

— Все наладится.

— Не наладится, — отрезала Катя и шмыгнула носом.

Присели на дорожку. Спустились в гараж. Как только сели в машину, Маша вспомнила, что забыла фен в ванной.

— Из розетки хоть вытащила? — спросил Сергей.

— Вытащила. Я сбегаю, — собралась дочка.

— Не возвращаемся, — неожиданно жестко остановила дернувшуюся было дочь, — на месте решим. В Турции в каждом номере висит фен. Возвращаться — плохая примета.

Сергей и Маша переглянулись. С матерью сейчас лучше не спорить. Так было всегда. Так будет и дальше. Она — главная. Пока жива.

Летняя утреннее Подмосковье расслабляло своей обыденностью. Редкие еще прохожие спешили по своим делам. Никому ни до кого нет дела. Неужели кто-то сегодня летит в Турцию? Какая разница? Не важно. Главное, вовремя дойти до работы. Это нормально. Надо прожить еще один беспокойный московско-подмосковный день. И так до старости.

— У кого-то есть работа и будущее, — подумала Катя, разглядывая покрытые одуванчиками обочины. — у кого-то волнительные встречи и расставания. Только я ничего не жду. Боже, как же не хочется ехать…

Катя закрыла глаза. Если бы не дети, она осталась дома. Легла на диван. Взяла бы книжку Донцовой или Марининой. Спокойно ждала последнего часа. Или беспокойно. Какая разница? Может, вспомнила и позвонила человеку, которого нечаянно обидела, чтобы не уходить непрощенной. Уйти без прощения — вот, что по-настоящему плохо. Так считала не только Катя. Так было написано во всех ее любимых книгах.

— Кому плохо? — текли Катины мысли дальше по переулкам и автострадам Москвы и Московской области, — скорее всего, плохо тому, кто останется. Со своими мыслями, желаниями, невысказанными и не донесёнными словами.

А ей будет все равно. Равнобедренно. Катя несколько раз просила у родных и друзей прощения. За обиды вольные или невольные. С завещанием тоже не было проблем. Всем поровну. Мирские дела ее больше не держали. Смотрела на уходящий от нее мир отстраненно и спокойно. Была уверена, что жить дети и Сергей будут хорошо. Погрустят немного и успокоятся. Будут приходить на кладбище раз в год. И то хорошо.

Артем и Лиза встретили мать в аэропорту. Сын стоял под ручку с Ритой, девушка приходила в гости на прошлой неделе. Красивая, молодая. Стрижка каре, ростом чуть ниже Артема. Пожалуй, слишком болтливая. И хохотушка. Зато открытая. У такой что в голове, то и на языке. Кате казалось, что Рита у Артема задержится надолго. Может, они даже поженятся. После того, как сын крепко станет на ноги. Необходимое и достаточное пожелание от мужа Сергея. По расчетам того же Сергея, встать на ноги сын должен годам к тридцати. То есть через пять лет. А, значит, не гулять ей на свадьбе сына. Не кричать «Горько!» Не встречать молодых с караваем белого хлеба. А жаль.

Дочь Лиза в поездку ехала тоже не одна. В аэропорту представила матери своего парня. Ухажер проявился перед глазами родителей первый раз. Заочно дочь рассказывала о нем. Парню тридцать лет. Работает менеджером в строительном супермаркете. Машина Фольксваген, часы богатые. Илья производил приятное впечатление. Надежное. Познакомилась Лиза с ним в очереди за хлебом. Илья рассказал, как пекут хлеб у них дома, в Чебоксарах. Девочка и растаяла.

«Возможно, возможно, — подумала Катя, — возможно Лиза сыграет свадьбу раньше Артема. Девочки созревают для семейной жизни пораньше ребят».

— Очень рада знакомству, Илья, — Катя слегка коснулась протянутой ладони Ильи, — когда свадьба?

— Какая свадьба? — неожиданно растерялся ухажер, — мы пока не говорили о женитьбе с Лизой. Хотя я не против, — тут же нашелся Илья и искренне улыбнулся.

— Это хорошо, что не против. Вы подумайте. Может, я еще успею на вашу свадьбу?

— Мам, не смущай Илью, — Лиза обняла мать, — он хороший. Рано жениться в современном мире не принято. Времена другие. И я не хочу пока.

— Почему, девонька моя?

— Как папа говорит, надо состояться, как личность, прежде чем заводить собственных детей.

— Это Сережа так говорит? — Катя покосилась на мужа, который что-то важное рассказывал Артему в сторонке. Старший сын кивал с умным видом, как человек, на которого ложится ответственность за семейную поездку. Что-то добавлял и водил рукой, как будто гладил большого кота размером с небольшую пони. Закончив наставления, муж подошел к Кате, обнял супругу:

— Катенька, я побежал. Не обижайся. Уже Опаздываю. Артем все сделает в лучшем виде и без меня.

Чмокнул жену в губы. Обнял детей. Ларисе пожал руку. И удалился.

Катя посмотрела вслед мужу. Мощная мужская спина. Кругловатая фигура. К пятидесяти трем годам Сергей немного располнел, но оттого не стал не привлекательным. Такие мужчины нравились молоденьким девицам — состоявшиеся, денежные, знающие и понимающие жизнь.

После возвращения из Германии, Катя сразу почувствовала, что в их квартиру приходила женщина. Другая. Это было заметно по расставленным тюбиками и флаконам в ванной. По вызывающему запаху молодой хищницы. Хотя эта женщина не жила здесь. Приходила в ее отсутствие раз или два, чтобы протестировать их кровать. Незнакомка вела себя как хозяйка. Бесцеремонно.

Это не хорошо, — отметила про себя Катя, но была слаба после лечения. Обижаться просто не хватало сил. Сергей похоже, погуливал, но открыто в дом не приводил, и то ладно. Возможно, даже дети не догадываются о любвеобильности отца. Катя успокаивала себя, что одному мужу жить тяжело. А ласка нужна мужчине, и доброе слово, и глаженая рубашка. После ее смерти Катя мысленно разрешала Сергею жениться. Почему здоровый и полный сил мужчина должен доживать свой век в одиночестве? Даже, если в семье есть две дочери и сын. У взрослых детей скоро будут свои семьи.

Катя даже хотела предложить Сергею познакомить ее с любовницей. Так сказать, проверить на кого оставляет мужа. Хороша ли? Хозяйственна ли? Любит ли его самого или только его деньги? От Кати не укрылись бы тайные умыслы девицы. Немного поразмыслив, откинула провокационную идею. Пускай, сам разбирается со своими амурными делами. Предположить, что ей кто-либо из ныне живущих дам на планете Земля понравится, было сложно.

Катю дернулась от спазма в животе, подалась немного вперед, Лариса поддержала ее за руку. Сразу проверила пульс, потрогала лоб. Достала таблетку и бутылочку воды. Катя проглотила лекарство. Закрыла глаза. Нет, лететь в Турцию — очень плохая идея. Это только в голливудских фильмах и у Ремарка люди при смерти пьют кальвадос и катаются на гоночных машинах.

— Теперь поздно отказываться, — сказала Катя сама себе, — решилась, так терпи.

Катя поправила кофту, провела рукой по накидке на волосах. Все не могла привыкнуть, что на голове вместо волос бандана или платок. Придерживаясь за Ларису, направилась к стойке регистрации. Но уже через пару шагов избавилась от опеки медсестры. Дальше пошла, гордо подняв голову. Только вперед, как на амбразуру. В последний и решительный.

В самолете Катя успокоилось. Раздражение и нервозность, преследовавшие ее с утра, отошли. Как будто хотели остаться в майской Москве. Рядом с Катей родные люди. Впереди счастливый отпуск. Чего еще желать? Все будет хорошо. Ее ждет чудесный отдых. Не стоит особо надеяться, но может и не последний. Хорошо бы с мужем-Сергеем наговориться, належаться, наобниматься, попрощаться. А он, наверное, уже позвонил своей принцессе…

На взлете заложило уши. Катя откинулась на спинку кресла. И почти мгновенно заснула.

Через две недели после проводов Алексея, Катя почувствовала свою беременность. Ее не тошнило. По утрам она не занимала ванную и туалет. Нет. Просто месячные в положенный срок не пришли. Катя в городе купила тест на беременность. Результат — две полоски. Мгновенно пришло осознание, что теперь она не одна. И немного растерялась.

Все же потенциальный отец находился далеко, и вернется не скоро. Алексей не знал об отцовстве и свалившемся на него счастье. Мысли о прерывании беременности не возникали. Она будет рожать в любом случае. В каком любом случае? В Алексее она не сомневалась. Неужели бывают еще какие-либо варианты, кроме родов? Нет, что вы, люди добрые? Нет. Ее любимый мужчина будет счастлив. А когда вернется из армии, дома его будут ждать молодая жена и сын. Или дочь. Тогда она еще не решила, какой пол ребенка предпочтительнее. Хотелось и мальчика, и девочку. Вот, если бы сразу двойню!

Катя ходила по деревне и наслаждалась своим новым положением. Никто не знал о ее тайне. Даже родители. Алексей должен узнать новость первым, — так решила Катя и написала письмо.

Здравствуй, мой милый Алешенька.

Не прошло еще и месяца, как ты уехал, а ждать тебя больше нет моих сил. Стосковалась сильно. Пишу уже тебе третье письмо, а ответа от тебя все нет. Ты уж мне пиши, хоть две строчки. Мол, жив-здоров. А то уже не знаю, что и думать.

У меня для тебя радостная новость. Я беременна. У нас скоро будет ребеночек. Я никому не говорю об этом, потому что хочу, чтобы ты узнал первым. Вот теперь ты все знаешь.

Я так тебя люблю и жду поскорее в гости. Когда тебя отпустят в отпуск? Ведь у военных бывают отпуска? Ты уж отпросись у начальства. Ведь повод имеется. Мне тебя не хватает.

Ты знаешь, я собиралась поступать в этом году в институт. Но теперь отложу до твоего приезда. Потом вместе поедем учиться. Вместе мы все сможем.

В остальном у нас все хорошо. Часто встречаю твою мать. Она просто замечательный человек. Очень тебя любит. Я — самая счастливая девушка на свете…

Мать Алексея работала на почте. Катя передала запечатанный конверт в руки будущей свекрови. Вера Никифоровна слащаво улыбнулась, взяла письмо.

— Не волнуйся, дочка. Отправлю. Как сама-то?

— Спасибо, хорошо. Вы как?

— Я-то помаленьку, — часто заморгала Вера Никифоровна, — вот беда, что Алешенька не пишет письма матери. Ты уж ему напиши следующий раз, чтобы не забывал мать.

— Хорошо, напишу. Он мне тоже пока не написал ни одного, хотя это уже третье. Наверное, времени нет или нечего писать. Месяца не прошло.

— Другие пишут, а наш не желает, — отвернулась Вера Никифоровна, в сердцах махнула рукой и пошла на работу.

Письма в советское время шли до Рогани около недели. Можно было купить конверт с наклейкой «АВИА», тогда послание долетит быстрее — дня на три. Катя рассчитывала, что через две недели получит радостный ответ Алексея.

Однако письма в положенный срок от Алексея не дождалась. Странно, что парень ей не писал. В девичьем сердце зародилась тревожная мысль.

Коем того, по деревне поползли слухи, о чем Кате поведала мать.

— Ну-ка погляди мне в глаза, — Надежда Ивановна пришла с работы раньше обычного, и не снимая сапог, зашла на кухню, где Катя чистила картошку к ужину.

— Что случилось, мам? — Катя отправила выбившуюся прядь со лба за ухо.

— Почему мать новости про тебя узнает из деревенских сплетен, Катерина? — Надежда Ивановна оперла крепкие кулаки в бока, — тебе не стыдно?

— Ма, ты о чем? — Катя отложила не дочищенную картошку и ножик в сторону.

— Мне в магазине сказали, что ты беременна! — мать сорвала платок с головы, на плечи упали длинные черные с проседью волосы, — это правда?

Катя опустила глаза. Никогда она не думала, что радостная новость о будущем пополнении семейства будет звучать так грозно в устах матери.

— Извини, мам, — Катя вытерла мокрой рукой лоб, — это правда. И я никому не говорила. Не только тебе. Я только письмо написала Леше.

— Вот так ты к матери относишься! — крикнула мать так сильно, что зазвенели стаканы в шкафчиках, — позор-то какой!

— Откуда люди узнали? — Катя встала, вытерла руки о фартук, — неужели Вера Никифоровна мое письмо вскрыла?

— Что теперь делать-то? Неужели нельзя было по-людски? После свадьбы? — крупные прозрачно-изумрудные слезы потекли из голубых глаз матери.

— Я сейчас, — Катя погладила плечо Надежды Ивановны.

Затем накинула телогрейку и кирзовые батины сапоги на босу ногу. И выскочила на улицу. Мигом добежала до Лешиного дома. Без стука ворвалась в дом. Семья Уваровых ужинала — мать, отец, два младших сына.

— Рановато, что-то вы сегодня за стол сели, — не отдышавшись и не поздоровавшись выпалила Катя.

— Катенька, здравствуй, — отец Леши Петр Фомич привстал, — присаживайся за стол, доча. Поужинай с нами.

— Я ненадолго, — отрезала Катя, — сыта.

— Как хочешь, — Вера Никифоровна спрятала глаза, и хотела выскользнуть из кухни, но Катя перегородила дорогу.

— Читаете письма, значит?

— Не твое дело, — отгрызнулась несбывшаяся свекровь, — отчитываться перед тобой не стану.

— Что случилось? — Петр Фомич переводил взгляд с Кати на жену и обратно, — Вера, объясни!

— Не твое дело, — махнула рукой на мужа Вера Никифоровна, — а тебе девочка вот что скажу: нагуляла ребеночка, нечего к моему Лешеньке приставать. Не нужна ему гулящая потаскуха.

— Я? — дыхание у Кати остановилось…

— И нечего тут из себя царевну строить. А что прочитала твою писанину, в том не раскаиваюсь. Я своего сыночка в обиду не дам!

— Мать, что случилось-то? — Петр Фомич все не мог понять, о чем говорят женщины.

— Вот так значит? — Катя покрылась красными пятнами, надо было бы накричать на вероломную свекровь и поставить на место, но нужные слова не находились. Как будто растерялись по дороге.

— Уходи отсюда, и больше в мой дом не приходи! — отрезала Вера Никифоровна, — я Леше все написала про тебя. Если он подберет такие отбросы с помойки, будет последним дураком. Уверена, что мой сын не такой.

— Я? Да вы… — у Кати наконец прорезался голос, — он не такой! Это его ребенок! Он меня любит!

— Ага! Размечталась! Почему же письма тебе не пишет?

— Не знаю, — Катя сползла по стеночке, Петр Фомич успел подставить табуретку.

— Потому что в Рогани у него большая любовь! Встретил он там женщину молодую и интересную! Не чета тебе!

— Откуда вы знаете?

— От верблюда! Иди с глаз долой! Не доводи до греха!

Вера Никифоровна с чувством превосходства вытерла руки о полотенце и кинула его на холодильник. Младшие братья Леши сидели, разинув рот, хлопали глазищами и ничего не понимали. Петр Фомич встал и подошел к Кате.

— Пойдем, Катенька. Я тебя провожу.

— Я же хотела, как лучше, — прошептала Катя.

— Пойдем, пойдем, — отец Леши взял руку Кати и помог выйти из дома, — ты не серчай. Мать переживает. Я уверен, все наладится.

— Да? — с мольбой в глазах Катя посмотрела на будущего тестя.

— Я поговорю с Верой. Алексею напишу. Все тебе потом расскажу.

— Правда?

— Ты, главное, не переживай. Тебе сейчас нельзя.

— Хорошо. Спасибо, Петр Фомич. Дальше я сама.

Катя отпустила руку тестя, и поплелась домой. Хотела добиться справедливости, но не получилось. Она не понимала, за что такое отношение? Она же честно и искренне любит Алексея? Неужели Вера Никифоровна не видит? Не может такого быть, чтобы Леша завел новую женщину? Зачем мать Алексея так нагло врет? Чем Катя не хороша для ее сына?

Расстроенная Катерина пришла домой и закрылась в своей комнате. Проревела до вечера. Не поужинав, заснула, уткнувшись в мокрую от слез наволочку.

Рано с утра написала еще одно письмо Алексею и опустила конверт в почтовый ящик в городе. В письме, Катя слезно умоляла парня написать письмо. Она больше не может жить в неизвестности! Две мучительные недели прошли, но ответа Катерина так и не получила.

Нельзя сказать, что в деревне только и говорили про Катькину беременность. Но завистливые и жадные до чужого счастья или несчастья люди попадались. Катя много додумывала внутри и стеснялась ходить по деревне. Больше времени оставалась дома, занимаясь семейными делами и огородом.

Видя мучения дочери, в переговорщики подался Виталий Петрович. Надел выходной пиджак, взял литровку самогона и после обеда в субботу направился к дому Уваровых. Вера Никифоровна на порог не пустила непрошенного гостя. Но Петр Фомич, увидев топорщащуюся в боковом кармане пиджака бутыль, вышел на улицу и пригласил односельчанина в баню.

Там и состоялись переговоры глав семейств, который пытались решить участь молодых. Пытались-пытались, но не решили. Самогон, правда, выпили. Закуски взяли с собой маловато, потому Виталий Петрович вернулся домой сильно под градусом. Язык и ноги заплетались, домочадцам ничего рассказать не смог. Хотя пытался.

На утро, немного похмелившись, поведал Кате и Надежде Ивановне, что дело вряд ли выгорит. Мать Алексея настроила все семейство против их дочери. Похоже, написала Вера Никифоровна сыну что-то страшное и непотребное. Леша не обрадовался беременности Кати и не торопится признавать ребенка. Жениться тоже не собирается. Обиделся он на Катю сильно. Даже письма не желает писать.

— А мне что делать? — устало спросила Катя.

— Думать головой надо было, — мудро, но поздновато поучил батя, — короче, девки, дело в следующем: надеяться нам в этой беде не на кого. Только на себя. Потому рожаешь, Катька. Ростим и воспитываем ребятёнка сами. Вернется Алешка из армии, тогда и поговорим. Надь, налей еще пятьдесят грамм, голова раскалывается. Сил моих нет.

— Обойдешься, — отшила мать, и отнесла бутыль в кладовку, — иди навоз у поросят чисти. Там тебе и полегчает.

— Надя! Сжалься! — взмолился глава семейства, — что ж ты за человек-то такой?

Мать посмотрела грозно на мужа.

— Гулять и горевать некогда, — подвела итог Надежда Ивановна, — работа лечит. И тебе, Катенька, тоже дело найдется. Иди огород прополи. Работа в самый раз для беременных.

— Я поеду к Алексею, — тихо сказала Катя.

— Что? — мать удивленно посмотрела на дочь.

— Я поеду к Леше, — четко выговаривая каждое слово, повторила Катя, — мне надо его увидеть. Пускай в глаза скажет, в чем я виновата. Тогда я буду знать, как дальше жить. С мужем ли, без мужа ли, растить ребенка. Для меня это сейчас самое главное.

— И как ты туда доедешь?

— На поезде, мамуля. На поезде.

Катя решительно встала и скрылась в своей комнате. Властность с лица Надежды Ивановны куда-то исчезла. Мать причитала и уговаривала дочь одуматься. Отец с удивлением и одновременно с гордостью за дочь смотрел на повзрослевшее чадо. Тем более, чистка свинарника в сложившихся обстоятельствах теперь откладывалась на неделю, как минимум до следующих выходных. Под шумок отец прошмыгнул в подвал и вышел оттуда через пару минут заметно повеселевший.

Автобус до города Торжка. Электричка до Москвы. Уже в половине пятого Катя вышла на знаменитую площадь трех вокзалов. В справочной узнала, что в Рогань поезда отправляются с Курского вокзала. Немного удивилась, потому что думала, что с кого.

На Курском вокзале оказалось, что билетов до Рогани нет. Ничего не поделаешь, отпуска, лето. Раньше надо было думать. Да. Не порядок. Мне вас искренне жаль. Да. Как я вас понимаю.

— Что же мне делать? — сердце Кати опустилось, казалось нет вариантов, но все же спросила женщину в окошке.

— Если терпеть нет сил, езжайте на электричках, — грустно улыбнулось лицо с малиновой помадой в окошке, — пять-шесть пересадок и доедете. Не так комфортно и быстро, но доехать можно.

— Где билеты продаются?

— Это вон там, — женщина махнула рукой вправо, — вам в пригородные кассы надо.

— Спасибо, — мысленно Катя поблагодарила Вселенную и хозяйку кассы.

Ехала долго, за окном мелькали города, поселки и села. Наконец, увидела долгожданную вывеску — «Рогань». Вместо положенных десяти-двенадцати часов. Катя доехала за 25 часов. Почти не спала. Смертельно устала. Но гордилась своей настойчивостью, что доехала. Смогла.

Автобусы к семи часам вечера в сторону части уже не ходили. На такси ехать не решилась. Молодая красивая и не местная девушка на таксосомторе в Рогани? Страшно. Самое начало девяностых. Не решилась. Катя переночевала в зале ожидания Роганьского вокзала. С утра привела себя в порядок в вокзальном туалете. Еще пару пересадок на чихающих местных автобусах-ПАЗиках и полтора часа на ухабистых дорогах роганщины, и Катя вышла на остановке напротив КПП воинской части.

Катя попросила дежурного солдатика позвать Уварова Алексея. Боец побежал в часть. Катя расположилась под тремя березками на специально оборудованном месте ожидания: две деревянные скамейки и столик. Сердце волнительно билось в ожидании.

Боец вернулся. Сказал, что передал.

— Спасибо, — благодарно кивнула Катя.

Она расправила подол платья. Глянула на себя в зеркальце. Неумело подвела губы помадой.

Прошло пятнадцать, двадцать минут. Алексея все не было.

Катя зашла на КПП.

— Точно передали?

— Передал.

— Точно?

— Точно.

— Что он сказал?

— Сказал, что спасибо. Вы не волнуйтесь, придет обязательно. Наверное, занят.

Прошел еще час. Катю терзали сомнения. Из КПП вышел боец.

— Он, наверное, не придет, — сообщил солдатик.

— Почему? — Катя подняла усталые глаза.

— Я еще раз сходил. Говорит, что не хочет. Наверное, он на вас обиделся.

— Но я же сюда ехала почти два дня!

— Простите. Что я могу поделать?

— Если я напишу записку, передадите?

— Передам.

— Бумага и ручка найдется?

— Найдется.

Парень вынес тетрадный в клеточку листок и ручку. Катя, вытирая слезы, написала короткую записку.

Алёшенька, дорогой мой! Я к тебе приехала по очень важному делу. Мне надо срочно с тобой поговорить. Если ты меня разлюбил, то так и скажи. Не томи. Я не умру, наверное. Хотя жить мне совсем не хочется. Буду жить ради нашего с тобой ребенка.

Не верь никому. Это твой ребенок. У меня больше никого не было.

Я очень устала. Выйди на пять минут. И я уеду.

Твоя Катя.

Боец в пилотке со звездой и погонами с буквами СА убежал в часть. Вернулся через десять минут. Присел на скамейке напротив Кати.

— Я передал, — сказал.

— И что?

— Не знаю.

— Прочитал?

— Прочитал.

— Придет?

— Мне кажется, нет. Вы, девушка, не переживайте. Вы очень красивая. У вас в жизни все будет хорошо.

— Спасибо. Я еще и беременная. А это совсем другой поворот в биографии.

— Я так и понял. Но это же хорошо. Дети — это здорово!

— Выходит, не для всех.

— Мне искренне жаль. Если бы ко мне приехала такая девушка, я бы прибежал быстрее ветра.

— Хорошо вашей девушке, — Катя посмотрела на солдатика. Не высокий, все время улыбается. Карие глаза, темные короткие волосы ежиком.

— Меня дома никто не ждет, — вздохнул паренек, — как-то не успел до армии. Или не встретил любимую.

— Может, оно и к лучшему, — Катя шмыгнула носом, высморкалась, — никто не ждет, значит не будет разочарований. Спокойно прослужите. Потом встретите свою девушку и женитесь.

— Наверное, так и будет.

— Спасибо вам. Вы идите. Я посижу еще немного и поеду домой.

— Извините, если что.

Солдатик ушел. Катя посмотрела на бетонный забор воинской части. На железные с красными звездами ворота. Перелезать бесполезно. Что же с Лешей такое случилось? Ведь всего пару месяцев назад Алексей смотрел на нее влюбленными глазами, которые не врали. Он был полностью его. Она его. Они должны были быть вместе. Так предначертано на небесах.

Катя поглядела на небо. После обеда будет дождь. На западе темнели тучи, парило и хотелось пить.

Как будто предугадывая ее желания, солдатик вернулся еще раз. Теперь со стаканом воды и тремя конфетами, батончиками Рот-Фронт.

— Вы, наверное, пить хотите?

— Да, спасибо. Вы волшебник.

— Жарко сегодня.

— Ага, спасибо, — Катя жадно выпила прохладную воду, — я поехала. Прощайте.

— До свидания, — паренек помахал рукой, Катя зашла в почти пустой, как раз подошедший рейсовый автобус.

На обратную дорогу Кате повезло больше. В кассе нашелся билет до Москвы на пассажирский поезд. Правда, в плацкартном вагоне и на верхней полке. Но это все равно лучше, чем с пересадками на электричках. Вечером следующего дня Катя вернулась домой.

Через две недели пришло письмо из воинской части…

Самолет пошел на посадку, заложило уши, и Катя проснулась. Странно, но чувствовала она себя намного лучше, чем три с половиной часа назад в Москве. Или только кажется? Возможно, на высоте в десять километров над Землей она отдалилась от забот и тревог. Или стала ближе к небесам, ей теперь здесь привычнее и удобнее находиться?

— Идем на посадку? — дежурно спросила она Ларису.

— Ага, — Лариса невнимательно осмотрела Катю, потрогала руку. Пульс и температура в норме, главное было за иллюминатором, квадратики полей и поблескивающие на солнце параллелепипеды турецких теплиц, — Екатерина Витальевна, а я ведь ни разу не была за границей.

— Первый раз всегда самый интересный, — благосклонно посмотрела Катя, — потом всегда будешь сравнивать и искать эти свежие впечатления. Но будет уже не то.

— Наверное, — Лариса, не отрываясь, смотрела на мир с высоты самолетного полета.

— Мне жаль, что ты летишь со мной. Тебе следовало бы лететь со своим молодым человеком. Есть такой? — улыбнулась Катя.

— Есть, — смутилась Лариса, — но у нас пока нет денег на такие поездки. Поэтому я вам благодарна, что взяли меня с собой.

— Не стоит. Это же по работе. Если хочешь, сядь к окошку. Здесь интереснее.

— Ага, спасибо.

Лариса и Катя поменялись местами. Медсестра прильнула к иллюминатору и на несколько минут забыла про подопечную. Катя же, ненадолго избавившись от присмотра, подумала, что хорошо, когда на тебя не смотрят, ожидая, что ты сейчас окочуришься. Как бы сделать, чтобы все забыли про ее недуг. Тогда отпуск получится совсем другим. Наполненным радостными эмоциями. А так не отпуск, а какие-то предпоминки.

Катя закрыла глаза. Направила мысленный взор в тело, руки и голову. Положила руку на правый висок. Нащупала то место, где было «Оно». Больно не было, но это действие обезболивающих лекарств или «в мозгу нет нервных окончаний». Если бы не чрезмерная утомляемость и непредсказуемые обмороки, можно еще пожить, — подумала Катя.

Из-за болезни и, как ее следствия, плохого аппетита, Катя сильно похудела. Если на приглядываться в детали и смотреть издалека, то скорее постройнела. Одежда на ней теперь висела, как на манекенщице. Легко и просторно, подчеркивая хрупкую женственность. Что-то пугающее и завораживающее было в той красоте. Бывало Катя сидела перед зеркалом и вглядывалась в отражение. В зрачки, они были ярче, чем прежде. Наверное, в них отражались последние отблески пламени жизненной энергии. Смотрела на бледные тонкие губы, но их можно обмануть и вернуть к жизни с помощью помады. Катя купила штук тридцать помад под разное освещение, наряды и настроение.

Она не собиралась на пляжах и в отеле выглядеть ходячим укором для живущих. Поэтому тщательно продумывала предстоящий гардероб, наполнила его пестро-просторными накидками, платками и парео.

Катя достала зеркальце и косметичку. Добавила немного румян на бледные щеки. Подправила слизанную за время полета помаду. В косметическом деле главное не переборщить. А то будешь выглядеть, как перекрашенный покойник. Брр…

Самолет коснулся земли. Пассажиры захлопали. Катя улыбнулась. Она подумала, что совсем неплохая идея — слетать с детьми на отдых. Ведь это здорово — беспечно лежать у бассейна. Ходить на однообразные вечерние шоу. Съездить пару раза на скучные экскурсии ради Ларисы, потому что девушка в Турции первый раз.

Вообще, если разобраться, хорошо жить ради других. Тогда собственная жизнь наполняется жизнеутверждающим содержанием. Так и надо. Надо оставить след в сердцах людей, пускай немногих и родных. Надо жить ради детей, ради Ларисы, ради Сергея. Жаль, осталось недолго. А ведь каждый день дарит столько новых возможностей. Бери — не хочу!

— Мам, как ты себя чувствуешь? — над матерью склонился Артем, чем вывел ее из задумчивости, — тебе помочь?

— Не надо, — Катя посмотрела с благодарностью на заботливого сына, — спасибо. Я сама.

Пассажиры дружно встали и забили оба прохода Боинга. Российские туристы устремились на выход, чтобы быстрее окунуться в море и раскинуть руки под теплым южным солнцем. Катя тоже хотела скорее выйти, но толкаться не станет. Она подождала, пока все торопыги вышли. И только тогда спокойно направилась на выход из самолета. Спокойно и с достоинством.

Горячий воздух мгновенно окружил ее добродушным теплом и наполнил легкие. Слегка закружилась голова, Катя оперлась о надёжную руку Ларисы.

— Мам, ты как? — внизу трапа ее встретила Лиза.

— Так, дети! — Катя громко обратилась к родственникам, — у меня для вас объявление. Идите поближе, чтобы мне не кричать.

Катя сняла темные очки, оглядела собравшихся. Молодые, здоровые. Напряженно смотрят на нее.

— Я знаю, что больна, — голос Кати слегка дрогнул, — но я не хочу, чтобы мне на каждом углу об этом напоминали. Если будет нужна ваша помощь, я обращусь. Мне достаточно того, что Лариса всегда рядом. Поэтому правила такие: мы здесь отдыхаем и веселимся. Хорошо?

Дети переглянулись и дружно кивнули.

— Вот и славненько. Тогда вперед!

Многочисленное семейство Громовых достаточно быстро прошло таможенный контроль и расселось в отельном автобусе. В охлажденном кондиционером салоне Кате стало похуже. Тепло — это жизнь. Она закрыла глаза, и подумала, что жаловаться не станет. Если всем пассажирам комфортно в холодильнике, она потерпит. Автобус тронулся, Катя положила голову на плечо Ларисе. Хорошо бы подремать. И она заснула.

Кате приснился сон, что она с мужем собирает грубы. Вокруг — обычный березовый среднерусский лес и мягкая зеленая травка под ногами. Легкий ветерок и пробивающееся сквозь кроны деревьев солнце. Сергей одет в просторные льняные штаны и рубаху с красным поясом. На Кате — широкий ситцевый сарафан и лапти на ногах.

— Древняя изначальная Русь, — подумала Катя, — как мило.

Грибов под ногами росло так много, что супруги собирали только белые. Подосиновики, лисички и подберезовики не котировались. Очень скоро они наполнили все корзинки, пакеты и пластиковые ведра. Откуда во сне под старину взялись современные ведра, Катя ответить не могла. Неважно.

Сергей огляделся и предложил складывать грибы в кучу посреди большой поляны. Мол, потом подъедем на телеге, и все скопом отвезем домой. Муж на пару минут скрывался в лесу и возвращался с полными лукошками. Высыпал грибы и снова убегал.

Катя расположилась у края грибной кучи, и перебирала дары природы. Она отрезала чернозем с толстых ножек. Проверяла не червивые ли грибы. Гора из даров леса быстро росла. Уже метра три в высоту, — оценила Катя.

— Сережа! Хватит грибов! — крикнула она в лес.

Никто ей не ответил. Тишина и шелест листвы зазвенели неспокойными нотками. Солнце из-за крон еле пробивалось. Из глубины леса с болот потянуло тухлыми яйцами.

— Сережа! — вновь прокричала Катя, голос ее дрогнул.

В ответ молчание и скрип раскачивающихся берез.

— Сережа, ты где? Ау! — Катя не смогла больше сидеть, поднялась и обежала вокруг грибной кучи.

Порыв ветра вырвал непослушную прядь волос и бросил ее на лицо Кате. Она поправила волосы и увидела Его. Вернее, их. Из лесной чащи вышли два человека. Оборванные, в полуистлевшей грязной одежде. Рубашки и штаны давно потеряли первоначальный цвет. Куски одежды свисали до земли темными лоснящимися от грязи лоскутами.

Катя задрожала, спряталась за ближайшую березу и выставила перед собой ножик.

— Кто вы? Что вам надо? Где Сережа?

Бродяги молчали. Стояли, пошатывались, и смотрели, не мигая, на нее усталыми глазами. В голове мелькнули образы ушедших из ее жизни людей, как кадры кинохроники Великой Отечественной войны. Катя узнала в этих изможденных лицах тех, кого любила больше всего на свете.

Впереди стоял Алексей. Он повзрослел, возмужал и раздался в плечах. Его длинные русые волосы были собраны на затылке в пучок. Наверное, он может сейчас так выглядеть.

Чуть сзади справа стоял сын Ваня. Скромно улыбался как в тот день, когда последний раз обернулся на пороге родного дома. Он тоже повзрослел. Перед ней уже был не мальчишка, а серьезный мужчина.

— Узнала? — улыбнулся Леша.

Ноги у Кати подкосились. Ваня подбежал и подхватил мать.

— Здравствуй, мама, — прошептал сын на ухо.

Но Кате не понравилось, как звучал голос Вани. Слишком много шипящих звуков и голос шел откуда-то издалека. Сын широко и растянуто раскрывал рот.

— Где Сережа? — спросила обессилевшая Катя.

— Кто такой Сережа? — спросил Алексей.

— Это мой муж. Тебя слишком долго не было.

— Значит, не дождалась? А ведь обещала.

— Извини, Леша, — прошептала Катя.

— Она не виновата, — Ваня грозно посмотрел на отца.

— Ты ничего не понимаешь! — вдруг закричал Алексей, — мы там с тобой! А они здесь!

— Она не виновата! — Ваня аккуратно положил мать на траву, распрямился, сжал кулаки и шагнул навстречу бате.

— Мальчики мои, не надо! Прошу вас…

Отец и сын, наверное, подрались бы. Но Катя проснулась оттого, что ее разбудила Лариса.

— Приехали, Екатерина Витальевна. Выходим.

— Ага, спасибо, — Катя расправила лицо ладонями. Как же она устала. От былой легкости в аэропорту не осталось и следа. Ноги налились упругой тяжестью. Тело не желало подниматься. Не было сил даже смотреть перед собой. Катя достала из сумки заготовленные для подобных случаев темные очки.

— Минутку, — Катя набрала полную грудь воздуха, затем шумно выдохнула, — Лариса, помоги мне. Сил нет.

Катя с трудом вышла из автобуса, опираясь на медсестру. Дети, помня слова матери, молчали. Лишь тревожно наблюдали со стороны.

— Мам, — подошла Маша.

— Я просила! — грозно рявкнула Катя.

— Хорошо, — Маша отошла и спряталась за спиной Артема.

— Быстрее оформляйтесь, хочу в номер! — Катя села в первое подвернувшееся кресло в вестибюле отеля.

Как назло, работники отеля никуда не спешили. Подробно рассказывали о предоставляемых услугах, ценах, порядке заселения и выезда. О камере хранения, сауне, бассейнах и детских горках.

Катя снова подумала, что идея совместного отдыха самое отвратительное, что можно себе представить.

Наконец, вежливые турки проводили туристов в номера. Расселили семейство Громовых в соседних номерах на втором этаже. Артем и Рита расположились в номере справа, Лиза с Ильей — слева. По середине двухкомнатный номер с цифрами 314 достался Маше и Кате с Ларисой.

Катя упала прямо в одежде на роскошную кровать.

— Немедленно выключи кондиционер! — крикнула она Ларисе, — открой окна! Хочу тепла и солнца!

Предвечернее, но все еще жаркое солнце впорхнуло в номер. Воздух с запахами средиземноморских растений наполнил комнату. Катя с удовольствием набрала полные легкие тропической благостью. Тепло разлилось по рукам, ногам и дошло до головы. Сразу стало легче.

— Ох, как же хорошо, — прошептала Катя.

Она заметила на правом предплечье тонометр. Это Лариса проверяла давление.

— Теперь можно жить. Ну, и как?

— Бывало и лучше, но нормально, — все еще напряженно улыбнулась Лариса.

— Испугалась?

— Да, было дело, — Лариса собрала прибор в кейс.

— Думала, небось, что отпуск закончится, не начавшись?

— Нет, об этом вообще не успела подумать. Вот выпейте таблетки. Вам станет полегче.

— Мне и так хорошо.

— Не заметно, — в Ларисином голосе появилась жесткость.

— Алкоголь с этими таблетками можно пить? — вдруг спросила Катя.

— Вы собираетесь напиться? — удивилась Лариса.

— Не то, чтобы напиться, но за приезд надо поднять бокальчик-другой коньяка.

Лариса убрала с ладони желтенькую и оранжевую таблетки. Остались две беленькие.

— Эти можно. Но, я вас умоляю, алкоголя совсем чуть-чуть.

— Хорошо, — Катя проглотила таблетки, запила водой из бутылочки, — теперь хорошо бы отдохнуть.

— Мам, я побежала в бассейн, — Маша выбежала из соседней комнаты, сверкнула голыми ногами и едва прикрытой маленькими треугольниками грудью.

— Доченька, не ходи только одна. Будь рядом с Артемом.

— Хорошо, мамуля, — Маша подбежала к матери, поцеловала в щеку и выпорхнула из номера.

Через минуту зашел Артем и Лиза. Они тоже шли в бассейн.

— Тема, следи за девочками, — напутствовала детей мать, — Лариса, иди с ними. Я здесь полежу одна. Не переживай.

— Не пойду. Даже не думайте, — Лариса достала книжку, очки и расположилась на кресле у окна, довольная собой и понимающая для чего она здесь и почему.

«Хорошая девушка», — подумала Катя.

Она закрыла глаза и вспомнила, как семнадцать лет назад в 2004 году первый раз приехала с семьей в Турцию на отдых. Маше тогда было всего четыре года. Маленькая дочка бегала вокруг мамки, держась за подол платья.

И Ваня был еще жив. Ему было всего тринадцать лет. Но выглядел нмного старше и ответственнее. Сережа с Катей всегда могли оставить детей на Ваню и уйти в номер. Или пойти по магазинам. Ваня понимающе пожимал плечами, махал рукой родителям и командовал детям:

— Громовы! За мной!

Катя из номера отеля часто наблюдала за сыном, как тот держал Машу за руку, не отпуская далеко от себя. Как смотрел за Артемом и Лизой. Как командовал и не позволял слишком многого. Родители никогда не относились к детям так строго, как Ваня. Надежный.

А теперь Вани нет…

Через две недели пришло письмо из воинской части Алексея. Катя обрадовалась письму, и не сразу поняла, что письмо не от любимого. А совсем от другого человека.

Писал тот паренек с КПП, который угостил Катю конфетами.

Здравствуйте, Екатерина!

Я долго думал, прежде чем написать вам письмо. Еще дольше выпытывал у Лешки ваш адрес. Вот решил написать.

Алексей на вас сильно обижен. Он считает, что вы ему изменили с Димой Герасименко. Есть такой парень у вас в деревне?

Об этом ему написала мать и подтвердил сам Дима. Лешка обещает начистить Диме табло. Так что, если что, предупредите односельчанина, что над ним нависла опасность похлеще атомной бомбы. Но у него имеется время, чтобы спрятаться или уехать, куда глаза глядят.

Лично я помню ваши глаза и не верю Леше. Вы так не могли поступить. Вы честная и порядочная девушка. Если разрешите, я вам буду писать. Могу рассказывать, как живет и служит ваш Алексей. Или про то, как служится нам, солдатам-срочникам в Советской Армии.

Коротко о себе: меня зовут Сергей. Я до армии жил в подмосковном Красногорске. Я на год старше Алексея, и уже через десять месяцев у меня наступит дембель.

Из музыки люблю Юрия Антонова и группу Земляне.

После армии хочу поступить в архитектурный институт.

У меня есть младшая сестра Настя.

Мой папа — инженер-строитель. Мама — библиотекарь.

Думаю, для первого знакомства достаточно. Буду теперь ждать вашего письма.

Если вы не хотите, чтобы я вам писал, то просто не отвечайте на это письмо.

Искренне ваш Сергей.

Катя читала письмо Сергея, а по лицу текли слезы. Как же она хотела, чтобы это письмо написал Алексей! Почему ее любимый не пишет? Почему? Почему? Почему пишет другой парень? Почему мир такой непонятный и несправедливый?

По деревне прокатилась очередная волна слухов, что Катьке пишет солдат, и служивый тот совсем не Алексей. Мол, стерва она и не верная во всех отношениях. Катя понимала, что Вера Никифоровна в истории о дискредитации ее чести и достоинства занимала ключевое место. С высоты сегодняшнего дня можно сказать, что не случившаяся свекровка контролировала информационные потоки благодаря работе на почте. Видела злодейка кто кому пишет, и как часто. Одного Катя не могла понять: за что такая ненависть?

А понимать было и нечего. Не родилась еще да девица, которая удовлетворила бы Веру Никифоровну в качестве избранницы сына. Разве что принцесса Монако. Но та далеко, и вряд ли посмотрит на простого русского паренька из деревни Петрово Торжковского района.

Кате внимание солдата Сергея было приятно, но шибко не грело. Симпатичный паренек оставался чужим и далеким. Под сердцем Катя носила ребенка совсем от другого мужчины. Но она Леше не нужна. Эту трагедию невозможно заглушить и сотней писем от других мужчин.

Катя не ответила на письмо Сергея. Зачем обманывать себя и других? Намолотила делов, за всю оставшуюся жизнь не разгребешь. Довольно шалостей и приключений. Разговоров на деревне и без Сергея хватает. Ей предстояло готовиться к родам и к воспитанию ребенка. Она почти смирилась с незавидной ролью матери-одиночки. У нее будет сын или дочь. Это самое главное.

Наволочка на подушке с каждым днем становилась все суше и суше. С сентября Катя устроилась воспитательницей в детский сад. На улице старалась обходить стороной почту, дом Уваровых и лично Веру Никифоровну. Новостей от Алексея не поступало. Чтобы легче пережить утрату, Катя представляла, что Алексей погиб на войне. Так в тысячелетней русский истории бывало не раз, когда мужчина уходил и не возвращался. Русские бабы растили детей самостоятельно. И она сможет.

В середине сентября, когда Катя почти успокоилась, пришло новое письмо от Сергея.

Я понимаю, — писал Сергей, — что я вам никто. И вам совсем не хочется писать мне письма. Но я не знаю, что со мной происходит. Извините, если что.

Я каждый день вспоминаю нашу случайно-неслучайную встречу на КПП нашей части. С ужасом представляю, что было бы, если бы меня не поставили на дежурство в тот день. Ведь, мы бы не встретились. Возможно, даже никогда в жизни.

Вы верите в предначертанность и родственные души, Катя?

Я верю. Порою мне кажется, что мы с вами уже встерчались. Может, вы ездили в Москву на ВДНХ или в Московский зоопарк. И мы стояли с вами рядом в очереди за мороженным. Может, мы сидели рядом в метро, я смотрел на вас поверх книги и не узнавал.

Я понимаю, что все это смешно и наивно, но я не могу не писать. Извините, что не сдержал слово.

После дембеля приглашаю вас на свидание. Побродим по Арбату и Кузнецкому Мосту. Я покажу вам Третьяковскую галерею и Красную площадь.

Если вы не хотите мне писать, то не пишите. Только не запрещайте мне писать. Хорошо?

Искренне ваш, Сергей.

P.S. У Алексея все хорошо. Служит. Жив. Здоров. Получил звание ефрейтора.

Катя удивилась новому письму, ведь она почти забыла про Сергея. Но посланию страшно обрадовалась. Есть человек в мир, которому она не безразлична. Перечитывала несколько раз. Жаль, что добрые строчки написал не ее парень. Хотя почему не ее? В сердце родилась мысль, что не на одном Алексее мир держится. Бывает жизнь и после расставания с бывшими любимыми.

— Кто тебе письма-то пишет? — спросила мать.

— Знакомый, — коротко ответила Катя.

— Скажи, чтоб не писал. Плохо это.

— Почему?

— Люди не доброе подумают.

— Твои люди про меня и так хрень разную думают. Хуже уже не будет. Мне все равно.

— Зря ты так, Катерина! Зря.

— Мам, прости меня. Но мне и так плохо, одиноко и тоскливо. Я ни с кем не общаюсь. Дайте мне хоть письма писать. Вам всем какая разница?

— Да, лучше бы общалась. Вон подружки ходят на танцы, встречаются. Ты бы тоже сходила. Может, кому понравишься. Замуж кто-нибудь возьмет.

— Мам, посмотри на мой живот!

— Он еще не большой, — Надежда Ивановна оценивающие окинула взглядом дочь, — если утянуть шарфом, то вообще не заметно.

— Мам! — грозно сверкнула глазами Катя, — меня сейчас на свидания не тянет! Не желаю!

— Лучше бы тебе на свидания не тянула весной!

Мать громко хлопнула дверью, что звякнули стаканы в серванте. Катя, проводив взглядом мать, только ухмыльнулась. Жаль, конечно, что мать не понимает ее желаний. Наверное, она старается по-своему устроить жизнь дочери. Но не так же! Не утягивать же теперь живот шарфом до родов! Она не стесняется своей беременности, а на разные сплетни ей наплевать. Хуже уже все равно не будет.

Катя взяла ручку и бумагу.

Здравствуйте, Сергей! Спасибо, что вы пишите мне письма. Мне очень приятно. Не знаю, что вы такое рассмотрели в моих глазах. Обычные глаза. У нас тут в деревне каждая вторая девушка с такими же. Приезжайте, поглядите.

Если хотите, давайте переписываться. Не знаю, смогу ли принять ваше приглашение на свидание в Москве, ведь совсем скоро я буду не одна. Я стану мамой.

Вы мне тоже показались симпатичным и интересным молодым человеком. Добрым и отзывчивым. Хочется такого иметь в друзьях. С таким можно ходить в разведку и лазить в соседский сад за яблоками. Шутка.

Я хотела в этом году поступать в Педагогический институт, но планы изменились. Теперь я работаю в Детском саду воспитателем. Можно сказать, по профилю. В дальнейшем буду поступать, и обязательно закончу Институт. Теперь уже заочно.

Из современной музыки я тоже люблю Юрия Антонова и группу Земляне. А теперь еще группу Кино и Виктора Цоя.

Думаю, что мы вряд ли могли пересечься в Москве. Я там была всего лишь пару раз на экскурсиях. Один раз я приезжала на Бородинскую панораму в шестом классе. Второй раз мы приезжали в музей Ленина на Красной площади. Это было в пятом классе. Мы ходили за учителем строем. Так что вряд ли могли сидеть рядом в метро. Извините.

Живу я хорошо. Чувствую себя хорошо. Спрашивайте, если вас что-то интересует.

Катя Устинова.

P.S. Про Алексея мне писать не надо. Я стараюсь забыть его.

Катя предусмотрительно опустила конверт в городе. Чтобы меньше говорили местные сплетники. И чтобы письмо не вскрыла Вера Никифоровна. Никому не надо знать о ее новом друге. Так будет лучше.

Сергей писал Кате на деревенский адрес и, наверное, поэтому за время переписки пропало два письма. Возможно, корреспонденция потерялась в почтовых мешках между Роганью и Торжком. Но скорее всего, большая заслуга в том несостоявшейся свекрови Веры Никифоровны. Не могла она так просто наблюдать и не вникнуть в детали переписки Кати с солдатом Сергеем.

8 января 1991 года Катя родила мальчика. Четыре килограмма триста грамм. Рост — 56 сантиметров. Здоровый. Назвала Иваном.

Переписка с Сергеем прекратилась в середине мае, в связи с демобилизацией солдата. А еще потому, что он приехал в гости самолично.

В конце мая к калитке дома Устиновых подошел молодой человек с букетом сирени. В джинсах Райфл и адидасовских советских кроссовках. Катя как раз полола клумбы в палисаднике перед домом. Ванька мирно спал рядом в коляске.

— Здравствуй, Катя, — сказал бывший солдат, оперевшись на штакетник.

— Здравствуй, Сережа, — ответила Катя, не веря своим глазам, — ты приехал?

Почти год они обращались друг у другу в письмах исключительно на «Вы». С первой же фразы при встрече перешли на «Ты». Это получилось так естественно и просто. Катя не ожидала, что будет так легко.

Обнялись, но не целовались. Они же друзья. Что скажут люди?

Сережа наклонился над спящим Ваней.

— Красивый. На тебя похож.

— Мне тоже так кажется, — согласилась Катя…

— Мам, пошли на ужин, — в номер забежала шумная Маша, мокрая и розовощекая, — там такие запахи! Шашлык, ляля кебаб, жареные овощи! Обалдеть!

— Переодевайся, сейчас пойдем, — согласилась мать.

Предавшись воспоминаниям, Катя совсем забыла где она и зачем. Ведь надо идти на ужин. Отлежавшись, чувствовала она себя вполне сносно. Но аппетита не было. Но появилось желание взбодриться. Но как? В последнее время бодрость встречалась в ее жизни так редко! Где растут эти плоды?

Катя надела черное воздушное платье и черную накидку на голову. Немного поправила макияж. Посмотрела на себя в зеркало. Лариса через плечо в отражении показала «О-кей». Но Катя все равно одела темные очки, потому что глаза выдавали усталость. Пускай, об этом никто не знает.

В шикарном просторном ресторане отеля Артем с Ритой заняли большой стол на всю семью. Катя взяла себе немного овощей и два кусочка шашлыка, стакан апельсинового сока. Не много ли она набрала еды? — спросила сама себя.

— Принеси мне коньячку, сынок, — попросила она Артема.

— Мам?! Может не надо?

— Надо, — Катя сжала столовый нож, — не спорь с матерью. Вот доживешь до моих лет, тогда и поймешь, что надо, а что не надо. Неси!

Артем, извиняюще посмотрел на сестер, принес себе и матери бренди, Рите — красное вино.

— Мог бы и побольше, — сказала Катя, посмотрев на неполные два сантиметра темной жидкости в узком высоком стакане.

— Мам, так наливают. Если захочешь еще, я схожу.

— Ладно, сиди. Ребята, давайте выпьем за наш отдых, — Катя подняла стакан.

Она уже больше года даже не пробовала спиртное. Диеты, анализы и разнообразные терапии не оставляли шанса хоть капле алкоголя попасть в ее меню. Катя пригубила напиток. Бренди показался ей слабоватым. Но уже через минуту почувствовала приятное тепло в желудке, покраснели щеки и заблестели глаза.

С тарелки быстро исчезли овощи и мясо. Это я все съела сама? — удивилась Катя давно позабытому чувству, когда хочется есть много.

— Принести добавки, мам? — спросила Лиза.

— Я сама, — Катя взяла тарелку и направилась к раздаче. Вслед за ней пошла Лариса.

Над каждой стойкой возвышались приветливые официанты и повара. Турки улыбались и пытались наложить Кате кусок побольше и посочнее.

— Гут, гут. Харашо. Пожалуста, — слышалось со всех сторон.

Расслабленные и довольные соотечественники пропускали Катю к подносам с едой. Советовали, что лучше сегодня взять.

— Не забудьте, что вон там есть фрукты — виноград и арбуз. Удивительно вкусные, — поведал ей раскрасневшийся от загара и напитков мужчина, представившийся тут же Егором из Красноярска. Егор работал в Газпроме, и приехал отдыхать большой семьей вместе с тещей, женой и четырьмя детьми. Все это мужчина поведал, пока им накладывали удивительно аппетитно пожаренную рыбу в кляре.

Потом ситуация развивалась слишком стремительно. Катино сознание не успевало за событиями. Вкусная еда. Глоток бренди. Тост и слишком длинная пафосная речь Артема про семейные ценности и его любимую мамочку. Снова вкусная еда и глоток бренди. Затем десерт и обещанный красноярским газовиком виноград.

После ресторана семейство Громовых оказалось в караоке. Катя пела «Рябиновые бусы» и «Виновата ли я». Были даже танцы и прогулки под чернющим звездатым турецким небом.

День второй

Катя проснулась от желания выпить не меньше, чем десятилитровую канистру воды. Глянула на часы — 3:17. На соседней кровати тихо сопела Лариса. Не включая свет, Катя нащупала поллитровую бутылочку воды на тумбочке и выпила ее залпом. Отметила, что голова совсем не болит. Это хорошо. Значит, алкоголя выпила вечером совсем немного. А пить хочется из-за жары. Здесь, в Турции всегда хочется пить. Климат такой. Всегда приято обманываться.

Стараясь не шуметь, Катя вышла на балкон. Внизу замер темно-синий бассейн. Вдали из темноты давило большое море. На горизонте застыли огоньки кораблей. Неужели эта красота останется здесь навсегда? Даже, когда ее не будет?

Море, воздух, пляжи были почти такими же, как в далеком 2004-м году. Катя потом приезжала в Турцию часто. Курорты Средиземного моря находились сравнительно близко и стоили относительно недорого. Здесь год от года ничего не менялось. Молодые приветливые турки, свежайшие фрукты, ласковое солнце и белый песок.

Надышавшись теплым ночным воздухом, Катя захотела прогуляться. Спать не хотелось. И когда еще появится возможность прогуляться без опеки Ларисы? Никогда при свете дня медсестра не позволит Кате гулять одной. А сейчас никто ее не остановит.

Катя накинула халат, и бесшумно выскользнула в коридор. Выложенные белой керамогранитной плиткой полы предательски звонко отдавались при каждом шаге в просторном и по ночному пустом отеле. Катя мысленно выругалась. Медленно спустилась на первый этаж.

Подходя к бассейну, увидела сидящего на скамейке Артема.

— Привет, Тема, — Катя погладила сына по голове.

— Привет, мам, — Артем привстал, помог матери сесть рядом, — ты почему не спишь?

— Я часто не сплю ночами, сынок. Может, возраст, а может и болезнь. Не знаю. Какая разница? Ты-то почему не спишь?

— Мне нужен твой совет. Я почему-то был уверен, что ты сегодня ночью придешь сюда.

— Ты меня ждал, получается?

— Если честно, да.

— Говори тогда, что тебя терзает.

— Мам, ты только не переживай. Ничего страшного я не скажу.

— И?

— Я хочу уехать из страны.

— Куда?

— В США. Туда многие наши едут. Америка — хорошая страна. Уровень жизни высокий, образование самое лучшее в мире, широкие перспективы в карьере и так далее.

Катя не ожидала. Она тяжело отпускала детей из родительского дома. Ей всегда хотелось, чтобы ее маленькие крошки оставались рядом с ней навсегда.

— Детям надо жить отдельно, — утверждал Сергей.

Катя с трудом, но смирилась. Свыклась и приняла мысль, что дети в скором времени заведут семьи, затем у них родятся собственные дети, будут свои горести и беды, о которых Катя будет узнавать с большим опозданием во время празднований Нового года или Дня рождения мужа.

Но зачем ехать в США? Это же далеко.

— Зачем? — спросила Катя, — как мы будем видеться?

— Мам, я уже большой, — Артем наклонился вперед и говорил для ночного разговора слишком громко, — мне надо думать о будущем. В Америке больше возможностей. Ты понимаешь, там все заточено под успех, под бизнес. У нас же в стране главное — это бюрократия и государственность. Понимаешь?

— Потише, сынок, — Катя погладила сына по спине, — люди спят. Никому не надо слышать наш разговор. Ты все-таки не ответил на мой вопрос: как мы будем видеться?

— Есть видеосвязь. Мы уезжаем не на другую планету, можно прилетать. И вы с папой можете приезжать к нам в гости.

— Рита едет с тобой?

— Ага. Ей тоже нравится моя идея. Дети у нас родятся, сразу получат гражданство США. Это же здорово.

— Наверное. Дети — это хорошо. И свадьбу сыграете в Америке?

— Про свадьбу мы еще не думали. Это не важно.

— Зря. Свадьба — это красиво. Свадьба — это важно. И когда вы собираетесь лететь?

Артем повернулся к матери. Взял ее за руку.

— У нас билеты на 29 июля.

— Понятно.

Катя не хотела плакать, но слезы, наверное, конденсировались прямо из воздуха. Ничего не поделаешь — Средиземноморский влажный тропический климат.

— Мам, не плачь.

— Я не плачу. Значит, решение ты принял давно. Почему молчал?

— Не хотел тебя расстраивать.

— Или ждал, что я умру раньше? — у Кати сжались кулаки до белых костяшек. Да что же это такое! — ты, Тёма, не хотел расстраивать мамку?

— Мам, я не жду твоей смерти. Что ты такое говоришь?

— То, что вижу, то и говорю. Задержалась я по-твоему на этом свете?

— Мам!

— Когда отцу сказал про Америку?

— Давно. Почти, как решил. Это он попросил не говорить и не расстраивать тебя. Сказал, что тебе и так тяжело, что ты привязана к детям и так далее.

— Заботливые вы у меня мужчины, — Катя вытерла ладонями нос и лицо, почему-то не взяла с собой носового платка или салфеток, теперь наматывала скользкую сырость на ладошки, — я все поняла. Спасибо, что предупредил. Езжайте, коли так решили.

— Хочешь я не поеду? — вдруг воодушевился Артем и повернулся к матери.

— Не хочу. Зачем мне это? Вы с отцом лучше не списывайте меня со счетов. Надо было сразу сказать. Жаль, что вы так относитесь ко мне.

— Как, мам?

— Как к списанной старой телеге. У всех вас новая и интересная жизнь, а меня лучше не беспокоить. Мне главное, дожить короткий век, никого не задев лишний раз. Так?

— Не так, мам. Прости, если что.

— Я не обижаюсь, — Катя встала и подошла к бассейну, зачерпнула ладошкой хлорированной воды и умылась, — у тебя впереди большая жизнь. Проживи ее достойно и интересно, сынок. За меня, за Ваню, за всех, кто не смог.

— Мам, зачем ты так? Мне как-то не удобно.

— Брось, сынок. Все пустое. В Америке, действительно, может быть интересно. Но не кажется ли тебе, что в нашей стране тоже есть места, куда можно приложить свои таланты?

— Я долго думал. В Америку надо ехать молодым. Там, чтобы добиться успеха, надо много работать. Сюда, если что, всегда можно вернуться.

— То есть наша страна для тебя, вроде как запасной вариант?

— Примерно так. Не говори только про патриотизм, про память дедов, про березки и великий русский язык!

— Хорошо, не буду. Но знай, русскому человеку и правда бывает тяжело на чужбине. Почитай любого писателя-эмигранта. Увидишь там хрустальную тоску по родине. Хотя, возможно, тосковали они только потому, что вернуться было нельзя. Ты же вернешься?

— Я буду приезжать,

— На свадьбу приглашай, а лучше приезжайте к нам. Сыграем в Москве.

— Обязательно, мам.

— И на похороны приезжай, — улыбнулась Катя.

— Мам!

— Шутка. Иди в номер. Я посижу еще.

Артем поцеловал, обнял мать и понуро поплелся в отель.

Прохладный ночной ветерок пробежал рябью над бассейном. Катя съежилась и обняла себя.

Как же так получилось, что она не заметила, как ее родной сын мысленно живет за океаном? Неужели Катя слишком много думала о себе и совсем забыла про детей? Неужели гибель Вани затмила ее материнские чувства к младшим детям? Она эгоистично страдала и изводила себя, не взирая на родных и близких?

А теперь ее болезнь и скорая кончина станет укором для живущих. Мол, пускай вспоминают, кого нет рядом. Не ценили…

Или Катя так сильно хотела оказаться рядом с Ваней, что готова положить за это желание собственную жизнь? Да, она скоро будет рядом со старшим сыном. Она сможет его обнять и поговорить. Если, конечно, за порогом смерти что-то есть. А если нет?

Катя направила себя в роль жертвы. Все родные должны страдать и скорбеть от невосполнимой потери. Так же, как она страдала по Ване. Но в итоге получилось совсем по-другому. Ладно Сережа нашел себе женщину и компенсирует недостаток Катиной ласки на стороне.

Но дети? Как они могли не заметить глубину Катиных мучений? Получалось, что жизнь продолжалась без нее. И продолжится далее. И солнце не остановится. Земля продолжит вращаться вокруг оси. Артем поедет в США с Ритой. Они поженятся. У них родятся дети. Но всего этого Катя никогда не увидит.

Она не узнает, за кого выйдет замуж Лиза и Маша. Сколько у дочерей будет детей. Уедут ли они в Европу, США или Турцию на ПМЖ? Или останутся в России?

Почему Кате досталась такая судьба — уйти слишком рано? Или она сама выбрала столь странную долю?

Нельзя было семь лет назад отпускать Ваню. Нельзя.

А сейчас нельзя отпускать Артема. Что его ждет в далекой стране? Там же афроамериканцы и дикие не наши законы. Ее мальчику там будет тяжело. Надо его остановить.

Или пора отпустить детей? Ведь они уже взрослые и сами должны набивать шишки и выбираться из проблем, которые сами себе создают…

— Я хочу увести Катю из деревни, — сразу сообщил Сергей, как только сели за стол, накрытый для непонятного для Катиных родителей гостя из Москвы, вернее из Красногорска.

— А ты Катерине жених или муж? — спросил отец Кати и поставил, уже поднесенную было ко рту рюмку, на стол, — мы чего-то не в курсе. Или ты, доченька, объясни, кто же это к нам приехал.

— Мама, папа, это — Сергей. Я вам про него говорила. Он мой друг.

— Ты не говорила, что собираешься уезжать неизвестно куда, неизвестно с кем. Где вы будете жить? В качестве кого ты едешь? Любовница? Жена?

— Катя, можно я? — Сергей встал, выпил рюмку до дна, занюхал рукавом, — мы с Катей знакомы уже почти год. Мы переписывались и все такое. Я в курсе большинства проблем, которые ее окружают. Я знаю про Алексея. Я знаю даже самого Алексея. Я вместе с ним служил, он младше меня на год.

— Лихо завернул сюжет, парень, — вставил отец, взглядом найдя недопитую рюмку, из которой каждую секунду испарялось сколько-то там молекулярных слоев чистейшего спирта.

— Кате сейчас в деревне тяжело, — продолжил Сергей, — здесь каждый ее знает. К матерям-одиночкам на селе относятся неприветливо, мягко говоря. Почему-то людская молва делает из вашей дочери плохого человека, хотя она совсем не такая. Я думаю, что Кате надо поменять место жительства. У меня в Красногорске отдельная от родителей двухкомнатная квартира. У меня отец строитель. У него получилось расширить жилплощадь.

— О, как, — Виталий Петрович устал смотреть на рюмку, взял и опрокинул ее.

— Я Кате никогда не говорил этих слов, но сейчас скажу, — Сергей дотянулся до бутылки, подлил себе и Виталию Петровичу, — я ее люблю, дорогие родители. И не могу представить себе жизни без нее. Это не значит, что она поедет со мной в качестве жены. Если захочет выйти за меня за муж, я буду только рад. И прямо сейчас предлагаю ей руку и сердце. Но пока она сама не захочет замужества, я ее пальцем не трону и силой в ЗАГС тянуть не собираюсь. За тебя, Катя!

Сергей опрокинул рюмку. Взял из миски соленый огурец. Хрустнул. Закусил. Сел на табуретку.

— Я все сказал.

Родители переглянулись. Катя раскраснелась. Ванька сопел в коляске рядом.

— А ты, что скажешь? — спросил отец Катю.

— Мам, пап, я ничего о планах Сергея по замужество не знала. Он мне приглашение в Москву озвучил полчаса назад. Пока не знаю. Думать надо.

— Твое мнение, мать? — продолжил опрос родственников отец.

— Мое мнение такое: Сергей — очень хороший человек. И благородный. Это видно сразу. Он Катю не обидит. Я чувствую. Но можно ли без любви в семье жить? Может лучше дождаться Алексея из армии и с ним обсудить дальнейшую судьбу Ванечки? И Кати?

— Что тебе не понятно про этого подонка Алексея? — отец строго посмотрел на мать.

— Может, Леша неправильно понял ситуацию. Может, ему что-то показалось. Приедет, увидит сыночка, его сердце и растает.

— Ага. Понятно все с тобой.

Виталий Петрович встал, подошел к окну, одернул занавеску вправо. Сейчас бы закурить, — подумал, но бросил эту пагубную привычку еще три года назад. В доме табака не было. Глянул на Сергея — этот слишком правильный, курить поди не пробовал, потому что папенька запретил еще в третьем классе. Тьфу. Лешка, он был свой, понятный. А этот, залетный. Чистоплюй. Что с него взять?

— Кать, а ты что про любовь думаешь? — отец пригвоздил острым взглядом Катю, — можно жить без любви? И кого ты сейчас любишь?

— Я боюсь другого, — на удивление для родителей и Сергея рассудительно ответила Катя, — я никогда не жила в городе. Там все люди чужие.

— А здесь, значит, родные и знакомые? — возмутился Сергей, — это по-родственному они о тебя ноги вытирают?

— Сереж, о меня никто ноги не вытирает. Языки чешут? Да. Но, что с того? Посудачат и перестанут. Не я первая, не я последняя.

— Правильно говоришь, дочка, — Виталий Петрович вернулся за стол, — нельзя в этом деле пороть горячку.

— Не отпускаете со мной дочку? — Сергей посмотрел на родителей Кати, перевел взгляд на Катю, — и ты не поедешь?

— Нет, Сереж, не поеду, — неловко улыбнулась Катя, — я хоть и простая деревенская девушка, но гордость и совесть имею. Нечего тебе за Алексеем подбирать брошенных детей и невест. У тебя будет своя замечательная судьба. И жена, и детки.

— Согласен с тобой, Катерина, — отец рубанул правой рукой воздух, — да будет так!

— А мне жалко, — подала голос Надежда Ивановна, — Сережа уж больно хороший. Нет таких парней у нас в деревне. Видный, ладный. Думаю, будет он хорошим мужем Кате. И ребеночек у него на руках не плачет. А детей не обманешь. Сейчас мы разлучим Сережу и Катю, потом всю жизнь жалеть будем, Виталь.

— Что ты все время встреваешь, Надежда? — Виталий Петрович потянулся за самогоном.

— Спасибо на добром слове, Надежда Ивановна, — Сергей положил правую руку на сердце, левой протянул рюмку, чтобы Виталий Петрович ее наполнил.

— А ты не радуйся, — отец подлил Сергею, — все равно последнее слово за Катей.

— Понятное дело, — улыбнулся Красногорский москвич, — нас не гонят, это плюс!

Но рано радовался материнской поддержке Сергей. Было в тот день выпито немало. Слов было сказано еще больше. И хороших, и мудрых, и плохих, и даже обидных. Но результат был такой — Катя никуда с Сергеем не поехала.

Переночевал дембель в бане, и рано по утру уехал. Не попрощавшись. Катя и, особенно, Надежда Ивановна расстроились. Всплакнули тихо, по-бабьи. Виталий Петрович дошел до магазина и купил-таки пачку сигарет Прима. Выкурил одну за огородом, и выкинул гадость в навозную кучу. Не помогло.

Наоборот, росло убеждение, что рассудительностью своей загубил он московское светлое будущее дочери. Что проку в деревенской Лешиной любви? Вот была у них здесь любовь, и где она теперь? А ребеночек Ванечка имеется. Кормить его надо и одевать. А времена наступали меж тем смутные и темные, постперестроечные. Зарплаты начали задерживать. Товары в магазинах стали пропадать. Странные цены появились в магазинах. Не к добру все это.

Попечалился Виталий Петрович немного, а потом взял косу и пошел косить. Может кто скажет и рано, но трава уже выросла большая. В конце мая она для скотины самая вкусная и полезна. С витаминами, потому что.

Через две недели Сергей приехал снова. На автомобиле. На темно-синей шестой модели Жигулей.

— Думал я, что ты уже не придешь, — вышел встретить гостя отец, — уехал в прошлый раз не попрощавшись.

— Здравствуйте, — искренне улыбнулся парень, — было дело. Сомневался. Но не могу я так. Все время думаю о Кате.

— Чего она тебе сдалась?

— Не знаю. Вот здесь она у меня, — Сергей постучал кулаком в грудь, — если не отпускаете со мной, позвольте хоть в гости приезжать. А?

— Приезжай, коли Катька не против, — улыбнулся Виталий Петрович, — проходи за стол.

— Нет, нет, — Сергей замотал головой, — я за рулем. Мне нельзя. Отпустите Катю на свидание. Покатаю ее немного, прогуляемся, мороженое съедим. Верну в целости и сохранности к вечеру.

Катя услышала этот разговор отца и Сергея из окна. Подпрыгнула от радости, кинулась в шкаф за лучшими одеждами. Нарядилась как на праздник. Гордо вышла на крыльцо в джинсах и кроссовках польского производства. Мать кивала и крестила вслед отъезжающий от их дома еще престижный в те времена отечественный автомобиль.

— Думаешь, получится у них? — спросил Виталий Петрович.

— Да, — улыбнулась Надежда Ивановна, — думала я, что Сережа после твоих речей не приедет. А раз вернулся, то все наладится.

— Дай бог, — согласился глава семейства.

Сергей привез Катю в Торжок. Погуляли по старому городу. Катя показала столичному гостю достопримечательности патриархальной Руси. Сергею неожиданно понравился этот древний город с его неброской, но надежной красотой.

Потом они купили газировки, семечек и пару Сникерсов. Сели на скамейке у набережной реки Тверца.

— Я собираюсь в институт поступать на строителя, — сообщил Сергей, — заочно. На очное не получается. Дел много. Отец зовет на работу. Там такие дела начинаются! Страна по-новому начинает жить. Масштабно и, главное, выгодно.

— Здорово, — Катя отпила газировку из горла, — я рада за тебя. Я тоже буду поступать, но, наверное, через год. Сейчас Ванечка еще маленький.

— Давай вместе. Ты же год жизни теряешь.

— Я не готовилась. Не знаю, поступлю ли.

— На заочный, я узнавал, конкурса почти нет. С тройками берут. Давай за компанию. Ты можешь жить с родителями. В Москву нужно приезжать только на сессию. Можешь останавливаться у меня.

— Не знаю, — все сомневалась Катя, — удобно ли это?

— Катя, — Сергей встал на колени перед Катей, — я прошу тебя: не отвергай моей помощи. Я хочу быть тебе полезным. Я знаю, что ты сомневаешься, и мы знаем друг друга очень мало времени. Но если мы не будем общаться, то не узнаем никогда. Что ты теряешь? У тебя есть другой мужчина?

— Встань, Сережа, — Катя вытянула Сережу вверх, — люди же смотрят. Не удобно. Я подумаю. Другого мужчины, кроме Ванечки у меня нет.

— Если не хочешь останавливаться у меня, при институтах наверняка есть общаги для студентов. Думаю, сейчас главное не терять времени. Страна стоит на пороге серьезных изменений. Главное, жить на полную катушку и не терять темпа. Понимаешь?

— Хорошо, — почти согласилась Катя, — я подумаю.

Вернувшись домой, рассказала родителям про разговор с Сергеем. Те поддержали устремления Сергея на учебу. Катя в глубине души тоже обрадовалась и достала старые учебники. Последние дни июня провела в восстановлении школьных знаний. Виталий Петрович освободил дочь от всех домашних дел и обязанностей. Учеба — сейчас главное. Без учебы в современном мире никуда.

В начале июля Катя вместе с Сергеем уехала в Москву на вступительные экзамены. Попутно познакомилась с Сережиными родителями. Жила в двухкомнатной квартире в Красногорске недалеко от станции Павшино. Между экзаменами ездила домой в деревню, потому как сильно скучала по Ванечке.

Случилось так, что за день до решающего экзамена по литературе в отпуск к родителям приехал отличник боевой и политической подготовки младший сержант Советской Армии Алексей Уваров. Катя разминулась с бывшим возлюбленным на какие-то полчаса. Она села на электричку в сторону Москвы. Через двадцать пять минут с электропоезда из Москвы сошел ничего не подозревающий солдат-отпускник. Он совсем не хотел встречаться с Катей, ведь был наслышан о ее новом кавалере, у которого есть Жигули и квартира в Москве.

Но приехав в родную деревню, его вдруг потянуло посмотреть в глаза «изменщице». Вера Никифоровна отговаривала, но взрослый сын поправил воротничок, почистил сапоги и вышел на центральную улицу деревни Петрово в сторону Катиного дома.

— Кати нет дома, — на стук в дверь вышла Надежда Ивановна, — тебе чего надо?

— Хотел поговорить, — выдавил Алексей.

— О чем с тобой говорить, поскудыш? — глаза Надежды Ивановны налились вселенской злостью.

— Это я-то? А ваша Катя нормально поступила? Я только в армию, она сразу шашни крутить с Герасименкой!

— Кто тебе такое сказал? — Надежда Ивановна схватила ковшик, зачерпнула воды из ведра и окатила лживого наглеца, — Катя тебе родила ребеночка! Ты ее недостоин!

— Вы ничего не знаете!

— Я ничего не знаю? Ты придурок. Иди отсюда, и близко не подходи к моему дому!

— Бешенные вы тут совсем! — Алексей сряхнул воду с фуражки, — живите как хотите, проживу без вашей Кати.

— Что ж ты к ней не вышел, когда он к тебе в часть прикатила? А?

— Не хотел!

— А теперь захотел? Совесть замучила? — Надежда Ивановна зачерпнула еще ковшик воды, размахнулась, но Алексей отбежал на безопасное расстояние за изгородь.

— Если это мой ребенок, нам надо поговорить с Катей, — прокричал Алексей с улицы.

— Не о чем с тобой разговаривать! — прокричала Надежда Ивановна на всю улицу, — у Кати жених есть! Молодой и перспективный. Из Москвы. Как видишь, не пропала моя дочка без такого прынца, как ты.

— Вот и вся ее любовь, — Алексей поправил фуражку, смахнул невидимые пылинки с кителя, — правильно мать мне говорила. А я еще, дурак, сомневался.

— Ты больше мамку слушай, не отпускай сиську! Маменькин сынок! Знаешь, а я рада, что вы не будете жить вместе. Моя дочь не будет счастлива с таким как ты!

— Вы еще пожалеете! — крикнул Алексей и пошел домой.

— Скатертью дорожка! Прощай! — подвела черту разговору Надежда Ивановна.

После завтрака Громовы присели в фойе отеля, взяли в баре по чашечке кофе и неторопливо беседовали о погоде, о первых отпускных впечатлениях. Мужчины-турки натирали до блеска мраморные полы. Мимо лениво проходили проживающие в отеле туристы. Среди них Катя отметила много арабов, турецких подданных и русских. Изредка встречались казахи и белорусы.

Как только Катя допила кофе и поудобнее расположилась в просторном кресле, к отелю подъехал новый автобус с отдыхающими из Порании. Несмотря на международные проблемы между бывшими союзными республиками, турецкие отельеры не спешили разводить туристические потоки бывших соотечественников. Оно и понятно — один язык, культура, одни и те же песни в караоке и даже схожие вкусы в питании.

Среди вновь приехавших выделилась группа из трех взрослых мужчин лет за сорок и трех же молоденьких девиц немногим за двадцать. С первого взгляда могло показаться, что взрослые папы приехали отдыхать со своими юными дочерями. Но «папы» как-то слишком вольно поглаживали «дочурок» по попам, талиям и слишком часто по-отечески целовали деток в щеки, а иногда в губы.

Катя смотрела на поранских туристов сквозь темные очки. Поранцы были по-европейски раскованными и свободными. Одеты они были модно, не так как в Москве. Казалось, что те в чем-то пол-шага современнее нас, русских.

— Жаль, что наши страны разлучились, — подумала Катя, — обеднели мы в разнообразии.

Один из поранских «пап», ей показалось, обратил на нее внимание и Катин изучающий взгляд. Мужчина пристально посмотрел в ответ, даже поднял на лоб свои темные очки. Катя смутилась и отвела взгляд. Неудобно как-то. Рассматривать других, пока тебя не замечают, еще более-менее нормально. Но когда смотрят в лицо, неудобно.

Катя взяла пустую чашечку из-под кофе. Сделала вид, что отхлебнула глоток. Вновь посмотрела в сторону поранских туристов. Мужчина, замерев как столб, не отрываясь смотрел прямо на нее. Девица с надутыми силиконом губами сдвинула его с места и потянула за собой. «Папик» нехотя развернулся и поплелся за «дочуркой». Еще раз обернулся перед лифтом и последний раз глянул на Катю.

Никто из детей не обратил внимания на новых туристов. Приехали и приехали. Поранцы и поранцы. Люди, как люди. Но у Кати в груди зародилось беспокойство и появилась странное чувство, будто этот мужчина ей кого-то напоминает.

В Порании она никогда не жила. Не ездила даже в Аркадию. Родственников у Кати в там не было. Знакомые были только по педагогическому институту, но все они исключительно девушки, а теперь уже женщины средних лет. Странно.

После завтрака и чашечки кофе Кате захотелось полежать и вздремнуть. Видимо, сказались ночные бдения. Они с Ларисой пошли в номер. Остальные Громовы рассредоточились по отелю, на водные горки, в бар или у бассейна. Жизнь продолжалась несмотря ни на что. Отдыхающие отдыхали. Уставшие отдыхали тоже.

Лариса взяла книжку и присела на кресло у окна. Катя тоже взяла книжку, но глаза очень быстро устали и закрылись. Книжка безвольно упала на грудь.

«Так выглядит немощная старость, — подумала Катя, — пятнадцать минут двигаюсь, потом полчаса лежу и восстанавливаюсь».

Наверное, со стороны близким мучительно наблюдать, как она теряет силы и в скором времени покинет этот мир. Финал любой жизни, увы, печален. Еще никто не выбрался отсюда, минуя смертный порог. Зато у родных есть время подготовиться и попрощаться. Вот такое преимущество перед смертью внезапной. А вы говорите. Предупрежден, значит, защищен от неприятных сюрпризов.

Хорошо бы придумать средство для вечной жизни. Понравится ли оно человечеству, если не все смогут жить вечно, а только избранные? Ведь знакомые и ровесники в положенные сроки покинут мир. А ты, счастливчик, останешься один. Будешь жить с внуками и правнуками? Затем появятся праправнуки и так далее. Почему нет?

Конечно, лучше произвести такое количество молодильных яблок, чтобы лекарств хватило на всех. Тогда можно прожить не одну тысячу лет в компании близких людей. Но не надоедят ли они тебе одни и те же лица за многие тысячелетия? Вот вопрос.

— Если достанут, можно уйти в горы, в Гималаи, в буддисты, — ответила себе Катя.

Она вдруг ярко осознала, что наше существование устроено так, что долгой жизни не предполагается. Человеческая психология и ритмы бытия заточены под 60—70 лет более-менее активной жизни. Слишком постоянное нам кажется скучным и приевшимся. Мы начинаем менять все вокруг. Начинаем развиваться и приходим к изобретению ядерной бомбы, которая закрывает любые вопросы долголетия. Навсегда и одним махом.

Вспомнился тот поранец с молодухой. Почему мужчина так пристально смотрел? Он симпатичный, — подумала Катя. Чуть выше среднего роста, мощный торс и сильные руки. Видно, что мужчина занимается спортом или у него связанная с физической нагрузкой работа. Возможно, он пожарный или полицейский. Таким людям надо держать себя в форме. А может, он спортсмен или тренер по плаванию.

Слишком активные молодые девицы мужчинам очень средних лет не подходят, — продолжала рассуждать Катя. Некрасиво и негармонично. В подобных отношениях заложен изначальный конфликт. Отцы не должны спать с подругами своих дочерей. Но «це ж Европа и европейские ценности». Лиза совсем недавно рассказывала матери, что в современном мире нет необходимости создавать традиционные семьи, потому что главное в жизни — это бизнес, карьера и самореализация человека. Ребенка можно завести и потом. Или можно жить вообще без детей. Никогда не поздно усыновить. Кроме того, сейчас модно воспитывать детей из Африки. Ведь планета загибается от перенаселения.

— Мам, надо понимать современные тренды, — с чувством понявшего вселенскую истину сообщила дочь, — не стоит плыть против течения. Надорвешься.

— А как же я родила четверых? — спросила Катя, — получается, что я не современная?

— Мам, вы жили в другие времена, — Лиза томно закатила глаза, — вы вообще наполовину из Советского Союза, а это совсем другой мир. Сейчас так не живут. Совок он и есть совок, надо понимать.

Да, теперь так не живут. Теперь так не делают. Теперь до глубокой старости, пока есть деньги, на модных и дорогих курортах выгуливают молодых девиц. В молодости у этих толстопузых дяденек не было денег на международные поездки. Так что, современные молодые пацанчики, зарабатывайте баблосики, стройте карьеру, настанет и ваш день, когда молодухи, дети ваших ровесниц кинутся вам на шею, едва вы продемонстрируете солидную толщину кошелька.

— Лариса, пойдем купаться, — вдруг предложила Катя, — в конце концов мы приехали сюда ради позитивных впечатлений.

— С удовольствием, Екатерина Витальевна, — Лариса широким жестом отбросила книжку, нырнула в шкаф, взяла купальник, — я на секунду.

Катя, чтобы не смущать окружающих исключительной стройностью своего тела, еще в Москве купила несколько нарядов — что-то среднее между мусульманским закрытым купальником и вполне европейской ночнушкой нескольких цветов на смену. Пока Лариса переодевалась в ванной, Катя тоже достала один из нарядов красного цвета. Разделась. Встала полностью голой перед большим зеркалом.

«Если разобраться, не так уж и плохо для моего возраста, — пожала плечами Катя, потрогала тонкие груди, провела рукой по плоскому животу, остановилась на слишком тонких бедрах, — здесь можно было бы добавить пуш-ап».

На голове волосы еще не восстановились. А может и не восстановятся, — вздохнула Катя. На этот случай заготовлены элегантные повязки и платки. Если не обращать внимания на морщины и усталый взгляд, Катя могла бы дать фору тем молодым пигалицам с надувными губами и нарисованными бровями. Естественную красоту русской женщины ничто не скроет. Даже возраст, даже болезнь.

Темные очки, широкий синий пояс и черные кожаные босоножки завершили роковой образ.

— Сережа еще пожалеет, что не поехал с нами, — подумала Катя, — оторвусь напоследок. А там хоть трава не расти.

Катя с Ларисой нашли детей у бассейна. Они расположились дружной компанией под широким тентом. Громовы что-то активно обсуждали. При приближении Кати замолчали.

Для Кати и Ларисы были припасены два лежака.

— Как дела? — спросила Катя.

— Екатерина Витальевна, вы шикарно выглядите, — Илья поднял пластиковый бокал с напитком и отхлебнул.

— Спасибо, — Катя присела на лежак, — что обсуждаете? Надеюсь не политику?

— Мам, ты угадала, — рассмеялась Маша, — они меня уже достали. Только про нее и говорят. Уши вянут.

— Это нормально, доченька, — улыбнулась Катя, — если в компании имеются настоящие мужчины и халявная выпивка, то политики не избежать. И о чем вы тут рассуждаете, Артем?

Катя поставила спинку лежака в почти вертикальное положение и удобно присела.

— Я считаю, что Порания имеет шанс стать свободным европейским государством, — Артем отхлебнул пива, — но путь этот нелегкий. Сказывается долгий период советского прошлого и слишком тесные связи с Россией. Эти факторы мешают нашим соседям развиваться.

— Правда? Ты правда так считаешь? — удивилась Катя, — и кто же тебе возражает?

— Я, — руку поднял Илья, — не подумайте, что я прокремлевский прихвостень. Но Порания не нужна Европе и Америке. Они больше думают о благополучии собственных стран.

— Ты обшибаешься, — перебил его Артем, — европейцы строят общий глобальный мир. Не без проблем. У них унифицировано производство, стандартизированы законы. Вступая в ЕС, ты принимаешь их ценности, а взамен получаешь стабильность и высокий уровень жизни. На долгие годы.

— Артем, помяни мои слова, — не сдавался Илья, — Поранию выкачают до нуля и выбросят. Не нужны они амеркосам. Им не нужны ни Порания, ни Россия, ни даже Китай.

— Мальчики, — Катя подняла руки, — ваша дискуссия слишком увлекательна, но бесперспективна. Вы всего не знаете. Только время разрешит ваш спор. Предлагаю закрыть дискуссию. Вы уже подумали, куда поедем на экскурсии?

— У нас через час встреча с отельным гидом, — подала голос Лиза, — там и решим. Мне никуда не хочется. Я уже везде была. В некоторых местах по два раза. Я бы лежала на пляже, да ходила по магазинам.

— Узнаю, доченьку, — улыбнулась Катя, — Илья, неужели тебе нравятся сонные девицы?

— Лиза мне очень нравится, — Илья сверкнул глазами на Артема, между мальчиками пролегла полоса взаимонепонимания, — мы сюда приехали, чтобы отдыхать. Я тоже люблю лежать у бассейна. Сходим на встречу с гидом, там и решим.

— Я не пойду к гиду, — сообщила Катя, — возьмите на нас с Ларисой экскурсию в Демре к Николаю Чудотворцу и в Памуккале. Я там, конечно, была, но хочу еще раз. И Ларисе там понравится, я уверена.

Катя опустила спинку лежака пониже, чтобы принять более горизонтальное положение. Опускаясь на спину, на противоположном краю бассейна увидела Его. Мужчина лежал под палящим солнцем, раскинув руки и открыв миру накаченное мышцами тело. Белокурая блондинка прилипла к его груди, рукой гладила кубики пресса, иногда опускалась ниже, сжимая когтистыми руками содержимое плавок.

Мужчина одной рукой гладил пока еще бледную спину подруги, второй рукой приподнял темные очки и посмотрел в сторону Кати. Может, он изучает пейзаж или смотрит на бассейн? — предположила Катя, — почему ты решила, что он смотрит на тебя? Но сама была уверена, мужчина изучает именно ее.

— Кто купаться? — спросила разомлевшая, не проронившая до сих пор ни слова, Рита.

— Я, — ответил Артем.

— И мы, — Илья взял за руку Лизу.

— Я полежу, — Лиза выдернула свою руку, Илья пожал плечами и грустно поплелся к воде.

— Лариса, и ты иди, — обрадовалась вдруг Катя, — мы с Лизой поболтаем пока.

— Спасибо, — Лариса тоже повеселела, вскочила и с разбега прыгнула в бассейн.

— Он хороший, — Катя посмотрела вослед Илье, — мне кажется, такой мужчина тебе подходит.

— Наверно, — потянулась Лиза и перевернулась на бочок.

— То есть ты не уверена? — Катя поглядела через бассейн, рука блондинки гуляла внутри плавок, но мужчина непоколебимо смотрел вперед, как капитан на мостике Титаника. Тонем, но не сдаемся.

— Нравится, — Лиза достала крем от загара.

— Ты себя хорошо чувствуешь? Почему вчера вечером ты не притронулась к вину?

— Какая разница? — Лиза положила крем обратно в сумку, — не хотела и не пила.

— Ты сердишься, доченька, — Катя приподнялась на локте и повернулась к Лизе, — рассказывай, что случилось?

— Не важно.

— Зря. Поговори с матерью, пока не поздно.

— Мам! Не надо. Так не честно. Я хочу с тобой говорить, но не хочу говорить про мое самочувствие.

— Про что же ты хочешь говорить? — Катя посмотрела на дочь, бледный вид, скорее всего, не спала ночью. Неужели поругались с Ильей? С виду такой тихий и интеллигентный парень. Или обычная акклиматизация? — как вам понравился номер? Как спали сегодня? Тебе Илья дает спать ночами?

— Мам! Я уже большая. Спали хорошо.

Катя развернулась на спину, глянула на противоположную сторону бассейна. Лежаки из-под мужчины с блондинкой пустовали. В бассейне бритой головы рядом с роскошно-пышной блондинистой головкой тоже не наблюдалось. Добилась-таки девушка своего, — подумала Катя.

— Ты, Лизонька, очень нервная. Я бы предположила, что ты беременна, хотя вы же образованные люди и предохраняетесь? Я правильно понимаю, что современные люди не спешат заводить детей? Ты мне так и говорила.

Лиза встрепенулась, накрыла лицо полотенцем. Лишь тихо подрагивали тонкие плечики. Ты плачешь, девочка моя?

— Лиза, — Катя села на край лежака, взяла руку дочери, — неужели я угадала?

Живот и голова Лизы под полотенцем бесшумно подрагивали.

— Не плачь, доченька, — Катя пересела на лежак поближе к Лизе, погладила дочку по животику, — детки — это хорошо. Если любишь Илью, это вообще здорово. Он знает?

— Знает, — пискнула Лиза.

— И что говорит?

— Давай поженимся, говорит. Люблю, говорит.

— А ты чего плачешь?

— Не знаю! Неожиданно это!

— Все когда-то бывает. Тебе 23 года, уже можно заводить семью и детей. Главное, чтобы человек рядом был хороший.

— Мама! — Лиза открыла зареванное лицо, — мне всего 23 года! Закапывать себя в пеленках еще рано!

— Доченька, хорошая моя, прекращай плакать, — Катя достала платок и вытерла мокрое от слез лицо дочери, — вы только долго не тяните со свадьбой-то. Чтобы я успела погулять. Хорошо?

— Это, конечно, самое главное, мама!

— Ты знаешь, что? Иди-ка в туалет, умойся там. Или беги в бассейн, окунись. А то сейчас ребята вернутся. Неудобно будет. Придется им объяснять, что вы не знаете про существование презервативов или противозачаточных таблеток.

— Мама! Опять твои шуточки!

— Не сердись, Лизонька, — Катя светилась от счастья, видя такие нелепые страдания молодой еще дочери, — это действительно радостное событие, и не стоит его омрачать. Лично я, очень рада. Вон, уже Лариса возвращается. Беги, доченька!

— Где?

Катя показала рукой на гордо вышагивающую Ларису вдоль бассейна. Турки и отдыхающие оглядывались на русскую красавицу, которой нравилось абсолютно все. Вода в бассейне, скользкие дорожки, слишком жаркое солнце и даже наглые раздевающие взгляды южных мачо.

Лиза вздохнула, ведь не наговорилась с матерью, схватила сумочку, накинула полотенце на голову и пошлепала в сторону туалета.

Катя поглядела на пустующий лежак у противоположной стороны бассейна. Помахала рукой Ларисе. Легла на лежак в теньке и закрыла глаза.

В 1991 году Катя поступила в педагогический институт на заочное отделение. Приезжала в Москву только во время сессии. Останавливалась у гостеприимных Громовых. В промежутках между сессиями Сергей часто приезжал в деревню к Кате. Так они жили почти два года.

В 1993 году после очередной успешно сданной осенней сессии Сергей предложил отметить событие в ресторане.

— Зачем в ресторане? — удивилась Катя, — это же дорого. Давай дома.

— Хорошо, — согласился Сергей, зашли в магазин, купили продуктов, которые как-то незаметно стали появились в магазинах нашей страны.

Выпили, закусили. Сергей посмотрел на девушку соловелыми глазами. Катя скромно опустила взор. Сергей погладил ладонь девушки, затем локоть. Катя с укором вздохнула, но руку не отняла. В общем, Сергей не сдержался. Катя не устояла. Наверное, ребята давно хотели. Проснулись утром в одной постели. Сергей смотрел на Катю долгих два часа, не мог насмотреться и поверить своему счастью. Катина неприступность разрушена! Этого просто не может быть! У него получилось! Теперь так будет всегда!

Кате тоже нравился Сергей. Он был добрым, щедрым. Хорошо зарабатывал. Родители у него тоже славные и порядочные. Хорошая по всем параметрам семья.

Но чего-то Сергею не хватало. Катя часто думала об этом и сравнивала с Алексеем. Леша был более импульсивный и нервный что ли. Он мог накричать и психануть. Сергей никогда себе такого не позволял. Наверное, аристократическое воспитание. Кате несдержанность Алексея казалось искренностью.

Сергей уже на втором курсе института зарабатывал столько, сколько в их деревенском колхозе даже представить не могли. Замужество с Сергеем дарило пропуск в светлую богатую жизнь. Причем от Кати в этой жизни почти ничего не зависело. Только трать деньги, и живи в свое удовольствие. Любая другая девушка была бы счастлива. Но Катю родители слепили из другого теста. Ей хотелось иных радостей. Она долго не отпускала мыслей про Лешу, часто представляла, как они с Алексеем построят свой дом, родят детей, за пять или семь лет накопят на автомобиль, старенький Жигули. Это будет заслуженный автомобиль. А Сергей год назад купил подержанную Мазду с правым рулем. Хорошая машина, но не ее.

Разум кричал:

— Ты дура, Катька!

— Я знаю, но ничего не могу поделать, — шипела противоречивая натура.

Сергей видел сомнения Кати, метался, страдал, но препятствия его только мотивировали. Он каждый день начинал с преодоления вершины под названием Екатерина Желанная.

И вот оно случилось. Не потому что Сергей чего-то добился. Катя сдалась сама. Она сказала сама себе:

— Не думаю, что с Лешей я буду более счастлива. Он тот еще негодяй и маменькин сынок. А Сергей — надежный и стабильный. Любит меня. Многие говорят, что лучше быть любимой, чем любить. Пусть будет так. Пускай, любит.

Катя накануне с утра еще перед экзаменом надела красивое импортное нижнее белье. После экзамена проснулась рядом с Сергеем без кружевного белья.

Проснувшись поняла, что Сергей смотрит на нее уже давно. Она долго не хотела открывать глаза, чтобы те не выдали отсутствие радости.

А Сергей был так счастлив, что ничего не заметил.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он сразу.

— А надо? — Катя натянула повыше одеяло.

— Мы с тобой переспали, если что, — Сергей лучился от счастья, — у нас теперь семья. Могут быть дети.

— Возможно, — Катя вспомнила, как выпила вчера две таблетки от беременности вместо необходимой одной.

— Ты мне ответишь?

— Сережа, мне надо подумать. Понимаешь ли, все это так неожиданно. Ты подпоил меня. И я не контролировала себя.

— То есть ты не хотела спать со мной?

— Не знаю. Сережа, у меня болит голова! Не приставай ко мне, прошу тебя!

— Я обижусь сейчас.

— Не обидишься. Ты слишком ко мне хорошо относишься.

— А ты?

— А я тебя безмерно уважаю, — ответила Катя, и это было такой правдой, что девушка смело посмотрела в лицо Сергею.

Почему она так себя ведет? Никто, да и сама Катя, не могла объяснить. Ждала ли Катя Алексея? Нет. Уже нет. Год назад ей сообщили новость, что Алексей приезжал из армии домой. Они не встретились. Он не пришел. Катя унижаться не пошла. Почему Алексей не проявил инициативу, она не знала. Наверное, разлюбил. Что тут поделаешь?

Дембель погостил у родителей всего две недели и уехал. В деревне рассказывали, что Леша поступил в Роганьское военное училище. Принял гражданство новообразованной Порания. В Россию и родную деревню возвращаться не собирался. Ходили слухи, что звал в Поранию родителей. Те пока думали.

Катя даже не была уверена, сохранились ли у нее чувства к Алексею. Беда заключалась в другом — она узнавала черты бывшего возлюбленного в Ванечке — нос, зеленые глаза, линия губ. Сын был похож на отца. Даже слишком.

Наверное, это и стало настоящим испытанием, и одновременно пожизненным наказанием для Кати. Каждый день видеть копию лица Алексея, и не иметь возможности увидеться с источником такого замечательного генотипа.

Но время шло, сердечные раны медленно, но затягивались. Мысли об Алексее отдалялись. Сергей, напротив, становился все ближе.

Но не до такой же степени, чтобы сразу жениться! — Катя вскочила с кровати. Сергей попытался ее задержать, ведь он надеялся на продолжение и утренний секс. Не случилось.

— Мне пора домой, — сообщила Катя, — там Ванечка.

— Бери его с собой и переезжайте ко мне, — Сергей расстроился и тоже потянулся за одеждой, — я тебя подвезу.

— Я поеду на электричке, — возразила Катя.

— Мне все равно делать нечего. Я освободил сегодняшний день для тебя. Раз ты едешь в деревню, я с тобой.

Катя подумала, что ехать в комфортабельной иномарке лучше, чем в мерзлой электричке и согласилась.

По дороге почти не разговаривали. Катя думала над предложением Сергея и сомневалась. Сергей придумывал план мероприятий, на который Катя не сможет ответить отказом. Какой совершить подвиг, чтобы крепость сдалась окончательно. Конечно, один раз переспать — это успех. Но надо сделать так, чтобы Катя просыпалась каждый день в его постели.

— Виталий Петрович, Надежда Ивановна, здравствуйте! Прошу руки вашей дочери, — прямо с порога выпалил Сергей, — я ее люблю, жить без нее не могу.

— Здравствуй, Сережа, — Надежда Ивановна обмакнула глаза краешком платка, — счастье-то какое! Я так рада!

— Приветствую тебя, Сергей, — Виталий Петрович пожал руку жениху, — а Катька что говорит?

— Не отвечает. Думает.

— Ну, пущай думает, — отвернулся отец, — коли мозгов нет. Может она хочет растить Ванечку в одиночестве.

В коридор выбежал Ванечка. Кинулся в объятия к маме. У Кати выступили слезки. Она схватила сыночка и прижала к себе сильно-сильно. Так соскучилась, что хотела раствориться и слиться с ребенком, в котором половина была от Алексея. Возможно, даже лучшая половина.

— Сереж, раздевайся и проходи, — засуетилась Надежда Ивановна, — я за тебя. Лучшего зятя даже представить не могу.

— Мама, не дави на меня, — Катя, не снимая сапог, прошла на кухню, села на лавку и посадила сыночка на коленки, — мне нужно время. Еще немного.

— Сколько? — обрадовался Сергей.

— Не знаю…

Свадьбу сыграли через год, в декабре 1994 году. После очередной осенней сессии Катя решила переехать в Красногорск и перевести туда Ваню. Оказалось, что для детского сада нужна прописка. Выходи замуж, — сказал Сергей. Катя согласилась выйти замуж за прописку для Ванечки. Отмечали свадьбу в лучшем еще с советских времен ресторане Москвы — Праге.

Все были счастливы. Родители с обеих сторон улыбались, поднимали тосты за здравие и любовь молодых. Только Катя делала вид, что ей было весело. Умом она понимала, что лучше Сережи в ее жизни мужчины уже не будет. Натянутой улыбки невесты никто не заметил. Даже счастливый жених.

В мае 1996 года родился Артем. Через два года на свет появилась Лиза. Еще через два года родилась Маша. К рождению каждого ребенка Сергей обустраивал и расширял жилплощадь. К началу нового тысячелетия многодетная семья Громовых переехала в комфортабельный коттедж на Новой Риге, недалеко от Нахабина.

Примерно в это же время до Кати дошли последние новости из жизни Алексея и его семьи. На Поранию переехали родители бывшего возлюбленного. В деревне говорили, что сын Уваровых построил успешную карьеру военного. Он там видный человек. Для родителей купил дом в Аркадской области с видом на Черное море. В небольшом огороде растут виноград и персики. Тепло круглый год, даже зимой. Не то, что в Торжке.

Больше новостей из жизни Алексея Катя не получала. Тоненькая информационная ниточка из-за отъезда родителей оборвалась.

— Может, оно и хорошо, — решила тогда Катя, — немного странно сложилась жизнь, хотя жалеть не о чем. Дом полная чаша. Любящий муж. Четверо детей. Что еще надо?

Через год, когда младшая дочка Маша подросла и пошла в садик, Катя устроилась в частный лицей преподавателем русской литературы. Деньги были для нее не главное. Видимо, по этой причине она зарабатывал тоже вполне прилично.

Катя открыла глаза. Рядом сидела только Лариса и читала книгу.

— Где все? — спросила Катя.

— Пошли на встречу с гидом. Решили вас не будить.

— Долго я спала?

Лариса глянула в телефон.

— Около часа.

Катя посмотрела на противоположный берег бассейна. На лежаке лежал мужчина. Один. Делал вид, что смотрит в журнал с полуголыми девицами на обложке. Навязчивой блондинки рядом не было. Наверное, приводит себя в порядок после бурных кувырков в номере.

Лариса поймала взгляд Кати.

— Вы знакомы с этим мужчиной? — спросила медсестра.

— Нет. С чего ты взяла? — Катя демонстративно отвернулась от бассейна.

— Пока вы спали, он подходил, — улыбнулась Лариса, — я не разрешила вас будить.

Катя встрепенулась. Краска предательскими пятнами высыпала на лицо и руки.

— Чего хотел? — медленно спросила Катя.

— Он интересовался, как вас зовут. Я сказала, что не могу сказать.

— А он?

— Жаль, говорит. Извинился, пожал плечами и ушел.

Катя посмотрела вскользь на мужчину. Тот отложил журнал. Увидел, что Катя проснулась, встал и пошел вдоль бассейна. Сомнений не было, он идет сюда. Зачем? Что делать? Катю охватила паника.

— Он сюда идет, — спокойно констатировала Лариса.

— Ой, — вскочила Катя, — мне надо в бассейн. Срочно.

Не снимая шляпу и очки, Катя плюхнулась в бассейн. Прохладная вода остудила порыв и вернула самообладание. Да, здесь в воде она найдет спасение. Но чего она боится? Что такого хочет от нее этот мужчина?

Катя вынырнула, поправила очки и платок на голове. Подобрала и выкинула жалко выглядящую шляпу на край бассейна. Посмотрела вокруг себя — мужчины нигде не видно. Наверное, ей показалось. Ну и хорошо, — с облегчением выдохнула Катя, ладонями зачерпнула воды и вылила себе на лицо.

— Здравствуйте, — фыркнув водной, рядом с ней вынырнул мужчина, которого она испугалась.

— Ой, — вскрикнула Катя, — мужчина, вы меня испугали. Нельзя же так!

— Извините, я не хотел, — поранец вытер воду с лица и улыбнулся.

Катя сквозь очки смотрела на лицо наглого туриста. Правильные черты, мужественные. Красивые зеленые глаза, четкий подбородок. Гладко выбрит. Мужчине, вероятно, лет сорок или чуть больше.

— Извиняю, проехали, — снисходительно ответила Катя.

— Я прошу прощения, — мужчина обворожительно улыбнулся. Кате показалось, что она где-то видела эту улыбку, — как вас зовут? Мне кажется, что мы с вами уже встречались.

— Ха-ха, дешевый подкат, мужчина, — Катя набрала в рот воды и выпустила длинной струйкой в сторону мужчины, — я видела рядом с вами девушку. И это явно неваша дочь, хотя по возрасту подходит. На жену тоже не похоже. Вам зачем это нужно?

— Понимаете ли, вы мне напоминаете одну знакомую из юности. Я родом из Калининской области…

— Леша!? — вдруг догадалась Катя, сердце на секунду замерло.

Голова закружилась, ноги поджались в позу зародыша, Катя ушла под воду. Она поняла, что тонет, но ничего не может поделать, разве что смириться. Руки и ноги ее не слушались. В тот же миг сильные мужские руки подхватили ее и вынесли из бассейна. Кате на воздухе стало легче. Она поняла, что сегодня точно не умрет. По крайней мере, не утонет.

Мужчина вынес ее из бассейна.

— Екатерина Валерьевна! Что с вами? — подскочила Лариса, — Мужчина несите ее сюда! Аккуратно!

Лариса сжала запястье, проверила пульс. Заглянула в зрачок. Катя подмигнула медсестре, и закрыла глаза.

— Екатерина? — переспросил мужчина, — значит, я не опознался. Что с ней?

Вокруг быстро собралась толпа зевак.

— Помощь нужна? — спрашивал каждый второй.

— Я врач, — сообщил мужчина в синих плавках.

— Надо сообщить администратору, — закричала женщина-пенсионерка в желтом бикини.

— Сейчас, все будет хорошо, — громко сообщила Лариса, — граждане, расходимся. Не создаем толпу. Екатерина Валерьевна, вставайте, а то вас сейчас увезут в госпиталь.

— Здравствуй, Леша, — Катя нехотя открыла правый глаз, — ты откуда здесь?

— Здравствуй, Катя, — ответил бывший Катин парень, — отдыхаем с сослуживцами. В отпуске я.

— Ты хорошо выглядишь. Спортивный такой, — Катя разлепила второй глаз, присела на лежаке, выгнув грудь вперед, — не скажешь, что тебе под пятьдесят.

— Ой, и не говори, — махнул рукой Леша, — ты тоже хорошо выглядишь.

— Это только так кажется, — смутилась Катя, — ты как? Женат? С тобой была твоя жена?

— А, это? — Леша махнул в сторону отеля, — нет. Это девушка. С женитьбами у меня как-то не задалось. Служба и все такое. Женщины как-то не любят мужей, которые не ночуют дома. А был я женат целых три раза. И это только официально. Все три раза развелся. Детей, слава богу, не нажил. Так что расходился с женами легко и полюбовно. Пока не хочу более связывать себя брачными узами.

— А девица твоя тоже так считает?

— Да, она все понимает. С ней легко и просто. Я ей даю, чего она хочет. И получаю в ответ тоже, что мне нужно.

«И этого мужчину я когда-то любила?» — подумала Катя.

— Бартер, получается, — сказало она вслух, — выгодно, наверное, поддерживать упрощенные отношения с женщинами. Никто голову не пилит. Ответственности никакой. Да?

— Кать, ты прямо, как моя мать, — усмехнулся Леша, — не надо. Зачем? Я уже взрослый мальчик. Воспитывать поздно. Живу, как хочу и как умею. Главное, мне нравится. Ты-то как?

Катя достала из сумочки платок. После бассейна вода попала в нос. Хотелось высморкаться, но при Алексее было как-то неудобно. Что ее бывший возлюбленный подумает? Держала воду в носу, не зная, как от нее избавится, шмыгала, шмыгала…

Какая разница, что подумает этот самовлюбленный придурок? — решила она и громко, немного даже картинно, высморкалась.

— Я-то нормально, — Катя продолжала мять нос, от этого он стал совсем красным, — я замужем. У меня три ребенка. Все хорошо. Спасибо. Я преподаватель Русской Литературы.

— Это здорово.

Алексей бесстыдно разглядывал и изучал Катю. Ей же стало обидно, что он видит ее в таком беззащитном виде. Хорошо, конечно, что он не знает о болезни. Но ей казалось, что немощь видна невооруженным взглядом.

Катя тысячу и еще пятьсот раз представляла встречу с Алексеем. Сперва она хотела, чтобы он увидел ее несчастной и одинокой. Чтобы понял, как ей тяжело и больно без него. Чтобы сжалился, подобрал, обогрел, и они пошли дальше по жизни рука об руку. Это было бы трогательно.

Потом Катя мечтала, чтобы Алексей увидел, как она хорошо живет. Что у нее богатый дом, ладные дети и заботливый муж. Что она счастлива и ни в чем не нуждается. Леше, конечно, стало бы стыдно и обидно, что такая шикарная женщина не с ним. Алексей заплакал бы горючими солеными слезами. Катя бы подошла к нему, взяла за руку и сказала:

— Леша, я люблю тебя. И только тебя. Одно твое слово, и я все брошу, — такой был один из вариантов.

Другой был таким:

— Теперь ты понимаешь, как мне было тяжело, когда ты меня бросил? Когда я приехала к тебе в часть и молила о свидании? Как напрасно лила слезы и писала письма? Иди прочь, глаза бы мои тебя не видели.

Или, например, такой вариант:

— Алексей? Что-то помню. Имя очень знакомое. Где-то я уже его слышала. Ах, да, был такой царь на Руси, Алексей Михайлович, отец Петра Алексеевича Великого. Вы не родственник? Ха-ха. Конечно, нет. Это сразу видно. Ха-ха.

Но не так. Не так должна случиться их встреча. Перед ней стоял довольный мужик и улыбался, излучал здоровье и надменность. Приехал из европейской страны, свободный, уверенный и без комплексов. Она же еле лежит с весом минус десять килограмм от нормы. И вряд ли когда наберет нужную массу.

Катя должна стоять на могиле предателя и подлеца. Она должна сказать последние слова:

— Так тебе и надо, негодяй…

А выходит наоборот. Он бросил ее тридцать лет назад. Алексей счастливо прожил эти годы. Он продолжает радоваться жизни в объятиях молодых красоток.

— Ты счастлив? — вдруг спросила Катя.

— Не знаю, — пожал плечами Леша, — наверное, не очень. Но я не жалуюсь. А ты?

— У меня все хорошо, — волна обиды вновь подкатила к горлу, Катя чуть не расплакалась, — уходи, Леша.

— Что?

— Уходи, мне неприятно вспоминать наше общее прошлое.

— Так это было давно. Я думал, что все прошло.

— Ты ошибаешься. Уходи.

Катя взяла полотенце и накинула на плечи. Вдруг стало холодно. Силы вновь покинули ее. После эмоционального всплеска от встречи со старым знакомым, Кате вдруг стало тяжело. Захотелось зарыться в теплом одеяле с головой и заснуть.

— Почему?

— Сейчас придут дети. Я не хочу им рассказывать, кто ты такой и почему я к тебе плохо отношусь.

— Ты меня не простила?

— Наверное, нет. Я старалась забыть, но видимо не смогла. Уходи.

— Хорошо. Я уйду.

Леша встал. Развернулся. Продемонстрировал мощные ягодицы, ноги и перекатывающиеся мышцы на спине. Разбежался, по-спортивному высоко поднимая бедра и прыгнул в бассейн. Не выныривая, на одном дыхании пересек гладь бассейна под водой. Вынырнул на противоположном конце бассейна. Жимом вышел из воды, встал на руки и прошел до лежака на руках.

— Кто это? — спросила Лариса.

— Это моя первая любовь, но детям ни слова. Хорошо?

— Хорошо.

— Он меня бросил с ребенком на руках.

— С Артемом?

— Нет. У меня был еще старший сын — Иван. Он погиб семь лет назад.

— Извините, я не знала.

— Ничего, бывает. Я почти забыла про Алексея. А вот Ваню убрать из сердца не получается.

Катя закрыла глаза. Ваня мог вырасти таким же сильным, как Алексей. На него вешались бы девчонки. Он, конечно, не стал таким остолопом, как его папашка. Влюбился бы в какую-нибудь Аню или Галю, и жил бы с единственной любимой женщиной долго и счастливо.

— Придурок, — тихо прошептала Катя, — всю жизнь испоганил.

Может, неправильно воевать с тенями прошлого. Может, не стоит ворошить ушедших дней. Но что делать, если прошлое в лице Вани не отпускает, а в лице Алексея само вылезает из небытия и липнет к уставшей женщине? Зачем он приехал сюда? Неужели в Турции мало отелей? Зачем они встретились здесь? Чтобы он показал свое физическое и моральное превосходство? У него получилось.

А что она? Получается, она прожила жизнь неправильно? Ведь по финалу и только по финалу можно оценить жизненный путь и достижения. Как же так? Почему мир такой не справедливый? Катя подняла темные очки и посмотрела наверх. Ровное, безоблачное и безмятежное небо Турции не давало даже намека на ответ. В России хотя бы в очертаниях облаков можно поискать отгадки и намеки. Здесь же только вопросы.

— Лариса, пошли в номер. Не могу здесь больше.

— Надо детей дождаться, — растерялась Лариса, — вещи сопрут.

Катя посмотрела на лежаки: полотенца, шлепки, маска для плавания.

— Я не буду ждать. Не жалко.

Катя кинула взгляд через бассейн. Алексей лежал на солнышке и самодовольно улыбался. Негодяй.

— Мужчина, посмотрите за вещами? — спросила Катя явно русского туриста в серых плавках, который лежал на соседнем лежаке слева.

— Хорошо, — кивнул мужик.

— Меня Катя зовут. А вас?

— Виталий, — улыбнулся новый знакомец.

— Очень приятно.

— И я рад знакомству, — широко улыбнулся соотечественник.

Алексей не понял, почему Катя его прогнала. Он не таил на нее никакой обиды. Хотя именно она изменила ему и родила ребенка, пока он был в армии. Можно предположить, что это его ребенок. Но мать говорила и убедительно доказывала, как Катька сразу после его проводов загуляла налево и направо.

Даже, если ребенок его, мальчику сейчас должно быть тридцать лет. Уже взрослый мужик. Что ж теперь до глубокой старости каяться и не отпускать грехи? Нет. Сергей этого не понимал.

Тем более жизнь у Кати сложилась хорошо. Она уехала в Москву. Муж хорошо зарабатывал. Жила, как сыр в масле. Не то, что он. Алексей мотался по гарнизонам. Жил в непредназначенных для жизни местах. Ездил в командировки по пустыням Африки, Афганистана, Ирака и Сирии. Да, где он только не был. Мало того, его могли неоднократно убить. Не только могли, но и хотели, и даже ранили.

А он выжил. И это хорошо. Потому что, наверное, не зря он родился на свете. Не зря ест хлеб, не зря защищает жителей своей страны. Если не он, то кто?

Алексей еще раз посмотрел на Катю: хороша чертовка, стройна, умна, но не моя… Людка тоже ничего. Он набрал полную грудь воздуху и с разбегу нырнул в бассейн. Широкими гребками пересек водную гладь под водой. Вышел из бассейна, как Нептун. Легко, уверенно, пускай все видят, на чьей стороне сила. Перешел в стойку на руках. Уверенно дошел до лежака. Сорвал аплодисменты молодящихся туристок. Поклонился. Вот так. А ему скоро полтинник. Вот что значит здоровый дух в здоровом теле!

Взбодрившись, Алексей размял мышцы спины и рук. Затем лег на полотенце. Подставил жаркому полуденному солнцу мощное здоровое тело. Хорошо-то как! Улыбнулся, пускай все видят какой он сильный, красивый и уверенный. Людка почему-то все не шла из номера. Чего она там делает? Неужели спит? Было бы не плохо сейчас на глазах Кати прижаться к молодому девичьему телу.

А Катька — дура. Как была дурой, такой и осталась. Правильно мамка говорила:

— Не будет, сынок, у тебя счастья с этой девицей. Намучаешься с ней и только. Бедовая она. Одни страдания. А тебе нужна другая, хозяйственная, спокойная. Чтобы тебя любила, а не себя. Чтобы заботилась, а не на себя в зеркало смотрела.

Ведь Алексей тогда не сразу поверил матери. Он долго сомневался. Ему хотелось написать Кате письмо и обо всем расспросить. Он написал. Катя ему почему-то не ответила. Наверное, понимала, что рыльце в пушку. Что ни происходит, то к лучшему. Когда же от Кати пришло первое письмо, он уже перегорел. А письмо было обидное, злое. Алексей его разорвал. Отвечать больше не стал. Зачем? Мужчина не должен идти на поводу у женщины. Потому что он мужчина. Это главное.

— Привет, котенок, — Людка наконец вернулась, наклонилась и прижалась к его щеке пухлыми губками. Красотка!

На девушке красовался новый, купленный вчера в аэропорту, яркий цветастый купальник. Алексей отметил, пожалуй, слишком яркую помаду и толстые черные брови. Неужели теперь так модно? Невольно перед ним возникло лицо Кати — минимум краски, тональника и помады, насколько он мог судить. С Людки краску можно соскребать шпателем. Но красиво, ничего не скажешь. Особенно издалека. Особенно после шести месяцев жизни в полевых условиях среди солдатни, комаров и болотной тины.

Несмотря на тяготы армейской службы, Алексей любил свою работу. Настоящую. Мужскую. Ему нравились перепады с самого дна человеческой жизни со смертями, кровью, окопной глиной и разбросанными в грязи человеческими потрохами в блестящий рай на Средиземноморском или Черноморском побережье. Широкая амплитуда от минуса в плюс доказывала полноценность его существования. В отличие от какого-нибудь деревенского тракториста, который пахал, косил, возил навоз. Круглый год. Ровно, тихо, спокойно, уныло, бесперспективно.

Хорошо, что в последнее время его страна повернулась лицом к человеку с автоматом в руках. Зарплаты заметно выросли. Почет и уважение граждан добавились. Военные стали стержневой профессией государства. На них сейчас держится планета. На твердых мужских плечах.

— Или ко мне, — улыбнулся Алексей.

— Купаться хочу, — Людка надула губки, — я быстро. Не скучай.

— Хорошо, моя маленькая, — Алексей поцеловал воздух в сторону Людки.

— Озорник, — махнула когтистой ручкой с колечками блондинка.

Алексей наблюдал за грациозной походкой подруги. Та мягко ступала на носки, как будто шла на каблуках. При каждом шаге, из стороны в сторону перекатывались бедра, ягодицы и грудь, едва прикрытые тонюсенькими веревочками-купальником.

Людка не спеша вошла в воду. Высоко подняла голову, чтобы не намочить прическу. Девушка сделала несколько движений брассом и развернулась обратно. Утруждать себя плаванием не надо. Зачем?

— Да, повезло мне, — подумал Алексей, — девица что надо. Высший класс! Может, предложить ей жениться?

Подумал немножко.

— Нет. Не стоит. И так хорошо.

Он посмотрел на противоположный край бассейна. Катя ушла. Пустые лежаки с полотенцами подтверждали, что этот раунд встречи Алексей выиграл в сухую. А как же иначе могло быть? Правда она всегда восторжествует. Он прав, поэтому победил. И так будет всегда.

Катя пришла в номер и, не переодеваясь, прямо в мокром купальнике плюхнулась в кровать. Она смертельно устала. Ей было жалко себя, свою судьбу. И уже ничего не хотелось. Если бы можно прямо сейчас умереть, то она согласна.

— Екатерина Витальевна, вам бы переодеться, — заметила Лариса, — продрогнете. Вам нельзя простужаться.

— Я знаю, но мне все равно.

— Давайте я вам помогу, — предложила медсестра.

— Давай, мне все равно.

Главное начать. Мокрый купальник легко соскользнул с тонкого тела. Катя скользнула в просторную ночнушку, накрылась с головой одеялом. И заснула. Ей приснился Ванечка. Мечты должны сбываться хотя бы во сне…

Сон стал продолжением яви. В нем Катя лежала на кровати в отельном номере под одеялом. Кто-то тихо вошел в комнату и сел на кресло у окна. Это Лариса, подумала Катя и выглянула из-под одеяла.

Но Ларисы она не увидела. В кресле сидел Ванечка. Лицо его было слегка в тени, правую руку и плечо накрывала тюлевая занавеска. Ветер иногда поднимал занавеску и перекрывал всего Ванечку.

— Здравствуй, сынок, — прошептала Катя.

— Привет, мам, — тихо ответил Ваня, — ты как?

— Плохо, Вань. Болею. Совсем слабая стала. Наверное, скоро к тебе.

— Ты не торопись. Ко мне всегда успеешь.

— А ты расскажи, как там?

— В двух словах не объяснишь, мамуля, — Ваня свел ладони в замок и выгнул наружу, хрустнув костяшками, — для большинства потусторонних понятий в человеческом языке нет соответствующих слов. Но я постараюсь.

— Постарайся, сынок. Постарайся. Я тебя внимательно слушаю.

— Самое главное, мам, на мой взгляд, что я не встречал ни одного человека, которому здесь нравится. Все мечтают о жизни на Земле, и жалеют о слишком раннем уходе.

— Почему? Неужели ты в аду, Ванечка? Там плохо?

— Нет. Я, если честно, не знаю, что такое ад или рай. Нас тут не жарят на сковородках. Здесь нет прохладных фонтанов с белокурыми девами на берегах уютных бассейнов. Нет сладких фруктов и нет чертей с трезубцами. Здесь очень скучно. Здесь годами ничего не происходит. Парадокс, но скучать тоже нельзя. Потому что скука — атрибут времени. А времени у нас здесь нет. Нет пространства, и нет движения.

— А что есть?

— Есть мысли и идеи. Но они требуют материального воплощения. Они в воспоминаниях рвутся на Землю, но не получается. Поэтому бесплотные идеи витают в вышине и носятся туда-сюда. Иногда, раз в сто лет можно наблюдать битвы идей и смену господствующих парадигм.

— Если честно, сынок, я ничего не поняла из твоего рассказа, — Катя скинула одело и пересела на край кровати. Она хотела лучше разглядеть Ванечку. Но за окном набежали тучи, стало вдруг темно. Ветер трепал занавеску, то и дело закрывая лицо сына.

— Я предупреждал, — Ванечка пожал плечами, — это сложно, пока ты живой. Понять существование в нашем мире можно только попав сюда.

— Мне хочется все вернуть, Вань, — Катя попыталась взять ладонь Вани, но та оказалось холодной, как снег в марте. Испугавшись мертвецкого холода, она одернула руку, — извини, ты холодный.

— Да, мам, я же мертвый. Вернуть, к сожалению, ничего нельзя.

— Я не могу принять этого.

— Тебе лучше смириться с моей смертью. Ничего уже нельзя поправить.

Не смотря на сумрачное освещение, Катя не отводила взгляда от сына. Ванечка возмужал. Широкие мужские плечи и накаченные мышцами руки распирали изнутри черный спортивный костюм с эмблемой изготовителя «Ра-Яр». На ногах белые кроссовки той же фирмы.

— Ты возмужал, сынок. Стал совсем взрослым.

— Это только кажется. Ладно, мне пора. Прощаться не будем.

— Хорошо, сынок. Ты еще придешь?

— Будет видно.

Ванечка отодвинул закрывавшую лицо занавеску. Катя увидела на бледном лице сына вокруг и ниже глаз синие глянцевые пятна. Глаза Вани сверкнули черным светом. Холодная бездна. Катя на прощание помахала правой рукой. Хлопнула дверь, и Ваня исчез…

Катя открыла глаза, и боялась пошевелиться. Было слышно, как Лариса шуршит, перелистывая страницы книги. Из окна доносились ритмы актуальной русской попсы — «Ягода-малинка оп, оп, оп». На улице радостно кричали дети, слышался плеск воды в бассейне и шуршащие брызг на водных горках.

Ванечка был для нее опорой в семье. Катя доверяла сыну тайны, переживания и сомнения даже больше, чему мужу Сергею. Катя приходила с работы и рассказывала Ване все, что лежало тяжелым грузом на душе. Про Алексея, про непослушных учеников, про интриги внутри педагогического коллектива, про не взаимопонимание с Сергеем, про хамов продавцов, про рано выпавший снег и не чищенные дороги, про рост цен, что нет теперь таких пирожных картошка, какие были в СССР.

Сын внимательно слушал, подходил, обнимал и жалел мать. Успокаивал, как опытный психолог или видавший виды священник на исповеди. В раннем детстве Ванечка, конечно, мало понимал в хитросплетениях взрослой жизни. Но он быстро рос. С каждым годом его советы становились умнее. Катя снова и снова выворачивала перед Ванечкой душу и все, что накопилось за последние день или неделю.

Поэтому Ваня с глубокого детства знал, что Сергей ему не отец. Что настоящий кровный родитель — Алексей Уваров, который живет сейчас где-то в Порании. И что тот «негодяй» бросил его мать беременную. А это очень плохо. Ванечка с детства мечтал найти отца и поговорить с ним. Чтобы тот хотя бы приехал и извинился перед матерью. Казалось, это очень важно.

Когда Ваня подрос, то искал отца через социальные сети, через официальные обращения в полицию. Но поиски не увенчались успехом. Алесей, видимо, был не простым военным, ему не положено светиться в интернет-сайтах. Официально открытые базы не имели сведений о местоположении офицера ВСУ Уварова Алексея.

После окончания школы Ваня поступил в военное училище, мечтал стать большим кадровым военным. Возможно, так Ванечка будет ближе к осуществлению мечты. Начала обучение в 2008 году. Закончил в 2013 году. Почти сразу после выпуска политическая ситуация с Поранией обострилась не на шутку. Забастовки, стрельба в полицейском участке, поджоги… Ваня писал рапорты, чтобы его отправили на фронт.

— Россия не является стороной конфликта, — отвечали ему.

Тогда он написал рапорт об увольнении и уехал добровольцем. Катя узнала об этом решении Вани слишком поздно, когда получила письмо с фронта…

В номер впорхнули шумные Маша с Лизой. Увидели, мать лежит под одеялом. Примолкли.

— Мам, ты спишь? — тихо прошептала Маша.

— Нет. Просто лежу. Устала я, — также шепотом ответила Катя.

— На обед пойдешь? — спросила в полный голос Лиза.

— Лариса, сходи без меня, — Катя посмотрела на Ларису, — я вообще-то не хочу.

— Нет, не пойду, — Лариса отложила книгу, — пускай, ребята принесут мне немного перекусить. Я сильно не голодна.

— Ладно, пойдем вместе, — Катя, кряхтя, встала, — движение — это жизнь. Надо двигаться. После обеда, буду лежать в номере. Чтобы меня никто не беспокоил. Хорошо?

Девчонки дружно кивнули.

— Идите, я скоро. Мне надо переодеться. Зрелище сие не для слабонервных.

Маша с Лизой бесшумно выскользнули из номера.

— Лариса, у меня голова раскалывается, — Катя сидела на краю кровати и бессильно опустила руки, — дай какую-нибудь таблетку.

Медсестра достала аптечку, тонометр. Проверила давление, потрогала пульс. Температуры, слава богу, не было.

— У вас подскочило давление, — констатировала Лариса, — вам нельзя волноваться.

— Попробуй тут не волноваться! Я бы хотела, но скажи, как?

— Вот вам таблетки от головы, давления и от нервов.

Катя с грустью посмотрела на горку таблеток и проглотила все скопом. Запила.

— За таблетки от нервов — отдельное спасибо. Где же ты раньше, Лариса, была? Лет тридцать назад?

— Я тогда еще не родилась.

— Жаль.

Из нарядов к обеду Катя выбрала сиреневое свободное платье, такого же цвета мягкие туфли-лодочки. Бежевый платок Катя повязала на голову, как бандану.

На выходе из номера Катя с Ларисой неожиданно столкнулись с Алексеем, который шел по коридору в обнимку с Людмилой.

— О, какая встреча! — казалось, искренне обрадовался Леша, — мы, оказывается соседи. Наш номер совсем рядом — 325. Заходите в гости.

— Очень жаль, — ответила Катя и отвела взгляд.

Блондинка нагло жевала жвачку и разглядывала ее. Алексей подтолкнул застывшую было подругу, и они ушли вперед.

— Когда ты успел познакомиться с этой старухой? — услышала Катя на лестничной клетке.

— Это не старуха, — ответил Алексей, — она моя ровесница.

— Тебе меня мало? — возмутилась блондинка, — ладно дома я тебя месяцами не вижу, но здесь! Леша, я возмущена.

Катя представила, как надуваются обиженные губки лешиной красавицы.

— Ты не поверишь, но мы вместе учились в школе. Здесь встретились совершенно случайно, — проложил оправдываться Алексей.

— Она же москаль! — не понимала Людка, — как ты можешь?

— Я тебе потом объясню, — недовольно выдохнул Алексей, и парочка растворилась в вестибюле перед рестораном. Дальнейший разговор для Кати остался тайной.

Она медленно спустилась по лестнице. Москаль, значит? Это тебе наказание за все, Леша. Чтобы до старости тебя окружали такие тупые блондинки. Чтобы не случилось у тебя больше нормального человеческого общения. Тебе оно ни к чему!

За обедом снова захотелось выпить, но Катя сдержалась. Не в том она положении, чтобы часто побухивать. Поклевала немного макарон, пожевала мясо ягненка, попробовала тушеные овощи. Закусила долькой дыни и тремя виноградинами. На сладкое Артем принес пирожное с кремом. Глядя на соблазнительный десерт, Катя почувствовала, как появляется аппетит. Немного удивилась. С удовольствие слизали крем. И…

И вернулась ко вторым блюдам. На столе перед ней появились кольца кальмара и тушеная говядина, картофель-пюре и макароны по-флотски, салаты из свежих помидоров и огурцов с болгарским перцем. В качестве фруктов нарисовались черешня и клубника.

С доверху набитым животом Катя вперевалочку доплелась до номера. Еда внутри тянула вниз. Было тяжело физически, но в душе весело щебетали птички, российские соловьи и жаворонки. Давно у нее не получалось наесться до пуза. А за последние два дня — это уже второй раз. Ладно, вчера она объелась благодаря алкоголю. Но сегодня откуда что взялось? Так можно и килограммы набрать. Что тогда делать? Гардероб менять?

Нет, это уж слишком! Не дождетесь!

— Уф-ф-ф, — выдохнула Катя, раскинувшись на широкой кровати животом кверху, — Лариса, расскажи мне о своем парне. Что он за человек? Любит тебя?

— Да, любит. И я его люблю.

— Надо было его брать с собой. Я не знала, что у тебя кто-то есть.

— Не надо, — смутилась Лариса.

— Почему?

— Екатерина Витальевна, я здесь на работе. В отеле и в Турции, конечно, здорово. Мы потом сюда приедем вдвоем. Он бы меня отвлекал от обязанностей. А мне надо за вами наблюдать. Где бы он спал?

— Ну да, ну да, — согласилась Катя, — знаешь, как мне хочется избавиться от твоей опеки? Тяжело постоянно жить под присмотром. Как будто я маленький ребенок. А же взрослая уже, но ничего не поделаешь. Обидно.

— Извините.

— Не извиняйся. Если бы я периодически не шлепалась в обмороки, тогда могла вести взрослый образ жизни. Я, действительно, как ребенок. Ты не виновата. Давай вернемся к твоему жениху. Как его зовут? Кем работает?

— Его зовут Женя. Но это не точно.

— Не поняла, — Катя приподнялась и посмотрела на Ларису, — как не точно?

— Он не помнит, кто он. Его привезли в госпиталь сильно обмороженным, без сознания. У него было изуродовано лицо и переломана правая рука. Большая кровопотеря.

— Когда это случилось?

— Три с половиной года назад, в начале декабря. Многие врачи думали, что Женька не выживет. А мне стало жалко солдата. После смены я приходила к нему в палату и разговаривала. Он молчал и ничего не отвечал. Только к лету вышел из комы. Улыбнулся и сказал, что помнит, как я с ним говорила. Врет, конечно. Он быстро восстановился, но так и не вспомнил своего имени.

— В нашей армии не смогли определить имя и фамилию солдата?

— Нет. Его никто не смог опознать, потому что повреждено лицо. Документов при себе у него не было.

— Он точно наш? — спросила Катя, — может, он диверсант с той стороны?

— Не похоже. Я думала об этом. Даже если так, мне все равно.

— Поняла тебя. Рассказывай дальше, — Катя вновь легла на спину.

— Потом мы долго выбирали ему новое имя. Перебрали тысячи вариантов, пришли к выводу, что имя Евгений ему подходит.

— Евгений, Женя, Женечка, Жека, — перебрала варианты произношения имени Катя, — неплохо звучит. Ну, а дальше?

— Дальше он выздоровел, и его выписали. Податься Женьке было некуда, я предложила поехать ко мне.

— Что сказали твои родители?

— Папы у меня нет. Он ничего не сказал. Мама, конечно, возмутилась. Сказала, что я совсем сбрендила, раз хочу связать свою жизни не известно с кем.

— Ее можно понять, — вставила Катя.

— Согласна. Но я твердо решила. Мама, как увидела его лицо и руки, сразу заплакала. Потом мне сказала наедине, что я, конечно, очень добрый и хороший человек. Что она мной очень гордится. И что мне, наверное, этот поступок потом зачтется на небесном суде. Но жить с уродцем — это слишком.

— Можешь показать фото Жени?

— Ага, есть, — Лариса достала смартфон, нашла фотки своего парня и передала Кате.

Молодой парень, крепкие плечи. Мужественность и смелость сквозили во взгляде. Стрижка — короткий ежик. Вокруг подбородка беспорядочная сетка из рубцов и шрамов. «Лариса, действительно, самоотверженная девушка, — подумала Катя, — не знаю, как бы я отнеслась, если бы мои дочери привели в дом подобного жениха».

— А пластику можно сделать? — спросила Катя, — ты только не обижайся, но выглядит Женя очень пугающе.

— Я знаю. Но я привыкла, — пожала плечами Лариса, — мы с Женькой думали об этом. Если узнать бы настоящее имя Жени и восстановить его документы, то операцию может оплатить Министерство Обороны. А безымянному солдату подобные льготы не положены. Поэтому мы просто работаем и копим деньги.

— Удивительный ты человек, Лариса. Никогда бы не подумала, что у тебя такая сложная жизнь. Думала, что ты обычная девчонка, медсестра. Мечтаешь стать врачом, выйти замуж и родить детей. А у тебя вон оно как!

— Доктором я стану обязательно, — распрямила плечи Лариса, — я учусь заочно.

— На пластического хирурга?

— Нет, — улыбнулась Лариса, — я хотела заняться пластикой. Со стороны это выглядело бы правильно и романтично. Что может важнее, чем вернуть привлекательную внешность любимому. Но в современном мире попасть в пластические хирурги могут разве что олигархи или дети Министра Здравоохранения. Я планирую стать детским врачом, педиатром.

— Ты все равно молодец, — Катю разговор с Ларисой успокоил и вселил надежду, что этот мир еще не совсем прогнил, она расслабленно зевнула, — я поговорю с Сережей. Может, мы поможем с операцией. Сколько она стоит?

— Не надо, Екатерина Витальевна. Точной цифры я не знаю, но это очень большие деньги. Я не возьму.

— Ладно, разберемся. Я спать. Пускай мне присниться что-то хорошее…

— Ага, спите спокойно…

Катя почти мгновенно провалилась в сон. Легкий и безмятежный. В нем она бродила по лесу, потом вышла на широкий проспект, освещенный добрым солнцем. У нее на спине выросли большие белые крылья, и Катя полетела над горами, полями и реками наравне с суровыми орлами и грациозными журавлями. Внизу по дорогам шли незнакомые, но неизменно приветливые люди. Они улыбались и махали ей руками

И она тоже улыбалась во сне.

В номер по очереди заходили Лиза, Маша, Артем, Илья и Рита.

Видели на лице Кати спокойную улыбку и уходили.

Катя проспала ужин и перешла в ночь. Так долго и безмятежно она не спала давно. Артем принес еды для Ларисы в номер. Медсестра поужинала на балконе, смотрела на море, на бассейн и радостных людей внизу. Немного жалела, что рядом нет Жени. Но в их жизни все еще только начинается. Все будет чуть позже. Лариса долго ждала своего Женю. Надо подождать еще. Совсем немного. Чуть-чуть.

Алексей с друзьями на ужине расположились за одним большим столом. Пока ходил и набирал полные тарелки еды, Леша смотрел вокруг в надежде увидеть Катю. Сам не понимал зачем. Вроде ему ничего не надо. Отношения с односельчанкой — дела давно ушедших дней. Они уже немолодые люди. Живут в разных странах. У каждого своя судьба.

Но почему-то Алексею хотелось ее увидеть. Возможно, чтобы показать свое превосходство. Ведь именно он живет в развитой и перспективной, почти европейской стране. Он многого добился. На его плече лежит головка прекрасной блондинки. А где твой Ален Делон, Екатерина? Нет его? Вот то-то и оно.

— Ты кого-то ищешь? — заметил странное поведение друга Степан.

— Да, нет, — уклончиво ответил Алексей.

Степан был младше по званию и моложе по взрасту. Но с ним Алексей прошел огонь, воду и пески Африки. Когда дело касалось военных баталий, со Степаном он чувствовал себя как за каменной стеной. Но в мирной жизни от военного товарища следовало ждать чего угодно. С убежденными и идейными ребятами так всегда. Приятель мог пройти к своей цели, не взирая на такие мелочи, как дружба и преданность.

Алексей знал об этом. Пока его устраивал такой друг.

— Он встретил русскую одноклассницу, — выдала Алексея Людка.

— Правда? — Степан прекратил на секунду жевать, обдумывая услышанное.

— Да, — коротко ответил Алексей, — нельзя?

— Отчего же? Можно, — Степан проглотил еду, и с аппетитом отправил в рот следующий кусок мяса, — у кого из нас нет знакомых или родственников там? Есть у всех. Это не беда. Беда начнется, если мы с ними будем встречаться. И мало того, видеть в них людей.

— Степа, мы не на политзанятиях, — в разговор вмешался третий боевой товарищ Микола, — не напрягаться, дружище!

Микола был парнем попроще. Он спокойно нес свой боевой крест. Есть приказ — он его выполнит. Нет приказа, тоже хорошо. Меньше спроса. Если со Степаном надо держать ухо востро, то Микола жил без претензий к внешнему миру. С ним было комфортно всегда и везде.

— Микола, ты чего встреваешь? — возмутился Степан, — тоже хочешь познакомиться с русскими бабами?

— Мне своей хватает, — спокойно улыбнулся Микола и погладил прелестную крашеную в блондинку брюнетку справа.

— Мне не в чем виниться, парни, — прервал перепалку Алексей, — это совершенно случайная встреча с одноклассницей. Я до 1990 года жил в России. И не скрываю этого.

— Ты соскучился по москалям? — на сдавался Степан.

— Степа, если разобраться, то я и сам москаль, — постарался перевести на шутку Алексей, — чего ты взбеленился?

— Девки, идите отсюда! — скомандовал Степан подругам, — мужикам надо погутарить серьезно.

Молоденькие девицы с крашенными в белый цвет волосам надули силиконовые губки, с недовольным видом взяли свои тарелки и пересели за соседний столик.

— Так нормально? — ехидно спросила Людка.

— Нормально, сидите тихо! — рявнкул Степан.

— Чего ты хочешь? — спросил Алексей, — мы же на отдыхе, Степа.

— Если честно, то меня здесь всё бесит! — начал Степан, — мне бы автомат, порешил эту мразь за пять минут. Сколько их здесь собралось в одно месте!

— Нельзя, друг мой, — Алексей погладил боевого товарища по плечу, — я поехал с тобой сюда только при условии, что ты не будешь кидаться на всех москалей подряд. Договаривались?

— Да. Можно я возьму обещание обратно?

— Нельзя. Если мы здесь что-нибудь отчебучим, по головке за это не погладят. Международный резонанс и все такое. Понимаешь?

— Понимаю. Что у тебя за баба из России здесь нарисовалась?

— Ничего особенного. Я шпилил ее до армии. Любовь у нас была. Но она, сучка, потом родила от другого и вышла замуж. Печальная история, в общем. Я даже расстраивался одно время. Но это было так давно, что почти не правда.

— Понял, — Степан поднял стакан, — выпьем, други, за нас, настоящих мужиков. Только мужская дружба на века. Бабы — дуры, это факт. С ними надо проще. Взял, попользовал и выкинул, как бывший в употреблении презерватив.

— Давай за нас, — поднял бокал Микола.

Приятное тепло разлилось внутри. Захотелось еще. Настоящие мужики выпили еще. Потом еще. Мир вокруг постепенно стал подвижным и пестрым. Поранцы поднимали тосты за свободу родной страны, за вождей, за смерть врагов, где бы те ни прятались.

Алексей на удивление быстро захмелел. Чтобы не заснуть за столом, ушел в номер. Наверно, сказалась усталость от перелета или акклиматизация. Но никак не возраст. Людка отдыхать не захотела. Ей, видите ли, хочется гулять и танцевать. Она еще слишком молодая, чтобы в одиннадцать часов сваливать на боковую.

— Ты иди, милый, — Людка чмокнула Алексея в ухо и устремилась в бар вслед за Степаном.

— Спокойной ночи, — пожелал Алексей себе и покинувшим его друзьям-подругам. Подумал, что лет двадцать назад его бы тоже сложно было удержать в номере.

Поднялся на третий этаж, постоял немного напротив Катиного номера. Постучать или не надо? Зачем? Что ей сказать? Приложил ухо к двери. Тишина. Она, наверное, уже спит, — решил Алесей. Сказать, что любит? Конечно, нет. Любил? Зачем ворошить прошлое? Извиниться? Разве он виноват в чем-то? А ради чего еще нужно будить человека среди ночи? Правильно, не зачем.

В номере Алексей с трудом разделся. Покидал одежду на тумбочку под телевизором. Носки повисли на углу экрана. С мыслью «все бабы дуры» Алексей заснул.

Снилась Леше линия боевого соприкосновения. Он бежал по извилистому окопу, низко наклонив голову. Слева и справа взрывались мины. Ему везло, снаряды ложились мимо. Наверное, у него надежный ангел-хранитель. Вдруг впереди Леша увидел русского солдата. Это было понятно по красной повязке на рукавах. Краснопузые, ха-ха!

У паренька заклинило затвор, иначе он бы снес Алексею голову.

— Спасибо, — крикнул Леша небесам, и с разбегу повалил паренька лицом в грязь. Заломил руки за спину. Связал. Затем проверил солдатика, — закончилась твоя служба, москалёк.

Алексей привел пленного в блиндаж и допрашивал. Все, как обычно — имя, фамилия, звание, номер части, как звать командира.

— Что ты делаешь в окопах, парень?

Большинство русских солдат на допросах вели себя покладисто. Понятное дело, страшно, а жить хочется. Еще девок не нацеливали, не перещупали в интересных местах, а их направили в окопы умирать. Было бы за что. За власть русских олигархов? За нефтяные доходы Кремля?

Но этот паренек не хотел ломаться. Стоял до последнего и молчал. Идейный, наверное. Такие тоже встречались.

— Почему ты не хочешь назвать своего имени? — спросил Алексей, — какая тебе разница?

— А вам какая разница, как меня зовут? — огрызнулся сучонок.

— Чтобы похоронку отослать родным, — Алексей положил ногу на ногу, — или выкуп за тебя получим. Да мало ли что. Обращался бы к тебе по имени-отчеству.

— Обойдешься, гад, — солдатик сплюнул на пол.

— А чего не в лицо?

— Не хочу. Бить будешь лишний раз. Зачем мне это нужно?

Парень понимал тяжесть своего положения, но головы не терял.

— Какой ты рассудительный, однако.

В этот момент в землянку забежал Степан.

— Что ты с ним цацкаешься, как с барышней? — дружбан снял автомат, приставил оружие к стене, — смотри, как надо.

Степан ударил парню ногой в грудь. Русский солдат упал. Степан подошел, взялся обеими руками за низкую потолочную арку и продолжил бить паренька, не пачкая грязной работой рук. Солдатик при каждом ударе охал, скулил и скрипел зубами, но о пощаде не просил…

Тут Алексей проснулся.

День третий

Мокрая простыня облепила тело, в комнате было душно, как в тропиках. Он зашел в ванную, включил душ, холодную воду, полный напор. И смыл остатки военного-окопного сна.

— Наверное, такие сны будут сниться еще долго, — подумал Алексей, — пока свежа память.

Может, она не вытравится никогда. Слишком много он видел боли, крови и несправедливости.

Посмотрел на часы — 1:45. Людки рядом не было. Где же она шляется так поздно?

Алексей оделся, вышел в коридор. Ночной отель затаился перед новым бурным днем. Редкие туристы еще сидели в телефонах, рассредоточившись по креслам фойе. Некоторые, уставшие отдыхать, возвращались в номера. Алексей шел против течения. Что с того? Так было в его жизни не раз. Мертвая рыба плывет по течению. Он пока еще живой.

Слух уловил робкие ритмы музыки. Наверное, там танцуют. Алексей пошел на звуки. Спустился в подвальное помещение. В небольшом зале в свете разноцветных прожекторов лениво танцевали три девушки на высоких каблуках. Людки среди них не было.

Музыка внезапно закончилась.

— Благодарим, что провели этот вечер с нами, — на чистом русском языке сообщил Ди-Джей, — наша дискотека закрывается. Ждем вас завтра здесь же, в то же время.

Алексей просканировал взглядом выходящую молодежь. Знакомых и друзей здесь не было. Ни Людки, ни девушек Миколы и Степана, ни самих парней.

Покинутый всеми Алексей поднялся на воздух. Прогулялся по территории отеля, проверил температуру в бассейне. Нормальная. Осмотрел детскую площадку. Зашел в фойе. Людки нигде не было. Наверное, его безбашенные друзья и подруга поехали в город. Пускай веселятся, пока молодые. Что поделаешь?

Он снова почувствовал, что смертельно устал и алкоголь еще не выветрился. Алексей сел на лавочку у бассейна. Изумрудная вода успокаивала.

— Все будет хорошо, — шептал ветерок.

— Не сомневаюсь, — ответил Алексей, — если что найду другую. Мало их что ли?

— Тебе виднее, — понимающе улыбалась убывающая Луна, — ты взрослый мальчик.

— Отстаньте от меня! — Алексей закрыл уши ладонями, звуки прекратились.

Катя открыла глаза. В номере было темно. Посмотрела на часы — 3:16. Тенденция, однако, просыпаться в четвертом часу. Катя немного полежала на спине, изучая узоры на потолке. Попробовала лечь на правый бок, потом на левый. Заснуть снова не получалось. Прикинула и поняла, что спала больше двенадцати часов подряд. Чего ты еще хочешь?

Стараясь не разбудить Ларису, Катя надела джинсы, футболку с надписью «Шикарная женщина» и белые кроссовки. Выскользнула в коридор. Подошла к 325-му номеру. Приложила ухо к двери. Спят. Тишина. А что ты хотела? Чтобы Леша ночами не спал и тосковал по тебе? Да, хотела. Нет, подруга, не получится. Твоей поезд ушел. Теперь его крашеная блондинка так ушатает в постели, не до воспоминаний детства.

Катя спустилась в холл. Кивнула дежурному администратору на стойке рецепшена и вышла к бассейну. На вчерашней скамейке кто-то сидел. Артем? Почему он опять не спит? Переживает? Или у сына что-то болит? Сердце матери сжалось от тяжкого предчувствия.

— Артем, ты чего не спишь? — спросила Катя.

— Я не Артем, — обернулся на голос Алексей, — меня Лешей зовут.

— Это опять ты? — Катя вскинула и опустила руки, — я думала здесь мой сын.

— Его нет в номере? Присаживайся.

— Не знаю. Он уже большой, мы в разных номерах живем, — Катя немного подумала, села справа от Алексея, — у него даже девушка есть.

— Ты, наверное, хорошая мать, — Алексей почувствовал, что ночь отняла у него обиду, раздражение и непомерное желание самовыражаться. Надолго ли? Или это странное турецкое похмелье такое?

— Себя сложно судить, — Катя закинула ногу за ногу, — про тебя такого сказать не могу. Ты был плохим отцом.

— Это мой ребенок?

— Да. Твой. У меня после тебя не было мужчин еще года три.

— Я, наверное, в твоих глазах полный негодяй?

— Ха-ха-ха, — Катя рассмеялась, — это что сейчас было? Покаяние? Не стоит, Леша. Не напрягайся.

— Я не напрягаюсь. Просто спрашиваю.

— Знаешь, оказалось, что я тебя совсем не знала. Когда я в тебя влюбилась, то думала, что нет в жизни человека надежнее тебя. Но оказалось, что это не так. Жизнь, рано или поздно, расставляет все по своим местам. Ты, я смотрю, вполне доволен своей судьбой. Это, наверное, хорошо. Ведь ты ее выбрал сам.

— Да. Возможно. А ты довольна своей жизнью?

— Не знаю, — Катя глубоко вздохнула, — наверное, нет. Знаешь, вся эта ситуация надолго выбила меня из колеи. Раньше я была уверена в себе. Знала, что впереди ждет светлое будущее, верный и надежный муж, славные детки. Но ты меня предал. И судьба пошла наперекосяк. Я долго ждала, что ты приедешь. Что увидишь сына. Что все поймешь. Что извинишься. Я ждала тебя даже, когда вышла замуж за Сергея.

— Извини, — выдавил Алексей.

— Ты сожалеешь? — удивилась Катя, подалась немного вперед и посмотрела Алексею в глаза.

— Не знаю, — неуверенно пожал плечами мужественный мужчина, — я сожалею, что сделал тебе больно. Что ты долго страдала из-за меня. Я не знал.

— Что изменилось, если бы ты знал? Ничего.

— Артем — мой сын?

— Нет. Твой сын Иван. Его здесь нет.

— Где он?

— Он умер.

— Когда?

— Семь лет назад.

Глаза Алексея остекленели. Он представил, что его собственный сын, воевал с ним на противоположной стороне. И он мог его убить. Или сын мог убить отца, но не убил. Бр-р-р…

— Зачем ты мне это говоришь? Хочешь разжалобить?

— Ты сам спросил, Леша. Мне до тебя нет дела. После смерти сына меня вообще мало что волнует.

— Ты хочешь сказать, что я виноват в этом?

— Я такого не говорила.

— Это вы на нас напали! — крикнул Алексей, эхо разнесло последний слог «Али» над территорией отеля.

— Я не нападала, Леша.

— Ты отправила сына на смерть!

— Он был уже взрослый! — в голосе Кати появились железные нотки, — он хотел стать военным, как его отец. Он поступил в военное училище. И стал офицером! Потом все бросил и ушел добровольцем.

— Твой муж военный?

— Нет, — Катя всплеснула руками, — Леша, какой же ты тупой! Ваня знал, что Сережа не его родной отец. Он знал про тебя. Он искал тебя, пытался найти, но не смог. Я даже думаю, он пошел туда с надеждой встретить тебя. Но погиб. Вот такая нелепая жизнь получилась у нашего с тобой сына.

— Это ты виновата! — завелся Алексей, — ты его так воспитала! Что ты от меня хочешь?

— Я? — Катя сделала паузу, — ничего! — пауза, — от тебя! — пауза, — не хочу!

«Какой же он тупой солдафон! — подумала Катя, — я — дура, всю жизнь по нему сохла. Оказывается, меня бог отвел от такого остолопа. Спасибо тебе, боже!»

— Прощай, — Катя встала, — ты мне надоел. Мне очень жаль, что мы встретились здесь и сейчас. А еще: если бы можно было переиграть 90-й год, я бы его прожила иначе.

— Прощай, — буркнул Алексей, — я бы тоже прожил его иначе!

Она вдруг подумала, то уже третий день на отдыхе, а еще не дошла до моря. Если и были какие-то остатки сна, то после разговора с Алексеем окончательно выветрились. Возвращаться в номер не хотелось. Там Лариса и опека. Там таблетки и болезнь. А море было совсем рядом. Ощущалось его дыхание. Катя перешла по подземному переходу под автострадой и вышла на пустующий ночной пляж.

Села, подперев подбородок ладонями, на первый попавшийся лежак. Море лениво шевелило прибрежный песок.

— Ты сильное, большое, безмятежное и вечное, — подумала Катя, — я тоже так хочу.

— Ты так можешь, — услышала она голос моря.

— Нет. Я слабая, у меня не получится, — Катя подошла к воде, пенистые гребешки рассыпались у ее ног.

— Я тоже слабое. Мне тоже тяжело. С запада меня теснит океан, со всех сторон на меня нападают пресные реки. А люди царапают меня кораблями и дырявят подводными лодками. Мало того, они думают, что в меня можно выбрасывать мусор. Мне тоже плохо.

— А ты накажи обидчиков.

— Пробовало. Я топило корабли и устраивало штормы. Выводило реки из берегов. Я наступало на океан. Никто меня не слышит. Не понимает. Люди не учатся на своих ошибках и засоряют меня вновь и вновь.

— Печально.

— Не говори. Но я привыкло. Я теперь почти не наказываю обидчиков, я их игнорирую. Люди перестали со мной разговаривать и слышать меня. Я отвечаю им тем же.

— Почему ты со мной заговорило?

— Потому что ты такая же раненая, как и я. Потому что тебе больше нечего терять. Ты многое видела и знаешь. Впереди тебя только пустота.

— Когда я умру, ты останешься.

— Это ненадолго. Меня все равно съедят, разделят, завалят мусором. Вопрос времени. По нашим морским меркам у меня ненамного больше времени, чем у тебя — по человеческим.

— И ничего нельзя поделать?

— Ничего. Или я не знаю. У тебя очень похожая ситуация. Остается надеяться только на чудо. Ты веришь в чудеса?

Катя опустила взгляд под ноги. Надеялась ли она на исцеление? Нет. Еще года два назад, была уверена, что сможет. Ждала сына долго, хотя все сроки прошли. Хотела разговора с Алексеем, хотя надеяться на благополучный исход беседы было сверхглупо.

Разговор с Алексеем состоялся. Мечта сбылась. И что? Ничего хорошего из этого не вышло. Зачем она ждала тридцать лет? Дура, потому что.

— Не кори себя, — шепнуло море, — это бессмысленно.

Катя посмотрела на горизонт. Где-то там плыли корабли. Резвились стаями дельфины. Возможно, где-то зазывали наивных рыбаков русалки.

Вдруг слева она услышала голоса людей. Море затихло. Пять человеческих фигур при свете Луны приближались к Кате. Они шли сюда вдоль берега и ругались между собой. Три девушки и два мужика. Вернее, ругались один мужчина и три женщины. Второй мужчина молчал.

— Зачем ты полез драться? — возмущалась писклявым голоском одна из девиц.

— Как я мог поступить иначе? — рявкнул мужской голос, — отстаньте от меня!

— Ты — дурак, — пропищала вторая девица, — теперь нас выкинут из Турции. Отдохнули, называется.

— Не выкинут. Не посмеют. Я им устрою международный конфликт в экстерриториальных водах!

— Не троньте моего Степу, — заступилась третья девица, — учите жизни своих мужчин! Правильно, Степа?

Катя немного испугалась, от людей веяло агрессией. Она юркнула в кабинку спасателей. Тихонько притворила за собой дверь, свернулась калачиком на полу и закрыла глаза. Она в домике. Ее здесь никто не найдет.

— Правильно, коханна, — потеплел Степа, — иди я тебя обниму, мой крокодильчик.

— Не здесь, милый! Идем скорее в номер, — пропищала третья, — я в туалет хочу!

— Пошли, — согласился Степа.

Голоса постепенно удалились. Пятеро незнакомцев свернули в тоннель, ведущий к Катиному отелю. Ей показалось, что она узнала Алексеевых друзей. Хотя было темно, она могла ошибиться.

— Не переживай, — море ожило снова, — спи. Здесь тебя никто не найдет. Обещаю.

— Спасибо, — легкая дрема заволокла разум, Катя расслабилась и поплыла в царство Морфея.

Примерно в это же время Лариса проснулась и не обнаружила Екатерины Витальевны на кровати. Заглянула в ванную, в соседнюю комнату к Маше, вышла на балкон, выглянула в коридор. От подопечной осталась только мятая ночнушка поверх одеяла.

Лариса накинула халат и побежала в фойе. На лестнице столкнулась с поднимающимися наверх загулявшими туристами. Уставшие от ночных танцев и алкоголя те брели, опустив вниз глаза, молчали и никак не среагировали на вопрос Ларисы:

— Вы не видели женщину в черном платке?

Хотя почему она решила, что Катя должна быть в черном платке? Она могла надеть красный, бежевый или любой другой платок. Главное, что она должна быть в платке.

Лариса подбежала к стойке администратора.

— Потерялась женщина! Средних лет!

— Тамам (хорошо), — кивнул улыбающийся турок.

— Она из 314-го номера. Она должна была здесь проходить! Куда она пошла?

Ночной администратор солнечно улыбнулся идеально-белыми зубами:

— Лютфен (пожалуйста).

— Вы меня не понимаете! — догадалась Лариса и кинулась на улицу.

С криками «Екатерина Витальевна!» медсестра обежала вокруг отеля. Зашла на территорию с заднего входа. Охранник, дежуривший на воротах тоже не помог русской медсестре, потерявшей больного. Лариса обежала вокруг бассейна, заглянула под горки. Кати ничего не было.

Сердце Ларисы перестало биться. Дыхание и движения мыслей остановились. Лариса поняла, что пропала. Позор не смоется до конца жизни. Ее мало что уволят. Это наказание на всю жизнь — она не сберегла больного! Катя могла выйти ночью и упасть в обморок в какую-нибудь канаву. Сейчас лежит там в зарослях ежевики и дикого винограда, и медленно умирает. Возможно, ее еще можно спасти! Но надо сперва хотя бы найти!

— Екатерина Витальевна! — разносился слабый крик над ночным отелем.

Лариса пулей взлетела на третий этаж. Стала ломиться в комнату Артема. Сын Кати долго не открывал, но Лариса не отступала. Стучала и стучала. Ей нужна помощь. Вшестером Катю можно найти. Нельзя опускать руки! Да, стыдно. Но все еще можно поправить.

— Артём, откройте! — почти кричала Лариса.

Обмотанный простыней и с закрытыми глазами, Артем наконец открыл дверь. Увидел испуганные глаза Ларисы и все понял. Случилось самое непоправимое. Мамы больше нет. Артем мгновенно проснулся.

— Артем! — слезы при виде сына Екатерина Витальевны полились ручьем, — ваша мама пропала!

— Как? Куда? — отлегло от сердца, Артем даже улыбнулся.

Пропала — не умерла. Уже хорошо.

— Я проснулась, а ее нет! — сбивчиво скороговоркой объясняла Лариса, — я обежала вокруг отеля — ее не нашла. Нам надо срочно организовать поиски!

— Да. Да, я сейчас, — Артем вернулся в номер, — Рита вставай! Мама пропала!

Через пять минут все Громовы стояли в коридоре и распределялись по секторам поиска.

Еще через десять минут Артем по-английски добился-таки внятных слов от администратора. Тот ломано объяснил, что примерно часа полтора назад выходила женщина в штанах в сторону бассейна.

— Отлично, — сказал Илья, — это сужает направление поиска. Вперед!

Илья махнул рукой и вывел команду поисковиков к бассейну.

— Девочки, — вернул пошатнувшуюся инициативу Артем, — вы проверяете территорию отеля. Надо пробежать по всем этажам корпуса и заглянуть под каждую лестницу, на улице — проверить каждую пальму, каждый мусорный бак. Понятно?

— Понятно, — дружно кивнули девчонки.

— Мы с Ильей направляемся на пляж. Мама может пойти на море!

Илья кивком подтвердил правильность принятого решения. И побежал в сторону моря. Артем за ним. Девушки разбрелись по этажам отеля.

Близился рассвет. На пляже не было ни души. Одинокой тонкой фигуры женщины видно не было. Артем устремился направо по береговой линии. Илья — налево.

Примерно через час Артем вернулся назад. На лежаке сидели Илья и Лариса. Девушка тихо плакала.

— Не нашли? — спросил Артем.

— Нет. Ее нигде нет, — ответил Илья, — как сквозь землю провалилась.

— Это я во всем виновата! — пропищала Лариса.

— Не вини себя, ты же спала, — успокоил ее Артем.

— Мне нельзя было спать!

— Что будем делать? В полицию? — спросил Илья.

— А что остается делать? — пожал плечами Артем.

Ребята вернулись в отель. У рецепшена собралась толпа из рано встающих туристов. В центре стояли Маша, Лиза и Рита. Рита рассказывала собравшимся особые приметы пропавшей туристки.

— У нее телефон есть? — спросил вдруг старичок в кроссовках и со скандинавскими палками, — звонили ей?

Громовы переглянулись. Почему они не додумались сами? Это же так очевидно! Если, конечно, мама взяла с собой телефон.

Артем достал свой айфон. Набрал мамин номер. Пошли длинные гудки. Минута. Вторая. Мама трубку не брала. Появившаяся вдруг надежда таяла на глазах. Громовы медленно опускали взгляд в пол. Надо придумывать еще что-нибудь. Если, конечно, еще не поздно.

У самого синего моря…

Со мною ты рядом со мною…

И солнце светит лишь для нас с тобой…

Целые день поет прибой…

Будка спасателей наполнилась чудесными звуками любимой Катиной мелодии.

— Как здорово, — подумала сквозь сон Катя.

Она пошевелилась и поняла, что у нее затекли ноги и шея. Мелодия пошла по второму кругу и оборвалась на втором куплете.

— Жаль, я бы еще послушала, — зевнула Катя.

И только тут она поняла, что звонил телефон. Она достала трубку. Непринятый звонок от Артема. Катя нажала на зеленую трубку.

— Алло, мам! — Артем ответил сразу, сын крикнул в телефон, — ты где?

— Не кричи, сын, — Катя поморщилась от рези в ухе, — ты чего в такую рань звонишь?

— Мама, ты не ответила! Ты где?

— Где-где, — Катя поглядела вокруг себя — спасательные круги, канат, какие-то прыгалки, — не знаю где я.

— Как?

— Не кричи, сын, сейчас разберемся.

Катя, кряхтя, встала. Толкнула ногой дверь кабинки. Ветер подхватил дверное полотно и с силой хлопнул о стенку. Перед взором открылось бескрайнее синее море. Свежее, чистое, спокойное, как Катя. Утреннее. Без людей.

— Я на море, сынок, — ответила Катя, — уже третий день мы на море.

— Мам, мне не до смеха. Мы уже с ног сбились тебя искать.

— Вы меня ищите?

— Да! Где ты находишься?

— Я, наверное, на пляже, — Катя оглянулась, увидела позади себя узкий настил из досок, ведущий к морю из тоннеля и ставший уже родным отель с пятью звездами на крыше, — я сейчас приду. Где вы сами? Надеюсь не в местном морге? Мне туда еще рано.

Все последующее утро ночное происшествие веселило и будоражило семейство Громовых. На завтраке Артем взахлеб рассказывал, как забегал в соседние отели и спрашивал про русскую женщину. Охранники кидались на него и выгоняли с территории.

— Я очень испугалась, — сообщила Рита, — самое главное, что непонятно, куда бежать и к кому обращаться. Турки ни по-русски и ни по-английски не понимают. Где у них здесь больницы, где морги, где полиция?

— А я на пляже нашел ласты и маску, — похвастался Илья, — не зря бегал.

— Отнеси назад, может их кто-то ищет, — улыбнулась Катя, — Лиза, он у тебя хозяйственный. Все в дом.

— А я ничего не помню, — шмыгнула носом Маша, — я все утро проплакала. Я так растерялась. Даже обидно.

— Простите меня, дети. Давайте договоримся, что я гуляю с телефоном. Звоните мне, если что.

— Нет, мам, так не пойдет, — возразил Артем, — если хочешь погулять бери кого-нибудь с собой. Каждый из нас готов пройтись с тобой в любое время дня и ночи.

— Я не хотела вас будить. И потом мне иногда хочется побыть одной. Неужели вы не понимаете?

— Ничего страшного. Возражения не принимаются. Буди. Одной тебе пока нельзя.

— Уже нельзя, — уточнила Катя.

В тут случилось такое, чего никогда не случалось в этом отеле. Да и в других отелях Турции тоже великая редкость. В зал утреннего ресторана зашли шесть турецких полицейских в форме, с автоматами, в шлемах. Они рассредоточились по залу, прошли по рядам, вглядываясь в лица мирно завтракающих туристов. Похоже никого не нашли. Старший полицейский жестами показал — на выход из зала.

Было понятно, что полицейские кого-то ищут. Наверное, преступников. И их здесь не было. От сердца отлегло. Не их. Русский человек на подсознательном уровне готов к кардинальному изменению своей судьбы в любое время, в любом месте. Но сегодня отпуск продолжится по стандартной программе: бассейн, ресторан, пляж, дискотека, караоке, танцы.

Между тем, турецкий ОМОН вышел их ресторана. Сразу в центр зала ресторана вышел администратор и объявил:

— Дорогие туристы. Сохраняйте спокойствие. На территории соседнего отеля произошло преступление. Полицейские ищут этих плохих людей. Главное, не волнуйтесь и проявите терпение к возможным неудобствам. Они скоро закончатся. Спасибо всем.

Катя вспомнила ночные тени и голоса, но промолчала. Что она могла сказать? Она даже не видела лиц. И по своему жизненному опыту знала, что от правоохранительных органов нужно держаться подальше. Даже если ты не виноват, затаскают по инстанциям, как свидетеля.

— Такого веселого отпуска у нас еще не было, — постарался разрядить обстановку Артем.

Остальные Громовы переглянулись, но промолчали.

— Мам, у нас завтра поезда в Демре, — не сдавался Артем и пытался нащупать общую тему для разговора.

— Хорошо, — кивнула Катя.

— Сейчас бы выпить, а бар открывается только в десять, — конструктивно заметил Илья.

— Не поверю, что у тебя нет заначки, — Катя пронзительно посмотрела на будущего мужа Лизы.

— Я этого не говорил, — хитро улыбнулся Илья, — в номер пойдем или сюда принести?

— Здесь неудобно. Рано еще, — сказала Катя, — надо взять немного закуски с собой и выпьем в номере. Вперед?

Артем ревниво посмотрел на Илью.

— Мам, тебе будет плохо.

— Сын, ты не знаешь, как мне без коньяка плохо. Хуже вряд ли будет.

Катя сунула в карман два яблока и круглую булочку с кунжутом. Маша с Лизой сказали, что не хотят пить и будут ждать пьянчужек у бассейна.

— Я тоже не хочу, — сообщил Артем, и с надеждой посмотрел на Риту, — я с девчонками в бассейн.

— А я, пожалуй, накачу коньяку, — рассмеялась Рита.

Катя посмотрела на сына, потом на Риту. Ссора? Или просто игра?

— Лариса? — спросила Катя.

— Я пить не буду, но естественно иду с вами, — пожала плечами Лариса, голос у девушки еще подрагивал. Видимо, она еще не отошла от ночного переживания.

— Как хочешь, но тебе бы не помешало пару капель. Чисто для снятия стресса.

Желающие начать утро со стаканчика горячительного направились на третий этаж. Здесь их ждал новый сюрприз. На выходе с лестничной клетки дорогу перегородил здоровенный турок в камуфляже.

— Олмаз (нельзя), — сказала вооруженный человек.

Катя и Илья переглянулись.

— У нас здесь номер, — попытался разъяснить ситуацию Илья, — мы здесь жить, мы хотеть пройти.

— Олмаз, — повторил турок и показал один палец — дакика (минута).

— Что он говорит? — не поняла Катя.

Из глубины отеля послышались топот десятка грубых ботинок. Топот стремительно приближался, а с ним и выкрики матерных турецких и русских слов. Здоровяк посторонился, показал рукой отойти с дороги Кате и компании.

Илья выступил вперед и прикрыл широкой грудью девушек.

Мимо них из глубины коридора вывели и направили вниз по лестнице шесть человек со скрепленными за спиной руками. Катя узнала Алексея и его компанию.

— За что? — крикнула Катя.

Алексей дернулся, увидел Катю.

— Не знаю, — ответил он, и тут же получил пинок в спину. Не положено.

Через минуту топот затих. Здоровяк поднял забрало шлема, широко улыбнулся — велком в Турцию. Отдал честь и потопал вниз за своими. Дело сделано, а здесь оставаться не зачем. Преступники задержаны и обезврежены. Родимый отель может гулять спокойно, и пить вино, и загорать пол ласковым солнцем.

— Еще один повод выпить, — улыбнулся Илья, — Артема нам, конечно, не хватает.

— Не беда, — скомандовала Катя, — вперед!

Илья достал из чемодана обёрнутую тремя слоями полиэтилена бутылку отечественного коньяка и бумажные стаканчики с логотипом авиакомпании, на самолете которой они сюда летели. Катя положила на колени яблоки и булку. Илья разлил на всех. Лариса еще раз подтвердила, что не будет. При исполнении.

— Мне так все нравится! — заверещала вдруг Рита, — у нас такая хорошая компания! Давайте за нас!

— Неплохо начала, — отметила Катя, — не останавливайся.

— Екатерина Витальевна, отдельное спасибо вам за сына, — продолжила Рита, — я его так люблю. Так люблю! У нас такой хороший номер. Еда в ресторане очень классная. Турки такие приветливые. Природа и погода просто замечательные. Меня переполняют чувства. Я очень рада, что ночная история так хорошо закончилось.

Катя с Ильей переглянулись, видимо до обеда им сегодня не выпить.

— Хотя я очень испугалась, Екатерина Витальевна, — продолжила тараторить Рита, — ведь мы в чужой стране. В России все понятно. Надо позвонить дяде Пете или тете Наде. Те расскажут, что, куда и почем. А здесь куда бежать? Кому звонить? На каком языке? И самое главное: что я хочу сказать-то? А то, что надо держаться друг друга, тогда мы не пропадем в любой части света. В любом даже самом гиблом месте. А вы, Екатерина Витальевна, будьте здоровы!

Рита радостно улыбнулась и подняла стаканчик.

— Согласна с каждым твоим словом, — Катя чокнулась и залпом проглотила коньяк. Напиток приятно стек вниз, по пути пробуждая тепло и желание жить. Жаль, что много нельзя.

Рита от коньяка поморщилась, закусила кусочком яблока.

— Я побегу, — отдышавшись сообщила Рита, — думаю, на меня Артем будет обижаться. Ведь, я его не послушалась.

— Не переживай, дочка, — с глубоким пониманием жизни сказала Катя, — мы тебя в обиду не дадим.

— Спасибо, я сама. Он хороший, он поймет. Вот был у нас такой случай. Мы договорились встретиться с Артемом в Парке Культуры. А я забыла. Представляете? Он пришел на место встречи. Десять минут прошло. Меня нет. Пятнадцать. Двадцать. Нет меня. Полчаса прошло, и только тогда звонит мне. Я поднимаю трубку и понимаю, что это фиаско. Я просто забыла о встрече. Все пропало. Как восстановить доверие, взаимопонимание и самые лучшие чувства? Никак.

Катя с Ильей переглянулись. Рита заметила брошенные взгляды.

— Заболталась я, да? — спросила она.

— Ага, — сказала Катя, — ты можешь остаться. Мы тебя не гоним. Но если тебе надо идти, то иди.

— Я, наверное, пойду. Еще увидимся.

Рита вскочила и как ветер выпорхнула в дверь. В комнате повисла приятная тишина. Наверное, такая тишина бывает дома у горняков, когда шахтеры возвращаются из забоя и отдыхают вдали от грохочущих отбойных молотков.

Катя, Илья и Лариса улыбнулись.

— Лариса, может капельку? — еще раз предложил Илья.

— Нет. Я сегодня чуть не поседела. Пейте без меня. Екатерина Витальевна, вы только не много. Хорошо?

— А мне уже хорошо, — Катя посмотрела на «собутыльников» осоловелыми теплыми глазами. Какой же приятный и чудесный мир вокруг! Рядом славные и добрые люди. Что еще надо? Капельку здоровья. Не помешает. Катя вздохнула и сообщила:

— Илья, я больше не буду.

— А я, пожалуй, хлопну, — Илья подлил в свой стаканчик, опрокинул в рот, подержал коньяк, пока тот не нагрелся. Затем медленной струйкой отправил вниз по адресу.

Катя посмотрела на Илью. Аккуратная короткая прическа плавно перетекала в рыжеватую короткую бороду. Что за мода такая? Неужели Лизе нравится целоваться с бородатым? Катя не могла понять такого удовольствия. В ее жизни не случалось бородатых ухажеров. Все-таки правильно Петр Лексеич издал указ о ликвидации бород. Не красиво это, и старит она сильно.

Борода придавала лицу Ильи грушевидную форму. Лучезарная улыбка, не сходящая с физиономии и прорезь между двумя верхними зубами, делала Лизиного ухажера похожим на Антошку из советского мультика. Он, наверное, добрый, — подумала Катя и продолжила анализировать внешность будущего зятя.

Нельзя сказать, что Илья был толстым, но небольшое количество лишнего веса имелось. Занятия физкультурой — не самый интересный и популярный вид досуга у Ильи. Не то, что Алексей. Катя вдруг вспомнила, что ее первого мужчину арестовали несколько минут назад. И ее друг юности сейчас томится в казематах турецкой системы правосудия. Бедняжка.

Интересно, а можно сказать, что это то самое возмездие, которое настигло вероломного предателя спустя долгих тридцать лет? Мало того, но судьба-затейница подстроила наказание так, чтобы оно произошло на глазах Кати. Неплохо, если так. Ей даже стало немного жалко Алексея. Не слишком ли сильно его там бьют? Женское сердце милосерднее мужского.

— Пойдёмте к бассейну? — предложил Илья расколоть подвисшую паузу.

— А? — встрепенулась Катя, — извините, я задумалась. Сейчас пойдем. Илья, я тебя хотела спросить. Ты на Лизе жениться собираешься?

— Она вам сказала? — Илья улыбнулся и погладил бороду.

— Лиза мне рассказала, что беременна.

— Екатерина Витальевна, я делал предложение вашей дочери три месяца назад и получил отказ с формулировкой «надо пожить для себя». Как только она показала мне две полоски, я повторил предложение. Она пока думает.

— Да, извини, что перебиваю. Никогда не называй меня «мамой». Мне нравится Екатерина Витальевна. Хорошо?

— Договорились.

— И долго Лиза собирается думать? Что ты собираешься делать?

— Я тоже думаю.

— Илья, ты же мужчина, — Катя подмигнула Илье, — бери ситуацию в свои руки. Прерывать беременность нельзя. Точка. Рожать детей без брака — тоже не дело. Тем более в наличии такой славный мужчина. Ты же хочешь семью? Запомни: женщины любят смелых и решительных.

— Хочу, — кивнул бородач, — есть нюанс, если честно.

— Какой? Ты женат? У тебя есть ребенок и семья?

— Был женат, — Илья тяжело выдохнул и подлил себе конька, — Лиза об этом знает с первого дня нашего знакомства.

— Это, конечно, не добавляет плюсов в твою биографию, дорогой.

Катя подумала, как же люди любят усложнять жизнь. Своими собственными поступками. Вот сидит перед ней Илья, нормальный с виду мужчина. Ему всего тридцать лет. А он уже женился, развелся…

— И ребенок имеется? Или два? — вдруг догадалась Катя.

— Ага. Есть. Один. Мальчик. Романом зовут.

— Да уж. Проблемка. Неженатых всех разобрали что ли? — улыбнулась Катя, — и чего же боится Лиза?

— Она говорит, что боится, вдруг ко мне вернутся чувства к бывшей жене и к сыну. Вдруг я одумаюсь и вернусь назад?

— Она в принципе права, — согласилась Катя, — я бы тоже сомневалась.

— Я ее понимаю, — серьезно сдвинув брови сказал Илья, — но что мне делать? Я люблю Лизу и хочу жить с ней. С Романом я буду встречаться и помогать. Это тоже не обсуждается. Но к Тамаре я не вернуть. Мы с ней слишком разные. И потом я ее не прощу.

— Изменила тебе?

— Да. Я не понимаю, зачем она так сделала. Тома на два года старше меня. Наверное, поэтому в наших отношения она всегда доминировала. Меня несколько угнетала такая ситуация. Потом появился Роман. Я решил, что буду терпеть ради ребенка. Но Тамара решила, что ей теперь все можно. В один прекрасный день я застал ее с коллегой по работе в нашей постели. Тогда я ушел.

— История залипательная, — задумалась Катя, — как в кино.

Как бы она поступила на месте Лизы? Можно ли доверять человеку, который уже один раз не сохранил семью? Может, даже не по своей вине. Хотя всезнайки говорят, что в отношения виноваты обе стороны. Нет, возражу я вам, — подумала Катя, — виноват тот, кто первый начал.

Возможно, Илья не обладал достаточным авторитетом для Тамары, потому что был моложе. Вероятно, мало зарабатывал. Не виделся столь перспективным как тот кобель с работы. Наверное, похотливый охотник за чужими женами был начальником или даже директором. А Тамара зачем замуж выходила? Женские часики тикали? Никто замуж не брал? Кто же нас, женщин, поймет почему мы поступаем так, а не иначе?

— А ты что думаешь, Лариса? — спросила Катя.

— Я думаю, что, если любишь, любые препятствия преодолимы. Лизе ребеночка надо оставлять, однозначно. Мне кажется, что Илья будет хорошим мужем. Он на нее смотрит такими глазами, что сомнения развеиваются, как утренний туман.

— Я прожила долгую семейную жизнь, дорогие мои, — Катя встала и прошлась по номеру, потянулась вверх руками. Илья и Лариса смотрели на нее и ждали откровения, — без любви в семье жить можно. Но не нужно. До добра это не доведет. Да, можно предположить, что любовь проходит или наоборот возникает потом, через год-два или десять лет совместной жизни. Всякое бывает. Но лучше, чтобы любовь была сразу. Короче, Илья, иди к Лизе, и как хочешь, но выдирай согласие на женитьбу. Это будет правильным решением.

— Хорошо, Екатерина Витальевна, — Илья еще подлил коньяка и без лишних слов залпом проглотил живительный напиток.

— Если что, родительское благословение у тебя имеется. Я сейчас же позвоню Сереже и обрадую его.

— Ага, бегу, — Илья спрятал недопитую бутылку в чемодан.

Катя с Ларисой переместились в свой номер, предварительно проводив в тревожный путь счастливого жениха.

— Как же я устала, — сообщила Катя скорее по привычке, ведь чувствовала она себя вполне сносно, голова не болела, не кружилась. Если учесть, что на ногах она находилась с трех часов утра, то вообще грех жаловаться.

— Отдохните, Екатерина Витальевна, — Лариса потянулась за тонометром, — давайте заодно давление проверим.

— Ага, — Катя легла на кровать, оголила правый локоть и набрала номер Сергея.

Муж долго не отвечал. Телефон казенным голосом сообщил, что абонент не отвечает. Как будто и так не понятно. Катя набрала еще раз. Девять часов утра, Сергей уже не должен проснуться. Сегодня рабочий день. Муж снова не взял трубку.

Ладно, перезвоню чуть позже.

— Как результаты?

— Давление немного повышенное. Наверное, от коньяка.

— Наверное, — согласилась Катя, — а еще от нервов.

Почему Сергей не берет трубку? Кате нарисовалась картина, что ее муж лежит в обнимку с белокурой или темноволосой красавицей в обнимку на их домашней кровати. Катя увидела разбросанные с вечера в порыве страсти чулки, лифчик, юбку…

А может быть, ее похотливый муженек забавляется не с одной, а с двумя девицами? Одна — блондинка, другая — брюнетка. Или с тремя? Еще перчинка-азиаточка. Как же тут не подняться давлению?

Катя понимала, что в начале отношений Сергей очень ее любил. Буквально боготворил. Намного сильнее, чем она его. Вернее, она его так и не смогла полюбить. С ее стороны брак держался на благодарности к мужу, на уважении, на детях, чуть-чуть на расчете. Все же Сергей хорошо зарабатывал, выше среднего по стране. Таких мужей надо еще поискать.

Сергей долго пробивался к ее сердцу. А Катя так и не открылась. Получается, сама подтолкнула мужа к измене. Он просто искал душевного тепла и ласки, но смог найти только на стороне. Катя-дура всю жизнь ждала Алексея, которого придумала. Потому что того Алексея, которого она встретила здесь, любить нельзя. Грубый и тупой мужлан. Сережа на пять порядков лучше, добрее, умнее, порядочнее, душевнее.

— Какая же ты дура, Катька! — подумала Катя.

Некоторые умники считают, что раскаиваться никогда не поздно. Покаяться, конечно, можно. Но, к сожалению, Катя понимала, что меняться сейчас уже слишком поздно. Еще раз набрала номер Сережи. На второй гудок муж взял трубку. Неужели проснулся?

— Привет, дорогая, — услышала она заспанный голос Сергея.

— Здравствуй, Сережа. Ты спишь, что ли? Почему не на работе? Уже пора.

— Почему ты так решила? Я на работе, — голос мужа предательски дрогнул. Врет, подумала Катя, — как раз сейчас начинается утренняя планерка. Поэтому давай быстренько рассказывай, как у вас дела?

— У нас все хорошо. Сегодня с утра в нашем отеле арестовали шесть поранских террористов. Нас по новостям еще не показывают?

Катя услышала в трубке какой-то шорох и писк. Кто-то находился рядом с Сергеем. Конечно, это могли быть сотрудники. Потом в трубке отчетливо хлопнула дверь. А что в офисе никто не может хлопнуть дверью? Может. Какая же ты подозрительная, Катя. Это нервы, это все проклятые нервы.

— Я не смотрел новости с утра, — сознался Сергей, — сейчас полистаю интернет. Как дети? Что с погодой?

— Дети хорошо, — Катя мысленно махнула рукой на уловки мужа, надоело играть в сыщиков, — и погода у нас плюс 30, море ласковое и теплое. Жаль, что тебя нет.

— Мне тоже жаль.

— Но я тебе звоню совсем по другому поводу. Твоя дочь беременна и выходит замуж!

— Которая?

— Лиза, конечно. Маше еще рано. Так что готовь подарки и свадебный костюм.

— Не ожидал, если честно, — муж говорил медленно с длинными паузами, было понятно, что Сергей больше расстроился, чем обрадовался, — они хоть любят друг друга?

— Мне Илья нравится. Он хороший. Но он был женат. И у него даже есть ребенок от первого брака.

— Ого, — присвистнул муж.

— Но я думаю, что за одного битого, двух не битых дают. Главное, чтобы они ценили и уважали друг друга.

— И любили, — добавил Сергей.

— Да. И это тоже.

Катя встала и перешла в ванную.

— Ты меня любишь? — тихо спросила Катя, глядя на себя в зеркало.

— Да. Я тебя люблю, — спокойно ответил Сергей. Слишком спокойно!

— Ты мне когда-нибудь изменял, Сережа?

— Почему ты спрашиваешь такие вопросы? Что-нибудь случилось?

— Ответь, прошу тебя, — у Кати набухли глаза, еще немного и слезы потекут ручьем, — не спрашивай и не увиливай. Просто ответь.

— Я тебе не изменял, — Кате показалось, что Сергей ответил слишком холодно, — никогда.

— Я тебя тоже очень люблю, — ответила Катя, посмотрела на отражение в зеркале, глазищи сверкали так, что в отеле сейчас коротнёт проводка, — прости меня. Я тебя не достойна. Я слишком мало давала тепла. Это моя самая большая ошибка в жизни. Теперь-то, конечно, поздно. И потерянного времени не вернуть, но знай — я раскаиваюсь, что не всегда была хорошей женой.

— Катенька, ты была хорошей женой. Я на тебя не обижаюсь. С чего ты решила?

— Мне кажется, что мы стали чужими.

— Это не правда. Ты просто болеешь. Ты плохо себя чувствуешь, и поэтому тебе так кажется.

— Правда?

Кате так хотелось верить в слова мужа, особенно сейчас. Ей на минуту показалось, что все еще можно исправить. Неужели еще поздно? Она же еще не старая. 48 лет — не возраст. Почему же так получилось?

— Да, Катенька, — сколько теплоты и нежности было сейчас в голосе Сергея, а Катя все не верила. Она уже не понимала врет ли он ей или говорит правду. Ведь она действительно ни разу не видела Сергея с другой женщиной. Не было следов помады на рубашке или на щеке. Был противный запах чужой женщины в ее спальне. И все. Наверное, ей просто показалось.

— Ладно, — глаза в отражении Катя потухли, — я что-то устала. Пойду полежу.

— Береги себя, — сказал Сергей и отключил связь.

Катя посмотрела на отражение.

— Ты, и только ты сама виновата во всем, — негромко сказала Катя, чтобы Лариса не расслышала.

Она приблизила лицо вплотную к зеркалу. Кате показалось, что у нее изменился взгляд. Или разгладились какие-то морщины. Вроде все тоже, что и вчера и десять дней назад. Но что-то мимолетное и совсем другое, непривычно. Глаза после вспышки энергии потухли. Но на покойника она еще не похожа. Нет, мертвецы определенно не такие. У нее еще румянец на щечках. Она дышит. Вот и зеркало покрылось паром. Она думает. Она переживает. Она еще многое может.

Катя подмигнула отражению.

— Поборемся?

— Наверное, — отражение несмело поддержало хозяйку.

— Не говори так. Без меня тебя не будет. Ты должно мне помочь.

— Все, что в моих силах, — «Ятак» пожала плечами.

Катя включила воду. Умылась. Почистила зубы. Разделась и шагнула в душевую кабину.

Через десять минут посвежевшая вышла из ванны и легла на кровать.

— Я хочу полежать, — сообщила Катя.

— Отдыхайте, Екатерина Витальевна.

— Мне кажется, я набрала вес. Мне даже тяжело ходить. Тебе не кажется?

— Может быть. Здесь легко набрать пару килограммов.

Катя потрогала живот, плечи. Нет, показалось. Одни кости, как были, так и остались. Она закрыла глаза.

Несколькими часами ранее, после того, как Катя ушла на утренний пляж, Алексей развернулся и вернулся в свой номер. Еще через полчаса в номер ввалилась Людка. Пьяная, с размазанной по лицу косметикой, уставшая и злая.

— Где была? — спросил Алексей.

— Отстань, — отмахнулась подруга, — я в ванную.

Людка захлопнула дверь. Зажурчала вода.

Может, я действительно уже старый и, мне пора остепениться? — подумал Алексей. За молодыми не угнаться. Я бы всю ночь не вытанцевал. Хотя почему? Может и вытанцевал. Но зачем? Зачем себя истязать на отдыхе, когда на основной работе хватает трудностей?

На вопрос «зачем» пятидесятилетний Алексей, рожденный еще в СССР, ответить не смог. Есть в жизни любого человека ритмы и биологические часы. Каждому возрасту свойственны свои радости. Алексей уже любил тихие радости. Он мог и любил долго сидеть, рассматривая закат и медленные облака, попивая теплый чай с мятой и лимоном.

Физические упражнения тоже доставляли удовольствие. Алексей любил пропотеть, но потом обязательно полежать минут пятнадцать и восстановиться. Алексей любил вкусно поесть. А кто же не любит? Но дергаться всю ночь напролет под бьющую по голове музыку? Не цепляет. Грустно это. Уныло, как мир.

Может пришла старость? А Людка еще молодая. Ей самый раз танцевать и резвиться. Лучше бы выплеснула энергию в спортзале. Больше пользы. Алексей поймал себя на мысли, что ворчит, как старый дед. Неужели ему пора готовиться к списанию в утиль? Тогда возникает следующий вопрос, чего ты добился в жизни? Дерево посадил? Было такое. Дом построил? Не построил, но купил. Это же считается? Сына родил? Если верить Кате, то сын тоже был. Может, еще где-нибудь по Порании бегают Алексеевичи. Так что, программа «минимум» выполнена. Чем еще похвастаться?

Он разделся и лег под одеяло. Отвернулся к окну. Там с востока медленно восходило солнце, осторожно освещая верхушки деревьев. Наша звезда по имени Солнце будет дарить тепло еще долгие годы. Жаль, что нельзя вернуться назад, в девяностые и, хотя бы, извиниться перед Катей. Может, она его простит?

— Вряд ли, даже не думай, — ответил сам себе Алексей, — пустое это. Я хорошо живу, потому что тогда сделал правильный выбор. Он единственно верный. Так и надо. Нельзя сомневаться. Сомневаются слабаки.

А он не такой. Не будет никогда таким. Нет. Нет. Нет.

Из ванной, шлепая босыми ногами, пришла Людка. Не проронив ни слова, легла рядом. Алексей подумал, может поприставать? Он же ее мужчина. Или не надо? Где она была? С кем целовалась? Надо бы поговорить и разобраться, почему и где она шляется без него?

Пока Алексей раздумывал и разгонял обиды, Людка захрапела. Тихо, по-девичьи. Ну, и ладно. Пускай спит. Алексей тоже закрыл глаза. Продолжил себя терзать.

Ведь он ездил после армии в деревню Петрово. Он нашел Димку Герасименко. Прижал его к стеночке в темном переулочке.

— Ты чего? — задрожал Димка, как котенок, которого собрались топить.

— Поговорить надобно, — ответил Алексей, — пойдем на речку?

— Не пойду.

— Боишься?

— Боюсь.

— Правильно делаешь. Но ты не дрейфь. Я тебя убивать не буду.

— Все равно не пойду, — у Димки откровенно тряслись коленки.

— Ладно, пошли к тебе.

— Зачем?

— Я хочу все знать.

— Что?

Димка испугался, на него было страшно смотреть. Ситуация яснее ясного: пришел дембель Леха, и сейчас сравняет его с землей. Зачем Димка только поддался на уговоры Веры Никифоровны? Вот дурак-то!

— Спрашивай з-з-здесь, — в довершении жалкого образа, Димка начал заикаться.

— Одного не могу понять, как она могла поменять меня на тебя?

— Я т-т-тоже не понимаю, — мелко закивал Димка.

— Пей, — Алексей достал из-за пазухи и протянул односельчанину бутылку самогона, — родительский, не бойся. Не отравлю.

— Попробуй сперва сам.

— Ну, ты и чудак на букву «М», — ухмыльнулся Леха, — не просыхаешь, под заборами просыпаешься, пьешь разную дрянь, а из рук друга детства испугался.

— Т-т-там меня никто не хочет отравить, а ты…

— И я не хочу, — Алексей сделал два больших глотка и протянул бутылку Димке.

Тот трясущимися руками взял бутылку. Вытер грязной рукой горлышко (эстет), и самогон полился в луженую Димкину глотку крупными глотками. Алексей подивился не выданному зрелищу и даже отошел на шаг назад. Самогон таял на глазах.

— Оставь немного мне, — Алексей в последний момент выхватил бутылку из рук Димки, на донышке плескалось пару глотков.

— Извини, я думал, что все мне, — Димка вытер губы рукавом пиджака. Алексей заметил, что тот перестал заикаться.

— Обойдешься, — Алексей допил остатки, с сожалением посмотрел на пустую бутылку. Выкинул ее за забор. Не такать же с собой пустую бутылку, — готов все рассказать?

— Готов. Что ты хочешь услышать?

— Выкручиваться собираешься? Наводящие вопросы задавать?

— Задавай, коли хочешь, — приятное тепло стремительно расползалось по пропитому организму Димки, одновременно с теплотой росла смелость и уверенность в своих силах, — не знаю, с чего начать.

— Нравится тебе Катька? — Алексей подумал, что надо было взять вторую бутылку. Этот алкаш вылакал большую часть.

— Нравится, — Димка покачнулся, но посмотрел на собеседника вполне уверенно, — она красивая. Но разве в том грех имеется? Не знал о таком, что на девиц смотреть нельзя.

— Правду говоришь, земляк. Греха в том пока нет. Грех начинается, когда ты подкатил к ней и стал приставать.

В Димкиной голове возник лик Веры Никифоровны со словами: «Никогда не сознавайся Лешке, что ты Катьку не трогал. Говори, что трогал. Так надо. Иначе сдам тебя председателю, как сливал солярку с комбайнов в поле. И свидетелей приведу. Помни об этом крепко. Держи вот, тебе бутылку».

— А выпить у тебя больше нет? — Димку шатнуло из стороны в сторону.

— Нет, говори так, — отрезал Алексей.

— Яблоко от яблони не далеко падает, — выговорил заплетающимся языком Димка, — какие у вас одинаковые методы воздействия на революционно-народные массы, однако.

— Какие методы? Что ты мелешь? Говори по сути. Приставал?

— Я?

— Ты.

— Не-а. Не я. Она сама. Встретил я ее на следующий день, как ты уехал. Выпить бы еще! А? Нет? Ну, ладно-ладно. Она мне и говорит: «Зашел бы ты, Димитрий, к нам в гости, покуда папенька с маменькой на работе будут».

— И ты пошел?

— А ты бы не пошел? Мне предлагают халавную выпивку. Ты бы не отказался?

— Я бы отказался.

— Ха-ха-ха, — Димка громко рассмеялся, согнулся пополам, слеза потекли из глаз, — не верю. Врешь, Лешка. Нет в деревне таких дураков, кто бы отказался.

— Это ты, алкаш, от рюмки не можешь отказаться. А я — могу, — Алексей вдруг громко рыгнул. Димка вновь залился смехом. Видимо, страх под натиском самогона отступил совсем. Смеешься, значит не боишься.

Димка, хохоча, не удержался на ногах и шлепнулся на землю. Алексей подождал, пока дружбан детства нахохочется.

— Ну и, что было дальше?

— Все, как обычно. Пришёл я к ней в хату. А поляна уже накрыта. Огурчики, грибочки, картошечка с паром. Ну, ты меня понимаешь? Она меня сажает, значит, в красный угол на место бати. С уважением предлагает мне на выбор самогона или красной смородиновки. Я говорю: извините, красное я после обеда не пью. «Как тебе будет угодно, дорогой», — говорит она мне. Вот. Дорогой, а ты говоришь.

— Не отвлекайся. Дальше, что было.

— Что-что? Выпили, все чин по чину. Закусили, там холодец, картошечка, лучок, все дела. Красиво, культурно и по делу. Как в лучших домах. А ты что думал?

— Дальше.

— Дальше, она включила магнитофон, — Димка мечтательно задрал голову и прищурился, — берет она меня за правую ладонь. Вытаскивает на середину хаты. Обнимает. Пока все достойно. Начинаем мы танцевать. О-о-о-о! Ты не представляешь, какие у меня мысли в голове.

— Какие?

— Думаю, что творит девка? Лешка же вернется голову обоим оторвет. Остановись, думаю, немедленно! На деревне что будут говорить? Стыд-то какой!

— Чего ж ты не остановился? Стыда чего ж не убоялся?

— Я ж ей и говорю: «Катерина Витальевна, нехорошо вы это делаете. У вас жених имеется. И сейчас он несет трудную и опасную службу вдали от родного дома по защите нашей Родины от захватчиков и ястребов мирового капитализма. Не хорошо это.»

— А она?

— Не люблю его, говорит, — Димка покачнулся, подпер рукой подбородок, глаза его стали закрываться.

— Эй –ей! — Алексей потряс Димку за плечи, — не спать. Говори, что было дальше.

— Я подошел к столу и еще выпил. Чисто для храбрости. Понимаешь? Чтобы реально противостоять вероломству и женскому коварству. И, наверное, не рассчитал.

— Как тебя понимать?

— Наверное, не устоял. Но точно не помню. Проснулся в кровати с утра. Радио «Маяк» — пим, пим. Московское время Шесть часов утра. На тумбочке — стакан, закуска. Записка — «Люблю»…

Димка качнулся вперед. Алексей не успел подхватить товарища. Тот упал лицом в одуванчики и в тот же миг захрапел. Леша попытался реанимировать собутыльника, потряс его за плечи, похлестал по щекам, но не получилось. Видимо, выпивка удачно упала на старые дрожжи, Димка вырубился надолго.

Алексей посидел немного рядом. От сказанных Димкой речей на сердце скребли кошки, хотелось напиться и порушить все заборы в округе. Но пойти к Кате и во всем разобраться, не хотелось. Зачем с ней беседы разговаривать? И так все ясно.

Вернулся домой. Взял у матери самогона. Вышел на центральную улицу родной деревни. Шел и пил. Шел и пил. Но, наверное, ходил слишком долго. Ноги привели его к оставленному собутыльнику, но Димки на положенном месте не оказалось. Либо сам ушел, либо подобрали люди добрые и отвели домой.

— Мне больше достанется, — даже обрадовался Алексей.

Он не помнил, как вернулся в тот день домой. На утро встал, немного похмелился. Посмотрел на тоскливые поля, леса и пригорки. Так муторно стало на душе, что жизнь не мила! И уехал из деревни Петрово. Теперь уже навсегда.

В дверь номера настойчиво стучали.

— Откройте, — услышал Алексей.

Он встал, но не успел дойти. Дверной замок щёлкнул, и дверь резко распахнулась ему навстречу. В комнату ворвались три автоматчика в форме полиции Турции.

— Харекет этме (не двигаться)! — крикнул первый из них.

Смысл приказа Алексей понял без перевода и рухнул на пол лицом вниз. Руки положил на голову. Через мгновение Алексей почувствовал на пояснице тяжелое колено полицейского, который сцепил обе руки наручниками.

— Ой! Кто это? — проснулась и сразу закричала Людка. Вскочила на кровати, прижимая к себе одеяло.

За полицейскими в комнату вошел русскоговорящий турок в полицейском мундире.

— Дорогие гости Турции, — вежливо обратился он к Людмиле и Алексею, — вы арестованы в подозрении на разбой в соседнем отеле. Просьба соблюдать спокойствие. Одевайтесь, возьмите с собой документы. Мы проследуем в отделение Полиции.

Людка сразу притихла, заплакала и сползла вниз.

— Как насчет поранского консула или адвоката? — спросил Алексей, поднимаясь с пола.

— Консула мы уже уведомили, — немного с акцентом продолжил интеллигентный полицейский, — если понадобится адвокат, вам его предоставят.

— Цивилизация, — пошутил Алексей.

— Что, простите?

— Ничего.

— Еще раз напоминаю: не забывайте свои паспорта.

Под равнодушным и холодным присмотром полицейских Алексей и всхлипывающая Людка оделись.

— Что вы натворили? — спросил Людку Алексей.

— Не разговаривать! — предупредил полицейский и подтолкнул Алексея автоматом в спину.

Людка поджала плечами. Мол, я не знаю. Но по лицу подруги Алексей понял, что знает. Мало того, есть за что. Вот тебе и отдохнули, подумал полковник ВСУ.

В следующее мгновение раздался шум и крики в соседнем номере. Это пришли к Миколе. Последним арестовали Степана и его девушку.

— Не волнуйтесь, номер будет закрыт и опечатан. Отсюда ни какие личные вещи не пропадут, — заверил Алексея полицейский.

Задержанных поранцев вывели через главный вход. На улице их ждал черный микроавтобус. Низкие деревянные лавочки по бокам просторного салона фургона. Хорошо, что не стоя. Поговорить и понять, что происходит Алексею и здесь не дали. Каждая попытка открыть рот пресекалась жестким окриком полицейских.

Алексей заметил, что выйти на разговор пытался только он. Друзья молчали, опустив взгляд. Каждый думал о своем. Алексей догадался, что товарищи знают, за что их арестовали. Набедокурили, значит, земляки сегодня ночью. Запомнят этот славный отпуск на всю жизнь. Полудурки. Что же они такое натворили?

В полицейском участке задержанных поместили в зарешеченную комнату. Что-то типа отечественного обезьянника. Все тюремные заведения мира в чем-то похожи. Различия только в деталях, степени цивилизованности и уровне комфорта. На цивилизованность жаловаться повода не было. Турки вели себя крайне аккуратно. Можно сказать, даже вежливо.

В обезьяннике Алексей подсел к Степану.

— Что случилось? — шепнул он товарищу.

Тот только махнул головой. Не спрашивай. Нельзя разговаривать. Выразительно посмотрел на охранников.

Алексей пододвинулся к Миколе.

— Расскажешь?

— В соседнем отеле Степан расшиб голову одному туристу.

— Русскому?

— Не знаю. Я не понял.

— Сильно?

— Не знаю. Мы сразу отошли. Главное, чтобы бедолага выжил. Блин!

Девчонки потихоньку скулили и наматывали сопли на кулаки. Салфетками в суматохе никто не озаботился.

«Я предупреждал, — подумал Алексей, — надо вести себя аккуратнее. Мы не в Порании. Здесь почти Европа. Блин! В жизни больше не поеду никуда со Степой! Придурок!»

Первым на допрос забрали Степана. Он еще не вернулся, но уже увели Миколу. Алексей подумал, что он следующий. И его действительно позвали через десять минут.

Тот же вежливый полицейский сообщил:

— Приносим свои извинения. Камеры видеонаблюдения и свидетели показывают, что лично вас не было на месте преступления. Мы вас отпустить. Ваши друзья пока задержаться.

— А девушки?

— Все три девушки находились в момент совершения преступления там. Они останутся. Вы не переживайте, мы разберемся. Незаслуженно никто не пострадает. Поверьте, это не в наших интересах. Но и беззакония мы допустить не можем. Мы — туристическая страна. Нам надо оберегать покой и здоровье доверившихся Турции туристов.

— Понимаю. Большие разрушения? Много пострадало народа?

— Я не уполномочен рассказывать информацию. Смотрите новости, там сейчас много об этом говорят.

— Как мне доехать до отеля? — спросил Алексей.

— О! Конечно, — идите за мной.

Полицейский вышел на улицу. Подошел к патрульной машине, нагнулся к водителю. Что-то ему сказал. Показал рукой на Алексея.

Через пятнадцать минут Алексей вышел у центрального входа в отель. Съежился. Огляделся. Он гадал, а не будут ли на него показывать пальцами. Нет, не показывали. Отель жил своей пляжно-расслабленной жизнью. Никто не обратил внимания на человека, который приехал ко входу на полицейском автомобиле. Туристы степенно дефилировали между баром и бассейном. Кто-то спешил на аква-аэробику, кто-то — на спа-процедуры.

Завтрак давно закончился. Голодный желудок недовольно заурчал. Алексей зашел в бар и заказал два виски. Затем поднялся в номер, но зайти не смог. Номер был опечатан. Вернулся к администратору.

— Подождите, — сообщил улыбчивый работник отеля, — мы сейчас разберемся.

Алексей еще раз сходил в бар. Потом еще. И еще.

Минут через сорок приехали новые полицейские и разблокировали комнату Алексея.

В номере он скинул с себя верхнюю одежду. Остался в трусах. Включил телевизор. Нашел новостной канал на русском языке. Там с удовольствием смаковали неподобающее поведение поранских туристов в стране, с которой у Порании почти союзнические отношения.

— Сегодня ночью группа из пяти поранцев, отдыхающих в Турции, — сообщал диктор-кацап, — напала на ничего не подозревающих немецких туристов.

— Блин! — прошипел Алексей.

— Хулиганствующие поранцы задержаны. Ведется следствие. В результате потасовки пострадало двое граждан Германии. Они госпитализированы. Их жизни ничего не угрожает.

— Степа — ты дебил! — у Алексея сжались кулаки. Так бы и вынес этому недоумку голову!

— Власти Турции призывают туристов сохранять спокойствие. В российском посольстве сообщают, что россиян среди пострадавших нет.

— Не знаю радоваться этому или огорчаться, — прокомментировал комментатора Алексей.

— Курс доллара на сегодня, — продолжил комментатор…

Алексей нажал кнопку выключения телевизора. Зашел в ванную комнату. Принял контрастный душ. Алкоголь его так и не побрал. Может, и к лучшему. Интересно, наших девчонок тоже не отпустят? Наверняка же, головы проламывал только Степан. Девчонки, конечно, могли спровоцировать драку. Они это умеют. И Людка, в первую очередь. Вот смотришь на человека, и никогда не знаешь, как закончится его земной путь.

Людка же добрая, немного глуповатая. Как и все женщины. Ей бы детей рожать, да работать где-нибудь швеей или в библиотеке. Цены бы не было. А какие она борщи варит? Таких супов Алексей не едал даже у собственной матушки. И детки были бы у Людки прилежные, аккуратные и чистенькие. Учились бы на четверки, а может даже на пятерки. Но нет же. Потянуло бабу на приключения. Но нельзя сказать, что во все виновата только сама Людка.

Жизнь в стране поменялась настолько, что все поранские телочки мечтают о Феррари и Джакузи. Если и жениться, то только на Арестовиче или Коломойском. А у тех дядек уже имеются собственные жены. Наши дуры не найдут ничего другого, как стать в очередь и ждать, пока не освободится вакантное место. Еще хороший вариант, если найти зарубежного принца. Надо все успеть, «покуда грудь высока», как поется в одной русской песне.

Молодость проходит, однако, быстро. И становятся девки несчастными и одинокими. Как только появляются первые морщины, никому они со своими убогими мечтами о настоящей жизни не нужны. Тогда и возвращаются из красивой столицы в родные поселки-Нахапетовки. Может, еще не поздно? И выходят тогда замуж за какого-нибудь работягу с Южмаша. Но девицы всю оставшуюся жизнь будут вспоминать, как могли, но чуть-чуть не хватило удачи, чтобы навсегда остаться в спальне олигарха.

— Девчонки! — Алексею захотелось крикнуть в окно, но промолчал, теперь надо быть острожным втройне, — спальни олигархов не резиновые! Учитесь и получайте приличные профессии! Будьте хорошими матерями! И женами!

Ага. А мы, мужики, должны тогда стать настоящими мужьями и отцами. Это логично. Но получился бы из него хороший отец, если бы появились дети? У тоже Людки, к примеру. Скорее нет, чем да, — подумал Алексей, ведь он очень мало времени проводит дома. По большей части в командировках, порою в опасных для жизни. Сколько раз его судьба висела на волоске? Раза три, точно. Спасался он всегда только чудом. По-другому не назовешь.

Дело было семь лет назад. Осень. Населенный пункт Барахоловка…

Катя закрыла глаза и перевернулась на правый бок. Почему-то не хотелось видеть никого, даже Ларису. Нет, ничего нельзя сказать, она девочка хорошая. И видимо, сегодня утром сильно расстроилась, не обнаружив Катю на кровати. Катино поведение, конечно, не правильное. На будущее надо оставлять записки. Катя поступила слишком эгоистично. Но она имеет на это право! И сейчас снова она хотела быть одна! Умереть можно от постоянной опеки и заботы! Сколько можно?

Постоянный поводок напрягал и бесил. Но что поделаешь? Лариса и ее родные хотят, как лучше. Почему Катю никто не спросит, чего она хочет? Как ей лучше? Может, ей нравится, чтобы никто не сопел сзади и нудно не шелестел книгой. Неужели нельзя потише? Катя обернулась к Ларисе. Та мило улыбнулась. Блин, даже придраться не к чему. До чего же обидно. Почему же ты такая правильная?

Ладно. Проехали. Надо переключится на что-нибудь позитивное, — подумала Катя. А что у нас хорошего сегодня было? Алексея арестовали. Хорошо! Да ты злая, Катенька! Наверное, ему сейчас тяжело. Тюрьма есть тюрьма. Но так ему и надо. Напыщенному эгоисту. То, что Алексей эгоист высшей пробы, здесь в Турции ей стало ясно, как никогда.

Ванечка тот был совсем другим. Хотя и несомненно сын своего отца. Интересно, эгоизм передается по наследству или приобретается в процессе воспитания? Может, в характере Ванечки больше Катиной наследственности? Внешне Ванечка очень похож на отца. А внутренне, конечно, — на мать.

— Сложно все это, я совсем запуталась, — Катя мысленно махнула рукой.

Пока Ваня учился в школе, он был опорой и правой рукой Кати. Ванечка помогал делать уроки Артему и Маше. Лиза всегда делала уроки сама. Почему дети в одной семье такие разные? Старший сын, случалось, разруливал конфликты в школе. Катя про большинство проблем детей даже не успевала узнавать, потому что Ваня решал по-взрослому и мудро.

Нет. Ванечка определенно не эгоист. Он всегда в нашей семье был третьим родителем. Авторитетным, сильным, спокойным. Значит, он не в Алексея. Этот к пятидесяти остался невоспитанным эгоистичным ребенком.

До вчерашнего дня Катя не знала, какой Алексей самовлюбленный эгоист. Она думала, что Алексей лучше. Намного лучше. Когда Ванечка делал что-нибудь хорошо, Катя отмечала:

— Как же он похож на отца. Такой же умный.

Или:

— Такой же ответственный.

— Такой же порядочный.

Теперь же сложившаяся за тридцать лет картина мира рушилась, потому что в ее основании заложены кирпичи другой формации, фундамент крошился и здание зашаталось. Алексей оказался не честным, не ответственным и не порядочным. Или на него так повлияла жизнь? Может, в детстве и юности у него были совсем иные задатки. Вот прожил бы он жизнь в союзе с Катей, стал бы лучше и добрее. Потому что в любви. Потому что в заботе. А сейчас он одинокий волк. Никому не нужен. Никого рядом нет. Крашеная блондинка не в счет.

Когда Ванечка ушел на фронт, то был эгоистичный поступок или нет? Люди со стороны скажут, что парень не побоялся смерти ради святого дела. Ради жизни других людей. Ради отечества. Он молодец. Это же максимальный альтруизм, доходящий до самопожертвования.

— Не думаю, — возразила сама себе Катя, — что Ванечка хотел умирать. Он хотел жить. Мечтал стать героем, чтобы доказать себе и остальным, что он достойный и героический человек.

Возможно, он сравнивал себя с тем идеализированным образом отца, который нарисовала ему Катя. Тогда получается, что Ваня поступил крайне эгоистично. Ведь, он не подумал о матери, о братьях и сестрах. О Сереже, который во многом заменил ему родного отца и воспитал, как своего собственного.

Мы в тылу переживали. Самое обидное, что он даже не посоветовался и не объяснил своего решения.

— Конечно, Ванечка эгоист, — заключила Катя, — как и его папашка.

Все-таки наследственность — великая вещь. Правильно же говорят, что выбирай того мужчину в мужья, черты которого хочешь узнавать в своих детях. И внешние. И внутренние.

Подведя столь не позитивный итог, Катя успокоилась, заснула легким и спокойным сном. Что снилось, она не помнила. Проснулась через пятьдесят минут. Из окна доносилась уже привычная, но приевшаяся музыка, прилетали ароматы горячей выпечки.

— Какие сегодня таблетки пьем? — спросила Катя, потянувшись.

— Вот, — Лариса протянула пластмассовый контейнер и бутылку воды.

— Хорошо, — Катя высыпала таблетки на ладонь и скопом проглотила лекарства, — купаться пойдем?

— Пойдем, — кивнула Лариса, потрогала руку Кати, проверив пульс и температуру.

— Нормально?

— Ага.

— Ты мне сегодня пить больше не давай. Хорошо?

— Вы меня послушаете? — улыбнулась медсестра.

— Нет. Не послушаю. Но ты старайся.

— Хорошо. Буду стараться.

— И не обижайся. Я человек нервный, потому что больной.

— Я понимаю.

Артем снова занял лежаки для всех в самом удобно месте, под большой пальмой и в теньке. Рита после стресса и выпитого коньяка спала под книжкой Марининой. Немного же тебе нужно, девочка. Но, может это и хорошо.

Илья с Лизой нежно смотрели друг на друга и молчали. Наверное, настраивались на ментальный контакт. Интересно, получится у них читать мысли на расстоянии? Хорошо, если так. Кате бы хотелось, чтобы любимый понимал ее с полуслова. Но в жизни так не получилось ни разу.

Маша плескалась на краю бассейна и вела увлекательную беседу с каким-то турком или арабом. По глазам дочери было видно, что она на седьмом небе. Турецко-арабский подданный ли был прекрасен или сам факт общения с иностранцем вызывал эйфорию, было не понятно. Глаза Маши сверкали лучиками, направленными прямо в смуглую и покрытую густыми черными волосами грудь смуглого брюнета. Ой-ей-ей, берегись, моя девочка. Главное, чтобы не заигрались.

Артем поприветствовал мать. Он стоял на солнце, повернувшись к светилу лицом. Говорил ли он что высшим силам или просто ловил каждый фотон энергии, не понятно. Лицо сына не выражало ничего. Может, он обиделся? Напрасно. Взрослому сыну надо быть более чутким. Нельзя быть таким занудой и слишком правильным. Ничего, жизнь поправит, — подумала Катя.

Она поставила пляжную сумку на «свой» лежак, скинула накидку и пошла в бассейн. Лариса, как тень повторила траекторию движения за подопечной.

Катя присела на край бассейна. Вода сегодня прекрасна! Вчера она была слишком занята противостоянием с Алексеем и не смогла в полной мере насладиться купанием. Сегодня все будет по-другому! Сегодня вода и Катя. Катя и вода. Только так. Только вдвоем. Не оглядываться на Ларису! Ее просто нет! Надзору нет!

Водная гладь бассейна сверкала звездочками на солнце, манила светло-изумрудной глубиной. Катя соскользнула вниз, окунулась, сделала пару гребков кролем и оказалась почти на середине бассейна. Перевернулась на спину, раскинула руки в стороны. Как же прекрасен мир! Когда ничего не болит, даже если благодаря лекарствам.

Высоко в небе ползла маленькая серая птичка-самолет. На чистейшем голубом небосводе авиалайнер оставлял белый инверсионный след. Вспомнилось детство, когда Катя любила лежать на свежескошенной траве и смотреть в небо. Безоблачное небо в Росси редкость. Всегда найдется облачко, которое добавит дополнительную штрих в картине небесного шатра. Но без облаков тоже очень хорошо.

Размечтавшись, Катя не заметила приближающихся к ней детей на надувных матрасах. Сперва они обдали, вспомнившую детство туристку брызгами, а затем проехали прямо по лицу матрасом. Катя провалилась под воду. Не испугалась, хотя немного хлебнула воды. Вынырнув хотела ругнуться, и еле сдержалась. Настроение в очередной раз испортили какие-то чужие невоспитанные дети.

— Блин, блин, блин, — шептала Катя, выбираясь из бассейна.

— Все нормально? — подбежал Артем.

— Екатерина Витальевна, как вы? — заглянула прямо в душу Лариса.

— Помощь нужна? — оторвался от Лизы Илья.

— Я в порядке! — отрезала Катя, фыркнула, вытерлась и легла, накрывшись полотенцем, — не беспокоить меня!

Почему так всегда? Почему не дают насладится миром и гармонией? Почему обязательно найдется какой-нибудь Алексей или Женя, который все испортит? Почему дети не смотрят по сторонам? Ведь они же не одни. Куда смотрят родители? Безобразие! Катя мысленно выпустила молнии в направлении всех негодяев мира, тем самым восстанавливая справедливость, мир и порядок.

— Катя, здравствуйте, — вдруг услышала она незнакомый голос.

— Да что такое? — крикнула Катя и сорвала с лица полотенце.

У ее ног стоял незнакомый мужчина.

— Я не вовремя? — мужчина выставил перед собой руку, как бы защищаясь.

— Вовремя, — огрызнулась Катя и гневно сверкнула глазищами, — вы кто?

— Я — Виталий.

— Мы знакомы? — Катя немного сбавила тон, посторонний мужчина ни в сем не виноват. Или виноват? — вы родитель тех невоспитанных детей? Хотите извиниться?

— Нет. Я отдыхаю один. Вернее, с мамой. Вон она сидит, — Виталий показал на пышную даму в большой широкополой розовой шляпе, — в самбреро. Видите?

— Шляпу вижу. И что?

— Вы меня извините. Я просто поздороваться хотел. Мы с вами вчера познакомились. Здесь. У бассейна.

Катя не понимала ничего из сказанного. Неужели она с кем-то знакомилась? Мужчина в принципе подходил ей по возрасту, лет сорок-пятьдесят. Но у нее и в мыслях не было заводить курортные романы. Она собиралась в отпуске провести время с детьми. И все. Откуда взялся этот мужик. Небеса послали?

— Вы не ошиблись?

— Ну, как же? — улыбнулся мужчина, — вы вчера уходили в номер и попросили меня посторожить вещи. Тогда и познакомились.

— А! — Катя вспомнила, мужчина вчера был в серых плавках — единственное, что осталось в памяти. Сейчас на Виталии красовались синие плавки, — как же, как же. Спасибо вам огромное, Виталий.

— Не за что. Мне приятно быть вам полезным, — сказал Виталий и продолжил, — простите за мою наглость, но вы мне понравились и я хотел бы познакомиться поближе.

— Я замужем, Виталий, — Катя посмотрела по сторонам, детей как ветром сдуло. Рядом сидела только Лариса, которая старательно читала книгу, будто вокруг ничего не происходило, — у меня много детей. Только вот разбежались они. Но дети есть, уверяю вас.

— Я вижу. Я знаю. У вас чудесные взрослые дети, — Виталий присел на соседний, прежде занятые Ильей лежак, — я бы с удовольствием познакомился и с вашим мужем.

— Правда? Не знаю, захотел бы он?

— Это было бы интересно. Поймите, — Виталий положил руку чуть выше небольшого круглого животика. Наверное, там у мужчины находилось сердце.

«Ну, господи! Почему опять не спортивный мачо? Наверное, потому что мужчина под пятьдесят с кубиками на прессе скорее всего окажется обычным и скучным нарциссом», — спросила и сама себе ответила Катя.

— Я просто пообщаться хочу, — продолжил новый знакомец, — мне показалось, что несмотря на большую компанию, вам одиноко.

— Может, вы и правы, — Катя опустила глаза, мужчина говорил то, что она знала, но в чем не собиралась признаваться. В тоне Виталия не было хамства, высокомерия и всезнайства. Обычная дружеская констатация сложившихся фактов. Имел ли он право лезть в душу? Другой вопрос.

— Через неделю или две мы разъедемся по зимним квартирам и, скорее всего, уже никогда не встретимся. Но мы можем поболтать. На любые темы. Можем поделиться впечатлениями.

— Вы думаете, мне это нужно?

— Общение нужно всем, — улыбнулся Виталий, — общение делает нас людьми. Без него мы неполноценные личности. Факт.

— Виталий, у меня куча проблем, — отмахнулась Катя, — я неважно себя чувствую. Мне ничего не хочется.

— Я могу уйти, — вдруг согласился Виталий, — один из плюсов общения с неблизкими людьми — это ненавязчивость и необязательность продолжения.

Что-то щёлкнуло в голове Кати. Почему-то ей понравилось, что незнакомый мужчина хочет ее внимания, а она игриво, но старательно отбивается от «навязчивого» поклонника. Неужели пришло время сдаться или расстаться? Пускай, еще пристает, пожалуйста, — Катя посмотрела на небеса.

— И вы уйдете? И больше никогда ко мне не подойдете?

— Одно ваше слово, и я испарюсь.

— Уходите, — неожиданно для себя сказала Катя.

— Благодарю, — Виталий поднялся, грустно улыбнулся, — удачного вам отдыха.

Мужчина развернулся и пошел прочь. Хотя, казалось, он идет слишком медленно и чего-то ждет. Катя смотрела вслед и думала: «Что же она наделала?» От мужчины не шло негатива и хамства. В глазах Виталия не было злости, ни грамма похоти или плохих мыслей. Может, эта судьба посылает ей шанс? Тем более, Кате не так уж много и осталось. Неужели так начинаются курортные романы? Что если…

— Виталий! — крикнула Катя, мужчина развернулся с улыбкой на лице.

«Спать я с ним точно не буду, — отметила про себя Катя, — вряд ли ему понравится мое исхудавшее костлявое тело. Позорится не стоит. Только общение. Если надоест, сразу пошлю на четыре буквы».

— Да. Катя? — Виталий сделал шаг навстречу.

— Простите меня за хамство. Я вдруг подумала, почему бы и нет. Мне и вправду скучновато. У детей свои интересы, кто-то замуж хочет, кто-то не хочет. Кто-то думает о работе и эмиграции. В детстве с ними было интереснее. Мама была нужна. Сейчас они стали совсем взрослые.

— Согласен с вами, Катя.

— Вы показались мне приятным собеседником. Давайте поболтаем. Удивите меня чем-нибудь, Виталий.

— Хорошо. Я попробую, — принял вызов мужчина, — разрешите вас нарисовать. У вас очень выразительные глаза, Катя. Просто космос.

— Вы художник? — Катя приподнялась и выгнула спину, затылок вверх и немного назад, представила себя кошкой перед прыжком.

— Нет, что вы. Я таксист, — развел руками Виталий, — я простой водила из Екатеринбурга, бывшего Свердловска. Мне уже сорок семь лет. В детстве я хотел стать художником и даже неплохо рисовал. Но, если помните, во времена нашей юности началась перестройка, и мои мечты разбились о суровые будни капиталистического образа жизни. У родителей денег на мое образование не нашлось. Зарабатывать с помощью кисти и карандаша я тогда не научился. После армии купил праворукую Тойоту и пошел в таксисты.

— Рисовать бросили?

— Практически. Невозможно усидеть на двух стульях, один из которых парит в облаках. Катя, давайте я сбегаю за бумагой и карандашами. И мы продолжим. Хорошо?

— Бегите, Виталий, — благословила Катя художника.

Однако, художник не побежал. Он пошел быстрым шагом. Дошел до мамы в красной шляпе. Что-то ей сказал, взял большую плоскую сумку и вернулся к Кате. Мама Виталия помахала ей рукой.

Катя подумала, что всегда завидовала людям, которые быстро и легко знакомятся на курортах, в метро, на автобусных остановках, в магазинах. Она всю жизнь боялась сходится с незнакомцами. Вдруг, это маньяк или извращенец. Рассказы в детстве про Чикатило и ему подобных личностей прокатились по всему позднему Советскому Союзе. Интересно, почему в те времена произошел выплеск разных извращенцев из недр самого посвящённого и начитанного общества? Чего не хватало людям в социализме? Свободы?

Теперь и времена другие. И ценности. И свободы больше. А про маньяков слышно совсем мало. Их нет или газеты помалкивают? Неужели они появились в позднесоветское время, как предвестники развала СССР? Несвободы, ограничения и цензура стали благодатной почвой для появления извращенцев? Сейчас в интернете всего достаточно и психи ушли в виртуальный мир, освободив улицы и парки родной страны для обычных граждан…

Катя не успела закончить мысль про маньяков. Подошел Виталий.

— Если разрешите, я начну с вашего портрета карандашом? — свердловский художник по-хозяйски расположился на соседнем лежаке, разложил справа карандаши, слева бумагу.

— Виталий, вам виднее, — Катя подумала, что за долгую жизнь ее ни разу не рисовали. Даже на Арбате или Кузнецком мосту она старательно обходила навязчивых уличных художников. Зачем платить деньги за ненужный и, возможно, не интересный портрет? Куда его потом девать? Зачем ее грифельному изображению пылится на антресолях? Фотография намного лучше. И места занимает меньше. Современные цифровые фото можно даже подретушировать, скрыв недостатки.

— Екатерина, вы не думайте, что профессия художника — отжившая. Что с появлением фотографии, рисованные портреты стали не интересны. Мол, на фотографиях лица получаются точнее.

— Я так и не думаю, — Катя опустила глаза и улыбнулась. Неужели Виталий прочитал ее мысли? Общение становится забавным.

— Это не так, — Виталий воздушным и легким движением нарисовал овал, — дело не в точности. А в скорости. Фото — это мгновение. Нарисованный портрет — это целое множество мгновений, спрессованное в одно. Мы будем с вами разговаривать, делиться впечатлениями, и все эмоции будут отражаться на вашем лице.

— И потом отразятся на холсте?

— Ха, — улыбнулся Виталий, затем внимательно посмотрел на Катю, прищурился, — на холсте — это сильно сказано. Но я бы хотел нарисовать вас маслом. Дома у меня есть все необходимое. Здесь в походных условиях только карандаши и акварель. Это тоже не плохо.

— Вы обещали, что наше общение не выйдет за рамки легкого курортного времяпрепровождения, — глазки Кати предательски сверкнули.

— Вы правы. Но если вам понравится, я уверен, мы еще встретимся. Мне хотелось бы так думать.

— Вы наглец, Виталий.

Вернулись дети, мокрые, довольные и шумные. Маша и Лиза подмигнули матери. Артем напрягся.

— Это мой новый знакомый Виталий. Дети, знакомьтесь. Он художник и таксист.

— Сколько стоит портрет? — нахмурился сын.

— Нисколько, — улыбнулся Виталий, не отрываясь от рисования.

— Странно. Мам, зачем тебе это?

— Сынок, не приставай. Не все в нашей жизни определяется деньгами. Виталий — художник по призванию. Он рисует меня ради интереса.

— Странно, — повторился Артем.

— Отдыхай, сынок. Виталий, не обращайте внимания. Это, наверное, сыновья ревность.

Виталий кивнул и продолжил работу. Поскрипывал грифель. Из колонок сегодня разливалась по территории ненавязчивая восточная музыка. Из отеля долетали запахи кухни. Ароматной, с восточными специями, с дымящимися углями и шкворчящими люля-кебаб. Все вроде хорошо, но непринужденность и простота общения с Виталием пропала. Артем продолжал коситься на мать.

— Ты думаешь твой отец сейчас проводит ночи в одиночестве? — хотелось крикнуть Кате, но она сдержалась.

Надо улыбаться, надо улыбаться, — подумала модель-Катя и натужно растянула губы в улыбку. Виталий молча подмечал каждое движение на ее лице.

Интересно, что у него там получается? Да, труд моделей по-своему тяжелый. Надо сидеть без дела, без движения и чего-то ждать. Сколько он будет рисовать? Час? Два? Пятнадцать минут? Катя посмотрела поверх головы Виталия. В окне на третьем этаже, раздвинув руками шторы, стоял голый по пояс Алексей. Как Апполон, как Христос, как капитан Титаника.

«Вернулся? — мелькнула мысль, — остальных тоже отпустили? Значит, ничего серьезно. Даже немного жаль.»

Алексей был хорош. С плоским животом. Даже отсюда была видна его рельефная мускулатура и пресс с кубиками. Катя не поняла, заметил ли он ее? Увидел ли, что Катя проводит время в интересной компании? Вообще то ее рисуют, как музу. Как богиню. Она еще способна привлекать творчески одаренных людей. Она еще много чего может.

Надо признать, что для своих пятидесяти лет внешне Алексей выглядел слишком идеальным. Вот кого надо рисовать. Но насколько ее бывший возлюбленный был красивым снаружи, настолько был гнилой внутри. Так бывает.

— Кого ты осуждаешь, Катенька? — подумала она, — ведь у тебя внутри не лучше. Прожитые годы не сделали тебя лучше. Ты злая, завистливая, ревнивая. Ты — больная. Ты умираешь. Главное, ты несчастна. Ты не реализованная. А все туда же — обсуждать и навешивать ярлыки!

— Почему нет? — воспротивился внутренний голос, — почему я не могу оценивать людей? Они же наверняка лепят на меня таблички с надписями «Стерва», «Дура», «Без мозгов» и так далее.

— Да, я тоже гнилая внутри, — продолжился внутренний диалог, — всегда ли такая была? Нет. В детстве и юности была лучше. Я точно помню. А потом жизнь понеслась не плану. Вернее, не по моему плану. По какому-то чужому и дьявольскому. Я такого точно не хотела. Но и сильно не сопротивлялась. Плыла по течению. И вот приплыла. Могла ли я прожить иную жизнь? Неизвестно. Была ли она лучше? Тоже неизвестно.

Катя вновь посмотрела на отель. Алексей из окна ушел. Как и тогда, тридцать лет назад. Показал красивую обертку. Поманил романтическими перспективами и исчез. Навсегда.

— Виталий, пойдёмте на качели, — предложила Катя, — хочу сменить место. Я что-то устала здесь.

— Хорошо, — Виталий с радостью согласился.

Нет ничего хуже ревнивых детей. Особенно сыновей. Даже ревность мужа вполне объяснима. Но почему надулся Артем? Может тебе, сынок, лучше не ехать в Америку, если ты так переживаешь за мать? Оставайся, заботься, переживай. Не делай вид, а реально помогай! Слабо? Тогда лучше помолчать.

Среди короткостриженой полянки, окруженной ровно причесанным кустарником стояли обычные деревянные качели. Такие еще совсем недавно встречались в родной Катиной деревне почти в каждом дворе.

— Покажете, что получается? — спросила Катя.

— Пока рано, не обижайтесь, — Виталий прижал лист с рисунком к груди.

— Вы на Артема не обижайтесь. Он хороший. Сын, наверное, так меня оберегает. Заботится по-своему.

— У вас ревнивый муж?

Виталий расположился на газоне перед качелями. Рядом с ним присела и Лариса. Заглянула краем глаза на лист и улыбнулась.

— Скорее, наоборот. Но это длинная история.

— Как хотите, — Виталий прищурившись посмотрел на Катю, пересел немного правее, — про детскую ревность знаю не понаслышке. Моя дочь, Кристина, после смерти матери очень не любила, когда я встречался с женщинами. Возможно, поэтому я так и не женился во второй раз.

— Вы были женаты? — Катя внимательно посмотрела на художника, — я думал вы с мамой…

— Думали, что я маменькин сынок? Нет, Екатерина, у меня была семья. Жена погибла в автомобильной аварии семь лет назад. Ее звали Алла.

— Извините.

— У меня две взрослые дочери — Кристина, старшая. И Нелли — младшенькая.

— Имена выбирала мать?

— Ага, — Виталий задумчиво посмотрел вперед, — мне понравились выбранные ею имена. Вообще Алла обладала целым рядом достоинств. Она умела создавать уют и теплоту в доме. Мне ее сейчас не хватает. Думаю, что дочери зря меня ревновали. Я все равно вряд ли найду свое счастье с другой женщиной.

— У меня тоже нет шансов завладеть вашим сердцем? — улыбнулась Катя.

— Боюсь, что нет, — Виталий сжал карандаш так, что побелели пальцы.

— Вы режете меня без ножа, мой друг! Разве можно говорить такое женщине?

— Вы замужем, Катерина.

— Не имеет значения. Любая женщина должна чувствовать, что ее добиваются.

— Вы согласились позировать, чтобы я за вами приударил?

— А вы? Вы хотели просто пообщаться? Неужели у вас не было сексуального подтекста?

— Вы меня совсем запутали, Катя, — Виталий немного призадумался, его взгляд погрузился куда-то внутрь рисунка, движения карандаша стали неуверенными, одновременно резкими и короткими.

— Лариса, сходи погуляй, пожалуйста, — попросила Катя, — смотри за мной издалека, если можно. Мне нужно с Виталием поговорить.

— Хорошо, Екатерина Витальевна, — Лариса отошла к бассейну.

Катя набрала воздуху в легкие. С шумом выдохнула.

— Не знаю, как начать. Мы ведь с вами только познакомились. И если не выложить всю правду в самом начале, то лучше и не начинать. Времени на исправления и недомолвки у меня просто нет.

— Говорите, Екатерина, — Виталия опустил рисунок и карандаш.

— Мой муж, неверное, мне изменяет, — Катя поняла, что сейчас расплачется. Поэтому немного помолчала. Еще раз вздохнула. Виталий молчал и не двигался, чтобы не спугнуть. Ему нравилась эта странная женщина. И она его одновременно пугала. Притягивала и страшила. Сложно все это, взаимоотношения двух разных людей, разных полов, с разных планет. А с возрастом сходится становится все сложнее. И хочет ли он сходится? Хочет ли она сходится? Чего они вообще хотят эти взрослые люди?

— Я точно не знаю. И на измене Сережу не ловила. Но я чувствую. По интонациям, по запахам, по отношению. У него точно кто-то есть.

— Может, вы ошибаетесь?

— Виталий, я не была хорошей женой. А он, особенно по началу, любил меня очень сильно. И моя неблагодарность со временем растворила его чувство. Он ко мне охладел. Сейчас я умираю. Мне осталось совсем немного. Полгода. Может, год. Я сама во всем виновата.

— Вы справитесь.

— Я бы с удовольствием. Но я извела себя и своего мужа. Мне тяжело от напрасно прожитого времени, и жизнь уже не переписать на бело. Я не знаю, зачем вам это рассказываю.

— Говорите. Я вас слушаю.

— Самое страшное, что я никому не нужна. Дети поплачут и пойдут дальше своей счастливой или несчастливой дорогой. Все зависит от них. А муж через неделю приведет в наш дом молодую девицу. Та выбросит из моего шкафа мои любимые платья. И даже стены моего дома и зеркала в ванной не вспомнят о прежней хозяйке. Ничего. Ни плохого, ни хорошего. От меня ничего не останется. Лишь холмик на кладбище.

— Это, если вас не кремируют, — вставил Виталий.

— Что? — Катя потерла виски.

— Если кремируют, то холмика может и не быть. Будет баночка с прахом и темная ниша в колумбарии.

— Ну да, — Катя немного задумалась, — не так много, если разобраться. Жил человек, жил, а потом раз и кило двести серого порошка.

Лариса наблюдала Катей и художником издалека, стоя на краю бассейна. Она заметила, что через несколько минут позирования на качелях, Катя вскочила, что-то громко говорила и эмоционально жестикулировала. Виталий отложил карандаш и бумагу. Наверное, разговор стал интереснее рисования, — подумала Лариса, — Екатерине Витальевне полезно отвлечься. Уж слишком она грузанутая и постоянно копается в себе.

Девушка посмотрела вокруг на праздно-отдыхающих туристов, большинство из России. Они лениво лежали, лениво двигались, лениво переплывали бассейн, лениво потягивали колу. Почему бы и нет, если им нравится и позволяет финансовое положение. Лариса тоже хотела бы лениво отдыхать. Если бы была возможность, она поехала бы в кругосветное путешествие с Женей. Это будет намного интереснее. И дороже…

— Алло, — Лариса набрала номер Жени, — привет. Это я.

— Привет, — Женя быстро взял трубку, — как раз о тебе думал. Как ты там?

— Здесь хорошо. Жаль тебя нет рядом.

— Следующий раз поедем вместе. Ты не думай об этом. Загорай, отдыхай, наслаждайся. Мне приятно от того, что тебе хорошо.

— Ты славный, Женя. Я тебя люблю.

— И я тебя. Не дорого звонить из Турции?

— Недорого. Хозяева все оплачивают.

— Хозяева — не хорошее слово, — серьезно сказал Женя, — ты — не прислуга, имей ввиду. Ты просто работаешь. Оказываешь услугу. Высококвалифицированную и социально значимую.

— Хорошо, скажу иначе: фирма все оплачивает.

— Так-то лучше. Я тебе сделал сюрприз. Купил плитку на балкон. Когда вернешься, все будет готово.

— Ой, здорово! — Лариса обрадовалась, — какого цвета?

— Серый цвет, имитация под гранит. Тридцать на тридцать сантиметров.

— Наверное, это будет здорово.

— Знаешь, когда я выбирал плитку, мне показалось, что она мне знакома. Как будто я ее где-то видел. Представляешь?

— Где?

— Странно, но мне показалось, что такая плитка была в моем старом родительском доме. Где-то же есть мой дом? Может, даже живы мои родители, сестры и братья. Может, живут или даже ищут меня тетки и дядьки. Жаль, что так получилось.

— Они обязательно где-то живут. Мы обязательно их найдем. Ты не переживай. Больше ничего не вспомнил? Город? Название улицы? Имена?

— Пока нет.

— Это хорошо, что ты что-то вспоминаешь. Серый цвет плитки очень распространенный. Вот, например, у моей подопечной Екатерины Витальевны весь коридор и крыльцо из серой мраморной плитки.

— Да, ты права. По цвету плитки вряд ли можно найти мой дом.

И тут Лариса увидела, что Екатерина Витальевна подпрыгнула, пнула ногой качели, рубанула воздух правой рукой, что-то громко крикнула. Затем подбежала к Виталию и вырвала рисунок. Катино лицо вытянулось, глаза вылезли из орбит.

— Это уже ни в какие ворота! — прочитала Лариса по губам. Катя подбросила портрет вверх, и широкими решительными шагами направилась в сторону бассейна. Неужели хочет с ходу охладиться в бассейне?

— Женя, у меня тут форс-мажор, — быстро договорила Лариса в трубку, — клиент срочно требует моего внимания. Пока-пока. Будет время — позвоню.

— Ага, звони.

Лариса нажала на кнопку прекращения разговора. В это же мгновение подбежала разгоряченная Катя.

— Ты видела этого хама? — красные пятна блуждали по лицу подопечной, — он мне будет указывать, как мне жить! Даже рисовать не умеет, а берется.

— Плохо нарисовал?

— Не то слово! Череп, обтянутый кожей. Я — не такая! Художник, видите ли он. Так видит. Негодяй! Подонок!

Катя помахала кулаком в сторону лужайки, по которой на четвереньках ползал Виталий и собирал раскиданные карандаши, ластики и бумагу. С моря налетел порыв ветра, подхватил чистые листы и наполовину готовый портрет. Виталий вскочил, побежал за рисунком.

— Не расстраивайтесь, Екатерина Витальевна, вам нельзя волноваться, — Лариса взяла руку Кати за запястье. Пульс молотил под 200.

— Если он еще раз подойдет ко мне на расстояние вытянутой руки, гони его, Лариса, от меня подальше. Иначе я за себя не ручаюсь!

— Хорошо.

— Пошли в номер. Мне надо отдохнуть.

Катя, не подходя к детям, помахала им рукой. Лариса подбежала к лежакам, собрала вещи, сказала Артему:

— Мы в номер.

И пулей понеслась за ускользающей в недрах отеля Катей.

Войдя в номер, Катя плюхнулась на кровать.

— Дай мне что-нибудь от нервов! — крикнула она Ларисе.

Медсестра метнулась к аптечке, открыла флакончик с каплями валерьянки, щедро накапала в стакан и разбавила водой. Запах успокоительных капель моментально разнесся по этажам на пол-отеля. Удружила, — мелькнула мысль у Катя. Теперь все будут знать, что на третьем этаже живет истеричка из Торжка! Кругом одни недоумки! Боже мой!

Катя еле сдержалась, чтобы не сорваться на Ларису. Выпила капли. Закрыла глаза.

Вспомнились слова Виталия:

— Мне кажется, вам надо попросить прощения у Сергея, Ванечки и Алексея.

— У Алексея-то зачем просить прощения? — возмутилась Катя.

— Вам станет легче. У вас в груди горит огонь возмущения и негодования. Он вас выжигает изнутри.

— А вы откуда знаете? — Катя вскочила с качелей.

— Поверьте, я вижу. Художники многое видят глазами то, что обычные люди боятся даже сказать или в чем хотели бы себе признаться.

— Вы, Виталий, — таксист! Какой вы художник — еще не ясно. Дайте взглянуть на рисунок!

Катя забежала Виталию за спину и выхватила неоконченный портрет. На белом фоне четко проступала малосимпатичная физиономия. На листе был детально прорисовн череп, слегка покрытый рваной кожей и сухожилиями. Два больших круглых глаза были неестественно выпучены.

— Я еще не закончил, — Виталий попытался забрать рисунок, но у него не получилось. Катя отступила на шаг назад. От удивления того, что она увидела, перехватило дыхание. Катя замерла перед бурей, стояла хлопала ресницами, широко раскрыв рот, из которого вырывалось только рычание разъяренной львицы.

В нарисованных зрачках, правда, виделась Вселенная и туманная грусть. Кате это понравилось. Но не в таких же выпученных глазах! У нее не такие!

— Вы… вы…

— Екатерина, это не законченный рисунок, — Виталий пытался спасти портрет, Катя потихоньку отступала, пока не уперлась спиной в кустарник.

— Вы — негодяй! Вы зачем рисуете такие злобные карикатуры? Хотите меня оскорбить?

— Нет, Екатерина! Прошу вас. Дайте мне еще пятнадцать минут, я дорисую, вы увидите своими глазами.

— Я уже вижу! Это отвратительно!

Катя швырнула листок вверх и выставила перед собой руки.

— Не подходите ко мне больше!

Она сверкнула глазами, желая испепелить незадачливого свердловского художника.

— Надеюсь таксист вы лучше, чем художник! Прощайте!

Валерьянка начала действовать. Натянутые нервы провисли. Глаза налились спокойной тяжестью. Да, так уже лучше, — подумала Катя. А что ты хотела? Веселых приключений и бесконечной любви? Чтобы тебя на старости лет бесплатно нарисовал художник уровня Ван Гога или Леонардо да Винчи? Хотя Ван Гог, может, примерно так и изобразил бы тебя. Импрессионист, туды-его-растуды, из Екатеринбурга.

Катя почему-то сейчас подумала, что Виталий приехал из города ее имени. Не в ее честь, конечно. Но тоже забавно.

Интересно, что чувствуют все Кати из Екатеринослава, Екатеринодара, Екатеринбурга? А Петры из Петербурга? Или Павлы из Павлодара?

Возможно, с Виталием у них могла бы случиться неплохая романтическая история. Если бы кто-то не лез на первом же свидании со своими никому ненужными советами! Со своими неумелыми и оскорбительными художествами!

Он же сам несчастный и одинокий человек. Раздражение рассыпалось на гранулы. Катя заснула.

Алексей, увидев из окна Катю отдыхающую и весело проводящую время, очень расстроился. За что ему такое наказание? Конечно, полиция Турции выкинула сегодня фортель. Никто не спорит. И Людку неизвестно, когда отпустят. С кем теперь отдыхать? Ведь, одному плохо и грустно. Одному в Турции делать нечего. Отдых в одиночестве для монахов и скопцов. Алексей не такой! Как же все было здорово задумано. Так бы и произошло, если бы не Степан!

Не для того он сюда летел, тратил деньги, выкраивал отпуск. Драк и нервов хватало на Родине.

Блин! Блин! Блин! А могло быть так прекрасно!

Ладно, бывает. Надо успокоиться. Надо действовать исходя из того положение, которое мы имеем. Погрязнуть в мечтах и бесполезных страдания слишком опасно. Алексей запахнул шторы, накинул пеструю рубаху. Мало ли женщин на свете, особенно на турецком курорте. Найдем. Не пропадем. Не в такие кидали дали дебильные приказы начальства. Прорвемся.

Напевая песенку про «Прекрасное далеко», Алексей приземлился в баре.

— Два виски, — подмигнул он бармену.

— Гут, — понимающе улыбнулся турок.

— Много тут у вас женщин? — надо было как-то завязать беседу.

— Гут, — турецкий бармен налил по 30 грамм в два пластиковые стаканчика.

— Маловато, — слегка расстроился Алексей.

— Гут, — бармен показал на часы.

— Рано? Ты меня учить будешь? — Алексей еле сдержался от бранных слов. Слил желаемые капли в один стакан. Выпил залпом. Не поморщился.

— Еще два виски! — рявкнул офицер из страны, что на северном побережье Черного моря, а значит суровом.

Глаза бармена потускнели. Его учили обслуживать так, чтобы русские туристы не напивались. Надо наливать поменьше. Если можно разбавить, разбавляй. Главное, чтобы не случалось пьянства до поросячьего визга. Подошедший клиент явно не собирался пить по правилам турецкого отеля. У славянского парня играли желваки на скулах, и намечалась иная линия поведения.

— Плиз, — бармен плеснул ту же отмеренную микроскопическую дозу.

Алексей проглотил и эту дозу. Что такое 50—60 грамм для нормального русского или поранского мужика? Капля в море. Незаметно.

— Повтори, дарагой, — Алексей издевательски улыбнулся.

— Карашо, — перешел на русский язык бармен и налил виски в два раза больше.

Алексей хлопнул в ладоши, отметив произошедшую перемену в разливочной стратегии властелина местного алкоголя.

— Другое дело, — русский поранец улыбнулся и отправил виски по адресу, — давай еще.

Турок колебался ровно одну секунду. И налил снова две двойных дозы. Потому что на инструктаже говорили, что спорить с русскими бесполезно. Вы должны сделать все от вас зависящее. Если человек хочет напиться, он напьется. Тем более статус заведения «Все включено» предполагал неограниченное количество алкоголя. С вероломством туристов с Севера приходится иногда смирятся.

Алексей на этот раз перелил виски в один стаканчик.

— А сюда колы, друг, — турист, рожденный в Торжке, лучезарно улыбнулся, он победил в этом противостоянии Юга и Севера, — будь здоров.

С двумя стаканчиками в руках Алексей вышел под палящее солнце. Туристы ближе к обеду уже покидали солнцепек. Поэтому проблем со свободными лежаками не возникло. Алексей поискал глазами Катю. Не нашел. И плюхнулся на первый попавшийся шезлонг.

Алексей медленно выпил с трудом выбитый алкоголь, запил колой. На жаре и после бессонной ночи, его долгожданно развезло. Алексей закрыл глаза…

Русский паренек из жутких навязчивых снов возник перед глазами практически мгновенно. Они вдвоем, полковник ВСУ и пленный русский солдат, находились в сыроватой землянке. Паренек сидел перед Алексеем на хлипкой табуретке со связанными позади руками. На левом виске запеклась кровь.

— Как зовут? — рявкнул Алексей.

Паренек сверкнул глазами. Симпатичными, умными, по-мужски приятными. Русский не кололся. Этим несказанно удивил Алексея. Да, встречались крепкие ребята, из который не вытянешь ни слова. Но такие почти не попадались в плен. Такие сумасшедшие изверги бились до последнего и умирали, но не сдавались. Достойные соперники, если честно. Алексей сам был такой. Или хотел думать, что он такой.

Большинство военнопленных были заблудившимися или растерявшимися юнцами. Они тряслись, как березовые листочки под ветром. Заикаясь рассказывали всё и вся. Что спрашивали и чего не спрашивали. Хотя их информация была и без того известна. Какая часть, фамилия командира и так далее. Сведения у Алексея были. Во время допроса стояла задача сломать солдата. Чтобы он сам себя почувствовал предателем. Назвал фамилию командира и сразу попал в разряд тех, кого никто не уважает. Но с кем можно иметь дело. Чью трясущуюся и сопливую физиономию можно выложить в интернет, например.

— Не скажу, — ответил паренек.

— Смешной ты, солдатик Ваня, — Алексей потер ладони.

— Для вас русские все Иваны? — усмехнулся пленный.

— Нет, почему же. Вместе с тобой задержали другого бойца. Так вон он рассказал все о себе и о тебе. Мы знаем, что тебя зовут Иван.

— А вас?

— Меня Алексей, — паренек внимательно посмотрел на него, — чего вылупился?

— Так просто. Интересно посмотреть в глаза врага. Никогда не думал, что враг будет разговаривать по-русски.

— Я тебе не враг, милый Ваня, — Алексей достал пачку сигарет Мальборо и протянул пленному, — закуривай.

— Не курю. Так дешево меня еще не покупали.

— Я тебя не покупаю, очень надо. Ты должен понять, что сейчас целиком в моей власти. Я могу сделать с тобой все, что угодно, — Алексей провел указательным пальцем по горлу, — так что я тебе не советую ерепениться. На кону твоя жизнь. Дома, наверное, тебя мамка ждет, а может и невеста. Так же?

— Невесты нет. А мать меня поймет. Не на того напали, — огрызнулся Иван.

— Вот видишь, — Алексей спрятал пачку сигарет в карман брюк, — теперь мы знаем, что у тебя есть мать. Хочешь с ней повидаться? Может хочешь ей написать письмо? Или позвонить по телефону?

— И за это мне надо раскрыть военную тайну? — солдатик улыбнулся, — «за пачку печенья и банку варенья»?

— Видишь ли какое дело — никакой военной тайны нет. Ее просто не существует. Над вашей территорией висят натовские спутники. Мы и без твоей информации знаем с точностью до миллиметра расположение ваших частей, танков и ЗРК. Мы знаем номера частей и фамилии командиров.

— Тогда чего вам надо?

— Мне надо, чтобы ты понял одну простую вещь — ты проиграл. Тебя никто не ищет. И за тобой никто не придет.

— Я знаю, и это не новость. Попробуй удиви меня, — солдатик нагло оскалился.

Допрос явно выходил не по сценарию Алексея. Хозяин положения терялся и не знал, как воздействовать на человека, который не испугался. Русский Иван не боялся. Ни капельки. Его надо было напугать, срочно. Иначе инициатива постепенно переходила на сторону русского пленного. Еще минута, и Алексей начнет рассказывать номера и координаты расположения поранских частей. Что вообще здесь происходит?

— Ты молодец, Иван. Хорошо держишься, — Алексей вновь достал пачку сигарет и закурил сам, — я пытаюсь тебе помочь, а ты сопротивляешься.

— Если вы хотите помочь, отпустите меня.

— Ха-ха-ха, — Алексей рассмеялся, потом закашлялся. Все-таки он не курил уже лет десять. Дымил только в редких исключительных случаях. Таких, как сейчас. Почему у него не получается расколоть паренька? Почему несмотря на то, что перед ним враг, которого он жестко ненавидит, русский солдат вызывает у него симпатию? Может, Алексей устал? Или ему пора в отпуск? Может, лучше демобилизоваться и пойти выращивать виноград под Аркадией? Что здесь происходит? Черт побери!

— Отпустить я тебя не смогу, — Алексей посмотрел на кончик сигареты, — и не хочу. Ты напрасно геройствуешь, мил человек. Я буду вынужден тебя отправить туда, где с тобой будут разговаривать по-другому. Я лишь пытаюсь помочь и избавить тебя от дальнейших неприятностей. А ты упорствуешь. Мой план такой: ты мне сейчас все рассказываешь. Мы связываемся с твоими родителями, получаем выкуп. Ты оказываешься на свободе уже на следующий день. Годится?

Паренек, казалось, задумался. Он пару минут внимательно смотрел на Алексея, слегка наклонив голову влево.

— Как же так получилось? — спросил русский Иван.

— Что ты имеешь ввиду? — Алексей выпустил вверх жирную струю дыма.

— Что мы стали врагами.

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Вы пришли на нашу землю, — Алексей положил ногу на ногу и стряхнул пепел на земляной пол, — мы были вынуждены защищаться. К сожалению, вы нарушили все международные нормы, и теперь песенка России спета. Вам долго не протянуть.

— Я не про это.

— А про что?

— Вы же русский? У вас практически нет акцента. Предполагаю, что у вас фамилия русская. Какая-нибудь Уваров или Кутузов. Так ведь?

Алексей дернулся от звучания собственной фамилии. Редко он ее здесь слышал. На фронте в ходу больше позывные. Алексея звали «Торпедо».

— И родились вы где-нибудь в центральной России. И родственников целая куча по ту сторону линии фронта. Так ведь?

— Слушай, парень, все это так.

— Что ты с ним нянькаешься? — в землянку с грохотом вломился Степан, — не узнаю тебя, Торпедо. Смотри как надо!

Степан прислонил автомат к дверному косяку. Плюнул на перчатки. И ударил русского солдата правой ногой в грудь. Паренек сложился, как бы пропуская в себя защитного цвета берцы Степана. На секунду показалось, что нога Степана прошла сквозь грудь Ивана и в ней растворилась. Алексею показалось, что сейчас Степан вытащит из тела пленного обрубок правой ноги и закричит благим матом. Но в следующую секунду тело русского солдата распрямилось, как натянутая тетива лука, и Иван отлетел к стенке. Паренек ударился о бревенчатую стенку спиной и затылком. Немного удивленные глаза его померкли, солдатик бесшумно сполз на пол.

— Ты что наделал? — закричал Алексей.

— Тебе жалко этого русского?

— Нет.

— Тогда не распускай сопли. Некогда нам с каждым москалем разговоры вести. Была б моя воля, я бы их всех без суда и следствия к стенке. И делу конец.

— И чего ты добился? — Алексей подошел к пареньку, проверил пульс. Вроде бьется.

— Мне от них ничего не надо, — сказал Степан и тотчас напрягся. Сверху послышался характерный звук. Испуганные глаза Степы посмотрели наверх.

В следующее мгновение по крыше земляки ударила мина. Землянку тряхануло. Алексей увидел, как Степан метнулся на выход, но его остановило упавшее на голову бревно. Сам Алексей успел упасть на пол рядом с русским солдатом и прикрыть голову руками.

За первым взрывом последовал второй. Землянку тряхнуло еще раз. Сверху посыпалась земля и треснувшие бревна. Алексей подумал, что надо бы вылезать наверх, но пошевелиться уже не мог. Еще мгновение, и стало тяжело дышать. На грудь навалились бревна вперемешку с землей. Алексей потерял сознание.

В тот день он мог умереть, но его быстро нашли и откопали. Спасли и Степана. Солдаты свободной Порании бежали вдоль реки от обстрела и преследования всю ночь. Спаслись.

Потом на вопросы Алексея про судьбу русского пленного, никто ничего сказать не мог. Спасали только своих. Жив ли тот Иван или умер — неизвестно. Хотя, вряд ли. Если солдатика прикопало в землянке, со связанными руками из-под завала вылезти невозможно. Даже, если предположить, то паренек выбрался, его бы на мелкие ошметки разметали родные русские мины, которые сыпались с небес в тот день, как спелые сливы в августе.

Такой сон, основанный на реальных событиях снился Алексею один или два раза в месяц. Иногда на месте солдатика оказывался сам Алексей, и его зверски избивал Степан. Но и в этом случае дальнейшая судьба пленного оставалась тайной. Продолжения сон не имел. Алексею хотелось узнать, что с пареньком стало. Что-то его тянуло туда. Что-то задело за живое. Глаза солдатика? Сказанные слова? Пронзительное ощущение непоправимости происходящего? Неужели солдатик был прав?

Нет. Нет. Нет. Стоит только допустить мысль, что ты не прав, сразу рушится выстроенная годами и сбалансированная картина мира. Так нельзя. Тогда только в петлю. Алексею пока хотелось жить долго.

Он проснулся. Было жарко. Во рту сухо. Голова трещит. Неужели в баре алкоголь паленый? Блин, все плохо. Почему же так? Мир — сплошное дерьмо!

Алексей посмотрел на часы. Половина третьего. Обед он благополучно проспал. Переживем. Но выпить надо срочно. Чтобы прогнать видение русского бойца. Чтобы забыть его глаза. Чтобы выветрились бьющие под дых слова.

А лучше найти девушку, лучше поранской национальности, чтобы отвести душу. Но и русская подойдет, или немка. Чтобы снять напряжение. Алексей приподнялся, огляделся. Туристы, возвращались после обеденного перерыва и неторопливо раскладывали разомлевшие тела на соседних лежаках. Как назло, кругом были только пары. Не дело, конечно, пытаться влезть в чужие отношения. Шансов мало. Свободных же девушек у бассейна не было. Наверное, девицы выползают из номеров в поисках принцев и приключений немного позже. Ближе к вечеру.

И тут внимание Алексея привлекла красивая девушка в прозрачной черной накидке. Красотка вышла из отеля с пляжной соломенной сумкой на правом плече. Под накидкой виделось что-то неземное и манящее в черном же раздельном купальнике. Размер третий, — оценил Алексей, — надо брать эту крепость с ходу.

Он поднялся с лежака, его качнуло. Алексей понял, что протрезвел еще недостаточно. Не отменять же теперь операцию по захвату девичьего сердца и столь привлекательного тела из-за легкой степени опьянения.

Девушка меж тем по сторонам не смотрела. Он несла свое драгоценное и явно дорого ухоженное тело над землей, боясь расплескать хотя бы пару долларов из вложенных любовником или мужем, который сейчас горбатится где-нибудь на нефтяных приисках Сибири или Аравии.

— Девушка, не подскажите сколько времени? — Алексей не нашел ничего более оригинального. Не беда, главное ввязаться, а потом тело и ум подскажут, куда двигаться.

— Гутен Таг, — ответила девушка, оголив идеальные белые лошадиные зубы. Такими можно выдирать гвозди на стройке, — подумал Алексей.

— Погода, говорю, хорошая, — продолжил незадачливый славянин, совсем не понимая, что перед ним стоит самая настоящая европейка.

— Натюрлих, — кивнула девица и отвернулась, явив взору Алексея роскошную филейную часть своего натренированного тела.

— Ого, — не сдержался Алексей и продолжил, — может дриньк?

— Найн, — ответила девушка, улыбнулась и посмотрела куда-то за спину Алексея.

Алексей повернулся назад и понял, что сегодня не его день. К ним приближался здоровенный белобрысый немец с двумя большими коктейльными стаканами, которые венчали бумажно-радужные зонтики.

— Дитрих, — девица помахала дружку, показывая в каком направлении следует доставлять алкоголь.

— Занята, значит, — поник Алексей и устало улыбнулся, — удачи вам.

— Гут, — кивнула немка и скинула накидку. Алексей отвернулся.

Незадачливый кавалер вернулся на базу. Посмотрел, как немец с мужской идеальной фигурой поставил стаканы на столик. Потом фриц обнял своими перекачанными ручищами стройную женщину с точеной фигурой и нежнейшей кожей, от которой исходил аромат всех прелестей на свете, от цитрусовых ноток до французской лаванды и сыра Пармезан.

— Везет же кому-то, — Алексей вспомнил Людку с ее перекаченными губами, с ярким макияжем и слишком навязчивыми духами. Почему у его подруги совсем нет вкуса? Даже у Кати его больше. Беда, беда. Может, Людке турецкая тюрьма досталась в наказание за несоблюдение чувства прекрасного?

— Ладно, — Алексей махнул рукой, — пойдем другим путем.

И понес свое еще не протрезвевшее тело в бар.

Людей в баре стало заметно больше. Пришлось даже немного подождать, прежде чем бармен налил Алексею его два виски. Бармен подмигнул, как старому знакомому, и налил побольше. Но Алексею панибратство разливателя вискаря не понравилось.

«На что ты намекаешь, турок завоеванный? — подумал Алексей, — какое ты, несчастный работник отеля, имеешь право осуждать меня? Ты принимаешь меня за алкаша? Разве ты знаешь, что у меня в душе?»

Алексей выпил, немного подумал, посмотрел на интерьер и хрустальные люстры под потолком. Решил не буянить. В полицию к Ларисе и Степе не хотелось. Выпитый вискарь снял симптоматику похмелья и, подобрев, Леха подошел к бармену за добавкой.

Потом еще.

И еще…

А потом Алексей нечетко помнил, что очутился перед номером с цифрами 314. Постучал. Дверь открылась. Алексей увидел девушку, которая всегда находилась рядом с Катей.

— Что вам надо? — спросила она шепотом.

— Катю, — икнув, ответил Алексей. Шагнул в номер, девушка пыталась его остановить и вцепилась в правую ногу. Это создало незапланированную, но роковую помеху движению мужчины. Алексей упал на пол. Как только его голова коснулась пола, он заснул.

Лариса узнала мужчину. Вспомнила, что ей рассказывала Екатерина Витальевна. Мужчина был сильно пьян, но агрессивным не выглядел. И потому она даже не испугалась. Мужчина почти сам повалился на пол и сразу же захрапел.

— Бедняжка, — подумала Лариса. Алексей положил голову на правую руку, смешно расплющив нос и губы, — пускай спит. Все-таки друг детства. Может, Екатерина Витальевна приятно удивится нежданному гостю.

Мелькнула робкая мысль, что надо позвать Артема или администратора. Но они будут шуметь и разбудят Екатерину Витальевну. Нет ничего более ужасного, чем прервать сон больного. Ведь во сне все проходит. И печали, и горести, и даже иногда болезни. Лариса прикрыла дверь номера. Взяла книжку и под тракторный храп Алексея погрузилась в чтение. В книге все улики показывали на доброго и порядочного человека. Всеми силами душа Лариса не верила в такое перевоплощение. Развязка была близка…

Наверное, покажется странным, но благодаря сложившимся обстоятельствам, настроению Кати и Алексея, нервному напряжению, витавшему в воздухе, чрезвычайно близкому телесному и ментальному расположению и, возможно, из-за сильного алкогольного опьянения одного деятеля и под действием лекарственных препаратов другой, но Кате и Алексею приснился один и тот же сон.

Им вновь было по восемнадцать лет. Они шли, взявшись за руки, по недавно скошенному лугу за огородами родной деревней Петрово. Солнце светило еще высоко, но уже близилось к закату.

«Часа четыре, примерно», — подумал Алексей.

«Как же здесь красиво!» — подумала Катя.

— Пойдем на речку, искупаемся, — предложил Алексей.

— Там людей много, а я купальник не взяла, — смутилась Катя.

— Я знаю место, где никого нет, — улыбнулся простецкий деревенский парень Леха.

— Хитрюга, — Катя щелкнула Алексея по носу, — ты будешь подсматривать, а я стесняюсь.

— Обещаю, что не буду, — Алексей посмотрел на Катю чистыми и преданными глазами, — когда зайдешь в воду, только тогда повернусь и подойду к тебе.

— Нет, так не пойдет.

— В воде же не видно. Чего ты боишься?

— Ты будешь подныривать и смотреть.

— Не буду.

— Нет, будешь.

— Не буду.

— Я боюсь, вдруг кто-нибудь нас увидит?

— Катенька, там никого нет. Только ты и я. Пойдем. Жарко очень. Я весь мокрый, надо остудиться. А то мозги моей головы закипят.

— Хорошо, — уступили скромница, — только подсматривать нельзя. Я не такая. Понял?

— Понял.

Алексей хотел обнять Катю, но не решился. Они снова по-пионерски взялись за руки и направились к реке. На ближайшем деревенском пляже было слишком много народа. Наверное, летняя жара пригнала к реке почти всю деревню. Здесь загорали школьные учители и родители Кати. Среди загорающих тел Алексей отыскали Веру Никифоровну и Петра Фомича. Отец и мать преданно смотрели друг на друга и обнимались.

— Может сбегаем за купальником? — предложила Катя.

— Не надо, — возразил Леша, — все равно здесь слишком много людей. На моем месте и заход в воду лучше, и нет никого.

— Хорошо, — понимающе сверкнула глазками Катя.

Они свернула направо и пошли вдоль берега вверх по течению реки. Людей на берегу становилось все меньше. Катя увидела, что на траве играли в шахматы полуобнаженный Директор школы и Председатель колхоза. Выше по течению они встретили полеводческую бригаду. Деревенские тетеньки в теле играли на вытоптанной площадке в бадминтон.

Последними встретились механизаторы. Голые по пояс, они разбирали комбайн «Нива». Перепачканные солидолом, мужики курили самокрутки и громко матерились. Иногда ныряли в воду, чтобы охладиться. От разгоряченных тел трактористов по воде расходились масляные круги. Внизу по течению реки на поверхность реки всплывали задохнувшиеся от копоти и нестерпимого запаха солярки уклейки и подлещики.

— Ниже по течению купаться вообще нельзя, — сообщил Алексей.

— Да, теперь я вижу, — понимающе кивнула Катя, — ты у меня молодец. С тобой не пропадешь.

— Еще бы, — Алексей задрал от гордости нос.

Они прошли еще немного. Деревенские так далеко не заходили. Тропинка стала совсем узкая. Сквозь высокую траву пришлось идти друг за другом.

— Вот, здесь, — сообщил Алексей, раздвинул трехметровый камыш и предъявил идеально-пустой пляж.

Катя выскользнула на полянку, засыпанную белым чистым песком. Песочная полоска спускалась пологим откосом прямо к воде.

— Здорово здесь! Почему мы сюда никогда не ходили? — удивилась Катя.

— Не знаю, — Алексей сбросил с себя одежду, и прикрыв ладонью пах, пошел в воду, — иди за мной.

Катя не успела рассмотреть мужское достоинство парня, как быстро он разделся. Теперь корила себя, смотрела на тощий зад и худые ноги Алексея, робко входящего в воду.

— Холодная? — спросила Катя.

— Как парное молоко, — цокая зубами, ответил Алексей.

— Врешь!

— Ни капельки.

— Отвернись!

Алексей зашел в воду по пояс и поднял руки к груди. Катя отвернулась, скинула с себя легкое ситцевое платьице. Оглянулась вокруг. Вроде никого нет. Тишина. Только Алексей водил ладонями по водной глади.

Катя сняла трусики, расстегнула лифчик. Повернулась к воде…

Алексей, не скрываясь, рассматривал девичьи прелести.

Катя одной рукой прикрыла ниже пупка, другой — грудь, и присела на корточки.

— Ты же обещал!

— Извини, — Алексей улыбался в тридцать два зуба, — не сдержался. Ты очень красивая!

— Отвернись, немедленно! Или я уйду!

Алексей отвернулся. Катя распрямилась, еще раз оглянулась. Она хотела и не хотела одновременно. С одной стороны, возмущалась обманом и хитростью парня. С другой стороны, ей было приятно, что на нее смотрит Алексей, который ей нравится. Это же хорошо, что твой парень видит ладные груди, гибкое тело, округлые бедра и даже темные волоски между ног.

Катя ступила в воду. Она показалась холодной. Это так всегда. Потом привыкнешь, вылезать не захочется. Катя зашла в воду до уровня чуть выше колена, затем набрала воздуха и погрузилась в воду по плечи. Дыхание на секунду остановилось, затем сердце радостно застучало в два раза быстрее. Сомнения смыло водой. В голове вертелась одна мысль: она сделала это! Она с парнем купается голышом! Главное, чтобы родители не узнали, а то отец наконец найдет свой армейский ремень, который грозится достать аж с первого класса школы.

— Можешь поворачиваться, — разрешила Катя.

Алексей развернулся, но увидел над водой только голову Кати.

— Все видел? — улыбнулась Катя.

— Да, — смутился Алексей, — прости. Ты очень красивая без одежды.

— А в одежде не красивая?

— И в одежде, — Алексей смутился и потерял ход мысли, — я не то хотел сказать. Ты мне нравишься вообще… любая…

— Ладно, поплыли, — Катя оттолкнулась от дна и широкими гребками, как учил отец, чтобы не замочить волосы, поплыла на середину речки. Алексей едва успевал за девушкой. У него явно получалось хуже, ему стало немного обидно.

— Не отставай, — крикнула Катя, наращивая дистанцию.

Еще пару гребков, и Катя остановилась на середине реки. Под ногами ощущалась глубина в несколько метров. Опасная толщина воды снизу приятно бодрила. Подплыл Алексей, недовольно фыркнул водой.

— Я тебя научу, — сказала Катя, — смотри, как надо.

Они поплыли к берегу. Когда ноги коснулись земли, Катя стала показывать правильные движения. Алексей же не мог сконцентрироваться на технике плавания, все больше засматривался на плечи Кати и на ее иногда выныривающие груди с большими манящими коричневыми сосками.

— Леша, так не пойдет, — Катя заметила блуждающий взгляд Алексея, — ты совсем не думаешь о плавании. Где твои мысли?

— Там, — сознался Алексей, показав рукой под воду, — извини.

Катя набрала в ладони воды, умыла лицо.

— Я так и знала.

— Что ты так и знала.

— Что нельзя с тобой сюда идти.

— Можно, — буркнул Алексей, не понимая, что еще сказать.

Катя вздохнула с женским пониманием ситуации. Что с тобой поделаешь, Леша? Девушки взрослеют раньше. И лучше разбираются в любовных отношениях. Иногда надо уступать простым и не замысловатым мечтаниям юношей.

— Ладно, пошли, — Катя вышла на мелководье по колено, развернулась лицом к Алексею, — смотри.

Алексей, как на поводке вышел за Катей. Смотрел на ноги, попу, спину. А потом, когда Катя развернулась, и вообще застыл, открыв от удивления рот.

— Балуетесь, детки! — услышали они крик с берега. Катя и Леша синхронно повернули головы на строгий мужской голос.

На берегу стояли с автоматами наперевес в полной боевой выкладке Степан и Микола…

Алексей испугался, дернулся и сразу проснулся. Он не сразу понял, где находится. Почему лежит на полу? Что происходит? Как же Катя? Почему сон закончился на самом интересном месте? Зачем во сне появились его боевые товарищи? Что теперь будет, если все узнают, что Алексею снится простая русская девчонка? Вообще, преступление ли это?

Он протер глаза. Набрал полные легкие воздуха и шумно выдохнул. Реальность медленно возвращалась, отодвигая романтические сомнения на задний план. Алексей поднялся, качнулся, но удержался за косяк. Увидел удивленные глаза Ларисы. Катя лежала тут же на кровати. Она спала. Ни о чем не догадывалась.

— Я как здесь оказался? — шепотом спросил Алексей.

— Вы постучались, зашли и сразу заснули на полу, — тихо ответила Лариса.

— Извините, — Алексей поднес указательный палец к губам, — я пойду, пожалуй.

— Ага, — кинула Лариса.

— Я не хотел. Это как-то само получилось. Кате можете не рассказывать.

Алексей еще раз посмотрел на угадываемый под покрывалом силуэт некогда любимой девушки, а сейчас совершенно чужой жены. Даже жили они сейчас в разных государствах. Это плохо, наверное. Но так уж распорядилась судьба. Зачем он ее снова встретил? Ведь все так прекрасно устроилось?

Алексей махнул рукой и вышел из номера.

У Кати сон продолжился. При виде чужих вооруженных мужчин, она резко села в воду, скрыв под водой девичьи прелести. Почти сразу почувствовала, что поддержки от Алексей нет. Парень как-то обмяк, безвольно сел в воду и молчал. Ее мужчина не стал надежным щитом и опорой. Леша странно и отрешенно головой по сторонам. Как будто пьяный. И главное, не проронил ни слова.

— Леша, очнись! — крикнула Катя.

Леша водил влево-вправо головой. Натыкаясь взором на нее, смотрел сквозь Катю мутными прозрачными глазами.

— Что вам надо? — крикнула Катя бандитам, медленно отступая на глубину, — уходите!

— Зачем же? Ты, красотка, иди к нам, — нагло улыбнулся Степан.

Микола положил на траву автомат, отстегнул бронежилет.

— Я не хочу, — Катя понимала, что не справится с двумя мужиками, тем более вооруженными, но сдаваться не собиралась. Откуда что берется?

— Неужели ты не понимаешь, для чего бог создал таких девушек?

— Суп варить? — съязвила Катя.

На берег выбираться бессмысленно, если только на противоположный. А там крапива и заросли ивняка. Не продраться и не убежать. Но не будут же они стрелять? На выстрелы сбежится вся деревня. Все местные алкаши увидят расстрелянный голый трупик Кати. Если бы она была одета! А так ее срам увидит вся деревня! Не выход, — решила Катя.

— Ха-ха, смешно, — Степан подошел к краю воды, — иди ко мне, красна девица. Я тебе расскажу, зачем ты родилась. Тебе понравится. Дарить любовь — это великое предназначение женщины.

— Что-то не хочется. Уходите!

Катя поняла, что спастись можно только по воде. Надо доплыть до деревенского пляжа. Там много людей. Там ее спасут. Там найдут одежду. Катя поискала глазами Алексея. Но тот уже пропал. Кто незаметно ее мужчина успел ускользнуть. Неужели убежал? И бросили ее? Нет, не может быть. Скорее всего, он все-таки побежал за помощью.

— Не зли меня, детка, — Степан погладил правой рукой щетинистый подбородок, — если будешь паинькой, дядя тебе подарок сделает.

— Мама не велит брать подарки у незнакомых дядей, — крикнула Катя, оттолкнулась ото дна и что было сил погребла в сторону деревни. Низко опуская голову в воду, плевать на волосы и прическу. Главное, выжить, потом разберемся с Алексеем, с бандитами, с мировыми катаклизмами и горбачевской перестройкой.

Бандиты на берегу быстро сбросили амуницию и кинулись в воду за Катей. Попутное течение реки хорошо помогало Кате. Но оно помогало и бандитам. Микола плавал очень хорошо. Сказывались занятия в детской спортивной школе в Павлограде. Кандидат в сборную Порании по плаванию легко менял стили плавания. Переходил с кроля на баттерфляй и обратно. Степан плавал по-пролетарски и серьезно отставал от своего товарища. Катя оглянулась расстояние между ней и Миколой стремительно сокращалось. Она не успеет. Еще бы чуть-чуть…

Ей уже казалось, что где-то совсем недалеко слышен детский смех и непринуждённые разговоры взрослых односельчан. Спасение было совсем рядом.

— Помогите! — крикнула Катя, тотчас нырнула, под водой резко сменила направление и ушла вправо. Микола широкими гребками прошил водную гладь по прямой. Когда понял, что промахнулся, Катя вынырнула под ветлой у берега, быстро залезла на ствол, лежавший почти на поверхности воды.

— Ха-ха, — усмехнулся Микола, набрал воздуха, опустил голову в воду и через пять гребков оказался у дерева. Катя поняла, что это ее единственный шанс. Она не позволила Миколе поднять голову и набрать новую порцию воздуха. Прыгнула на боевика сверху в тот самый момент, когда он собирался набрать воздуха.

Ногами Катя обвила шею мужчины, со всей силы уперлась руками в ветлу. Почти сразу же пошли пузыри из-под воды. Микола не ожидал такой прыти и наглости от деревенской девицы, растерялся, хлебнул воды и быстро терял силы. Через минуту КМС по плаванию из Павлограда перестал биться, и Катя его отпустила. Вновь выбралась на дерево. Широкая спина Миколы просвечивала сквозь прозрачную толщу воды чуть ниже по течению.

В этот момент, тяжело дыша, к дереву подплыл Степан. Мужчина видео, какая незавидная участь постигла приятеля и близко не подплывал.

— Ты красивая, — фыркнул Степан, — зачем ты так с Миколой?

— Вы первые начали, — Катя встала в полный рост, Степан залюбовался. Затем девушка помахала рукой бандиту и нырнула в воду. По воде она легко уйдет от плохо плавающего негодяя. Степан в сердцах стукнул кулаком по воде. Ушла, зараза! Обидно!

Катю не трясло от страха только потому, что некогда. Она гребла и гребла. Вдруг она натолкнулась на безвольное тело Миколы. Оттолкнула его, тот перевернулся. Теперь незадачливый насильник лежал на воде, раскинув руки и уставившись в русское небо голубыми холодными глазами.

За поворотом реки слышались голоса людей. Все громче и громче.

Степан не поплыл за Катей. Он вышел на берег, и вернулся к автоматам пешком.

Катя обернулась, увидела, что погони нет. Поняла, что спаслась, остановилась и заплакала.

Только тогда с легким сердцем проснулась.

Она открыла глаза. Лариса читала книгу. Из окна доносились голоса людей, всплески воды и звуки российской попсы. Катя выдохнула. Она спаслась. Как же хорошо. Вот так бы и в жизни. Победить болезнь, ведь жизнь прекрасна. Алексей в ее сне поступил совсем как в жизни. Получил, что хотел и смылся. Или парень вернулся бы с подмогой? Но не вернулся же. Почему ничего не сказал?

— Который час? — спросила Катя.

— Почти пять.

— Ты обедала?

— Нет. Но я и не хочу, — улыбнулась Лариса и достала футляр с тонометром, — пока вы спали к вам приходил друг детства.

— Да, ладно! — удивилась Лариса, — вот это номер!

— Правда, он был сильно пьяный. Зашел, упал и сразу заснул. Жутко храпел. Я все боялась, что он вас разбудит. Но минут пятнадцать назад он вдруг проснулся и ушел. К себе, наверное. Или в бар.

— Надо было Артема позвать, — зевнула Катя.

— Мне почему-то не было страшно. Он мне показался добрым. И потом он пару раз во сне ваше имя называл. Может быть, вы ему снились.

— Снилась я, значит, ему в пьяном бреду. Это даже интересно. Как мое драгоценное давление?

— В норме, — ответила Лариса, сматывая трубки и провода тонометра, — вообще мне кажется, что вам становится лучше. Вы ничего не замечаете? Как общее самочувствие?

Катя закрыла глаза. Мысленно просканировала голову, руки, пятки, живот. Все вроде, как обычно. Одно можно сказать точно, что хорошо выспалась.

— Не знаю. Боюсь сглазить, но хуже мне точно не становится.

— Это тоже хорошо. Таблетки пить будем?

— Будем, куда же без них, — улыбнулась Катя, настроение было многообещающим.

Катя зашла в душ и смыла с себя липкие остатки сна, похотливые взгляды бандитов, ряску, застрявшую в волосах. Она посмотрела на свои тощие ноги. «И вот этими ногами я отправила на тот свет здоровенного мужика-спецназовца? — усмехнулась она, — чтобы это значило?»

Затем растерлась докрасна полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. Все та же худоба. Усталый взгляд, морщины, обвисшие тонкие груди. Во сне она была намного красивее. Вот бы вернуть те времена и начать жизненный путь сначала! Тогда бы она не дала Алексею. Ведь именно этот эпизод стал точкой невозврата в ее истории.

Именно тогда она, еще не будучи полноценно взрослой женщиной, сделала взрослый поступок — забеременела и родила ребенка. Не было бы Ванечки, он бы не погиб на фронте. Жизнь сложилась бы иначе. Возможно, она не встретила бы Сережу. Возможно, у нее не родились Артем, Маша и Лиза. И вообще жизнь была другая. А какая? Как же без ее детей? Без Ванечки? Хотела бы она такой жизни?

Катя прищурилась и внимательно посмотрела в свои глаза. Она бы окончила институт и стала учителем литературы. А что дальше?

Дальше фантазия Кати развиваться не хотела. Почему-то она не могла представить на месте мужа никого, кроме Сергея. В спутники жизни не помещался даже Алексей. Он грубый напыщенный болван. Как вообще она могла полюбить такого? Это называется ошибки молодости. Не иначе. Ведь Алексей кинул ее дважды. Наяву в 90-м году и теперь во сне. Совершенно не удивительно, ведь он такой и есть, не надежный и пустой.

А муж должен оставаться опорой в любой ситуации.

Катя накинула халат, вышла из ванной, взяла телефон и вернулась в ванную. Набрала номер мужа.

— Сережа, прости меня, — сказала она, когда муж взял трубку.

— Катя, ты чего? Я на тебя не обижаюсь. Это ты прости меня.

— За что?

— За то, что не уберег нашего Ванечку.

— Ты в этом не виноват. Виновата только я.

— Катя не кори себя. Ты не виновата. Ваня стал взрослым мужчиной. Он имел право выбирать свою судьбу.

— Наверно, ты прав. Но мне не легче. Ведь моего мальчика больше нет. И никогда не будет. Мне так хочется его обнять, поговорить, посмотреть в глаза.

— Кать, нашу утрату надо принять. Ваню не вернуть. Тебе станет легче.

— Я не верю. Не могу, — Катя заплакала и села на кафельный пол.

Лариса стояла перед дверью ванной. Не заходила и не вникала в смысл сказанного. Но она слышала голос Кати, значит жива. Напрягалась, если Катя замолкала, слушая Сережу. Выдыхала с облегчением, когда вновь слышала голос Кати.

— Успокойся, дорогая, — Сергею захотелось протянуть руку сквозь пространство и погладить Катю, — не плачь.

— Милый, ты не видел мою сумочку? — вдруг услышала Катя чей-то женский голос рядом с Сережей.

— Кто это? — Катины слезы мгновенно остановились.

— Где? — интонация изменилась, голос Сергея зазвучал твердо и напряжённо.

— У тебя там кто-то есть? — спросила Катя, — это женщина?

— Нет. Тебе показалось. Это телевизор, реклама какая-то идет.

— Мне показалось… — Катя поднялась.

— Ничего, бывает.

— Пока, — Катя включила холодную воду.

— Звони.

— Ага.

Катя нажала отбой. Она на 180 процентов была уверена, что голос был не из телевизора. Где же ее муж отдыхает и с кем? Как-обидно-то! Катя поглядела на себя в зеркало.

— Ты ничтожество, а потому никому не нужна! — сказала Катя отражению.

Где-то там в черепной коробке, у правого виска, живет непонятное образование. Оно совсем небольшое. Всего несколько сантиметров в диаметре. Но оно не позволит Кате жить дальше. Да, наверное, она сама виновата в том, что эта штука появилась. Слишком долго и мучительно переживала, не желала принять реальность. Убивала себя. Вот и добилась результата. Человек всегда добивается, чего ни пожелает. Надо очень сильно захотеть. Катя так хотела увидеть сына, что скоро окажется с ним в одном царстве. В Царстве Мертвых.

Кате показалось, что отражение издевательски улыбнулось.

Но раз уж все потеряно и возврата к прошлому нет, то не нужно напрасно лить слезы. Даже собственный муж ждет-не-дождется, когда Катя встретится с Ванечкой. Она больше не будет переживать. Нет. Нет. Нет. Отныне она будет жить со спокойной и открытой душой. Злится поздно. На это просто нет времени. Только, люди добрые, расскажите, как этого добиться? Где живет спокойствие и умиротворение в этом гребаном мире?

Дверь в ванну отворилась, внутрь заглянула Лариса.

— Екатерина Витальевна, у вас все нормально? — спросила она, — вы замолчали. Извините. Я переживала.

— Нормально, — Катя плеснула в лицо холодной водой, — лучше некуда. Не хочется брать грех на душу и кидаться под поезд, но жить нет сил.

— Что случилось?

— Ничего. Дело в том, что ничего не случилось. И это самое обидное.

Катя вернулась в комнату и вышла на балкон. Внизу на площадку у бассейна турецкие повара вытащили трехметровый мангал, разожгли угли и собирались жарить рыбу. Аппетитные запахи распространялись по территории отеля и всей округе. Лариса тоже вышла на балкон, облокотилась о перила слева от Кати.

— В чем смысл жизни, Лариса? — спросила Катя, глядя на безоблачное вечереющее небо анатолийского побережья Турции. Перламутрово- умиротворяющая красота!

— Я думаю, чтобы любить. Чтобы растить детей. Может быть, еще для того, чтобы оставить след в истории. Но первые два пункта — главные.

— Наверное, ты права. А что делать, если твой сын погиб раньше тебя, а твой любимый человек предал тебя?

— Значит, не любил. Любящее сердце не может предать.

— Допустим, это сложно принять, но можно, — Катя тяжело выдохнула, — а что делать с сыном?

— Надо доверять взрослым детям. Ваш сын сам выбрал такую дорогу. Воспитывать надо было, пока он был маленьким.

— Я могла его остановить?

— Вряд ли. Наверное, такова его миссия на Земле. Не всем дается счастье долгой жизни. Некоторые люди должны сгореть быстро, чтобы остальным было светлее. Нам, оставшимся, надо ценить, что нашлись герои и погибли ради нас. Чтобы мы были счастливы.

— Ты прямо, как по учебнику. Не придраться.

— Наверное, но это же правда. У вас растут другие дети, у вас чудесная семья. Надо жить ради них. У вас славный и богатый муж, который вас любит.

— Любил.

— Я думаю, что вы ошибаетесь. Я видела, как Сергей Владимирович на вас смотрит. Такие глаза не могут врать.

— Могут, Лариса. Могут. К сожалению, именно глаза и могут врать. Но ты не верь мне. Так будет лучше. Пускай, у тебя в жизни этого не случиться. Пускай в твоей жизни глаза не будут врать. Мужья не будут изменять. А дети будут жить долго и счастливо на радость маме.

— Хочется верить в лучшее.

— Вот, и правильно. Так и надо. Верь, — Катя хлопнула в ладоши, — пойдем на ужин. Где мои дети?

Катя и Лариса неторопливо переоделись в вечерние наряды. Заглянули в номера к детям и сообщили, что пошли на ужин. Форель была бесподобна. Пару раз на глаза Кате попадался виноватый взгляд Виталия, но она делала суровое лицо, что лучше не подходить. Он и не подошел. Алексея на ужине не встретили. Наверное, пьяница отсыпался. Или где-то пил. Неважно. Это его жизнь. Его путь. Кате до него нет никакого дела.

Пришли дети. Ели и болтали ни о чем. О еде и погоде. Катя почти успокоилась. Правда же, мир не изменить. Время назад не отмотаешь. Пускай, течет все как течет. Тем более ей осталось совсем немного. Вернее, не долго.

— Завтра рано вставать, — Катя вышла из-за стола, — я пошла спать. Встречаемся в семь утра на рецепшене.

— Спокойной ночи, — пожелали дети.

Задернули шторы, закрыли окна, выключили свет. Включили кондиционер. Звуки бурлящего отеля все равно пробивались сквозь рамы, стены, двери и потолок. Веселящиеся туристы шумели, кричали, пели и танцевали. У Кати долго не получалось заснуть, видимо отоспалась днем. «Больше не буду, — дала себе обещание Катя, — буду ползать по отелю из последних сил. Ночью надо спать». Кто бы спорил.

От включенного кондиционера становилось холодно. Без кондиционера — душно. Со шторами было слишком темно. С открытыми шторами — слишком светло. Катя ворочалась и считала овец, крокодилов и собак. Ничего не помогало.

Заснула ближе к двенадцати.

День четвертый

Проснулась ночью. Посмотрела на часы — 3:18. Стабильность, однако, -отметила Катя. Встала. Подошла к окну. Отель безмолвствовал. Вечернее бурление схлынуло, как и не было. Уставшие туристы спали. Работники отеля набирались сил для нового дня. Катя вышла на балкон. Влажный воздух доносил с моря запах водорослей. Вновь захотелось спуститься к бассейну, но Катя себя остановила. Нет, нет и еще раз нет. Через три часа ехать в дальнюю поездку. Нужны силы. Еще нагуляюсь. Завтра. Или послезавтра. А лучше завтра и послезавтра.

Катя вернулась в кровать и вновь попыталась заснуть. Но тщетно. В голову лезли мысли про Ванечку и Сережу, про Сережу и его баб, про Артема и Лизу, про Машу. Про Илью и Риту.

Как-то не получается у нас совместного отдыха, — отметила Катя. Дети, вроде, старались быть ближе к матери, но она уединялась, уставала и покидала дружную семейную компанию.

Если прибавить сюда ее ночные прогулки, то получалось, что она отдыхает сама по себе. По своей программе. А дети проходят фоном. Может, это и нормально. Ведь они взрослые. У них свои интересы. Лезть в их распорядок, только мешать. У Кати свои проблемы и свои тараканы, не каждый выдержит. Зачем лишний раз напрягать детей? Зачем им ненужные переживания?

В шесть тридцать прозвенел будильник. Катя к тому времени уже умылась, собралась в дорогу, одела походный вариант костюма — белые кроссовки, джинсы, черная накидка на плечи, черный платок. Посмотрел на себя в зеркало — как монахиня. Усмехнулась отражению. Все там будем. Туда и едем.

Через полчаса Катя встретилась с детьми на завтраке. В ресторан она вошла первая. Рисовая каша с маслом и пшеничная булочка. Вишневый компот и три дольки апельсина.

Настроение, несмотря на ночной недосып, было прекрасным. Кате казалось, что она едет в прекрасное светлое место. Там ее будут ждать только хорошие впечатления. Она уже ездила в Демре восемь лет назад. Еще до болезни. И старательно гнала от себя воспоминания прошлой поездки. Надо все забыть. Всегда лучше, когда в первый раз. Как будто открываешь новый мир. Новое место. Новые впечатления. Как в детстве. Плохо, когда ты старый и больной, когда ты все знаешь. Все видел. Ничем тебя не удивишь.

А Катя сегодня хотела удивляться. А лучше каждый день. И так до конца жизни. Так правильно. Очень хотелось.

Катя села в автобус у окна. Рядом — Лариса. Дети расселись по парам. Даже Маша нашла себе подружку. Девчонки без умолку щебетали, хохотали, показывали фотки из своих телефонов. Видимо, накануне весело проводили время. Это же хорошо, — подумала Катя, — я для них скучное прошлое. И это нормально. Или не нормально? Смотря, что ты хочешь? Не знаю. Отстаньте!

Катя отвернулась к окну. Автобус тронулся. Включился микрофон, гид представился и рассказал о программе поездки. Катя не слушала. Она примерно представляла, что ее ждет. Вряд ли что-то могло измениться в этом мире за последние восемь лет. Кроме ее самой, конечно.

За окном мелькал типичный турецкий пейзаж: большие плантации гранатовых и мандариновых деревьев, бананы и даже пшеница. На горизонте возвышались величественные горы без снежных шапок. Потому что невысокие, наверное. Придорожные посадки заграждали ближнюю перспективу. Сперва это раздражало, но потом Катя смирилась, ничего не поделаешь. И заснула.

Спала долго. Что снилось, в памяти не отложилось. Открыла глаза, когда пригласили на выход к Храму Николая Чудотворца. Катя достала платок с красными петухами. Повязала голову. Из доминканской монашки мгновенно преобразилась в русскую деревенскую бабу. Правда не традиционную, слишком тощую. Кате всегда казалось, что в деревне взрослые женщины должны быть в теле. Потому что много физической работы, потому что нужны мышцы. Такой, например, была ее мать, такой была и бабушка.

Катя посмотрела вокруг. Больше половины приехавших туристов — простые русские женщины за сорок-пятьдесят. Наверное, с возрастом люди больше думают о боге, предполагают, что, посетив святые места, приблизятся к просветлению. Или станут лучше, или им зачтется на небесном суде, как доброе дело. Возможно, и так. Катя в бога не верила. В раннем детстве ее крестили родители. Иногда она ходила в торжковскую церковь на Пасху. Даже ставила свечки за здравие Божьей Матери.

После того, как погиб Ванечка, Катя почти два года посещала Храм и ставила свечки за упокой сына, иногда за здравие. Вдруг, он живой? Может, Ванечке это и помогло. Но Кате душевного равновесия не принесло. Она неистово молилась, причащалась, исповедовалась и держала пост. Тоже не помогло.

— Таков твой путь, — сказал ей очередной батюшка.

— Страдать? — Катя посмотрела на святого отца исподлобья.

— Пути господни неисповедимы. Молись и ты обретешь земной покой, — поп перекрестил Катю рукой в золотых с разноцветными каменьями перстнях.

— Спасибо, — Катя изобразила смиренное лицо.

— У каждого своя дорога в храм, — сказал на прощание батюшка, заметив разочарование в лице Кати, — не отчаивайся, сестра. Все под богом…

Наверное, Катя неправильно веровала. Слишком много строптивости было в ее характере. Слишком много дерзости. А так нельзя. Но и по-другому у Кати не получалось.

Туристы прошли через турникет. Спустились метра на два ниже уровня земли. Культурный слой, объяснил гид, конский навоз, палая листва, прочие отходы жизнедеятельности людей. Бабки справа и слева крестились на каждый угол неокрашенной и неоштукатуренной церкви. Наверное, так принято, подумала Катя. И тоже перекрестилась пару раз. От меня не убудет.

В церкви внизу стало прохладно. Пожилые туристки с облегчением воздохнули. Но Кате не нравился холод. Ей захотелось вернуться наверх, к теплу и солнцу. Но не уходить же раньше времени. Ради чего я тогда сюда ехала? Катя достала из сумки еще один платок, и замоталась потеплее, обхватила себя за плечи. Надо немного потерпеть.

Толпа под рассказы гида вошла в главное помещение Храма. Потертый мраморный пол, который раньше был ровным. Две колонны, поддерживающие неизвестно что. Наверное, во времена Николая здесь находился потолок. В зале в косых солнечных лучах летали облачка пыли. Или это туман? Сырость? Не должно быть в таком жарком климате. Наверное, показалось.

Захотелось присесть. Катя увидела слева обычный деревянный бесхозный стул. Присела. Сразу подбежал Артем и Лиза, напряженно посмотрели на мать.

— Все нормально, — успокоила она детей, — я посижу. Не обращайте внимания. Идите дальше. Послушайте, что рассказывают люди.

Туристы разбрелись по галереям Храма. Сзади алтаря зияли две черные арки-ниши. Кате показалось, что в левой нише кто-то стоит. Она помахала этому человеку, если это человек, а не демон или дух святой.

Воздух вдруг сгустился. Кате стало трудно дышать. Она с надеждой посмотрела на Ларису, но та как будто замерла и смотрела в одну точку вверх, куда-то под купол Храма. В этот мгновение из ниши вышел человек. Две руки, две ноги. Перешагнул через ограждения и направился в сторону Кати.

— Ой, мамочки! — перекрестилась Катя.

По мере приближения человека, Катя поняла, что это молодой человек. В штанах и курточке пиксельно-камуфляжного раскраса.

— Лариса, — прошептала Катя и перекрестилась еще раз, — ты видишь?

Лариса не ответила.

У парня на лице была маска голубого цвета. Наверное, ковид. Парень приближался, и приближался, обходя медленно движущихся туристов. Катя вдруг поняла, что она очень хорошо знает этого человека. Это ее Ванечка! Откуда он здесь? Почему? Неужели ее мальчик жив?

— Здравствуй, мам, — Ванечка удержал мать, которая хотела встать. Встал перед ней на колени, положил руки на ее ладони.

— Ванечка, — не мигая Катя смотрела на родные глаза, — ты откуда здесь? Почему ты в маске? Болеешь? Что с тобой?

Надо бы заплакать, но слез не было. Как будто какой-то предатель перерыл канал снабжения слезами. Так было бы легче. Так было бы правильнее. Без слез несерьезно. Не по-матерински. Так нельзя встречать сына, которого не видела семь лет.

— Нет, мам, со мной все хорошо, — Ванечка улыбнулся глазами. Его милые родные глаза. Как же без тебя, милый сынок, мне было плохо. Катя сжала Ванечкиных ладони. Они были теплые. Живые. Катя даже удивилась.

— Ты живой, сынок?

Ванечку хоронили в ноябре. Привезли закрытый гроб. Открывать не разрешали. Объясняли, что тело сильно обезображено. Мол, труп ее сына долго лежал в лесу. Началось разложение, и его подпортили птицы и грызуны.

— Как же вы его опознали? — спросила Катя.

— По жетону. Взяли анализ крови, все совпало, — ответил угрюмый майор, сопровождавший гроб Ванечки.

— Мне надо его видеть! — повысила голос Катя.

— Не положено, — отрезал майор.

— Я вам не верю! Его там нет! — крикнула мать.

— Вам не понравится то, что вы увидите, — предупредил офицер.

— Мне все равно, — не сдавалась Катя.

— Откройте, — махнул рукой майор, отошел от гроба и прикрыл воротником лицо.

Два бойца одели респираторы, взяли молоток и гвоздодер. Катя, поддерживаемая Сергеем, сделала два шага вперед. Скрипучий звук выдираемых гвоздей, как по живому. Под крышкой лежал большой черный пакет. «Как для мусора», — подумала Катя.

Солдаты разрезали пакет и отошли в сторону. Запаха Катя не почувствовала, Сергей сразу прикрыл глаза и рот свободной ладошкой. Катя увидела то, что осталось от Ванечки: грязная и подранная военная форма. С трудом узнавалось изуродованное лицо и руки.

— Неужели это мой сын? — спросила майора Катя.

— Да, — кивнул офицер, — закрывайте.

Бойцы залатали прореху в пакете скотчем и слишком быстро забили вытащенные гвозди на место.

Сергей в последствии рассказывал про жуткий замогильный запах, с которым ничего не сравнится, но Катя ничего такого не помнила. Ее мальчик не может плохо пахнуть. Врете вы все. Не верю. Не верю. Не верю…

— Я живой, пока ты обо мне помнишь, — Ванечка взял ладошки матери и поцеловал их.

— Мы же тебя похоронили. Я не верила. Я тебя все жду.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что родила. За то, что любила.

— Я тебя не уберегла.

— Я взрослый, мам. Я сам так решил.

— Мне плохо без тебя. Я скучаю. Ты вернешься?

— У меня пока здесь дела. Как только разгребу, сразу напишу и приеду.

— Обманываешь? — Катя мечтательно улыбнулась, представила, как Ванечка вернется домой, какой они закатят пир. Будут долго обниматься и целоваться. А потом сын приведет невесту в дом. По коридорам их коттеджа побегут шаловливые внуки, — не отвечай. Пускай, будет так.

— Хорошо, мам. Ты знаешь, ведь я там встретил папу.

— Прости меня за отца. Он полный негодяй. Он тебя не достоин. И опять я во всем виновата. Я выбрала тебе неправильного и недостойного отца.

— Ты зря, мам. Он мне понравился. Батя сильный и мужественный. Просто, мне показалось, он попал в плохую компанию. Так бывает, и тогда человек не раскрывает свои самые лучшие качества, ведь его окружение тянет на дно. Так и с ним.

— Ванечка, я Алексея встретила совсем недавно. Совершенно случайно. Вчера. Мне он не понравился. Он чужой и самовлюбленный.

— Это маска, мам. Внутри он хороший, я тебе говорю. Я, правда, не успел ему об этом сказать. Думаю, что он даже не узнал меня. Я бы с ним пошел в разведку.

— А я нет.

— Не можешь его простить?

— Я его долго ждала. Всю жизнь. Когда два дня назад встретила, поняла, что напрасно. Не стоило. Не хочу об этом говорить. Лучше расскажи мне что-нибудь о себе.

— Давай. Я честно служил. Не трусил. За спинами не прятался. Ты можешь мною гордится. Я прямо герой.

Ванечка опять улыбнулся глазами. Катя потянулась рукой к волосам Вани, но он отстранился.

— Это хорошо, сын. Я тобой горжусь, — Катя рассматривала каждую трещинку на лице Ванечки, каждый волосок. Он был таким родным и близким. И таким реальным. Хотелось сидеть здесь вечно и никуда не уезжать.

— Нашу позицию накрыло минами. Меня контузило. Потом сразу пошла атака. Я не успел отойти и попал в плен. Тут-то я и встретился с отцом. Я его сразу узнал. Знаешь, у него такие же глаза, как у меня. Рот и нос. Он красивый мужчина. Я понимаю, почему ты его полюбила.

— Да, — Катя усмехнулась, — но красота в мужчинах не самое главное.

— Мы с ним долго разговаривали. Я многое о нем узнал. Он показался мне очень несчастным и одиноким. И еще заблудившимся. Я думаю, ему очень не хватало нас с тобой. Но он очень гордый. Он никогда не признается в своих слабостях. И никогда не сделает первый шаг к примирению. Имей это ввиду, если что.

— Что ты говоришь, Ванечка? Что, если что? Мне осталось то всего ничего. А Леша окружён крашеными блондинками и с ботоксными губами. Нужна ему я, как пятое колесо в телеге. Я даже пробовать не буду. Не хочу.

— Извини. Мне показалось, что тебе надо его простить. Тебе и мне будет проще. Понимаешь?

— Это я должна просить прощения у Алексея, за то, что он бросил меня беременную? За то, что не помогал растить тебя? За мое море выплаканных слез?

— Да, признаюсь, звучит странно. Но, поверь, так будет лучше.

Кате захотелось закрыть глаза, чтобы подумать. Представить, как она просит прощению у Алексея. Но не хотела ни на секунду терять из виду сына. Ведь он сейчас уйдет, опять надолго. Может, даже навсегда. Надо потерпеть. Нельзя отводить взгляда.

— Я тебя люблю, сынок. Если ты скажешь, я так и сделаю.

— Сделай, мам. Прошу тебя.

— Хорошо. Прости меня, сынок, что не сделала тебя счастливым.

— Я счастлив, мам. Не думай об этом. Я отдал жизнь за идеалы. Это очень много. Поверь, не у каждого в жизни такое случается. Не каждый может сказать, что отдал жизнь за свою любовь. Это сильно.

— Это больно, сынок.

— Прости и ты меня за то, что у тебя не получилось спокойной старости из-за меня, что не родил тебе внуков.

— Хорошо, — Катя вздохнула, — чем закончилась твоя встреча с отцом?

— Мы разговаривали-разговаривали, а потом наши пошли в атаку. Начался артобстрел. Землянку, где мы находились, привалило. Когда меня откопали, отца рядом не было. А мне поранило лицо. Наверное, бревном сверху или лопатой, когда откапывали. Не знаю.

— Поэтому ты в маске?

— Да.

— Покажи.

— Это некрасиво.

— Я мать. Я должна видеть!

Ванечка нехотя снял повязку с правого уха. Катя увидела ниже уровня глаз искореженное, исполосованное красно-синими жилами лицо. Казалось, что кожи нет вообще. Ее будто содрали, а мышцы и сухожилия застыли и подсохли на воздухе.

— Бедненький, мой мальчик, — Катя слегка дотронулась до лица Ванечки, — ты самый лучший.

Катя спустилась на колени и обняла сына. Тогда и полились слезы. Да так сильно, что не обращавшая на них до этого, Лариса повернулась и кинулась поднимать ее с пола.

— Екатерина Витальевна! Екатерина Витальевна! Вам плохо? — застрекотала Лариса.

На голос медсестры подбежали Артем, Илья и Лиза. Дети подняли мать на ноги. Лиза протянула носовой платок, принялась вытирать слезы. В переплетении рук, тел и голосов детей Катя на секунду потеряла из виду Ванечку.

— Ванечка! Ванечка! — закричала Катя, отодвинула детей и Ларису, — ты где?

Старшего сына нигде не было. Катя глянула в сторону алтаря. Ей показалось, что какая-то фигура вошла в темный арочный портал справа. Катя бросилась за ним.

— Ванечка! Подожди! Не уходи! — звонкое эхо разнесло ее голос по Храму. Люди оглянулись на звонкую русскую женщину.

Катя, совсем как молодая, перепрыгнула ограждения. Кинулась в арку, куда вошла тень Ванечки секунду назад. Но сразу же уперлась в каменную кладку. Прохода вглубь не было. Здесь спрятаться негде. Катя выбежала и заглянула в арку слева. Там тоже только каменная холодная стена.

Обессилев, Катя сползла на пол. Посмотрела назад. Храм наполнился криками. Ей что-то кричали ее дети, махали руками, звали вернуться, ведь за ограждения нельзя. Глупые, ничего они не понимают. Матери можно.

Артем колебался всего секунду или две. Он тоже перелез ограждения. За ним в запретный алтарь вступила Лариса. Они подняли Катю с гранитного пола. Что-то говорили, но она их не слышала. Видела только, как они безмолвно открывают рот, как в немом кино.

— Ванечка ушел, — повторяла Катя, — как же так? Ванечка снова ушел.

Пришли представители администрации. Что-то говорили и возмущались, но тихо. Чтобы не нарушить благостность места и не распугать туристов. Артем и Лиза что-то объясняли по-английски. Лариса и Маша увели Катю наверх и посадили в автобус.

— Ванечка, сынок, — повторяла Катя, пока автобус не тронулся в путь, — как же так? Снова ты ушел.

Она смотрела в окно, в мелькавших перелесках и турецких поселках Вани не было. Было много других людей. Взрослых и маленьких, пожилых и юных, но Ванечки здесь не было. И нигде его не было.

Катя спросила Ларису, не видела ли она молодого человека, который подходил к ней в Храме.

— Нет, не видела, — ответила медсестра.

Неужели показалось? Не может быть! Но, с другой стороны, это можно принять за бред. Наверное, показалось. А как же иначе? Конечно. По-другому быть не может. Она была на похоронах сына. Она помнила, как закопали гроб с останками. Медицинская военная экспертиза не ошибается. Просто Катя перенапряглась от жары, от переживаний, от неожиданных встреч. Надо успокоиться. Надо расслабиться. Катя закрыла глаза.

Сергей проснулся в этот день рано. Часы показывали без пяти пять. Все же нехорошо вчера получилось. Не хотел он расстраивать Катю. Да, он изменял некогда любимой жене. Он и сейчас ее любит. Но за почти тридцать лет брака устал стучаться в закрытые двери. Он сделал все, что мог, и даже больше, чем обычный среднестатистический российский мужчина. И что он получил взамен?

Частые скандалы и холодный равнодушный взгляд. Со стороны их семейная жизнь могла казаться эталоном. Он успешный бизнесмен, глава семейства. Катя — жена, красавица, многодетная мать. Возможно, даже дети не догадывались о проблемах во взаимоотношении матери и отца, или воспринимали, как должное. Но Сергей-то знал. И Катя знала, что не любит.

Поначалу Сергей был уверен, что сможет добиться любви. Сможет растопить лед. И ему даже казалось, что получается. Ведь родился Артем. Потом Лиза. За ней — Маша. Катя любила детей. Сергей усыновил старшего сына Кати Ивана. Что еще нужно делать? Он не знал. Чего в результате добился? Разве что уважения и признания заслуг. Но этого мало!

Сергей хотел быть любимым. Он знал, что достоин большего. Он знал, что Катя может любить. У нее доброе и большое сердце. Но только любила она другого. Всю жизнь. Жила мысленно с ним даже после того, как тот подонок бросил ее и забыл. Сергею так казалось.

Возможно, Катя, получив первый негативный урок любви, не желала растворяться в отношениях с Сергеем всей душой? Был и такой вариант в его рассуждениях. Но слабенький. На троечку. Сергею он не нравился. Не объяснял он поведение любимой супруги.

Потом погиб Ваня, и Катя заболела. Сергей не опустил руки и спасал жену, как только мог. Лучшие врачи, дорогое лечение и дефицитные препараты. Все было сделано по высшему разряду. Но этого оказалось недостаточно. Катя не хотела жить. Самое обидное, что Сергею казалось, Катя не хочет жить именно с ним. Поэтому уходит. Медленно. Но целенаправленно и неотвратимо.

Вот тогда-то и появилась Марина. Она пришла в его фирму после окончания института. Красный диплом. Маркетолог. Молодая. Красивая. Уверенная. Девушка очень быстро разобралась в хитросплетениях внутрифирменной политики. Амбиции Марины простирались намного дальше обычной карьеры менеджера-маркетолога в его строительной фирме. Девушке надо больше. То есть — всё.

В офисе не было секретом, что жена Сергея Владимировича лечится за границей. Поэтому шеф часто задерживался в офисе, чтобы не спешить в опустевшую квартиру. Дети? Детьми занимались няни, иногда — бабушки.

Марина тоже стала задерживаться в офисе.

— Много дел. В голове крутится один проект. Пока люди толкутся вокруг, не могу сосредоточится. Все ушли, и мне хорошо. Наконец-то можно спокойно поработать, — ответила Марина, когда Сергей увидел девушку в офисе в начале десятого вечера.

— Похвально. Подвезти? — предложил вежливый директор, — вы далеко живете?

— О не стоит, — отмахнулась девица, — я лучше на метро. Бутово.

— Но это вы долго будете добираться. Не сопротивляйтесь. Давайте подвезу.

— Но вам же не по дороге. Вас дома, наверное, ждут, — проявила заботу Марина.

— Меня никто не ждет. Дети под присмотром. Жена в больнице.

— Она не обидится?

— Нет, — сказал Сергей, — я ей не скажу.

Подвез. Поболтали о маркетинговой стратегии. О текущих скидках, акциях и рекламных компаниях. Марина понравилась Сергею, как здравомыслящий специалист. Все, что она говорила, попадало в сокровенные идеи, которые он хотел реализовать.

— Спасибо, что подвезли.

— Не за что.

Пылкий взгляд в благодарность. Укол в стосковавшееся сердечко.

Сергей ехал домой и улыбался. Хорошие у него сотрудники. Талантливые и креативные. Говорят же, что человек собирает вокруг себя людей, близких по духу и мировосприятию. Значит, он такой же успешный и интересный. И все у него будет хорошо.

На следующий день Сергей подвез Марину еще раз. Потом второй. На третий раз Марина очень захотела передать Сергею Владимировичу ее записи, которые лежали в квартире, в папке на тумбочке.

— Вы почитаете на выходных. В понедельник на работе обсудим.

— Хорошо, — кивнул Сергей.

— Подождете меня? Я поднимусь и принесу? — Марина посмотрела на Сергея, наклонив голову и улыбнулась.

— Не стоит. Я поднимусь сам. Если вы не против.

— Не против, — казалось, равнодушно согласилась Марина.

Поднялся. Чистенькая квартира. Марина сбросила туфли, и скрылась в недрах квартиры. Вынесла синюю папку на завязочках. «Как в детстве», — подумал Сергей.

— Чай? Кофе? — спросила Марина. Сняла жакет, она же дома. Осталась в блузке, слишком обтягивающей и подчеркивающей не большую, но волнующую грудь.

— Не удобно, — смутился Сергей.

— Не обижайте меня, — Марина взяла Сергея за руку и потащила директора на кухню, — вы столько времени тратите на меня. Я бы на такси разорилась.

— Мне приятно вам помочь, — Сергей сел во главе стола, — вы одна живете?

— Это съемная квартира, — Марина поставила чайник, на столе появились печенье и вафли, яблоки и мандарины, — на собственную квартиру я еще не заработала.

— Вы способная девушка, у вас получится, — похвалил Сергей ценную сотрудницу.

Ему нравилось сейчас быть здесь. Он даже понимал, что Марине тоже нравится их общение. Сергей видел в ее глазах то, что не замечал в глазах Кати. Ах, если бы Катя была дома! Тогда бы он не согласился пить чай с печеньем. Но дома его никто не ждал. А Марина продолжала ходить вокруг Сергея без тапочек, демонстрирую безупречный педикюр. Блузка случайно расстегнулась еще на одну пуговицу…

Сергей в тот раз еле уехал. Сдержался. Хотя руки тянулись. Он понимал — протяни ладонь и все будет твое. Но он собрал волю в кулак. Попил чаю. И уехал. Надо подумать, прежде делать решительный шаг в сторону от семьи. Он уже не молодой юноша, чтобы падать в объятия молодей девушки по первому зову. У него, в конце концов, обязательства, семья и дети. И перед Катей неудобно. Правда, она его не любит. Может даже порадуется, что у Сергея наконец появилась настоящая любовь. Такие появлялись мысли.

Он вспоминал Маринины ножки, просвечивающуюся блузку. В дороге. На кухне. В ванной. Тревожно спал и ворочался всю ночь. Решил сегодня же поговорить с Мариной напрямую. Узнать, как она относится к нему. Какие у нее планы. Тогда можно совместно договориться, как жить дальше. Марина ему нравилась. Даже очень. Но у такой красивой девушки могут быть поклонники, не говоря уже о большой светлой любови.

И разводится с Катей нельзя. По крайней мере, пока Катя болеет. Если Катя выздоровеет, то можно обсудить дальнейшую жизнь и, например, поделить имущество пополам. Кате нажитого добра хватит на оставшиеся годы с запасом. Ты же меня никогда не любила, Катя? Так будет лучше для всех, дорогая, поверь мне…

Если не выздоровеет? Тогда он станет безутешным вдовцом. Так даже проще. Сергей сможет жить с любимой и любящей молодой женой. Он имеет право на счастье. Любой человек имеет. Сергей не исключение.

Сергей дождался конца рабочего дня. Все сотрудники ушли. Сергей робко выглянул из кабинета. Оказалось, что Марина тоже ушла с работы. Вместе со всеми. Наверное, дела домашние, — решил Сергей. Бывает. Поговорю завтра.

Но и завтра девушка ушла с работы сразу по окончании рабочего дня.

На третий день Сергей с удивлением обнаружил, что рабочее место Марины пустует.

— Где? — спросил он Начальника Отдела Маркетинга.

— В отпуске. На две недели.

— Кто разрешил?

— Вы разрешили. Согласно утвержденному графику отпусков.

— Как? Не может быть!

Главный маркетолог пожал плечами, немного удивился реакции Генерального. Не верил он в сплетни, которые будоражили фирму последнюю неделю. Но, оказывается, что не бывает дыма без огня. Шеф запал на молодую сотрудницу. Что поделаешь? Разберется. Не мальчик.

Сергей же совсем расстроился. В отделе кадров узнал телефон Марины. Сперва долго не решался позвонить. Что ей сказать? Мол, я звоню по работе? Так она в отпуске. По личному? Вы уверены, что не ошиблись номером, господин директор? У вас жена и дети, Сергей Владимирович. Одумайтесь. Что люди скажут?

Будь, что будет, — решился Сергей на третий день и набрал номер. Марина не взяла трубку. Может, не видела или не слышала. Или уехала куда-нибудь, а телефон забыла дома. Сергей возмутился, ведь он не понимал, как можно в современном мире жить без телефона. Как не перезвонить, если даже пропустил вызов. Марина знала. Не перезвонила. Сергей набирал еще и еще. Ответа не было.

Тогда Сережа загрустил совсем. Взял билет в Германию и улетел к Кате. Жена выглядела плохо, уставшая, похудевшая. Доктора стыдливо отводили взор, и подсовывали новые счета на оплату. Сергей посмотрел в глаза Кате, ему стало стыдно за похотливые мысли, за планы развестись, за желание спать с молодой красоткой. Как можно даже допустить такие похабные мысли? Он прижался к Катиной груди.

— Я тебя люблю, — сказал Сергей.

— Я знаю, — ответила Катя.

— Ты поправляйся.

— Я постараюсь, — уставшая улыбка скользнула по лицу Кати.

— Мне плохо без тебя. Я соскучился.

— Много хлопот от меня? — смутилась Катя, — жалеешь, что женился на мне?

— Нет, ты что? — пожалуй через чур активно Сергей замотал головой, — я о другой и не мечтаю. У меня самая замечательная жена на свете. Ты — лучшая мать. Не говори больше так никогда!

— Ладно, ладно, — Катя погладила Сергея по волосам, — тяжело мне здесь, хочу домой. Доктора говорят, что результата почти нет. Только зря тратим деньги. Забери меня домой? А?

— Надо довести лечение до конца, — серьезно ответил Сергей, — надо правильно и без эмоций довести лечение до конца. Только тогда можно судить о результатах. Нельзя прерывать процесс на середине терапии.

— Жаль, — вздохнула Катя, — хочу черного хлеба. Ты не привез?

— Нет. Забыл. Но я передам. Завтра же…

Сергей уехал домой, успокоенный. Хорошо, что не завел отношения с Мариной. Все-таки так было бы неправильно. Катя — жена и мать его троих детей. С ней так нельзя. Не по-человечески. Наверное, сама судьба послала Марине отпуск, чтобы сберечь моральный облик и крепкий брак Сергея.

Приехав в Москву, Сергей отправил в Германию две буханки черного хлеба — Дарницкого и Столичного. Хлеб из-за стоимости доставки на выходе получился золотой, но на любимой жене и семье экономить нельзя.

Через неделю на работу вышла Марина. Сергей увидел ее. Сердце, конечно, екнуло. Но, собрав волю в кулак, он холодно поздоровался и прошел в свой кабинет.

И тогда позвонила сама Марина.

— Алло, Сергей Владимирович, это Марина.

— Да, я узнал, — голос Сергея предательски дрогнул, он встал из кресла, подошел к большому панорамному окну с видом на Москву–реку.

— У меня тут сто тридцать семь пропущенных звонков, а я была в отпуске не видела. Извините. Вы что-то хотели?

«Тебя хотел, дуру! Чего я еще хотел? Лапать тебя, сдирать с тебя одежду, целовать везде! Что еще можно хотеть, глядя на тебя?» — пронеслось в голове Сергея.

— Да, я звонил, — Сергей почесал затылок, надо выпутываться, но как?

— Я же забыл папку у вас в прошлый раз, — нашелся незадачливый ухажер, — вспомнил, хотел почитать ваши предложения, но не дозвонился. Не берите в голову. Забудьте.

— Папку? Ах, да вспомнила, ха-ха, — обрадовалась Марина, — я думала что-то срочное. Извините еще раз, что не взяла трубку. Ха-ха.

— Ничего страшного. Я не обижаюсь. Все хорошо.

С той стороны окна, на уровне двадцатого этажа, в отражении стекла Сергей увидел Марину. Длинноногая красавица шла к нему, попутно скидывала одежду. Улыбалась и говорила сладкие слова. Слишком сладкие и откровенные. Такие, что хотелось броситься за ней, чтобы она поймала его в объятия и держала всей силой неземной любви. Или разбиться в лепешку, если не удержит. Если он ей не нужен, то жить не зачем.

— Я принесу завтра на работу, — предложила девушка.

— Хорошо.

— Или давайте сегодня вечером заедем за ней? Если папка нужна срочно.

— Я еще не знаю планов на вечер, — голос Сергея звучал скрипуче, как никогда.

Сергей еле дотерпел до конца рабочего дня. Конечно, папка нужна прямо сейчас. Срочно едем. По дороге Сергей с трудом разговаривал, думая только об одном. Поднимаясь в лифте, глаза Сергея нашли Маринины. Он качнулся вперед. Марина не отстранилась. Их губы встретились. Руки мужчины сразу проникли под блузку. Потом они долго целовались на лестничной площадке. Сумбурно открывали входную дверь. Спешно скидывали друг с друга одежду в прихожей…

Домой он уехал только в двенадцать часов ночи. Про папку снова забыл.

С этого дня Сергей каждый вечер провожал и задерживался в гостях у Марины. Любовнице он честно рассказал про семейную ситуацию. Про Катю и ее лечение. Марина с пониманием отнеслась к нерушимому в ближайшее время треугольнику. Чтобы не навредить, надо было подождать. Она согласна ждать. Про папку с тесемочками Сергей надолго забыл.

Через месяц вернулась Катя. Встречаться в постели влюбленные стали реже. Ездить в Бутово стало не удобно. Возвращаться домой слишком поздно — тоже не хорошо. Но нет ничего невозможного для двух любящих сердец. Тем более, если финансовые возможности позволяют. Вначале Сергей снял для Марины квартиру на Октябрьском поле. Через пару месяцев прикупил ей новую квартиру на Сходненской. Теперь Сергей заезжал к любовнице по дороге домой или с утра по дороге на работу. Удобно. Марина праздновала маленькую победу — у нее собственное жилье в Москве! Даже, если этот тюфяк не разведется с престарелой женой, она уже в выигрыше.

Кроме коротких встреч на квартире, Сергей стал чаще ездить в командировки по России. Брал с собой Марину, что естественно. Генеральному директору необходима помощь маркетолога в переговорах. Ведущий специалист по маркетингу должен видеть, куда вкладываются большие деньги. И так далее. Три дня, четыре, иногда неделю Сергей не ночевал дома. Бизнес, ничего личного.

Катя, наверное, догадывалась, но была слишком занята собственными переживаниями и лечениями. Мужу каверзными вопросами не надоедала. А может даже понимала, что мужчине нужна отдушина. Сергей смотрел на Катю и не понимал, знает она или нет. Семейного секса у них теперь почти не случалось. Катя, думал Сергей, списывала катастрофическое падение былой супружеской необузданности мужа на возраст и на собственное самочувствие. Пускай так думает, это та самая ложь во благо, — успокаивал себя Сергей. Сам же вспахивал эротические поля чаще, чем в начале семейных отношений с Катей. Марина требовала все больше и чаще.

Время шло. Катя не умирала. Марина нервничала. Молодой девушке хотелось большего. Тем более, она считала, что имеет теперь уже полное право на время и богатство Сергея. К хорошему быстро привыкаешь.

— Разводится я не буду, — раздраженно отрезал Сергей, — надо подождать.

— И долго мне ждать? Я хочу быть женой! — топнула ножкой Марина.

— Ты знала, что я женат. Не начинай. Если хочешь, роди ребенка.

— Я хочу детей! Но не хочу безотцовщины! Женишься, тогда и будут тебе дети! Понял?

— Тогда не кипятись.

— Я спокойна! — кричала Марина, — уходи! Не хочу тебя видеть!

Сергей уходил. Иногда пропускал день или два. Но всегда возвращался.

Потом Катя уехала на лечение в Израиль. И Марина потребовала экскурсии в коттедж, где собиралась заняться любовью на семейной ложе Громовых. Она, в конце концов, имеет право! Сергей сопротивлялся пару дней, и уступил. Привез, пока детей не было дома. Но секса не получилось. Они разделись, Марина была в соблазнительном белье, но… Сергею казалось, что из каждого уголка, из каждой щелочки за ним наблюдает Катя. Марина старалась. Она танцевала и показывала стриптиз. Предложила специальные таблетки. Для нее это было важным. Но все равно не получилось. Аура хозяйки этого дома оказалась сильнее.

Сергей Марину домой после этого случая больше не приводил.

Вот и сейчас они лежали на широкой двуспальной кровати в шикарной 150-ти метровой четырехкомнатой квартире. Марина еще спала, девушка любила поваляться в постели. Сергей проснулся и терзался сомнениями. Не хорошо получилось. Марина, он предполагал, сделала демарш нарочно. Услышала, что Сергей разговаривает с Катей и специально громко спросила про сумочку. Откуда он знает, где ее сумочка? Никогда такого не было, чтобы Сергей раскладывал и следил за вещами Марины.

Хорошо еще, думал он, что молодая любовница не догадывается позвонить Кате, чтобы выяснить отношения. Такой разговор убьет Катю окончательно. Ей и так тяжело, надо понимать.

— Ага, а врать, обманывать и спать с молодухой в тайне от законной жены — не убивает? Это нормально? — проснулся совестливый внутренний голос Сергея.

— Это не нормально, — ответил он сам себе, — но я влюбился. Что здесь такого? Все люди влюбляются. Такова природа человеческая.

— Ты не влюбился. Ты старый противный похотливый старик. А девке этой от тебя нужны только деньги, квартиры и акции твоей компании!

— Это не правда. Марина меня любит. Она очень хорошая. Это ты специально хочешь меня поссорить с ней. У тебя не получится! Мы любим друг друга и понимаем с полуслова.

— Ты наивный парень. Как ты только дожил до седин с твоими мозгами? Ты хоть раз взглянул в папку синего цвета с веревочками?

— Что за папочка?

— Это тот самый новый проект Марины, на который ты попался, как наивный чукотский юноша.

— Вспомнил. И что?

— Ты заглядывал внутрь?

— Нет. Зачем?

— Ну, и зря.

— Что там?

Внутренний голос замолчал. Мол, думай сам.

— Эй! — позвал Сергея себя Совестливого, — говори, не молчи.

Тишина. Совесть посеяла зерна сомнения и замолчала. Решай и живи дальше сам, как хочешь.

Сергей встал, на цыпочках прошел в комнату, которую в шутку назвали кабинет-кладовка. Там были свалены ненужные вещи, которые жалко выкинуть. В том числе книги, старые тетради, журналы, старые компьютеры и прочее барахло.

Быстро нашлась коробка с надписью «Бумаги». Сергей заглянул внутрь и сразу увидел ее. Вытянул за краешек синюю папку. Вот она родимая. Сел поудобнее в кресло. Развязал завязки. Внутри лежали три журнала Космополитен. Сергей откинул папку, заглянул в коробку. Вытряхнул содержимое. Другой папки в коробке не было. Либо это обман, либо где-то есть другая папка. Ответ знает только Марина.

— Марина, просыпайся, — Сергей подошел к спящей девушке и погладил по соблазнительному плечу. Марина всегда спала без одежды. Так ей удобнее.

— Сережа, ну что такое? — девушка натянула одеяло на голову.

— Где та папка, из-за которой мы познакомились?

— Какая папка? Я ничего не понимаю.

— Синяя с завязочками, за которой я поехал к тебе, и мы переспали в первый раз.

— Не знаю, не помню, — услышал Сергей из-под подушки.

— Это она?

Марина выглянула из укрытия.

— Похожа. И что?

— Там нет проекта. Там журналы, — Сергей кинул на кровать три глянцевых журнала.

— Сережа, сколько времени прошло! Наверное, бумаги потерялись.

— Мы договаривались быть честными друг перед другом. Говори: был проект или не был?

— Ну что ты пристал? Какая разница, — Марина села, одеяло спало с соблазнительных плеч, открыв упругую грудь, — не было никакого проекта. Я ужасно хотела тебя. И мне было все равно, лишь бы затащить тебя в постель. Потому что я тебя люблю!

— Не было? — переспросил Сергей.

— Не было, — Марина встала в полный рост, открыв взору идеальную фигуру, — какое это имеет значение? Ты хотел честно? Я сказала, как было.

Сергей старался не смотреть на ослепительную красоту утренней красавицы. Развернулся и пошел на кухню. Неужели стыдно? Неудобно?

— И это все? — расстроилась Марина, и легла под одеяло, — зачем будил?

Мужчина сам себе заварил кофе. Сделал бутерброд. Марина по утрам не завтракала, это плохо сказывается на фигуре. Если только ломтик яблока. Зеленого. Только зеленого. От красных портится цвет лица.

— Убедился? — вновь проявился внутренний голос.

— Женская меркантильность — это нормально, — объяснял свою позицию внутреннему критику Сергей, — женщина более ответственна в выборе партнера. Мужчина должен содержать ее и детей. Это даже хорошо. Марина — практичная девушка. Что в этом плохого?

— Как знаешь.

— Эй, постой. Катя, если разобраться, тоже вышла за меня замуж только потому, что я не самый бедный. Мужики выбирают женщин по фигуре и цвету глаз. Куда покатится мир, если женщины будут выбирать мужей по цвету глаз и размеру бицепсов?

Действительно, что в том такого? Сергей и сам бы пошел на какую-нибудь хитрость, чтобы затащить Марину в постель. То было обоюдное желание. Он не чувствовал себя обманутым. В награду ему — шикарная женщина в постели. О чем еще можно мечтать на пятом десятке лет? Ну, и что с того, что она сделала первый шаг. Спасибо ей надо сказать. Да и только.

Сергей прикинул, сколько денег миновало семейный бюджет и ушло на Марину: квартира, Тойона Камри белого цвета — это из крупного. Поездки на моря, золотые украшения, шубы — это же для любимой женщины. Не жалко. Его женщина должна выглядеть соответственно.

— Я на работу, — Сергей заглянул в спальню.

Марина лежала на кровати и разглядывала потолок. На работу она ходить перестала сразу как появилась эта квартира. Сперва надо было заниматься ремонтом, покупать мебель и занавески. Потом надо было следить за уютным гнездышком, чтобы было чисто и в холодильнике стоял любимый Сережи борщ. К тому же, на фирме стало слишком много разговоров и косых взглядов. Да и зачем работать с таким мужчиной?

Сергей чмокнул любимую в щечку.

— Ты обиделся?

— Нет. Я бы на твоем месте поступил также. Все нормально.

— Я рада, что ты у меня такой умный! Может задержишься? — Марина вынырнула из-под одела.

— Не могу. Работы много. Я должен обеспечивать свою любимую. Сама понимаешь.

— Жаль, — игриво надула губки Марина.

— Я, наверное, уеду дня на три-четыре. Ты не скучай, — сказал Сергей уже в дверях и помахал рукой.

— К ней полетишь?

— Да. Мне кажется, Кате нужна помощь.

— Какой же ты все-таки! — Марина откинула в сторону одело, вскочила и схватила халат.

— Вчера не хорошо получилось. Мне надо поговорить.

— Ну, и лети к своей Кате! Я тебя не держу. Меня как раз Оксанка звала на день рождения. Пойду погуляю с молодыми. Старики меня достали со своими моральными ценностями!

— Марина, не заговаривайся!

— Ты мне, Сережа, никто! — Марина подошла вплотную к Сергею, — не жена я тебе. Гуляю, где хочу. Тем более ты первый начал. Ты думаешь, я буду сидеть на подоконнике и лить слезы? Не дождешься! Вали на все четыре стороны! Не вернешься, мне проще. Женихов нынче — пол-Москвы! Выйду замуж за Родиона Газманова. Я с ним познакомилась на прошлой неделе. Он на меня так посмотрел. Прямо как на Люси.

— Дура ты, Марина, — Сергей подумал, что не надо было квартиру оформлять на Марину, сговорчивее была бы. Век живи, век учись. Проехали.

— Ты у нас шибко умный, Сережа! Живешь на два дома и не поперхнешься.

— Согласен с тобой. Нам надо крепко подумать, как жить дальше.

Сергей с грустью посмотрел на покрасневшее в гневе лицо Марины. Девушку, конечно, можно понять. Она чего-то ждет, а он не может сделать ее счастливой. Она хорошая девушка. А он? Он даже Катю не смог сделать счастливой. Хотя старался изо всех сил. Может, таков его крест и наказание? Делать любимых женщин несчастными?

— Может тебе и правда найти мужа помоложе? — запнулся на пороге Сергей, — будете с ним бегать по клубам. А?

— Ты! Ты зачем мне хамишь? — закричала Марина.

— Я тебя люблю, Марина, но не могу разорвать с Катей. Понимаешь? Я себе не прощу никогда, если с ней что-нибудь случится из-за меня. Это будет неправильно. Я не смогу потом жить с тобой. Понимаешь?

— А если она будет долго болеть? Год или пять лет? Никто же называет точный срок! Сколько мне ждать?

— Не разочаровывай меня, детка, — Сергей посмотрел на Марину и вдруг увидел, сколько новых морщин наметилось на ее еще юном лице. Или так она так всегда по утрам, да без макияжа? Нет, скорее всего, это он довел некогда цветущую красавицу своей нерешительностью и нервотрепкой.

— Это ты меня разочаровываешь! — Марина сжала кулаки и, рыдая, упала на грудь Сергея.

— Прости меня, — Сергей отстранился, отлепив любовницу от себя. Марина присела на пуфик, — если ты знаешь хорошее решение, предложи. Я его не вижу. Подталкивать Катю к краю пропасти, я не стану. Если тебе не выносимо жить со мной, давай разойдемся. Я не в праве лишать тебя счастья материнства и возможности жить с нормальным мужем.

— За что мне это, Сережа? — Марина поникла, закрыла мокрое лицо ладошками, лишь подрагивали ее тонкие плечи.

— Вернусь, и поговорим, — Сергей не нагнулся, чтобы поцеловать зареванное лицо Марины. Посмотрел сверху, вздохнул и вышел.

Неприятно, конечно, получилось, — думал он, спускаясь вниз. Так, наверное, всегда, когда живешь нечестной двойной или тройной жизнью. На воре и шапка горит, как говорится. Надо оставить Марину. Так будет честнее. И ей будет лучше. Погорюет, конечно. Но она молодая и здоровая. Справится. Вся беда в том, что нельзя получить все, что хочешь. Надо себя ограничивать. Самые счастливые люди не те, которые имеют многое. А те, которые с радостью довольствуются малым.

Придя на работу, Сергей заказал на завтра билет до Турции и забронировал номер в Катином отеле. Проблем не возникло, и это было здорово и удивительно, ведь туристический сезон набирал обороты. Сергей обрадовался. На душе потеплело. Казалось, вселенские силы помогают двигаться в правильном направлении. Если не будет обидных задержек в аэропорту, то завтра к вечеру он обнимет супругу. Тогда у них получится полноценный семейный отдых. Вот будет классно!

Сообщать или не сообщать Кате?

— Не буду, — после недолгого колебания решил Сергей.

Пускай, будет сюрприз.

Катя, отъехав от Храма в Демре ушла в себя. Сидела на кресле с открытыми отрешенными глазами, которые больше смотрели внутрь, а не наружу. Лариса периодически проверяла пульс и температуру, один раз проверила давление. Предложила Кате успокоительные таблетки. Катя не отказалась. Температуры не было, и голова от давления не разрывалась на части. Просто было грустно. Чертовски хотелось рассыпаться в прах, чтобы не думать ни о чем. Не вспоминать. Забыться. Зачем ей жить, если существование настолько ужасное.

Дорога петляла вдоль побережья. Горы и морские просторы не радовали.

Приехали на следующую остановку. Туристы радостными возгласами приветствовали прибытие на причал и пересадку на яхту. Да, красиво. Да, большие черепахи. Да, изумрудная прозрачная вода. Да, так здесь было две тысячи лет назад. Да, здесь, наверное, купались Александр Македонский и а по том Клеопатра. И что с того? Чего вы все радуетесь?

Катя села на диванчик у самого носа. Яхта отчалила. Взору открылись волшебные виды, но морская красота не трогала. Катя то открывала глаза, то закрывала. Разницы ни никакой. Показался древний затопленный город античных римлян или греков. Темно-синяя вода, прозрачная на пять-шесть метров. Ее дети радостно прыгали в море вместе с другими туристами. Лариса сидела рядом, иногда поглаживая руку Кати. Проверяла, жива ли ее подопечная. К сожалению, еще жива. Как бы всем стало проще, если бы она умерла.

Пациент был живой, только потерянный. После морской прогулки поехали в ресторан на обед. Катя не пошла. Не хотелось. Артем предложил Ларисе сходить в ресторан, а пока сам посидел с мамой.

— Я быстро, — Лариса проголодалась и радостно побежала в кафе.

— Что с тобой, мам? — спросил сын.

— Я Храме Ванечку видела. Как живого.

— Тебе показалось.

— Наверное, ты прав. У него были теплые руки.

— Мам, если со мной что-нибудь случится, ты так не переживай. Я не хочу.

— Что с тобой случиться, сынок?

— Ну, самолет упадет или кирпич на голову. Или машина собьёт на пешеходном переходе. Да мало ли что может случиться в нашей жизни.

— Я уже почти забыла. Но он сам пришел. Я так устала, сынок.

Катя уткнулась в плечо Артема.

— Как тебе помочь, мам?

— Я не знаю. Мне тяжело вас напрягать. Тяжело смотреть. Я как столетний старец, которому уже пора уходить, но кто-то пока не отпускает. Вам лучше не обращать на меня внимания. Это пройдет. Я засну, проснусь и забуду свидание с Ванечкой.

— Ты говори, если что тебе нужна помощь.

— Хорошо, сынок. Ванечка сказал, что виделся там с отцом.

— Да?

— Ты знаешь, что тот поранец, который подходил ко мне вчера, это и есть его отец. Мы не виделись с ним тридцать лет. А тут случайно столкнулись на турецком пляже. Удивительно, правда?

— Это тот здоровяк? — заинтересовался Артем.

— Ага. Он сказал, что не женат. И детей у него нет. И знаешь, он мне совсем не понравился. Я его помнила совсем другим, добрым, нежным, чутким.

— А папа?

— Что папа?

— Ты любишь папу?

— Конечно, люблю. Без любви дети не получаются. Он у нас хороший. Я, конечно, знатно потрепала ему нервы. Надо у него попросить прощения еще раз, пока не поздно. Я хотела тебя спросить, только мне нужен честный ответ. Обещай, что скажешь правду, какая бы она ни была.

— Обещаю, — кивнул Артем.

— У отца есть другая женщина?

— Нет. Я не знаю, — Артем отвел взгляд, — с чего ты взяла?

— Мне как-то нехорошо, когда я последнее время разговариваю с папой. Мне кажется, что рядом с ним есть женщина. Возможно, я сама виновата. Еще эта болезнь совершенно не кстати. Мужчине ведь нужна забота, я понимаю. И ласка. А что с меня взять? От меня только проблемы.

— Мам, не говори так. Папа тебя любит. Он много работает и устает. Ему тоже тяжело, пойми.

— Понимаю, — Катя увидела спешащую к автобусу Ларису, — иди поешь, сынок. Принеси мне яблоко. Вон Лариса идет.

— Ага, — Артем сдал пост Ларисе.

Катя обрадовалась Ларисе. Милая она, подумала Катя. Медсестра потрогала привычным жестом руку. Катя прислонилась к оконному стеклу. Внизу играли турецкие дети. Они запускали на асфальте маленькие волчки. В чем заключалась победа в игре, Катя не поняла. Но мальчики периодически подпрыгивали и кричали, гордо выпячивали живот, отмечая заслуженную победу.

На обратной дороге Кате заснула. По прибытии в отель вышла из автобуса все равно уставшая. Спать сидя –то еще искусство. Зашли в ресторан. Немного перекусили. Дети разбрелись по территории. Катя с Ларисой поплелись в номер. Зачем смущать окружающих своим грустным видом?

— Катя, подождите! — услышали они, когда подошли к дверям номера.

— Что? — Катя сперва не поняла откуда голос, посмотрела наверх, затем вокруг, увидела Виталия, спешащего к ней с папкой для бумаг, — а это вы? Здравствуйте, художник-портретист.

— Добрый вечер, — выдохнул, подбежав, Виталий, — не обижайтесь на меня.

— Я не обижаюсь, — Лариса открыла номер, Катя облокотилась о косяк, — и вы на меня не обижайтесь. Простите, если была несдержанная. В последнее время, я слишком часто обижаю дорогих мне людей, но я всегда прошу прощения. Не хорошая тенденция, но что делать не знаю. Как считаешь, Лариса?

Лариса пожала плечами.

— Я дорисовал рисунок. Любое дело надо заканчивать. Возьмите портрет. Это вам.

Виталий раскрыл папку, вытащил оттуда лист с портером, протянул Кате.

— Вы опять? — Катя устало посмотрела на художника.

— Вы посмотрите, а потом судите, — виновато улыбнулся Виталий.

— Хорошо, давайте, — Катя взяла портрет. С рисунка на нее смотрела она. Катя подняла правую бровь. От вчерашней мазни остались разве что глаза и общие пропорции лица. Проступавшие еще вчера скулы, кости и череп открылись выразительными чертами, на голове появилась элегантная накидка, завершал образ выразительный блеск глаз и четко прочерченная линия губ. Катя показала потрет Ларисе, — это уже лучше. Как тебе кажется?

— Ой, здорово, — просияла Лариса.

— Поймите, — Виталий заметил потеплевший взгляд Кати, — это у меня техника такая. Я как бы рисую изнутри. Начинаю прорисовывать строение скелета, а потом добавляю мышцы и одежду.

— Если будете рисовать меня в полный рост, то сперва нарисуете меня голой, а потом оденете и посадите в автомобиль?

— Примерно так. Знаете, я же не профессиональный художник. Извините, что вчера вас напугал. Я понимаю, тот черновик не мог вам понравиться.

Кате смотрела на портрет, и он ей нравился. Даже очень. Наверное, рисунок был не совсем честный. Щеки были круглее, чем в жизни. В выражении лица было больше жизнерадостности и веры в будущее. Но Кате хотелось быть такой.

— Виталий, вы хороший художник, мне нравится ваша работа, — улыбнулась Катя.

— Тогда, я пошел? — Виталий засветился внутренним теплом.

— Я буду рада с вами побеседовать завтра. Сегодня мы только что приехали из поездки. Надо отдохнуть.

— Да, да. Я понимаю. До завтра, — Виталий помахал рукой и поспешил удалиться.

— До свидания, — сказала Катя вслед художнику.

Еще раз посмотрела на портрет и спросила Ларису:

— Тебе нравится? По-моему, неплохо.

— Мне очень нравится, — согласилась Лариса, — очень выразительный портрет. Вы Виталию явно симпатичны. Держитесь, Екатерина Витальевна.

— Ха-ха. Только мне этого еще не хватало, — усмехнулась Катя, — только вот курортного романа не достает. Хотя, чем черт не шутит? Оставишь меня наедине с Виталием, когда дойдет поцелуев? Или будешь держать руку на пульсе и мешать отдаться порыву страсти?

— На свидание отпущу, но только чтобы я была в пределах визуальной доступности. На всякий случай.

— Куда ты меня толкаешь, сводница? — Катя подбоченилась и строго посмотрела на медсестру.

— Я? — Лариса закатила глаза, — вам только кажется. Это судьба вас толкает на приключения. Я только отмечаю, что Виталий внушает доверие. Подумайте сами: отдыхает с мамой. В его возрасте это показательно. Не то что, ваш Алексей — с ботексной красоткой, которая ему в дочери годится.

— Не поспоришь.

Катя зашла в ванну, разделась и ступила под теплые струи воды. Какой все-таки необычный получается отпуск. Все переплелось, и прошлое, и будущее. И дети, и поклонники, и мужья. И смерть, и любовь.

Вышла из душа вполне бодренькой. Может, выйти на променад? Нет. Не стоит. Катя надела ночнушку и легла в кровать. Лариса включила ночник и взяла книгу. Катя достала очки, книгу и погрузилась в чтение. Мы везде найдем приключения. Если не в жизни, так на страницах детективного романа Марининой. Почему нет?

— Мамка! Здесь так здорово! — с восторженными криками в номер забежала Маша, юркнула в свою комнату, оттуда продолжила, — у нас такая компания! Верка, ты ее видела сегодня в автобусе. Еще Кирилл, он из Питера, будущий журналист. Еще Паша из Петрозаводска, правда он с девушкой Леной. Но это не важно. И ними так интересно! У нас в компании даже два поранца есть. Они пока стесняются, но думаю, через денек отношения наладятся. И турецкие ребята местные, тоже классные!

Маша вышла к матери в новом наряде. Кроссовки, джинсы, сиреневый джемпер. Готова к ночным прогулкам и приключениям.

— Вы только за территорию отеля не выходите, — Катя ласково посмотрела на дочь поверх очков, — все-таки мы в мусульманской стране. Сама понимаешь. Иностранцы тоже разные бывают. Не забывай, что отношение к русским сейчас неоднозначное.

— Мам, ты не понимаешь. Все эти отношения в телевизоре. А здесь, — Маша развела руки в стороны, — все нормально. Нормальные люди понимают, что наверху большие дядьки делают большую политику. Мы, простые люди, ничего поделать не можем. Но нам надо жить, пока молодые.

— Да, конечно, — улыбнулась Катя, — вы молодцы. Но все же будь аккуратнее. И в одиннадцать чтобы была в номере. Ясно?

— Мам! — Маша сложила ладошки перед грудью, — я уже взрослая. Мне двадцать один годик.

— Я помню, сколько тебе лет, дочь. Вот только в голове — ветер. Надо быть посерьезнее.

— Это я еще успею. Пока молодая, надо тусить. Потом выйду замуж, — Маша присела на кровать рядом с Катей, — нарожаю детей. И буду их воспитывать. Дети, не балуйтесь! Дети, уроки сделали?

— Примерно так, — кивнула Катя.

— Как ты себя чувствуешь, мамочка? — Маша взяла Катину ладонь и погладила, — тебе тяжело далась экскурсия? Устала?

— Есть немножко. Дорога выматывает, но это не самое тяжелое.

— А что тяжелее?

— Вот здесь, — Катя показала на свою голову, — самые серьезные проблемы в нашей голове. Если в черепной коробке мусор и бардак, то и в жизни будет так. Почти стихи получились.

— Не поспоришь, мам. Ну, я побежала? — Маша чмокнула мать в щеку и вскочила, — Лариса, тебе привет!

— Ага, беги, — Катя развела руки для объятия, Маша наклонилась и поцеловала мать в щеку еще два раза, чтобы получилось три поцелуя, — береги себя.

— Обязательно, — Маша вприпрыжку выбежала из номера.

— Бешенная, — сказала вслед Катя, — прости меня, Лариса, еще раз. Тебе бы тоже туда, к молодежи.

— Не извиняйтесь, — ответила Лариса, — я на работе. У меня все будет. Вот заработаем денег, потом с Женькой махнем на Бали.

— Это здорово.

Все у молодых будет хорошо, — подумала Катя. Будет еще лучше, если не совершать досадных ошибок, так свойственных молодости. С ее дерзостью, бесшабашностью, наивностью, разрушительной бескомпромиссностью. Но в головы детей не вложишь нажитый годами опыт и знания. Молодежь будет набивать шишки самостоятельно. Будет учиться осторожности на собственном опыте. Почему так устроена жизнь? Почему мы не учимся на чужих ошибках? Почему приходим к пониманию и просветлению только через боль, предательство и катастрофы?

Алексей встал в это утро с желанием начать новую жизнь. Не больше, но и не меньше. Если точнее, то продолжить старую по содержанию. Но с новыми знакомыми. Беспросветно бухать — не дело. Бухать — путь в никуда. План был такой: познакомиться с интересными и достойными людьми, общаться, делиться и, может быть, закрутить роман. Людка, извини, но ты, вероятно, в тюрьме надолго. Ехать в полицейский участок и узнавать судьбу незадачливых соотечественников, Алексею не хотелось. Здесь каждый день на счету. Совсем скоро возвращаться домой. С людьми в форме он и на родине пообщается. А в турецком раю надо наслаждаться. Здесь и сейчас. Срочно.

Принял душ. Побрился. Почистил зубы. Сделал разминку. Раскисшие без тренировки мышцы с радостью отозвались на желание Алексея жить полноценной жизнью. Вдохновленный новым планом поранский турист спустился на завтрак. Рисовая каша, три сорта сыра, три сдобные булочки, кофе и гроздь винограда. Взгляд остановился на пирожном, напоминающим знакомый с детства торт Прага. Секундное сомнение и три больших куска перекочевали на тарелку.

Глаза искали знакомых. Алексей увидел и кивнул сексапильной немке. Девушка не ответила. Может, он вчера начудил? Вроде нет. Кати тоже не видно. Неужели спит? Тоже бездарно проводит отпуск, — подумал Алексей. Так нельзя. Надо радоваться жизни. Надо жить с открытой душой и дышать полной грудью, как он.

Радостный и улыбающийся Алексей вышел из ресторана на территорию отеля. Светило солнце. Щебетали птички почти, как дома. Только немного тоньше. Иностранки, все же. Ничего не поделаешь, но тоже хорошо.

Счастливый турист разделся и плюхнулся в бассейн. Чистейшая вода подхватила, окружила и придала бодрости. Алексей широкими гребками пару раз пересек бассейн. А теперь загорать. Теплое солнце уже пригревало. Он быстро обсох. И что теперь? Вот так и лежать? В бассейне поплавать. Потом полежать. Потом снова бассейн. Снова лежать. И это весь отдых? Алексей огляделся. Не годится.

Взгляд остановился на двух девушках, лет по двадцать пять. Обе были немного полноватые на его вкус, но на горизонте иных свободных девиц не наблюдалось. Другие были в компаниях, либо по парам. Проблемы нам надо? Нет. Нельзя рисковать. Тем более, девушки в теле тоже хорошо. Есть свои плюсы.

Алексей сбегал в бар, взял три мороженых, три стакана колы и вернулся к бассейну. Девушки, как раз искупались и выходили из воды.

— Здравствуйте, милые дамы, — Алексей поставил поднос с угощением на столик, хорошо ухаживать, когда «все включено».

— Это нам? — спросила первая девушка с прической каре.

— Да. Угощайтесь, — Алексей показал щедрый жест сеятеля, — все для вас, и немного для меня.

Он тоже взял мороженое и откусил кусочек. Девушки переглянулись, недовольно скривили губы, но вторая, с длинными волосами, собранными на голове пучком, взяла мороженое.

— Спасибо, — сказала «пучок».

— А вы? — спросил Алексей у «каре».

— Я попью, пожалуй, — согласилась девушка и взяла колу.

— Меня Алексей зовут. Я из… — Алексей замешкался на секунду, девушки были русскими. Наверное, не стоит шокировать их своей Аркадской пропиской, — я из Тверской области.

— Мы из Калуги, — облизнула мороженое «пучок».

— А вас как зовут? — не отставал мужчина.

— Так вы хотите с нами познакомиться? — улыбнулась «пучок», — вы не обижайтесь, но мне кажется, вам лучше познакомиться с кем-нибудь ближе к своему возрасту.

— А сколько мне лет, по-твоему, девочка? — Алексей поднял правую бровь и сжал губы.

— Я думаю, вам за сорок, — улыбнулась «каре».

— Это проблема?

— Нет, наверное. Но у меня отцу сорок девять, а встречаться с его ровесниками, кажется, не айс.

— То есть не подкатывать? — Алексей отвел взгляд, планы рушились так и не начавшись.

— Вы не обижайтесь, только. У нас наметилась компания из молодежи. Сейчас наши начнут собираться. Вам будет с нами скучновато. Другое поколение, сами понимаете. Но если хотите, можете остаться. Мы вас не прогоняем.

Алексей посмотрел на одну девушку, потом на другую. От недоступности и невозможности дальнейшей близости, девчонки стали настолько привлекательными, что зубы свело. Или он откусил слишком большой кусок мороженого? Смуглая кожа, открытые купальники, плавные изгибы груди, талии и бедер. Теперь Алексей увидел, насколько стали привлекательными и желанными девицы. Как же так? Что он сделал неправильно?

— Привет, Кристин, — к ним подошел худосочный парень в оранжевых шортах с надувным матрасом в руках. Парень бросил свой матрас на землю. Обнял каждую девушку по очереди и поцеловал в щеку. Девушки ответили взаимностью, — привет, Вера.

— Привет, Макс, — ответили Кристина и Вера.

— Вот и познакомились, — Алексей нехотя встал, потянулся, прошипел сквозь зубы, — приятно было повести время. Удачи вам, ребята.

После досадного провала операции, замаячила перспектива переместиться в бар. С его теплотой и пониманием. Тетеньки под пятьдесят Алексея почему-то не привлекали. Он их даже не замечал. Зачем? Он же может с молодыми. Молодые красивее.

Или уже не может? Неужели, сказался его аркадский акцент? Или просто возраст? Или он чужой на этом празднике? Алексей взял свое полотенце и пошел подальше от молодой компании на другой край бассейна. Веселитесь без меня.

Внимание привлекла отдыхающая пара, примерно его возраста. Мужик с круглым животом, нависающим над узкими плавками желто-синего цвета. Женщина была в закрытом цветастом купальнике. Туристы недовольно смотрели вокруг. Или просто ярко светило солнце? Непонятно, странно, немного отталкивающе, но как-то тепло и по родному.

— Земляк звідки ти? — спросил Алексей по-порански.

— Николаевка, — по-русски ответил мужик, — а ты?

— Аркадия, — улыбнулся Алексей, — чего грустим?

— Да, жинка не дает пить, — покосился Николаевка на супругу, — отпуск коту под хвост.

— Тебе бы только бельма залить, — отмахнулась жинка.

— Не ссорьтесь, ребята, — Алексей распахнул объятия, обнялись.

— Петр.

— Алексей.

— Валентина.

— Очень приятно, земляки. Отметим знакомство? — Петр и Алексей переглянулись.

Валентина махнула на мужиков. Что с них взять? С одним бы она еще справилась. Но с двумя? Пейте, дуралеи. Валентина фыркнула, и пошла на аквааэробику. Петр достал пластиковую бутылку с жидкостью коричневого цвета.

— У меня тут немного своего, на чаге, — подмигнул житель славного города Николаевка.

— Это не помешает, но думаю будет маловато. Айда в бар.

— Дело говоришь, — обрадовался Петр.

Обнявшись новоиспеченные друзья под песню «Ты ж мене пидманула» продефилировали в бар. И началось…

Вернее, ничего не началось. Нет, Петру и Алексею казалось, что они необычайно продуктивно и интересно проводили время. Они обсудили политику российского и поранского Президентов, курс гривны и цены на пшеницу. Оба с грустью посматривали на проходящих мимо красоток в откровенных купальниках.

— Не твои это бабы, Петро, — Алексей поднимал вверх указательный палец.

— И не твои, Леха, — Петр обнимал собрата по утерянной молодости.

— Не скажи, я тебя еще познакомлю со своей Людкой, — Алексей доставал смартфон и показывал фотки подруги.

— Дочка твоя? — улыбался Петр, — на тебя похожа. Одно лицо.

— Ах, ты зараза, Петро! Наливай!

Друзья выпивали. Плюхались в бассейн. Засыпали под тентами. Просыпались. Иногда к ним подходила Валентина. Проклинала нового приятеля Петра. И вновь уходила вглубь отеля, поскольку еще вчера записалась на курс массажа. Четыре вида, всего за 25 долларов. Почему-то для женщин в турецких отелях намного больше развлечений. Неизвестно почему здесь существует столь явная дискриминация по половому признаку. Но восток дело тонкое, мусульманская страна, сюда со своими законами не ездят. Впрочем, мужикам было хорошо. Это только завтра с утра будет плохо, а сейчас очень хорошо.

Алексей потерял Петра окончательно только на дискотеке. Он и не заметил, как жена увела друга в номер. Это было уже в первом часу ночи. Алексей честно дотанцевал до конца. Не сдался. Покинул танцпол с последними посетителями, среди которых его мозг отметил Кристину и Верочку. Хорошо быть молодым.

В номер он не пошел. Прилег на скамейку у бассейна.

Сергей после работы к Марине не поехал. Предстояло собрать чемодан и отдохнуть перед перелетом. К тому же, совсем не было настроения. Он чувствовал себя виноватым перед Катей. Может помолиться? — пронеслась мысль. Ага, и сразу полегчает. Потом снова можно обманывать и грешить. Главное, вовремя покаяться. Повинную голову топор не сечет. Хорошая философия, ничего не скажешь.

Позвонить или не звонить Кате? Посмотрел на часы. Десять часов вечера. А если она уже спит? Минуту подумал, и позвонил.

— Алло, — Катя быстро взяла трубку. Еще не спала.

— Привет. Ты как?

— Устала. Сегодня много ездили. Укладываюсь спать.

— Я соскучился.

— Ого! Интересно. Не останавливайся, дорогой.

— Мне без тебя одиноко.

— Я думала, что ты знаешь средства для борьбы с одиночеством.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты слишком много работаешь. Домой приезжаешь только поспать.

— Да. Это так.

— У тебя есть с кем развеять грусть.

— Что?

— На работе у тебя много сотрудников, готовых выслушать тебя и поддержать в трудную минуту.

— Катя! Что ты такое говоришь? Я много работаю. Мне некогда ни с кем разговаривать. Тем более на нерабочие темы.

— Тогда получается ты не скучаешь.

— Скучаю.

— Чтобы скучать, нужно свободное время. У тебя его нет. Я права?

«Что у Кати за манера — раздражать меня, даже когда я образец нежности и внимательности?» — медленно закипал Сергей. Ведь, еще можно не ехать? Плевать на билеты. Ничего страшного. Не обеднеет. Еще секунду и он психанет. Спустит ваучер на гостиницу и билеты в унитаз, и делу конец.

— Я тоже, — вдруг сменила курс Катя, — мне тебя тоже не хватает. Я тоже скучаю.

— Правда? — чуть не прослезился Сергей.

— Да, Сережа. Что удивительного? Знаешь, наши дети совсем большие и самостоятельные. Я им совсем не нужна. У них свои интересы. Ходим мы вместе с Ларисой, как Шерочка с Машерочкой. Я ей совсем отдохнуть не даю. Вот, если бы ты приехал, мы бы с тобой уединились. Понимаешь?

— Да, — Сергей закрыл глаза и представил Катю в прозрачном пеньюаре, — я тоже хочу с тобой уединиться.

— Вот только Лариса говорит, что будет стоять рядом со мной и проверять пульс. Представляешь?

— Она шутит. Я сумею договориться.

— Тогда бросай свою работу и приезжай. Здесь много свободных и очаровательных туристов разных национальностей. Есть арабские шейхи. Ты же знаешь мою тягу к Востоку. И русских туристов много. Я тут познакомилась с одним таксистом. Он нарисовал мой портрет.

— Ты времени зря не теряешь.

— А ты думал, что я списанный материал? Я еще могу подымить, между прочим. Приезжай, посмотришь, как я здесь зажигаю.

— Ага. Как дети?

— Меняешь тему? — Катя вздохнула, — значит, не приедешь. Жаль.

— Я не меняю, — Сергей хотел сохранить интригу своего приезда до конца, — просто расскажи, как дети.

— Дети хорошо. Веселятся, танцуют. Твоя младшая дочка удачно влилась в молодую компанию. Я ее почти не вижу. Как, впрочем, и остальных. Но они меня навещают и заботятся. Я не в обиде.

— Ладно, давай спать. Завтра трудный день. Я позвоню.

— У нас здесь совсем не трудный день. Здесь — рай. Но ты звони.

Сергей нажал отбой на телефоне. Удовлетворенный разговором с женой, закрыл глаза и сразу заснул.

На другом конце разговора, на анатолийском побережье Турции заснула и Катя.

День пятый

Катя открыла глаза, часы показывали 03:19. Да, что ж такое? Ведь, можно спать и спать. Она полежала минут десять для порядка. Досчитала до ста двадцати трех. Заснуть не получалось. Катя сунула ноги в тапочки, и прошуршала ванную, захватила портрет свердловского художника Виталия.

Посмотрела на себя. Потом на портрет. Затем опять в отражение.

На портрете она была лучше. Щечки круглее. Морщины на рисунке прикрыты тенями. Умеет же! И возраст на картине не такой катастрофический, как в жизни. Не больше тридцати пяти, самый расцвет для женщины. Виталий явно льстил Кате-модели. Но лесть была тонкая и приятная. Она согревала. Дарила надежду. Взгляд у Кати на потрете насыщенный и полный жизни. Хотелось верить такому лицу, что все будет хорошо.

— Вот какая я на самом деле, — Катя показала портрет отражению, — ты мне показываешь не правду. Вот так меня видят нормальные люди. Поняла?

Отражение, понятное дело, промолчало, только закатило глаза. Мол, думай, как хочешь. Если для тебя правда такова, пускай. Хочешь обманываться, обманывайся.

— Чтобы с завтрашнего дня я видела себя только так, — Катя погрозила отражению пальчиком.

— Слушаюсь! — ответило отражение, устав молчать и разговаривать жестами.

— Так-то лучше, — Катя щелкнула отражение по носу. То поморщилось, — отдыхай.

Катя вернулась в комнату с четким намерением выскользнуть из номера и пойти гулять по ночной территории отеля. Еще раз хотелось сходить на море, посчитать звезды и помахать рукой проплывающим вдали кораблям.

Но Катя заглянула в комнату дочери и обомлела. Маши на кровати не было. В свете Луны Катя увидела плоское, как лицо монгольской девушки одеяло и скрученное журавлем белое полотенце, которое местные уборщики сделали еще днем. Катя глянула еще раз на часы. Боже, почти четыре часа ночи, а ее дочери нет на месте! Она же ее предупреждала!

— Лариса! Лариса! — Катя подбежала и растормошила медсестру, — случилась беда! Вставай!

— Что случилось? — Лариса взлетела из-под одеяла, — вам плохо? Дайте руку? Температура? Не волнуйтесь!

— Маши нет дома! — Катя выдернула ладонь из цепких рук Ларисы, — надо звонить в полицию! Надо спасть нашу девочку!

Лариса кинулась в аптечку, достала валерьянки.

— Екатерина Витальевна, погодите. Для начала выпейте, — Лариса протянула лекарство.

— Скорее, умоляю тебя, — Катя проглотила таблетки, Лариса запрыгнула в тренировочные штаны, затолкала в них ночнушку, накинула сверху ветровку.

— Я думаю, мы напрасно волнуемся, — Лариса окончательно проснулась, и появилась первая здравая мысль, — Маша вечером заходила в номер, когда вы спали, и предупредила, что будет на территории, но придет поздно. Идемте, проверим.

— Может, Артема, разбудим?

— Думаю, не стоит. Давайте, спустимся вниз. Если не найдем Машу, тогда и поднимем тревогу.

— Хорошо. Спасибо тебе. Я почти успокоилась. Но, все равно, поспешим!

Катя почти бегом спустилась по лестнице. Лариса едва поспевала за подопечной. Откуда столько силы и энергии в четыре часа ночи? Все просто — это же мать. Ради детей она способна на любые подвиги. Даже пожертвовать собственной жизнью.

Запыхавшись, Катя подбежала к стойке администратора. Там сидел уже знакомый ночной дежурный и белозубо улыбался.

— Девушка пропала! — сбивчиво начала Катя, — молодая. Двадцать один год. Триста четырнадцатый номер. Русская.

— О-кей, — поднялся администратор, перегнулся через стойку, и показал рукой налево, — там.

— Там? — переспросила Катя, — он туда показал, Лариса?

— Гут, — улыбнулся турок.

Лариса с Катей выбежали во внутренний дворик отеля. На детской площадке, среди деревянных лошадок и мультяшных рыбок, на розовой скамейке сидело около десяти ребят и девчонок возраста от 16 до 25 лет. Среди них, прямо по центру сидела Маша и улыбалась. На лбу у нее был наклеен стикер с надписью «Пупс». Ребята отвечали на вопросы Маши, но она никак не могла угадать надпись.

— Блин, — Катя выдохнула и опустилась на первую попавшуюся скамейку, — слава богу, что все в порядке!

— Я же говорила, — Лариса подсела справа, привычным жестом взяла ладонь Кати и проверила пульс.

— Спасибо тебе. Я думала, что сойду с ума.

— Бывает, — выдохнула Лариса, пульс в пределах допустимого, температура тоже нормальная. Можно выдохнуть. Хорошо бы еще поспать, но сегодня уже вряд ли получится. Лариса посмотрела на бодрые глаза Кати. В номер возвращаться мы, похоже, не собирались.

— Пойдем отсюда, пока нас не заметили, — Катя пригнулась и пошла вглубь территории отеля, Лариса тоже пригнулась. Со стороны могло показаться, что по ночным тропинкам бредут два грабителя. Сейчас они дойдут до банка и вытащат из развороченных взрывом дверей два баула, доверху набитых деньгами — турецкими лирами и американскими долларами.

Когда молодежь скрылась за поворотом тропинки, Катя распрямилась:

— Не хочу спать. Погуляем? Ты со мной? — спросила Катя.

— Конечно, — ответила Лариса. Что оставалось делать?

— Я надеялась, что ты позволишь насладиться одиночеством. Если хочешь, возвращайся в кровать. Я погуляю одна.

— Даже не надейтесь.

— Жаль.

— Я могу идти поодаль от вас.

— Кого мы хотим обмануть?

— Никого.

— Тогда иди рядом, — разрешила Катя.

Тишину турецкой ночи нарушали шум моря, шелест лимонных деревьев и стрекотание сверчков. Катя совсем забыла про ночные концерты и давно не слушала ночных свистунов. Даже в России. Здесь, как и дома, ночной мир был полон звуков, которых почему-то совсем не слышно при свете солнца. Почему сверчки замокают днем? Или понимают тщетность попыток быть услышанными, накапливают силы на ночь. Какая же мудрая природа, — отметила Катя.

Они вышли к бассейну. На крайней лавочке лежал человек, безвольно свесив руки. При ближайшем рассмотрении Катя узнала Алексея. Он лежал на животе. Рот и нос поместились между двумя досками скамейки. На землю спускалась струйка слюны. Катя поморщилась, хотела развернуться и пойти в другую сторону, но…

— Ой-ёй-ёй, — застонал Алексей.

— Ему нужна помощь? — с тревогой спросила Катя.

Лариса пожала плечами. Она бы ушла. Мало ли на дороге валяется пьяных незнакомых мужчин. Поможешь, потом тебе же будет хуже. Обвинят в краже или приставать начнут. Случаи бывают разные, о таких сердобольных спасительницах часто рассказывают по телевидению в передаче «Дежурная часть».

Но Кате человек был знаком, даже слишком. Пройти мимо она не могла.

— Леша, ты чего здесь делаешь? — Катя подошла, потрогала его за плечо.

— А-а-а! — вскрикнул Алексей, перевернулся, упал на землю, и сразу проснулся, — ай, Катя! Ты? Доброй ночи.

— Привет, ты почему спишь на лавочке? — Катя протянула Леше руку, тот оперся и встал на ноги. Но недолго мужчина стоял на ногах, пьяная голова повела его вправо, затем влево. Катя остановила качку и помогла присесть на лавочку. Мужчина вцепился обеими руками в прочную перекладину. Шатание прекратилось. Теперь надо нормализовать ориентацию. Леша сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

— Извини, — Алексей мотнул головой, пытаясь сконцентрироваться на чем-нибудь, — сколько времени?

— Четыре часа ночи. Скоро рассвет.

— Загулял сегодня, — Алексей рассеянно улыбнулся, — смешной я?

— Не очень. Тебе помощь нужна? — Катя с Ларисой переглянулись. Пойдем?

Лариса показала жестами: «Пойдёмте скорее отсюда? Что проку от общения с алкашом?»

— Помощь? — Алексей клюнул носом, — нет, я с-с-с-справлюсь.

— Ну, тогда мы пойдем. Хорошо? — Катя взяла под руку Ларису.

— Ага. Бывайте, — Алексей отодрал правую руку от скамейки, помахал Кате и тут же накренился направо. На землю, правда, на этот раз не упал, приземлился на лавочке.

Катя проводила взглядом медленное падение своей первой любви. Убедилась, что никаких жизненно важных органов не повреждено, и его здоровью ничего не угрожает, развернулась. Очень хотелось пойти на море.

— Прости меня, Кать, — услышала она, когда сделала пару шагов, — я в-в-виноват… перед тобой. Я н-н-негодяй и п-п-подлец.

Катя удивилась откровению, отпустила локоть Ларисы и вернулась назад. Такое надо слышать, а лучше записать на диктофон.

— Я правильно расслышала? — Катя нагнулась над пьяным телом.

— Наверное. Я хотел извиниться за свое непод-д-добающее поведение. А ты что услышала?

— Прикольно, главное, что вовремя. Прошло же всего тридцать лет. Как говорится, ложка к обеду. Правда, Лёш?

— Я п-п-понимаю тебя, — Леша сделал усилие и постарался зафиксироваться в сидячем положении, но земного притяжение не отпускало, Алексей наконец сел, но продолжил качаться, как маятник, — ты можешь мне говорить, что считаешь н-н-нужным. Ты во всем права. А я не прав. Тоже во всем. Потому что я пьяная бессовестная мразь.

— Ты завтра не откажешься от своих слов?

— К-ка-ка-какое это имеет значение? Жизнь прожита напрасно. Посиди со мной. А? — Алексей громко икнул, — извини. Мне так тебя не хватало вс-с-се эти годы, — Леша скривил пьяную улыбку, но получилась гримаса пренебрежения. Он сделал усилие, чтобы исправить невербальное послание. Снова не получилось.

Катя показала Ларисе, чтобы та посидела на соседней лавочке. Лариса отошла об бывших возлюбленных. Она тревожно наблюдала за Катей. Катя показала Ларисе жест «Все будет хорошо», и села слева от Алексея. От мужчины пахло потом и перегаром, Катя отвернулась и вдохнула чистый воздух.

— Пахнет? — Алексей открыл на мгновение глаза и увидел Катю, жадно глотающую воздух на стороне.

— Есть немного, — улыбнулась Катя.

— А ведь наша жизнь могла сложиться по-другому. Правда?

— Да, Леша.

— Жил бы я сейчас в Торжке, завел бы пять коров. Ты бы вышла за меня?

— С коровами-то?

— Я ж хозяйственный мужик, Кать. Как без коров в деревне?

— Это сейчас не шибко популярно. Лучше открой фирму по производству жевательной резинки в Подмосковье. Купи квартиру в Москва-Сити.

— Или в пентхаузе с видом на бульвар имени Тараса Шевченко.

— Это в Щекове?

— Ага. Это крутой район, между прочим. Жить там — мечта любого уважающего себя поранца.

— Чего-то не хочется, Леш. Я вынуждена тебе отказать. Ищи себе хохлушку, которая мечтает щеголять нарядами в центре Щеков.

— Жаль, я бы тебе показал такие места!

— Всего не объять, Леша. Иногда надо делать непопулярный, но правильный выбор.

— Ты думаешь, что я сделал неправильный выбор?

— Ты же извинился? Значит, понял. Или это была шутка? — Катя внимательно посмотрела на Лешу.

— Нет, нет, нет. Все так. Извиняясь. Виноват. Я, кстати, не понял, а ты меня простила?

— Простила, — улыбнулась Катя, — только поздно уже. Вот, беда. Ты бы пораньше что-ль объявился, пока сын был жив. А сейчас-то что?

— Я не знал. Вернее, я не думал, что виноват. Только вот сейчас понял, когда лежал мордой на лавке. Увидел твои ноги в кроссовках. И понял, что должен был целовать эти ноги каждый день. Носить их на руках. Дарить хозяйке этих ног подарки и… Ну, ты меня понимаешь?

— Красиво говоришь. Не понимаю, как ты не женился до сих пор. С такими-то поэтическими данными, неужели не нашлось претендентки на твое сердце?

— Не нашлось, Кать. Не нашлось. Вернее, были, но все не те.

Алексей вздохнул. Посмотрел на звезды. Катя тоже посмотрела наверх.

— Знаешь, мне сейчас кажется, что я во всем этом виноват.

— В чем?

— Ну, в том, что случилось между Россией и Поранией. Мне кажется, что признай я свою ошибку лет тридцать назад, и не было бы всего вот этого. Ты, конечно, должна меня простить. Это важно. Без твоего прощения ничего не получится. Мы бы жили в одной стране. Ездили бы свободно отдыхать под Аркадию И так далее.

— Это ты махнул.

— Нет, ты только представь. Где-то существуют параллельная реальность, в которой мы с тобой муж и жена. У нас трое детей. И страна не развалилась. Но я в 90-м году совершил подлый поступок, и мне это в наказание. Печально, правда? Только не пойму за что тебе такое наказание?

— Леша, ты слишком много на себя берешь. СССР распался не из-за тебя.

— Шутишь?

— Нет. Правда не из-за тебя. Не переживай.

— Но ты сама подумай. Я же мог приехать к тебе в 95 году. Мог? Мог. И, скорее всего, ты бы простила меня. Мы жили бы вместе долго и счастливо. Представь, что тогда наши страны пошли бы по пути сотрудничества. Ведь были предпосылки — общая экономика, близкая культура, один язык. Потом, как ты говоришь, не все потеряно было даже в 2011-м году. Тоже мог приехать? Мог. Но не приехал. А теперь уже поздно. И сына нашего, важного связующего звена в этой истории уже нет. И наши прежде братские страны в непримиримой вражде.

— Мне кажется, что все наладится, — Катя мечтательно посмотрела вперед, — наши Президенты побузят для порядка, а потом сядут за стол переговоров и договорятся.

— Нет, Катя. Не договорятся. Согласно моей теории, мир между Поранией и Россией в наших с тобой руках. Ты же не думаешь, что мы здесь встретились случайно? Нет ничего случайного, Катя. Мы должны воссоединиться, тогда вернется мир. Понимаешь?

— Леша, я замужем. Твои слова — пустой пьяный бред. Ты завтра проснешься, протрезвеешь и будешь жалеть обо всем, что мне наговорил.

— Не буду, — Алексей отрицательно мотнул головой, его тут же повело в сторону, Катя остановила падение, подставив свое хрупкое плечо, — и наши Президенты не договорятся. Будет только хуже. Никто не хочет отступать с занятых позиций. Всем участникам надо чем-то жертвовать, но никто не хочет. Мы обзавелись отдельным хозяйством и новыми привычками. Мы не хотим идти навстречу. Ты не хочешь, и я тоже боюсь. Потому что мне совсем нечего предложить тебе.

— Мне ничего не надо. Да, и недолго мне осталось.

— Что?

— Не бери в голову. Леша, жизнь наша прожита, по крайней мере, большая ее часть. Думаю, даже если ты раскаиваешься, заново начинать уже поздно.

— Почему? Я часто вспоминаю нашу молодость. Ведь у меня не было лучшего времени, чем то мое восемнадцатилетние. Тогда я был по-настоящему счастлив. Я любил и был любим. Передо мной открывались все возможные двери. Можно было учиться, рожать детей, строить дома. Да, что я говорю? Со мной рядом была моя любимая женщина. Я такой, как ты больше не встречал. Никогда. Ни разу. Поверь, мне есть с чем сравнить.

— Ага, видела я твою губастую блондинку.

— Людку-то? Да, это не серьезно. Я, мой внутренний мир, мои мечты ей не нужны. Ей бы только погулять. Мозгов — ноль. Мне иногда хочется поговорить искренне и душевно, а с ней не о чем.

— Бедняжка, — Катя проговорила эту фразу утрированно мультяшным голоском, — как ты с ней страдаешь! Мне тебя так жаль, мой мальчик. Иди я тебя пожалею. Тьфу!

— Ну, Кать! — Леша закрыл глаза, — не убивай меня совсем.

— Хорошо, — Катя выдохнула, — давай серьезно. Семейная жизнь, Леша, — это тебе не просто так. Это взаимная работа и великое множество взаимных уступок, основанных на взаимном доверии и уважении. Понимаешь, о чем я?

— Д-да, — кивнул Алексей.

— Ты тридцать лет выстраивал независимую и самостоятельную жизнь. Мне было без тебя плохо, честно говорю. Но пришлось привыкать. Я вышла замуж. Сережа — очень хороший муж. У нас дети, дом, все хорошо. Зачем мне это бросать? И зачем тебе нужна я?

— Не зачем, а почему? Потому что мы оба несчастливы. Время идет, и скоро будет совсем поздно. Я почему-то думаю, что мы неслучайно встретились.

Если бы Катя услышала такие слова двадцать или даже пятнадцать лет назад, она бы не раздумывая пошла за Алексеем. Точнее, подумала немного, потом бы потерзала ухажера, но все-таки решительно пошла в новую жизнь, полную любви и взаимоуважения. А сейчас? Что получится из ее нового союза с Алексеем? Разрушить отношения с Сергеем легко. Раз. И нет их. Дети? Дети уже взрослые. Никто не пострадает. Даже Сережа обрадуется освобождению.

Но дело даже не в этом! Катя потрогала правый висок. Там, внутри черепной коробки, сидела противная скользкая субстанция, которая все равно не позволит ей жить. Счастливо или горестно, богато или в бедности. Просто ее скоро не будет. И все. Надо ли совершать бессмысленные поступки? Перед смертью не надышишься, как в народе говорят.

Пока ты молодой, легко кидаться в безрассудство, веря красивым нелепым обещаниям и в земное благоденствие. Но когда тебе под пятьдесят и твои часики пошли на последний круг. Зачем?

— Я не знаю, как бы поступил на твоем месте, — продолжил Леша, — я для тебя малосимпатичный полудурок и туповатый военный, который вдобавок тебя обманул и бросил.

— Да.

— Но я прошу, давай попробуем.

— Зачем я тебе, Леша? Я не рожу тебе детей. Я старая и некрасивая. Посмотри вокруг столько девиц, которые желают прыгнуть к тебе в койку. Ты только пошелести долларами.

— Должен тебе признаться, у меня не получается, — Алексей горестно вздохнул, — вернее, сказать, пока я тебя не встретил, было примерно так, как ты говоришь. Я выходил на улицу, демонстрировал высокий статус и мощные бицепсы. Девицы летели на меня, как мотыльки на лампочку в ночи. Отбиваться не успевал. Но два дня назад что-то сломалось в этом безупречно работающем механизме. По всем фронтам облом. Меня не замечают. Со мной не хотят знакомиться. Молодым девкам стало со мной неинтересно. И почему-то, думаю я, мне с ними тоже не очень.

— Так ты сменил пластинку, потому что твои резервные позиции разбиты?

— Возможно, и так. Надо же слушать сигналы судьбы.

— Обидно, что ты раньше не слышал. Ей богу. Знаешь, я иногда думала, что мы встретимся и ты будешь просить прощения. Я твердо знала, что прощу, но не сразу. Я хотела, чтобы ты валялся у моих ног, как последний слизняк, а я тебе отказывала и отправляла в Причерноморские степи. Живи, как хочешь. И с кем хочешь. А сейчас, мне все равно. Я уже ни во что не верю и ничего не жду.

— Жаль, — Леша громко икнул, — водички у тебя нет?

— С собой нет. Пойдем в отель? Там есть вода.

— Пошли.

Алексей встал, покачнулся. Катя поднырнула под плечо и удержала мужчину от позорного падения.

— Спасибо, — понимающе клюнул носом Леша, — извини, я сегодня перебрал. Больше не повторится. Обещаю.

— Ладно, проехали, — Катя подозвала Ларису, та подошла и положила себе на плечи другую руку Алексея. Так они и пошли втроем, почти в обнимку. Шатающийся мужчина и две хрупкие женщины, которые своих не бросали. Даже если те были не правы.

Возле кулера в фойе Алексей напился. Утробно рыгнул. Катя поморщилась. Лариса закатила глаза, она помогает Екатерине Витальевне. Только и всего. Скажут нести Алексея, она понесет. Этот мужчина ей сегодня не нравился, как не вызывали симпатии все пьющие мужчины. Такое отношение у нее сложилось в детские годы. В семье сильно пил отец. Иногда буянил и бил мать. Лариса выбегала из спальни и иногда успевала остановить занесенный кулак отца. Глядя на маленькую девочку с решительными круглыми глазами, папаша-алкаш сникал и уходил спать. Но Лариса не всегда успевала. И тогда мама на утро доставала заготовленный для таких случаев тональный крем…

Леша утолил жажду. Улыбнулся. Полегчало. Затем поднял руки, как орел перед взлетом, женщины пристроились по бокам. И нетрезвый мужчина, понимая, что один сегодня не справился, виновато улыбался и мычал какие-то слова благодарности.

На третий этаж поднялись на лифте. Зашли в номер Алексея. Положили нетрезвое тело на кровать. Катя посмотрела вокруг. Бардак. Беспорядочно лежали вещи. На подоконнике, на стульях, на комоде. У окна на полу валялись паспорт и обратные билеты. Одинокий выпивающий мужчина, картина маслом. Наверное, если бы рядом оставалась Людка, такого ощущения не возникло. Женщины часто приносят порядок и ощущение полноты-правильности жизни. Без женщины слабые мужчины пропадают, — подумала Катя.

— Пошли, — Катя позвала Ларису.

— Не уходи, — услышала она в дверях голос Алексея, — останься со мной сегодня.

— Ты шутишь? — обернулась Катя.

— Я серьезно. Что тебе стоит? Останься со мной. Тебя же в номере сегодня никто не ждет?

— Не ждет. Но я не готова и не хочу.

— Ну, пожалуйста, — жалобно продолжил Леша, — не уходи. Мне и правда плохо без тебя. Не думай, что это пьяный бред. Хотя, может казаться именно бредом.

— Я не одна. Лариса должна остаться со мной, — голос Кати дрогнул. Она вдруг подумала, что может остаться. В ее душе что-то зашевелилось и слегка оттаяло. Она не верила в слова Алексея. Умом понимала, что ничего из этого не получится. Но почему-то боялась, смущалась, сомневалась. И, самое главное, ей хотелось остаться.

— Екатерина Витальевна, пойдёмте в своей номер, — Лариса вцепилась в руку Кати, — чего мы, как дикари будем здесь спать?

— Не дикари, не дикари, — Алексей попытался встать, но земное притяжение не отпустило, — у меня большая кровать. Я обещаю, что не буду приставать. Ни к тебе, ни к Лариске, тем более. Здесь вы в полной безопасности. Ложись сюда.

Алексей постучал рукой по широкой кровати слева от себя.

— Мы уместимся втроем?

— Конечно, смотри, какая широкая кровать.

Катя и Лариса переглянулись. Лариса отрицательно покачало головой. Нет. Катя, секунду сомневалась, но утвердительно кивнула в ответ. Да. Не спорь. Да.

— Ложись с краю. Я — посередине, — приказным тоном сказала Катя, Лариса осудительно выдохнула, — давай попробуем. Пожалуйста. Мне не хочется уходить. Извини.

— Спасибо, Кать, — сказал Леша, повернулся лицом к окну и сразу заснул.

Катя и Лариса, сняв только кроссовки, залезли под одеяло.

— Не обижайся, — еще раз прошептала Катя.

— Хорошо, — буркнула Лариса.

Катя лежала на спине, рассматривала потолок и думала, что же с ней происходит? Почему она согласилась остаться в номере Алексея? Неужели у нее остались чувства, или она повелась на пьяные бредни бывшего парня? Ведь он завтра протрезвеет и забудет обо всем. Проснется, удивится, увидев рядом Катю. Выгонит их, и будет прав. А что делать, если вернется Людка? Вот будет настоящий скандал. Главное, чтобы о сумасшествии мамаши не узнали ее дети.

— Не говори об этом детям, — прошептала Катя, — хорошо?

— Договорились, — ответила Лариса, — но я вас все равно не понимаю.

— Я сама себя не понимаю. Я все время думала, что я по крайней мере думающая и логичная женщина. А выходит, наоборот. Но мне все равно кажется, что поступаю правильно.

— Сомневаюсь, но это дело не мое. Делайте, как считаете нужным.

— Ага, — Катя повернулась в сторону Ларисы, — давай спать. Завтра посмеёмся над ночными приключениями.

— Договорились. Спокойной ночи.

Может она сошла с ума? — продолжила рассуждения Катя. Вроде нет. Но поступок и правда странный. Хотя почему? Что странного или страшного? Она не изменяет Сереже, с Алексеем не обнимается и не целуется. Они просто лежат в одной комнате. А вот с кем сейчас лежит Сергей, еще большой вопрос. Но это его беда, его решение.

Катя поймала себя на мысли, что маленький засохший и почти покрывшийся каменной коркой узелок древней обиды зашевелился. Каменная корка набухла, зашаталась и была готова отвалиться. Неужели этот узелок еще можно развязать? Нет, конечно. Ей только показалось. Такого не бывает. Чудес на свете нет. Она это точно знает. Это простое утверждение сформировалось и обрастало неопровержимыми доказательствами в течении всей ее жизни.

Однако, она лежит здесь. И в том она видела большое противоречие с устоями и мировоззрением. Рядом сопит Алексей. Пару минут назад имелись сомнения по поводу храпа. Но Леша не храпел. И запаха перегара почти не чувствовалось. Наверное, потому что мужчина отвернулся к окну и выдыхал пары алкоголя в форточку. А может просто привыкла. Или не хотела замечать. Так бывает. Если откинуть проклятое прошлое, ситуация становилась крайне романтичной и недвусмысленной. К счастью присутствовал запах пота, что свидетельствовало о том, что она все еще жива и жизнь ее не одно лишь наслаждение. К запаху пота можно, конечно, привыкнуть. Кате не было неприятно. Мужчина в доме может пахнуть не только лавандой и альпийской свежестью.

Катя еще успела удивиться своей странной умиротворённости. С чего бы это после стольких лет Лешиного предательства? А потом быстро заснула.

Лариса долго лежала, смотрела в зеркальные дверцы шкафа купе и думала, что люди странные и непонятные. Она, конечно, не была в курсе всех перипетиий жизни Екатерины Витальевны. Но одного того, что этот пьяный мужчинка оставил ее одну с ребенком на руках, было достаточно, чтобы разорвать отношения и забыть наглеца навсегда, как тяжелый и неинтересный сон.

У Ларисы в жизни так не будет никогда! Во-первых, Женька не такой. Во-вторых, она не такая дура, простите, Екатерина Витальевна. Я вас уважаю, но истина дороже. В-третьих, надо учиться на чужих ошибках. В крайнем случае, на своих. На этой жизнеутверждающей мысли Ларису тоже склонило в сон.

Людям в номере Алексея под номером 325 снились разные сны. Только одно было общее: сны были одинаково легкими, воздушными и приятными. Как будто беды и несчастия миновали. И миновали навсегда. Как будто наступила новая эра. Новый мир.

Благостные сны разрушил телефонный звонок на номер Ларисы в 9—30 утра. Звонил Артем. Лариса нажала отбой, чтобы не будить Катю и вышла в ванную комнату. Там перезвонила.

— Да, Артем, ты звонил, — Лариса зевнула, глаза предательски не разлипались. Это неугомонное семейство Громовых не даст ей выспаться никогда. Никогда. Хочу домой. К Женьке. И спать буду три дня, вставая только в туалет.

— Вы где? — тревожный голос старшего сына Кати звучал почти с угрозой, — в номер к вам не достучаться. Маша телефон не берет. Мама телефон не берет. Вы на завтрак собираетесь? Через полчаса ресторан закрывается.

— Ну и пусть закрываются. Мы спим.

— Как спите?

— Просто спим. На кровати. Если бы не вы, Артем Сергеевич, мы бы еще долго спали. Так хочется спать…

— Лариса, у вас все нормально? Мама никогда так долго не спит. Проверь, пожалуйста.

— Хорошо, — Лариса положила телефон на раковину. На цыпочках вернулась в комнату. Катя во сне повернулась к Леше. Они лежали закрытыми глазами друг другу. Мерно поднималось и опускалось одеяло. Екатерина Витальевна жива, факт. Прикасаться и будить не буду. Так редко в последнее время она высыпалась. Так редко ее опускали печать и заботы.

— Все нормально, — Лариса вернулась в ванную, — спит, сопит. Будить не хочется.

— Ну, ладно, — у Артема отлегло с души, — спасибо, Лариса.

— И вам спокойной ночи, — Лариса нажала отбой. Вернулась в комнату. Только накрылась одеялом, и…

— Кто звонил? — прошептала Катя.

— Артем, — так же шепотом ответила Лариса.

— Сколько времени?

— Полдесятого.

— Пошли домой. Только тихо.

— Ага, — согласилась Лариса.

— Кать, я не сплю, — подал голос Алексей, — я уже давно лежу, и думаю, как же здорово, просыпаться рядом с тобой.

— Ты еще не угомонился? — Катя проверила пуговицы, все цело.

— Нет. Не знаю, что со мной происходит, но мне нравится.

— Мы пойдем, Леша, — Катя встала, поправила повязку на голове, — побаловались и будет.

— Жаль, — Алексей попытался остановить Катю, и даже робко взял ее за руку, — мы увидимся сегодня?

— Возможно, — Катя нехотя освободила руку, — я не собираюсь от тебя прятаться. Я на отдыхе. И буду наслаждаться жизнью.

— Тогда до встречи.

Катя и Лариса захлопнули за собой дверь. Улыбающийся и довольный Алексей поплелся в душ. Голова не болела, и это было странно для объемов выпитого вчера спиртного. И жажда не мучила, как случалось обычно. Что-то изменилось в мире сегодня. Или только кажется? Главное сейчас, это позволит ли Катя находиться рядом? Чтобы просто разговаривать и просто смотреть на нее. Может, иногда касаться руки…

— Я в душ, — Катя сразу свернула налево в ванную комнату. Разделась, стала под теплые струи воды. Хорошо-то как! Тепло, на душе спокойно, как после правильно сделанной работы. Неужели молодые годы еще можно вернуть? Пускай, ненадолго. Пускай, на несколько месяцев.

Катя выключила воду. Встала перед зеркалом. Протерла запотевшее стекло. Из глубин зазеркалья на нее выглядывала помолодевшая Катя в обрамлении замерших от увиденного чуда прозрачно-голубых капель. Да, именно это лицо Катя видела вчера на портрете Виталия. Неужели он предсказатель? Что удивительного? Настоящее искусство всегда идет, немного опережая современность. Именно гениальные художники предчувствуют будущее и те невидимые обывателю нити, которые направляют и подталкивают человечество вперед. Или назад. Смотря с какой позиции и в какую сторону смотреть.

— При избрании на должность Президента Порании, — услышала Катя знакомый голос с хрипотцой, когда вышла из душа, — я обещал закончить конфликт. Нашей командой проведена большая работа в этом направлении…

Лариса сидела перед телевизором, немного подавшись вперед и смотрела новости с приоткрытым от удивления ртом.

— Ты чего, Лариса? — удивилась Катя, — как давно ты увлеклась политикой?

— Мне Женька написал, что сегодня с утра странные новости. Рекомендует посмотреть и удивиться вместе с ним.

— Да? И что же нам показывают? Очередная брехня?

Катя села рядом с Ларисой. Президент ПоранииТкачук продолжил:

— Через две недели у нас намечена встреча в Минске с российской делегацией. Если все пройдет успешно, то очень вероятна моя первая встреча с Президентом России. Уж я ему покажу, братцы, — оратор посмотрел в объективы телекамер и по-аркадски улыбнулся, — нам давно, если честно, следовало поговорить.

Картинка в телевизоре сменилась. С экрана на Катю и Ларису смотрела красивая дикторша-брюнетка в красно-синем платье, с идеальной фигурой.

— Вы слышали заявление Президента Порании. Примерно в то же время на новостных лентах ведущих информационных агентств мира появилось заявление Президента России.

Картинка вновь поменялась. Президент сидел в немного расслабленной позе за столом. Слева стояла зеленая лампа, как у Ильича, перед ним лежали пару листочков бумаги, в которые он не подглядывал.

— Дорогие друзья, х-м, Порания для России всегда была братским народом и государством. Вы это прекрасно знаете. Между тем в последнее время между нашими странами пробежала черная кошка, и многовековые связи стали рушиться. Я всегда с болью в сердце смотрел, как удаляются друг от друга наши народы. Благодаря помощи и поддержке нашего давнего друга Александра Григорьевича, через две недели намечена встреча с поранской делегацией во главе с Президентом. Х-м. На встрече мы обсудим пути выхода из сложившейся ситуации. Нам есть, что предложить братскому народу.

В телевизор вновь вернулась брюнетка.

— Полную версию обращения Президента можете посмотреть на нашем сайте. И в специальной программе, которая выйдет сразу после окончания нашего выпуска. Переходим к другим новостям. На космодроме Восточный готовится к запуску новая российская ракета…

Лариса выключила телевизор. Катя захлопнула рот, который непроизвольно открылся. Лариса молча смотрела перед собой.

— Я, конечно, не шибко следила за новостями в последние годы, — Лариса почесала затылок, — но мне кажется, это не нормально. Такого не бывает.

— Нет, Лариса, — Катя в задумчивости подошла к шкафу, чтобы выбрать наряд на сегодняшний день, — это как раз нормально. Наши страны должны жить в мире. То, что творится в политике последних лет — это, как раз, ненормально.

Черный закрытый купальник. Поверх — синее свободное платье с бежевым поясом. На голову — белый платок.

— Одевайся, чего задумалась? Мы еще можем успеть на завтрак. У нас есть пятнадцать минут. Если честно, страшно хочется жрать. Не завтракать, не кушать, а именно жрать.

— Я так пойду.

— В ночнушке, заправленной в джинсы?

— Ой, — встрепенулась Лариса, — я совсем забыла.

Лариса быстро переоделась. Заглянули к Маше. Дочка спала. Нагулялась. Дело молодое. Спустились в ресторан. Успели. Традиционная геркулесовая каша, две порции, три вареных яйца и много сливочного масла. Сыра четыре вида и большая гроздь винограда. И это только Катя. Про Ларису и говорить не стоит, молодой организм, свежий воздух, ночные прогулки…

Удивительно, но после завтрака в животе тяжести не возникло! Как в детстве, когда можно есть всё и всегда. А через минуту снова хотелось бежать на перегонки или раскручивать педали велосипеда, чтобы доехать до ближайшей речки. А там хохоча и подкидывая брызги вверх, купаться до заката. А потом снова съесть всю еду, приготовленную матерью. И за все лето не поправиться ни на грамм несмотря на обилие в рационе сала, картошки и яиц.

— Громовы, всем привет! — Катя нашла своих детей на уже привычном месте под пальмой.

— Мам, привет, выглядишь шикарно, — Лиза подняла темные очки на лоб.

— Я сегодня чувствую себя просто великолепно, — Катя вскинула руки вверх, — жизнь так прекрасна, деточки мои!

— Ты лекарства принимаешь? — скептически поинтересовался Артем.

— А таблетки-то я и забыла, — Катя хлопнула себя по бокам., — ха-ха!

Сердце сегодня с утра приятно колотилось в груди. Хотелось прыгать и веселиться. Даже странно, что ее родные дети в такой удивительный день лежали, как тюлени и лениво позевывали. Понятно, что еще не отошли после сытного завтрака и вчерашних развлечений. Молодость-молодость, не бережете вы себя, а потом не хватает сил на самое главное. На жизнь в полный рост.

— Лариса, пойдем на йогу, — предложила Катя, — я сегодня не хочу сидеть, тем более лежать.

— Вам, если честно, не рекомендованы занятия йогой, — Лариса тяжело выдохнула, от ночевки в номере Алексея она совсем не вдохновилась и не зарядилась. Даже наоборот, хотелось полежать. О, боже, сойдешь с ума с этими Громовыми. Ладно, не беда. На йоге тоже можно посидеть или даже полежать.

— Мне все можно, милая моя. Не боись, — Катя отодвинула стоящего на пути Артема и шагнула вперед. Потому что так надо. Потому что так хочется. Потому что жизнь короткая.

Катя вышла на солнечную лужайку, где еще в первый день заметила разновозрастных и разноразмерных йогов, исключительно, женского пола. Вот такое гендерное неравновесие.

Занятия как раз начинались. Катя выбрала коврик розового цвета. Инструктор, женщина явно за сорок с необычайно стройным телом, была в обтягивающем трико тоже в розовых тонах.

— Дорогие друзья, здравствуйте. Меня зовут Инга, — представилась женщина-йог, — садимся в позу лотоса. Дышим полным дыханием, вдыхаем через нос от живота через грудь и до ключиц. Выдыхаем в обратном порядке. Спину держим прямо, затылок тянем за макушку вверх и немного назад…

Катя закрыла глаза. Спокойный плавный голос Инги умиротворял и вселял. Наверное, хорошо так работать, — подумала Катя, — и здоровье хорошее, и фигура на загляденье, и деньги неплохие заработает, и живет в теплой стране. Но, может, йогиня здесь не от хорошей жизни? Вдруг, она сбежала из России от мужа-алкоголика и долгов по ипотеке. В деревне у бабушки влачат жалкое существование еще пятеро малолетних детей, сидят по лавкам, есть-пить просят. Инга каждый месяц отправляет на родину значительную часть своей зарплаты, а сама ютится в кладовке в подвальном помещении отеля вместе с пятью нелегальными эмигрантами из Бангладеш. Катя внимательно посмотрела на Ингу. Нет, бред, не похоже. Инга сильная и уверенная. Такая не может жить несчастливой жизнью. У нее должно быть все хорошо.

— Перекатываемся вперед и принимаем позу кошки, — продолжила Инга.

Я тоже так хочу, — подумала Катя. Инга если и младше ее, то ненамного. Почему Катя в молодости не занялась йогой? Может, и ее жизнь сложилась бы иначе. Подышал правильно через нос и печали ушли в нирвану. Или куда они должны уходить? Не знаю. В пранаяму. Катя выгибалась и втягивала живот. Представляла себя кошкой.

Лариса нехотя сделала пару поз и отошла в сторону. Извините, не хочу. Вернее, не могу. Не мое это, — медсестра передала Кате жестами свою нелюбовь к восточным практикам.

Бывает. У каждого человека свой путь. Что поделаешь? Ничего. Наверное, у меня тоже свой, — подумала Катя, — без йоги. Но никогда не поздно изменить собственную судьбу. Даже если осталось совсем немного пути. Пока ты дышишь, еще не все потеряно. Она же дышит.

— Поднимаем таз вверх и фиксируем позу «собака мордой вниз», — Инга прогнулась на вытянутых руках и ногах, высоко подняв ягодицы вверх.

Катя встала, как показывала йогиня. От напряженного стояния вниз головой, мир вокруг нее поплыл по часовой стрелке. Катя немного испугалась внезапного мироверчения и присела на коврик. Сжала ладонями виски. В ту же секунду подбежала Лариса.

— Екатерина Витальевна, вам плохо?

— Нормально, голова закружилась. Сейчас все пройдет.

— Пойдёмте отсюда, — Лариса помогла Кате подняться и проводила на ближайшую скамейку.

Лариса достала из сумочки аптечку и бутылочку воды. Отсчитала необходимые таблетки. Катя лекарства проглотила залпом.

— Видимо пока нельзя без допинга, — Катя виновато улыбнулась, — ничего не говори. Я помню, что ты предупреждала. Я сама во всем виновата.

— Я и не собиралась, — Лариса нацепила на Катину руку тонометр, прибор глухо заурчал.

— Вот так соберешься начать новую жизнь, а старые болячки не пускают. Обидно. Тебе не кажется?

— Не знаю. Я вообще в шоке от вашего поведения, — Лариса вытерла лоб, утреннее солнце уже хорошо припекало.

— Доживешь до моих лет, тогда поймешь, — Катя улыбнулась и погладила свободной рукой заботливую ладонь Ларисы, — нельзя жить всегда и только по правилам. Кем-то, когда-то и для чего-то заведенным. Надо иногда чудить, искать свой, возможно, бестолковый путь. Иначе, попадешь в мое положение. Знаешь, я же никогда не жила своей жизнью. Всегда мне что-то мешало и что-то тянуло. Я что-то откладывала на потом. Мало того, я даже боялась признаться в собственных желаниях. Сейчас я понимаю, что это моя внутренняя проблема. Но почему я прожила бестолковую жизнь, не знаю.

— Давление повышенное: 154 на 120, — сообщила Лариса и сняла тонометр.

— Ого! С чего бы это? — Катя виновато посмотрела на Ларису снизу-вверх, — прости.

— Проехали. Дышите глубже, как вас учили на йоге. Должно помочь.

— Ага, — Катя сделала несколько вдохов и выдохов. Через пару минут действительно полегчало. Держась за Ларису, прикрыла глаза. Верчение в голове прекратилось.

— Пойдем прогуляемся, — предложила Катя, — лучше двигаться, чем сидеть. Пока есть силы, конечно.

Лариса поддержала Катю под локоть, и они пошли на море. Шум внутри головы улетучился и сменился шелестом морских волн. Они шли вдоль прибоя. Было ветряно. Длинный подол синего Катиного платья развевался, привлекая унылых от безделья и вчерашнего алкоголя мужчин. На них засматривались, привставая с лежаков. Поворачивали мыльные глазки, прикрытые от жен темными очками. Глупыши, ваши жены все видят. Они просто не хотят бесполезных скандалов. Но вам воздастся за все.

Вдруг один из пляжных мужчин поднялся, замахал руками и побежал навстречу Кате.

— Екатерина! Здравствуйте!

— А? Виталий, добрый день, — узнала Катя художника.

— А мы здесь с матушкой купаемся. Не хотите присоединиться?

— Почему бы и нет? — Катя и Лариса переглянулись. Раз уж день странно начался, то не стоит нарушать тенденцию.

— Мама, знакомься, — Виталий подвел девушек к навесу из тростника, — это Екатерина, я тебе показывал ее портрет. Это ее подруга Лариса. Милые дамы, это моя мама Нина Иосифовна.

— Очень приятно, — Катя с достоинством кивнула головой.

— Очень приятно, — Лариса присела церемониально в книксен.

— И мне, — улыбнулась из-под широкополой шляпы Нина Иосифовна.

Пенсионерка, но бодренькая, — отметила про себя Катя, — властная. Виталию, наверное, тяжело. Как матушка отпустила столь дорогого сыночка в брак? Непонятно. Не мечтала ли мама втайне отправить невестку на тот свет? Тьфу! Ну, почему же мрачные мысли про столь милую женщину?

— У вас очень талантливый сын, — Катя с восторгом перед гением художника посмотрела на Виталия, тот сиял, как новогодняя звездочка, — мне очень понравился портрет. Он передает, что у человека внутри.

— Дерьмо у человека внутри, ха-ха-ха, — грубовато рассмеялась пенсионерка на отдыхе, — не дело для настоящего мужчины — малевать рисунки.

— Мама! — возмутился Виталий, — не начинай. Я директор таксопарка. Я хорошо зарабатываю, могу себе позволить безобидное хобби.

— Вечно дети не слушаются родителей! — махнула рукой Нина Иосифовна, — если бы ты меня слушался, то жил бы с Верочкой Ушаковой душа в душу. И горя бы не знал.

— Она мне не нравится! — Виталий расстроился, похоже сам был не рад, что позвал Катю, лучше бы девушки прошли мимо. Какой позор! — мама, зачем нашим знакомым рассказывать о наших семейных дрязгах?

— Нина Иосифовна, — решила заступиться Катя, — мне кажется Виталий имеет право на собственный выбор. Тем более он взрослый мужчина.

— Ты же ничего не знаешь, девочка! — остановила ее Нина Иосифовна суровым взглядом, — а чего влезаешь? Если ты положила глаз на моего мальчика, так знай: ты мне тоже не нравишься. Не будет у вас с Виталькой счастья. Даже не думай.

— Я и не думала, — Катю рассмешила ситуация, — вот может быть, Ларисе нужен муж? Она пока не замужем. У меня есть и дети, и семья.

— Мне не нужен. У меня Женька есть, — Лариса замотала головой.

— Тогда чего вам надо? — удивилась Нина Иосифовна, — идите и ищите других дурачков. Я вам своего сына не отдам. Один раз допустила безобразие, больше не будет. Пока я жива.

— Мама! Екатерина ничего от меня не хочет! — Виталий продолжил мужественное сопротивление, — мы просто общаемся. У Кати очень интересная внешность.

— Вот видишь, детка, — Нина Иосифовна подняла козырек шляпы и посмотрел на Катю большими серыми глазами, — ты может и не хочешь, а он только и норовит устроить матери проблемы. Тощая ты слишком. Не приходи в мой дом.

— Мама! — Виталий поднял ладони вверх.

— Почему вам тощие не нравятся? — улыбнулась Катя.

— Потому что злюки вы, либо больные, — Нина Иосифовна откинулась назад.

— Думаю, вы не далеки от истины, — Катя подумала, что ведь мать Виталия верно поставила диагноз. Всего два слова. И оба в точку.

— Я уж пожила на свете, детка. Я много понимаю, стоит мне глянуть на человека. Я, как рентгеновский аппарат.

— Ну, ладно, — выдохнула Катя, — мы пойдем. Не будем вам мешать. Ищите других невест.

— Идите-идите! — Нина Иосифовна достала из сумки журнал «Мария» и закрылась от внешнего мира.

Катя еще раз посмотрела на Нину Иосифовну, подмигнула Виталию — «Держись!», развернулась и пошла к морю. Замешкавшаяся Лариса догнала ее через мгновение.

— Дура, какая-то, — поделилась впечатлением Лариса.

— Не скажи, — Катя с тоской посмотрела вперед, настроение, казалось, испорчено окончательно, — она же по сути права. Я больная и злюка. Факт.

— Но вы же не собирались за него замуж?

— Нет, конечно. Но она мать, и защищает своего сына. Решительно и бескомпромиссно. Так и надо на самом деле. Если бы я, как и она, окружила заботой Ванечку, то не отпустила бы в армию. Тогда он остался жив. Вот так. Такова правда жизни.

— Но это же неправильно! — не соглашалась Лариса, — мужчина должен оставаться мужиком. Он должен делать то, что ему велит ум, честь и долг перед Родиной, перед семьей, перед своей женщиной, наконец.

— Так-то оно так. Но Ванечки нет, и против этого не попрешь. Пойдем домой, я что-то устала.

Катя освободила руку от поддержки Ларисы и побрела к лежбищу семейства Громовых. Не говоря ни слова, легла на свое место. Лариса жестами показала, что сейчас лучше молчать. Дети переглянулись, пожали плечами. Лиза с Ильей пошли в бассейн.

Иногда Кате хотелось, чтобы история ее жизни закончилось побыстрее. Чтобы не мучиться. Ведь все равно недолго осталось. Ведь все равно мир не поменяется. Справедливости и добра не станет больше. Так зачем дергаться? Не лучше ли свести счеты с жизнью, облегчив существование и себе, и детям. Особенно, Сергею. Можно объесться снотворного или кинуться под поезд, как Анна Каренина. Прыгать с многоэтажки не хотелось. Не известно, как упадешь, и как будешь выглядеть, размазанной на асфальте. Топиться и вешаться тоже не хотелось. Утопленники зеленые и в улитках. Бр-р-р! Висельники — синюшные с высунутыми языками. Тьфу!

Нет, если и уходить суицидально, то таблетки — лучший вариант. На ночь выпить горсть, заснуть и не проснуться. Надеть чистое кружевное белье, предварительно принять душ, любимые духи, можно даже прическу сделать модельную. Чтобы увидели ее потом доктора и работники морга, и ахнули: «Какая красавица! А ведь могла жить и жить!»

— Идет, — Лариса нагнулась к Кате и шепнула ей на ухо.

— Кто идет?

— Алексей.

— Куда идет?

— Сюда. К вам, наверное.

Блин, ну почему так не вовремя? Катя отвернулась и накрыла полотенцем голову. Она в домике, как в детстве. Может, не заметит?

Но детское заклинание не сработало. Потому что, когда мы были маленькими, мир наполнялся волшебством из каких-то неведомых нам резервуаров с магическим эфиром. С возрастом способности к чудесам пропадают. Известный факт. Почти полностью. Но не у всех. Алексей, видимо, сохранил некоторые способности, и увидел Катю сквозь магическое полотенце.

— Катя, привет, — Алексей остановился в ногах у Кати.

— Привет, — Катя нехотя открыла лицо. От кого она хотела скрыться? Зачем?

Увидев Лешу, что-то вновь потеплело в груди. Как тогда, на лавочке. Как сегодня ночью. Как же это было давно. Как в прошлой жизни. Катя вспомнила родительский дом, родительскую перину. Это тоже было совсем недавно, как будто вчера.

— Пойдем купаться? — Алексей ласково улыбнулся.

Дети переглянулись. Мама, кто это?

— Это мой земляк, зовут Алексеем, — сообщила Катя недоумевающему Артему и улыбающейся Рите, — мы учились в одной школе. Встретились здесь совершенно случайно. Не виделись почти тридцать лет.

— Вот это да! — Рита хлопнула в ладоши, — здорово.

— Бывают же чудеса, — Артем поднялся с лежака, протянул руку Алексею, — Артем, сын. Это Рита, моя девушка. Там в бассейне плавают Лиза с Ильей. В номере отсыпается Маша. Это наша компания.

— Классная у вас семья! — Алексей не знал куда после рукопожатия деть руки — то засовывал их в карманы брюк, то чесал затылок, то складывал ладони в замок.

— Это благодаря нашей матери, — не без гордости сообщил Артем.

— Ладно, закончили со знакомством и комплиментами, — Катя остановила сына, — мы пойдем в бассейн. А вы тут поменьше обсуждайте нас. Просто нам есть, о чем вспомнить.

Артем пожал плечами и подсел к Рите. Лариса поплелась за Алексеем и Катей. Покоя ей не будет до тех пор, пока Катя не свалится с ног, в хорошем смысле этих слов.

Леша с разбегу нырнул в бассейн. Вынырнул, фыркнул и вернулся назад. Катя медленно и степенно вошла в воду, как королевна. Знай наших. Лариса присела на краю, свесила ноги в воду. Алексей подал руку Кате и проводил ее к водяным стульчикам, которые тянулись пунктирной линией вдоль барной стойки, выходящей прямо в бассейн.

— Чудесный сегодня день, — сказал взрослый мужчина, не знавший с чего начать.

— Здесь всегда отменная погода, — подтвердила Катя, — ты сегодня хорошо выглядишь. Не то, что вчера.

— Не вспоминай, — Алексей отмахнулся рукой, — вчера я был не в себе.

— Сегодня нашел себя в себе?

— Надеюсь. Сейчас мне хорошо, — Леша, немного смущаясь, почти как тридцать лет назад, посмотрел на Катю, — дальнейшее зависит от тебя.

— Знаешь, как тяжело женщине, когда ситуация зависит от нее. Ведь нам хочется, чтобы рядом находился настоящий мужчина, который сгребет тебя в охапку и унесет в сторону земного рая. Все сам решит. Все сам придумает. Такое редко, но бывает. Не наш случай?

— Я могу. Хочешь?

Катя посмотрела в сторону детей. Туда как раз вернулись Лиза с Ильей. Артем объяснял сложившуюся ситуацию и, жестикулируя, показывал в сторону бассейна. Все дети разом посмотрели сюда. Их взгляды встретились. Катя помахала рукой.

— Не сейчас, дети смотрят.

— Стесняешься?

— Конечно. Ты сейчас наиграешься в хорошего парня, и станешь вновь плохим. Завтра соберешь чемодан и укатишь в Аркадию. А мне как потом жить? Как смотреть в глаза детям? Не хочу быть вновь обманутой и покинутой?

— Ты никогда меня не простишь?

— Ты думаешь, это просто?

Конечно, она права, — поник Алексей, — кто он такой, чтобы Катя бросила мужа с детьми и побежала вслед за ним? Тем более, он и сам не уверен, правильно ли теперь переиначивать давно вычеркнутые чувства? Ведь еще вчера он думал совсем по-другому. Смотрел на мир другими глазами. Обнимал и хотел совсем другую женщину. Что с ним случилось? Он сам себя не узнавал. Одновременно, его не покидало ощущение, что он возвращается на Родину после долгой разлуки. Вынужденной разлуки.

Катя вряд ли поедет с ним в Поранию. Что делать Алексею в России с его-то послужным списком? Неизвестно, как отнесутся к появлению на территории Русландии полковника ВСУ Уварова. Нельзя же полагаться на неявные шевеления в области сердца. Да, там потеплело. И что теперь? Если сейчас вернутся Людка и Степан, что ему делать? Не решат ли его соотечественники, что он предатель? Не попадет ли он в черный список на своей молодой Родине?

— Не знаю. Думаю, непросто, — Алексей набрал в ладони воды и вылил на голову. Полегчало, но ответы не проявились. На горизонте сознания появилось лишь смутное ощущение, что сейчас он делает все правильно, — расскажи про сына.

— Хорошо, — с трудом начала Катя, про сына говорить всегда сложно, — его звали Иван. Он погиб семь лет назад. Ванечка знал, что его отец живет в Порании. И что ты военный. Не знаю, может, поэтому он стал офицером. Дослужиться выше звания лейтенанта не успел.

— Жаль.

— Он был похож на тебя, — Катя внимательно посмотрела на Алексея, сверяя черты лица отца с сыном, — у него такие же глаза, твой нос и линия рта. Очень похож. Что ты еще хочешь узнать?

— Фото у тебя есть?

— Нет. Я убрала его фотокарточки, — Катя почувствовала, как накатывается волна печали и глаза наполняются слезами, — не могу на них смотреть и оторваться не могу. Не знаю, как жить и смотреть на него, когда его нет. В один день все стерла. Извини.

— Жаль. Это ты меня извини, — Алесей заметил реакцию Кати, — я виноват. Для тебя это тяжело. Расскажи мне про Сергея, твоего мужа.

— Ты его знаешь.

— Как? — удивился Алексей.

— Просто.

Катя коротко пересказала, как познакомилась с будущим мужем, как Сережа ухаживал, как десяток раз предлагал жениться, как они, наконец, расписались, и как живут сейчас.

— Я рад, что у тебя хорошая семья, — вздохнул Алексей, — я, наверное, не вправе рушить твою жизнь.

— Пойдём на воздух, я замерзла.

Алексей предложил Кате руку. Она вложила свою маленькую ладонь в широкую мужскую. Ретро-парочка из бывшего Советского Союза вышла из бассейна по широким из голубоватой плитки ступеням. Кате отметила, что ей приятно касаться Алексея, пускай даже руки. Вышли из воды, но мужчина не отпустил руку женщины. Не хотелось. Они переглянулись. Понимающе улыбнулись. Затем увидели свободную скамейку. Присели. Лариса расположилась неподалеку.

— А ты как жил? — спросила Катя.

— Я-то? Окончил Роганьское военное училище…

Алексей рассказал, как служил. Как мечтал о светлом и европейском будущем страны. Как на бортах военно-транспортных самолетов побывал в разных горячих точках мира. Как в меру сил боролся против хамов и лицемеров. Как в чистую проиграл подлецам и перестал сопротивляться. Стал таким же, как все. Как требовала внешняя среда. Совсем очерствел. Думал, что это правильно.

— У тебя были хорошие задатки, — отметила Катя, — ты мог достичь большего.

— Ты права, — согласился Леша.

Потерянный мужчина посмотрел на Катю. Неужели не простит? Никогда? Что сделать, чтобы вернуть женщину?

Затем Алексей рассказал, как был женат три раза. Все три раза недолго и несчастливо. Но в этом Алексей виноват сам, печальный финал его семей вполне естественен при такой работе и плотном графике. Любил ли он своих жен? Наверное. Но в конце концов ему надоело вынимать любовников из-под кроватей по возращении из командировки. Последние пятнадцать лет живет один. Иногда навещает родителей.

— Нина Никифоровна жива? — поинтересовалась Катя.

— Да. Отец умер три года назад. Сердце.

— Соболезную.

— Спасибо. Я уже привык.

Они посмотрели друг на друга. Оба несчастливые в душе, но в финансовом и бытовом плане вполне успешные. Обоим сейчас казалось, глядя в глаза друг другу, что все могло сложиться иначе. Лучше. Но ведь это только так кажется. Никто не знает, как было бы на самом деле, останься Алексей в России с Катей.

— Почему ты не вышел ко мне, когда я приехала в часть?

Леша не смог удержать взгляд. Голова опустилась вниз. Что он мог сказать ей? Струсил? Разлюбил? Поверил матушке? Все это было правда и неправда одновременно.

— Екатерина! — Катя встрепенулась, они услышали окрик ее имени и обернулись на голос. Прямо через клумбу, приминая роскошные астры, к ним спешил Виталий. Радостно махал рукой, — ей богу, я желаю просить у вас прощения!

Катя развернулась навстречу художнику. Алексей руку Кати не выпустил, держался за нее, как за соломинку хватается обессиленный утопающий.

— Екатерина, — выдохнул Виталий, улыбнулся, — ради бога простите мою мать.

— Я не обижаюсь, — пожала плечами Катя, — мать, есть мать. Я ее понимаю.

— Спасибо вам. Моя матушка хорошая женщина, у нее сложный характер, и она сильно меня любит. Но бывает несносна и резка в выражениях.

— Ничего, Виталий, — Катя махнула свободной рукой, — бывает.

— Знаете, я же совсем не собирался к вам подходить, насколько не удобно получилось, — Виталий приложил руки к груди, — но я должен вас рисовать.

— Зачем? — удивилась Катя.

— Вы с вашим мужем, — Виталий протянул руку Алексею, — удивительно красивая пара. Мое мнение, что такая гармония встречается раз в столетие, не чаще. Мне никогда такие не встречалось. Я должен. Я просто обязан вас рисовать. Просите, что хотите взамен, но разрешите один портрет. Всего один. Это не займет много времени.

— Алексей, — представился Леша и пожал руку художнику.

Алексей и Катя переглянулись. Мы же не будем рассказывать правду? Не будем. Долго объяснять, да и сами до конца не понимаем, что происходит и чем закончится.

— Я вам не буду мешать. Вы сидите, как сидите. Я в сторонке пристроюсь. Накидаю набросок. Потом вас отпущу и доделаю портрет в тишине номера.

— Мне не удобно, — пожала плечами Катя, — но, если вы так настаиваете. Леша, ты не против?

— Я с тобой.

— Все. Договорились. Не обращайте на меня внимания. Разговаривайте, о чем хотите. Или молчите, как вам будет угодно. Я быстро.

Виталий обрадовался, как ребенок. Раскрыл папку с бумагами. Сел по-турецки под тенью пальмы. Посмотрен на красивую с его слов пару, прищурился левым глазом и провел первую горизонтальную черту. Это был уровень лавочки.

— Это кто? — шепотом спросил Алексей.

— Художник из Свердловска. И еще он директор таксопарка. Виталий нарисовал мне очень хороший портрет, совершенно бесплатно.

— Круто, — Алексей задеревенел, вытянулся и напрягся, — неудобно чувствуешь, когда на тебя смотрят со стороны.

— Терпи, модель, — Катя, как опытная натурщица сидела более расслабленная, — получишься, как на дореволюционной фотке. Расслабься!

— Легко сказать, мне и так жизнь преподносит экзамен за экзаменом, а еще надо следить за осанкой.

— Какой же ты смешной. Может тебе выпить для храбрости?

— Нет, только не сегодня. Больше не могу.

— Когда я вчера тебя увидела на лавочке, подумала, что это большое счастье — не жить с таким алкашом.

— Я не алкаш. Так сложились обстоятельства. Мой отпуск рушился. Я не знал, что делать.

— И самое лучшее средство в непонятной ситуации — напиться? Какие же вы мужики примитивные!

— Мы не примитивные, мы — тонкой душевной организации и очень ранимые.

— Не заметно…

И понеслось. Катя и Алексей совсем забыли про Виталия. Они эмоционально обсудили проблемы взаимоотношения полов в современной России и в Порании. Алексей сыпал международными терминами из юридических справочников — равноправие полов, человеческое достоинство, феминизм, гендерное равенство и дискриминация по половому признаку.

Катя больше ссылалась на традиционные ценности. Возражала на весомые доводы Леши такими словами, как доброта, любовь и верность.

Односельчане по юности из деревни Петрово Торжковского района так разбушевались, что не замечали ничего вокруг. Виталий смотрел на буйство эмоций и кидал их незастывшими на белый лист бумаги. Проходящие мимо туристы улыбались и иногда добавляли едкие замечания в спор, по большей части, это были женщины и высказывались они в пользу Кати. Алексею приходилось тяжело, но он не отступал.

— Все! — довольный Виталий потер ладони, захлопнул папку с бумагами, — я в номер. Как дорисую, принесу. Далеко не уходите.

— А? — Катя прыснула от смеха, она и забыла, что надо позировать.

— Блин! — Алексей тоже громко рассмеялся, схватился за живот и сполз вниз на гранитную плитку.

Лариса улыбалась, покачивая головой, какими же детьми бывают взрослые.

Вдоволь нахохотавшись Катя с Лешей пошли вместе на обед. Поели за отдельным столиком на двоих. Разлучаться не хотелось обоим. Катя себя не понимала. Алексей себя не узнавал. Лариса удивленно смотрела на уже немолодую парочку, пожимала плечами. Никогда бы не подумала, что Екатерина Витальевна будет мило беседовать и ходить за ручку с нагловатым мужиком из Порании. Но ходит же. Оторвать взгляда не могут друг от друга.

После обеда пошли на море. Свернули налево и побрели вдоль пляжей и бесконечных пятизвездочных отелей по мокрому песку на восток. Лариса отставала от парочки метров на двадцать. О чем те разговаривали, она не слышала. Только видела, как Катя и Леша бросали друг на друга ласковые взгляды.

Леша хотел посильнее обнять Катю, но не решался. Откуда непонятная робость у закаленного армейскими лишениями и видавшего виды полковника? Непонятно. Возможно, Кате надо сделать первый шаг и показать, что она не сердится. Она не могла. Она сердилась. Надо быть честной. Врать нельзя. Ей было хорошо, но надо соблюдать дистанцию. По крайней мере, пока.

Вспомнили детские годы, общих учителей и одноэтажную из силикатного кирпича школу. Скамейку у Катиного дома и рябину, склонившуюся над прудом, красную от ягод в сентябре-октябре. Вспомнили, как оба не любили ходить на колхозную картошку. А собирать лен Катя любила и всегда навязывала больше всех снопов. Леша любил убегать с поля, чтобы выкурить отцовские папиросы с одноклассниками, скрываясь от учителей в ивовых кустах.

Еще вспомнили деревенских дедов и бабок, которые, наверное, давно все померли, поскольку уже тогда находились в преклонном возрасте. А сейчас их души, наверное, встрепенулись. Ведь о них вспомнили ныне живущие. Ментальный сигнал пришел не из Калининской области, а с побережья Средиземного моря. Удивительна и разнообразна современная жизнь. Лет сто назад о таком и представить было сложно.

Наверное, так они шли бы и дальше. Кате легко дышалось. Она почти не уставала. Но надо возвращаться? Так можно и до границы с Сирией дойти. А там и до Земли Обетованной недалеко. Надо разворачиваться. Не хотелось. Алексей подумал, если вернуться, волшебство прекратится. Как бы продлить сегодняшний день?

— Искупаемся? — предложил мужчина, чтобы хоть как-то отсрочить возврат и неминуемое разрушение иллюзий.

— Давай, — согласилась Катя.

Море было теплым и ласковым. Волн почти не было. Близко к ногам подплывали мелкие полупрозрачные рыбки и, лизнув Катины колени, стремительно уплывали прочь. Тоже так хочу, — подумал Алексей, — тоже хочу прикоснуться к коленям.

Зашли поглубже и поплыли медленным брассом. Поглядывали друг на друга, улыбались. Алексей поднырнул под Катю, как рыбка коснулся ее ног, и радостный, как в детстве от полуразрешенной шалости, вынырнул с противоположной стороны.

— Не пугай меня, — Катя остановилась, встала на дно. Оказалось, что вода еще не дошла даже до плеч. Под ногами — ровный белый песок.

— Извини, — улыбнулся Алексей, но поднырнул еще раз. Катя выставила руки перед собой, ожидая очередной подводной диверсии.

Но Леша исхитрился и подплыл сзади. Скользнул руками по Катиным ягодицам, затем обнял сзади за талию. Вынырнул и пустил струйку воды в затылок. Руки скользнули вверх по Катиной груди. Оказалось, что нельзя было делать на воздухе, под водой почти разрешено. Как будто воды Средиземного моря дали добро на преодоление неприступной границы.

— Можно! — сказал Нептун, — вперед! Смелее, Алексей!

— Слушаюсь, — обрадовался Леша.

— Детский сад, — смутилась Катя, — тебе не стыдно?

— Совсем нет, — Леша развернул Катю к себе лицом. Совсем близко оказались желанные глаза, губы, нос…

Наглые, но все еще несмелые, руки гладили Катю по спине и плечам. Однако пока не позволяли спуститься ниже и между ног. Между лицами остались всего три сантиметра воздуха, которые почему-то не преодолевались. Всего лишь один жалкий дюйм!

Катя смотрела на знакомые и почти забытые глаза Алексея. Не позволяла себе качнутся вперед, чтобы поцеловать в губы. Ведь это значило бы слишком многое. Прощение и обещание. Алексей тоже замер и не решался сделать последний рывок, чтобы «вырвать лаской» поцелуй. Понимал, что с Катей сейчас так нельзя. Сейчас можно только взаимно. Только нежно. Только честно. Нельзя с камнем за пазухой. А камни, они же обиды, они же скелеты в шкафу, они же обязательства перед семьей, они же привычки прошедшей жизни имелись. Всего этого хлама накопилось слишком много. Слишком. У обоих.

Катя отняла правую руку Алексея со своей талии, левую — с плеча. Не торопись, — сказали глаза Кати. Понял, — ответили глаза Алексея.

— Пойдем, — сказала Катя вслух.

— Извини, — ответил Леша вслух.

Он все же нашел под водой правую руку Кати и, они вышли из моря на тех же позициях, как и заходили, взявшись рука за руку. Катя ловила себя на мысли, что прикосновения Алексей были приятными. Ей хотелось ему отдаться прямо в море. Пускай, даже на глазах туристов. Любить искренне не стыдно. Но нельзя! Нельзя. Нельзя…

Алексею казалось, что ничего за тридцать лет не изменилось. Катя была такая же мягкая, желанная и волнительная. Как он тогда решился и прошел путь соблазнения до конца? Наверное, был молод и не думал о последствиях. Как Катя разрешила парню делать с ней все по-взрослому? Сама сняла лифчик, была внимательна и нежна. И сейчас было почти тоже самое. Катя не стала за тридцать лет большой и грузной женщиной. Она осталась той же малолеткой, которую можно без труда подхватить на руки и унести на родительскую перину, чтобы там слиться во вселенском блаженстве.

Так что же ему помешало сегодня? Чего же не хватило Кате? Всего три сантиметра воздуха. На самом деле, в тех трех сантиметрах было спрессовано тридцать лет жизни. Сложной, обидной, в разлуке с любимым. По одному сантиметру на десять лет. По одному миллиметру в год. Как отмотать назад? Как преодолеть время? Как пройти дорогу в три сантиметра за один всего день?

Тяжкий груз прожитых лет не пропускал. Легко быть молодым, когда у тебя жизнь впереди. Когда ты еще молод и полон сил. Когда ты еще не знаешь, как несправедлив и не приветлив мир. Когда ты даже не догадываешься, как бывает тяжело жить, когда тебя обманывают и предают самые близкие люди. Тогда ты смело идешь вперед. Влетаешь в дерьмо, но отряхиваешься, отмываешься и идешь дальше. Слегка недоумеваешь, откуда оно взялось? А сейчас, когда тебе почти пятьдесят, ты точно знаешь, обиды и негатива не избежать. Если есть яма с отходами, ты обязательно в нее вляпаешься.

А если вдруг не попадешь, то подумаешь, что сработал богатый жизненный опыт. Мол, ты правильно поступил и поэтому обошел преграду. Может и так. А может и нет. Просто на твою душу отпущено определенное количество испытаний, и тебе их не миновать. Страхуйся, не страхуйся. Без разницы. И опыт здесь не причем.

— Не обижайся, — сказала Катя на берегу.

— Я не обижаюсь, — улыбнулся Алексей, — я понимаю, что слишком долго уходил от тебя. Теперь за один день обратную дорогу не осилить. Не получится. Спешкой можно только навредить.

— Я рада, что ты понимаешь. Даже я не смогла бы так красиво сформулировать. Вот, что значит рациональный мужской ум. Мы, женщины, так не умеем.

— Это твои женские штучки? — улыбнулся Алексей, — вселяешь в меня уверенность?

— Примерно так, — Катя рассмеялась, ее хитрость не сработала. Но она хотела, как лучше. Чтобы окончательно поверить нужно время. Сколько? Не известно.

— Ладно, пошли в отель. Скоро ужин. Проголодалась?

— Не-а, — Катя протянула правую ладонь, Алексей подхватил, держал и перебирал Катины пальцы. Поглаживания были приятными. А это почти секс.

Солнце светило теперь в лицо, немного слева. С моря подул легкий ветерок, который деликатно подталкивал в спину. Зачем же он их ускорял? Ах, если можно было пойти другой дорогой или хотя бы заблудится. Ведь можно свернуть с пляжа прямо в город и пойти в отель вымощенным плиткой тротуарам. Или вообще сбежать. А городе нетрудно затеряться в жилых кварталах. Переночевать пару ночей можно прямо под теплым южным небом. Чуть устроиться сборщиком апельсинов и гранатов. Можно жить вдали от России, вдвоем. Вместе. Долго и счастливо.

Но ни Катя, ни Алексей не решились в тот момент круто изменить свою судьбу. Окно возможностей захлопнулось, когда им навстречу вышел мужчина в свободных льняных штанах, в белой распахнутой рубашке с коротким рукавом, в темных каплевидных очках, как у Сильвестра Сталлоне в голливудском фильме про Рембо. Мужчина шел босиком, подбрасывая ступнями комочки слипшегося песка.

И уж совсем было поздно что-то менять, когда мужчина узнал Катю и помахал ей рукой. Катя удивилась. Кто это? Виталий? Не похож. Еще один знакомый из прошлой жизни? Или не ей машет мужчина? Она обернулась. Сзади никого не было, кто бы ответил мужчине на приветствие. Пляж перед ужином стремительно пустел.

— Это тебе? — спросила Катя Алексея.

— У меня здесь никого нет, — ответил тот, — я его не знаю.

— Зато я знаю, — сказала Катя и выдернула руку из Лешиной ладони.

Она узнала, странно, что не сразу, собственного мужа Сергея, самолет которого прилетел точно по расписанию в 15—35. Туристы из России быстро прошли регистрацию. Автобус без пробок и лишних остановок довез его до нужного отеля. Всего пятнадцать минут потребовалось, чтобы заселиться в одноместный номер на втором этаже. В 17—12 Сергей вышел к бассейну.

— О, папа! — удивился Артем, первым заметив отца, — привет!

— Привет, дети, — Сергей пересчитал по головам детей, Маша к тому времени тоже вышла к людям, — рад, что все на месте. Где мама?

— На море гуляет, — сообщила Рита.

Артем дернулся, но не успел остановить подругу. Надо было задержать отца и предупредить маму о неожиданном визите московского гостя.

— Давай я сбегаю, — предложил сын.

— Нет, сиди, — остановил Сергей, — хочу быть сюрпризом. Пойду и сам поищу. Не могла же она уйти далеко. Если разминусь с мамой, меня не выдавать. Хорошо?

Сергей подмигнул, заметив нависшую тревогу в глазах детей.

— Ага, — кивнули Лиза с Машей.

— Чего-то у вас глаза не веселые. А? Или устали от отдыха? Ничего, сейчас папка поправит настроение. Вечером затусим!

— Возможно, — прошептала Маша, сверкнув глазами в сторону Риты.

Сережа вышел на море и свернул налево, как будто чувствовал Катю и шел по следу. Ничего удивительного, прожил вместе с ней почти тридцать лет. Слишком многие вещи после долгого совместного проживания делаются на автопилоте. Он бы на месте Кати тоже повернул налево. Направо она не могла пойти. Так бегут только бегуны на стадионе, против часовой стрелки. Катя не легкоатлет. Она женщина. Его женщина.

Артем выскользнула на берег моря вслед за отцом. Матери нигде не видно. Он проводил взглядом отца и решил остаться здесь, напротив отеля. Если мама пошла направо, он ее предупредит.

Не нравился ему этот Алексей. Как-то слишком мягко на него смотрела мать. Не по-дружески. Даже папа редко удостаивался столь теплого взгляда. Всякое может случиться между родителями, но пускай они это решат тихо-мирно.

То, что у отца появилась другая женщина, Артем догадывался давно. А полгода назад он совершенно случайно увидел припаркованную машину Сергея рядом с торговым центром. Позвонил.

— Привет.

— Привет.

— Пап, ты где?

— Я в магазине, сейчас выхожу и поеду домой, — устало сообщил отец, — ты как?

И тут Артем увидел отца с тележкой, наполненную продуктами. Немного странно, потому что домой продукты закупала домработница узбечка Тамара. Но это было не самое удивительное. Рядом с отцом шла длинноногая девушка, двадцати пяти лет, не больше. Прическа, одежда, фигура. Все было при ней. И даже богатый мужчина. Беда была в том, что богатым мужчиной был его отец. А мать ничего не знала.

Артём ущипнул себя за локоть, протер глаза. Может, это Маша или Лиза?

— Я перезвоню, — сказал Артем в трубку и спрятался за тенью большой бетонной колонны.

— Алло, алло, сын, — Сергей посмотрел на экран смартфона и положил его во внутренний карман, — чего звонил? Ничего я не понял.

— Кто это, милый? — спросило прелестное создание.

— Сын. Чего-то позвонил. Почему-то бросил трубку. Странный он.

Сергей пикнул сигнализацией. Перегрузил продукты в машину. Молча сел в автомобиль. Девушка залезла на переднее кресло рядом с водителем. Отец уехал. Артем постоял за колонной еще пару минут. И пошел в магазин за продуктами, взяв тележку отца, которую Громов-старший не стал отвозить на тележкоприемник ради 10 рублей.

Отец начал первый и мама была больна. Это важно. Такие простые два факта давали матери право на многое. На месть и на возмездие. Виноват всегда тот, кто начал первым. Так учил сам отец. Надо срочно предупредить мать, подумал Артем, но не успел. И уже ничего нельзя было поделать. Направленный кем-то кармический процесс шел к намеченной цели, ломая и разрушая судьбы простых людей и могущественных империй.

— Это Сережа, — сказала Катя, отошла от Алексея на полшага влево. На всякий случай.

— Откуда он здесь?

— Не знаю. Приехал. Наверное, соскучился.

— Пойдем со мной! — Алексей схватил руку Кати, — ты будешь счастлива. Прости меня, и поверь в меня! Прошу тебя.

— Леша, не надо, — Катя выдернула и еще раз освободилась от цепких рук Леши.

— Значит, все? — Алексей посмотрел на свои ладони, которые только что касались любимой женщины, но больше не будут. Никогда. Потому что она не верит. Потому что она не простила. Потому что она права. Он заслужил именно такое отношение. Какое он имел сейчас право на Катю? Никакого.

Сергей заметил странные телодвижения Кати и ее спутника. Видел он так же, как довольная улыбка сползла с лица его жены. Мужик рядом был здоровый и мышцатый, примерно одного с ним возраста. Неужели Катька закрутила курортный роман? Да ладно. Не может быть!

— Привет, любимая, — Катя немного замедлилась при приближении мужа, а Сергей наоборот ускорился и по-хозяйски чмокнул жену в губы. Алексей отвернулся.

— Привет, Сережа, — Катя скупо поцеловала мужа в ответ.

— Представишь меня? — Сергей внимательно вглядывался в лицо провожатого. У Кати и ее спутника под верхней одеждой угадывались мокрые купальники. Купались вместе, значит. И Катя отводит взгляд, не смотрит на него. И не радуется приезду мужа. Он рассчитывал совсем на другую встречу. Не соскучилась, что ли? Не вовремя приехал? Или обиделась за Маринину фразу?

— Это Алексей Ув-в-варов, — слегка заикаясь сообщила Катя.

— Да, ладно! — Сергей хлопнул себя по лбу, — тот самый? Не может быть!

— Привет, Серега! — Алексей протянул руку для рукопожатия, — не узнал?

— Не узнал, — Сергей ответил на приветствие, отошел на полшага назад, — значит, вы здесь, за моей спиной договорились встретиться.

— Сережа, ты всё неправильно понял, — Катя скрестила руки на груди, — мы встретились совершенно случайно. Леша приехал сюда отдыхать с друзьями. У него даже есть подруга. Людой зовут.

— Да, — кивнул Алексей, — Людка, блондинка.

— И где же она?

— Их арестовали, — пожала плечами Катя, — случилась такая история: Лешины друзья пошли в соседний отель и там подрались. Людка и еще четыре человека из его компании сейчас в тюрьме.

— Леша, значит. А тебя почему не арестовали? — Сергей был на полголовы ниже Алексея, в плечах поуже сантиметров на десять, вперед выдавался заметный животик, но сейчас этой разницы в телосложении не ощущалось. Мощный мышечный корсет Алексея сжался и скукожился. Про свои любовные грехи Сергей забыл. В нем бушевало негодование обманутого мужа. Как Катя посмела? Да за его спиной!

— Меня там не было, — виновато развел руками Алексей, — меня забрали в участок, а потом разобрались и отпустили.

— Забавная история. Ну, да ладно. И вы хотите сказать, что встретились совершенно случайно?

— Да, — Кате не нравилось поведение обоих мужчин. Алексей слишком сдулся. Сергей, наоборот надулся. Она понимала негодование мужа. И совсем не желала, чтобы мужественный Алексей здесь продемонстрировал навыки ведения рукопашного боя. Но что делать в сложившейся ситуации, она не знала. Мало того, она чувствовала себя виноватой. Ведь, она хотела и мечтала о любовной измене, обнималась и почти целовалась с Алексеем всего минуту назад.

— Сережа, ты зря возмущаешься, — Катя собралась с мыслями и продолжила, — вот и Лариса подтвердит. Она от меня ни на шаг не отходит.

Лариса выглянула из-за широкой спины Алексея.

— Добрый день, Сергей Владимирович, — улыбнулся единственно спокойный и нормальный в сложившейся ситуации человек, — все, что говорит Екатерина Витальевна — истинная правда. Я всегда рядом. Ничего такого, за что можно порицать — не происходило. Позитивное и дружеское общение для Екатерины Витальевны очень важно.

— Да? Общение? — у Сергея нарастало ощущение, что его дурят. Неужели он слепой? Или они считают меня дураком?

— Серега, ты не сердись, — подал голос Алексей, — мы просто гуляли и вспоминали молодость.

— Вспомнили?

— Да. Немного вспомнили. Школа, деревня, сам понимаешь, — мысли у Леши задеревенели и совсем не блистали через красноречие.

— Катя, а ты помнишь, как он тебя бросил с ребенком? — не выдержал и закричал на весь пляж Сергей, — ты помнишь, как ты унижалась и бегала за этим негодяем? И как он тебя игнорировал?

Катя молчала. Что она могла сказать. Сергей прав. Алексей не достоин прощения. Это просто и логично. Но почему-то сермяжная логика Кате не нравилась. Еще со вчерашней ночи. Однако, складывалось ощущение, что любое слово здесь и сейчас без выигрышно. Чтобы она ни сказала, всё будет ложь. Всё будет плохо. Неразрешимые проблемы только затянутся в не расплетаемый комок противоречий. Как же было хорошо всего десять минут назад! Сережа! Кто тебя просил приезжать? Почему сегодня? Почему не вчера?

— Серега, корешок, мы все вспомнили, — Алексей сделал шаг навстречу, слегка прикрывая плечом Катю, — я извинился. Понимаю, что поступил плохо.

— И ты его простила? — возмутился Сергей, вглядываясь в глаза жены из-за мускулистого торса Алексея.

— Нет, не простила, — Алексей зачем-то напирал на Сергея. Катя дернула Лешу за рубашку и оттащила его назад, — предательство так просто не забыть. Из памяти не вычеркнуть.

— Мне надоело! — топнул ногой Сергей, обежал вокруг Алексея, схватил Катю за руку, — идем в номер. Нам надо серьёзно поговорить!

— Мне больно! — Катя выдернула руку, — я пойду с тобой, только не надо меня дергать!

— Хорошо, иди вперед! — Сергей оглянулся на Алексея. Блин, дать бы этому негодяю по зубам. Но нельзя, он здоровый. Заломит на раз-два. Поединок закончится быстро и не в мою пользу. Унижаться нельзя.

— Катя! — крикнул Леша.

— Останься здесь, — не оборачиваясь, крикнула Катя, — не надо ходить за нами. Мы поговорим, все наладится.

Алексей остановился. Руки опустились. Неужели ничего нельзя поделать? Они муж и жена. У Алексея никаких прав. Драться? И пускай, победит сильнейший. И, конечно, победителем будет Алексей. Но выигрыш в поединке не решит проблем. Или решит? Катя увидит, что Леша готов за нее биться. Готов рисковать. Сергей явно слабее. Завалить соперника не проблема. Ага, положишь ее мужа на лопатки, а Катя бросится к Сереже и станет проигравшего, но родного мужа жалеть, обнимать и целовать. Алексей опустился на песок.

Мимо протопала Лариса. Алексей взялся за голову. Что же делать? Хрупкий мир блеснул своей симпатичной стороной, поманил неведомыми доселе радостями и скрылся за нервными криками Катиного мужа. Если бы она хоть подала знак, он бы без промедления рванулся и вырвал любимую из рук нелюбимого мужа. Но Катя почему-то медлила. Почему? Наверное, Алексею не верит. Или все же любит Сергея. Как вернуть доверие, если ты предал? Никак. Никогда. Леша сам бы не простил предателя. И Катя не простит. Тогда все? Значит, ничего не получится?

Алексей еще раз посмотрел на удаляющиеся силуэты Кати, Сергея и Ларисы. Вдаль уходила его надежда, а он бездействовал. Его последняя и первая любовь. Хотелось остановить мгновение. Отмотать на полчаса назад. Может, стоило рвануть с Катей в городские трущобы. Затеряться там и начать новую жизнь? Но…

— Ты почему не предупредил, что прилетаешь? — спросила Катя, остановилась, взяла Сергея под локоть.

— Хотел сюрприз сделать, — буркнул муж.

— Зря, получилось, как в анекдоте, — Катя погладила мужнино плечо.

— Не подлизывайся. Я тебя не простил.

— Что ты не простил, Сережа? — Катя повернула мужа к себе лицом, и посмотрела в глаза, — у меня здесь ничего не было. Дети могут подтвердить. Лариса подтверждает. Я тебе даю честное слово. Какие тебе еще нужны доказательства?

— Зачем вы ушли вдвоем из отеля?

— Втроем, Сережа. Втроем. С нами всегда была Лариса.

Сергей обернулся. Лариса стояла поодаль и недоуменно улыбалась. Они все над ним издеваются. Но это не пройдет. Не сейчас. Все сговорились. Но он видит их насквозь.

— Я не верю, что вы встретились случайно, — Сергей жестом предложил идти в отель.

— Зря, — Катя шагнула вперед.

— Когда ты с ним начала общаться?

— Три дня назад. Он прилетел на следующий день после нас. Я его вообще не узнала. И первые дни мы с ним даже не разговаривали. Сегодня первый день, когда мы немного прогулялись.

— Могу представить, где бы вы оказались через полчаса, если бы не встретили меня.

— В отеле мы бы оказались, Сережа. В отеле.

— В чьем номере? Опять втроем с Ларисой? Удивительная наглость! А Ларису я уволю, так нельзя поступать с человеком, который платит тебе зарплату.

— Ларису ты не тронешь, Сережа. Иначе…

— Что иначе?

— Девочка здесь ни причем. Она честно отрабатывает свой контракт.

— Мои деньги, Катя, она отрабатывает! Мои!

— Наши деньги, Сережа. Наши!

— Но зарабатываю их я. Имею право требовать к себе уважение.

Катя старалась сбавить накал страстей и идти помедленнее. Сережа напротив, распалялся и подталкивал Катю вперед все быстрее и быстрее.

— Я устала, не беги! — Катя остановилась. Нервное напряжение лишало ее сил. Сегодня целый день она оставалась на ногах, пропустила дневной сон, ставший уже обычным, и до этого момента не замечала усталости. Как будто с утра она подсоединилась к большому источнику энергии. Энергия, которая где-то дремала последние несколько лет, хлынула на нее полноводной рекой. И вот теперь кончился бензин. Или сломался карбюратор. Катя оглянулась назад. Алексея уже не было видно. Источник энергии пропал.

— Я сяду, — Катя присела на песок. Сергей остался стоять. Не хотел пачкаться о сырой песок.

Небо на востоке предвечерне посерело и надвигалось на ничего не подозревающее солнечное побережье. Солнце неумолимо клонилось к горизонту. Сегодняшний светлый день стремился раствориться в небытии. Катя посмотрела на горизонт. Узелок внутри вновь напрягся, затянулся крепче, чем был еще вчера и защемил тоской в сердце. Неужели опять? Неужели снова ничего не будет?

Идти в отель не хотелось. Катя закрыла глаза и легла на спину. Теплый сухой песок принял форму Катиного тела. Худенького, маленького, сжатого бедами и болезнью до минимально допустимых размеров.

— Зачем ты приехал? Зачем? — прошептала Катя.

— Ты уже спрашивала. Я думал, что ты скучаешь.

— Как твоя блондинка? — Катя открыла глаза, хотелось увидеть, как ее муж будет выкручиваться.

— Какая? — Сережа отвернулся к морю, поднял камешек и бросил в воду, — что ты имеешь ввиду?

— Которая была рядом с тобой позавчера.

— Ты ошибаешься, — Сергей отряхнул ладони, — это был телевизор. Я же сказал.

— Я все знаю, Сережа. Я твою бабу почувствовала, когда только вернулась из Германии, — Катя вновь прикрыла глаза и откинулась на спину, Сережа вел себя слишком предсказуемо и неинтересно, — я ее, конечно, не видела. Но знаю, что ты приводил свою шалаву к нам домой.

— Ты все надумала, — Сергей выдал заранее заготовленную фразу, — тебе кажется, потому что ты болеешь.

— Не оправдывайся, Сережа. Тебе не идет врать. Я до сих пор не устраивала скандал и разборки только потому, что больна и не могу о тебе заботиться в полной мере. Ты же мужчина. Тебе нужна ласка.

— Не пори чушь.

— Хочешь на чистоту? — Катя встала, отряхнула песок.

— Конечно, — Сергей повернулся к жене.

— То, что я тебя полноценно не полюбила за нашу долгую семейную жизнь, ты, надеюсь, знаешь? Я старалась. Честно. Я тебя безмерно уважаю. Ты сделал для меня, для детей и для нашей семьи все и даже больше. Но я, почему-то… Не знаю, как это сказать. Я почему-то всю жизнь ждала другого.

— Его? — Сергей махнул рукой на восток.

— Не знаю. Об Алексее я уже давно забыла. Он был так далеко. И не желал меня видеть. Я встретила его здесь совершенно случайно. Не понимаю, почему ты мне не веришь.

— Ты меня не любишь? — Сергей попытался принять гордую осанку, получилось смешно: поднявшийся ветер развевал расстегнутую рубашку, оголял еще не загорелое тело, покрытое на груди редкой седой растительностью.

— Я тебе никогда не говорила, что люблю, — выдохнула Катя, — у нас семья, дети. Это правда. Я тебя уважаю. Неужели этого недостаточно?

— А как ты думаешь?

Сергей вдруг сжался, плечи его дрогнули один раз, потом второй, потом из глаз брызнули слезы. Муж сжался калачиком и сел в песок.

— Я хочу, чтобы меня любили! — услышала Катя сквозь всхлипы, — я достоин этого!

— Да, Сережа, — Катя присела рядом и обняла супруга, — возможно, я даже была рада, что у тебя появилась женщина. Может, она даст тебе то, чего ты достоин. Ты, правда, хороший. Но мне этого мало.

— Неужели любят плохих парней? — Сергей высморкался в ладошки и вытер руки о песок.

— Нет. Не так. Но я не знаю, почему одних любят, а других не любят. Наверное, бывает так, что люди не подходят друг другу.

— Я тебе не подхожу?

— Сам-то как думаешь? Мы прожили с тобой почти тридцать лет. Родили трех замечательных детей. И вот нам обоим по полтиннику. Мы сидим на берегу Средиземного моря, и ты ревнуешь меня к Алексею, которого я случайно встретила. Это нормально?

— Нет.

— Тогда, давай успокоимся и пойдем в отель. К детям. Хорошо?

— Хорошо, — Сергей поднялся, подошел к воде и умылся, чтобы никто не догадался, что настоящий мужчина плакал.

Катя взяла мужа под локоть, и они медленно пошли домой. Каждый думал о своем. Сергей понимал, что его ревность не подтверждена фактами, кроме того, что он видел, как Катя шла с Алексеем за ручку. Катя говорит, что это ничего не значит. Хочется верить. Но это не так! Хорошо бы побыстрее уехать в Москву, но дети и Катя не согласятся. Кроме того, придется покупать новые билеты, за старые деньги не вернут. Жалко. Оставшиеся дни нельзя спускать с Кати глаз. Серьезный разговор надо отложить до возвращения в Москву.

Сергей посмотрел на Катю, она выглядела лучше, чем неделю назад. Неужели отпуск пошел на пользу, и Катя пошла на поправку? Не может быть. Доктора из Германии и Израиля не справились, а за четыре дня под турецким ультрафиолетом, наметился путь к выздоровлению? Бред. Просто показалось.

Однако, надо заметить, что щечки у Кати округлились, и румянец появился. Или это загар? Конечно, загар. Нет. Чудес не бывает. Тем более бесплатных. За всё в этой жизни приходится платить. Сергей платил много денег докторам. И те не справились. Бесплатного ничего не бывает. Показалось.

Катя же еле передвигала ноги. На ее хрупкие плечи навалилась усталость, как после трех шахтерских смен. Зачем она ушла так далеко от отеля? Глупо. Надо гулять рядом со своим пляжем. Стиснув зубы, она терпела и поражалась собственной беспечности. Ведешь себя, как малолетняя девочка, — отчитывала себя Катя, — тебе уже пять десятков лет, а ты веришь в волшебство. Сережа, конечно, прав — чудес не бывает. Предавший единожды, предаст еще раз. Глупо предполагать иное.

Еще интересно, заметили ли дети, у матери странно блестящие глаза? Или не заметили? Подумаешь, встретилась со старым знакомым. С кем не бывает. Она же ничего предосудительного не сделала. Только купались вместе и обнимались немного, но из воды ничего не видно. Даже Ларисе. Стояли рядом. Да. Слишком близко? Нет. Тебе показалось.

И все-таки они были. Кто? Бабочки в животе. Ха-ха. Не смеши меня, посмотри в свой паспорт и поймешь, что бабочки в твоем животе свое отлетали лет этак 20—25 назад.

Катя пару раз останавливалась, чтобы отдохнуть. Отчитывал себя за глупость. Сергей многозначительно кивал, но молчал. Наконец, пришли в отель. Ужин шел в самом разгаре. У Кати аппетит отсутствовал. Перегуляла. Она безвольно упала на стул. Сергей побежал за едой на двоих.

Курица в кляре, тушеная говядина и запеченная на углях форель. Овощи свежие и запечные. Картофель фри и в виде пюре. Всевозможные салаты и нарезки. Горы сыра, фруктов и десерта. Все это Сергей поглощал за троих. Запивал красным вином. Катя взяла в рот виноградину и рассасывала ее на протяжении сорока минут, пока насыщался муж. Попутно выпила литра два воды. Жарко сегодня было в Турции.

С трудом дотерпела до конца трапезы. Когда пришли в номер, упала на кровать и заснула, не раздеваясь. Потом переоденусь. Потом почищу зубы. Все потом. Сейчас надо набраться сил.

Сергей, между тем, перенес свои вещи в Катин номер. Ларису отправили в Машину комнату. Маша переехала в отдельный одноместный номер отца. Все остались довольные. Маша избавилась от опеки родителей. Теперь можно гулять без оглядки на отца, который бы не позволил того, что разрешала мать. И Ларисе тоже хорошо. Вечерами можно пообщаться с Женей по телефону и спокойно дочитать книгу.

Алексей почти час сидел в одиночестве на песке. Он все не мог сообразить, что же делать дальше. Куда идти и почему в его в общем-то благополучной жизни так случилось, что на сердце скребут кошки? Почему его давняя любовь вдруг проросла и кровоточит? Еще неделю назад он был вполне доволен собой, жизнью и рисовал радужные перспективы на будущее. Теперь же привычный мир рушился, самое странное — Алексей бездействовал. Неземное счастье было так близко, а он его бездарно профукал. Робко возрождавшееся чувство было разрушилось с появлением Сергея. Какой сверхсилой обладал муж Кати? Неужели просто деньги? Нет. Просто привычка. Многолетняя привязанность.

Конечно, Сергей богат. Он намного состоятельнее Алексея. Хотя по поранским меркам, Леша не самый последний человек в Порании. Но увы не самый первый. Середнячок, без особых перспектив. И на фронте могут убить. Алексей, как жених, явно проигрывал в перспективах и положении. Если бы он знал, что сейчас Катю совсем мало волнует финансовое положение, ведь перед ней стоит совсем другая задача. Сколько ей осталось? Может, год. Может, немного больше или меньше. С собой ничего не заберешь. Но Алексей не знал. Необычная худоба и стройность Кати его не пугала, наоборот притягивала. В ярком блеске глаз тонул, не различая в них отблески потустороннего мира.

Конечно, про деньги говорить легко, когда они есть. И это тоже правда. У Катиного мужа деньги были. Но богатство не сделало ее счастливой. Не спасло сына от гибели. Если бы Катя любила мужа, то она бы не пошла с Алексеем за ручку. Это важно. Значит, что-то зародилось между ним и Катей. Значит, пробежала запоздавшая искра. Значит, возможно вернуть любовь. Надо напрячься и преодолеть разделяющие их препятствия. И нельзя ошибаться.

И еще надо, чтобы Катя поверила в Алексея. Поверила и доверилась. Тогда можно свернуть горы. Тогда можно начать новую жизнь. Тогда можно уехать в Европу. Во Францию. В Париж. Это даже романтично. Катя должна оценить широту его русской души. Будут жить в каком-нибудь маленьком предместье, как Тургенев и Полина Виардо. Так и они, Леша и Катя — чем хуже?

Надо действовать решительно. Катя должна увидеть Лешину смелость и устремленность. Надо, чтобы она поняла, что перед ней настоящий мужчина. Тогда хлипкая оборона и дутый авторитет Сергея, основанный на тридцатилетнем браке без любви, рухнет. Через пару дней Катя даже не вспомнит, что когда-то была замужем. Начнется, новая интересная, полная чудес, жизнь.

Главное, чтобы Катя поверила. Чтобы она простила.

Надо выкрасть Катю, — родилась шальная мысль у Алексея. Чего проще? Он проберется ночью в номер к Кате, запеленает ее в спальный мешок, как в «Кавказской пленнице» и уведет в горы. В глухой аул. Там они поживут, пока не стихнут страсти. Сергей, конечно, будет искать супругу. Риск, что их найдут есть. Но на кону Алексеево счастье, жизнь Кати и их совместное будущее. Светлое будущее. Или он не мужик. Нельзя сдаваться.

В голове постепенно прорисовывался план похищения. Надо снять лачугу высоко в горах. Подальше от города, где нет телефона, телевидения и даже электричества. Есть такие домишки в горах Турции? Конечно. Горцы всегда так живут. Без связи с внешним миром. Затем надо арендовать автомобиль, чтобы увезти Катю из отеля. На месте он объяснит любимой дальнейшие правила игры. Главное, чтобы она согласилась.

Если не согласиться? В такое верить не хотелось. Но, если ей не нужен столь мужественный и решительный мужчина, как Алексей, то он ее покатает по Анталии полчаса и высадит у главного входа в отель. Будем считать, что прекрасно провели время. Прощай, Катя, раз ты такая. Я сделал все, что было в моих силах.

Взбодренный свеженарисованным планом, Алексей выдвинулся в отель. Перед тяжелой работой стоило подкрепиться. Пить нельзя. Ни грамма. Для успеха мероприятия необходима трезвая голова и холодный ум. Как у Феликса Дзержинского. Алексей сможет. Он докажет. Он тоже не лыком шит. Катя увидит. Катя поймет. Главное, чтобы простила.

Алексей заметил Катю и Сергея на ужине, отвернулся и пошел по максимально далекому от них маршруту. Набрал еды и сел в самом затемненном уголке ресторана. Посматривал в сторону Кати только, когда ходил за добавкой. Нельзя, чтобы Катя догадалась про идеальный план спасения. Она может проболтаться и выдать их намерения Сергею. Катя обо всем узнает непосредственно в момент похищения. Сейчас следовало основательно отдохнуть и набраться сил. Впереди тяжелые дни. Возможно, не всегда найдется горячая еда и теплая сухая постель. Ему-то не привыкать. Катя тоже сможет. Он ей поможет. Главное, чтобы она согласилась.

Убежденный в правильно принятом решении, Алексей вернулся в номер. Набрал на смартфоне поиск «Аренда автомобилей в Турции недорого». Выписал пять телефонов каршеринговых агентств. Звонить буду завтра. Затем набрал в поиске «Аренда домов в горах в Турции на длительный срок». Выпало безумное количество объявлений. Алексей посмотрел фото. Выписал контакты. Звонить буду завтра. Сегодня уже поздно.

Положил телефон на тумбочку и, с чувством выполненного долга, уснул.

А может недорого купить подержанный мотоцикл? Собственный транспорт не помешает, — была последняя мысль Алексея на сегодня.