автордың кітабын онлайн тегін оқу БеспринцЫпные чтения. Блины рвутся!
БеспринцЫпные чтения # 6. Блины рвутся! Сборник
Серия «Одобрено рунетом»
Концепт-редакторы:
Александр Цыпкин и Анастасия Приц
Редакторы-составители:
Анна Зимова, Анастасия Иванова, Ирина Епифанова, Екатерина Серебрякова
© Авторы, текст, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
«Мое участие в Фестивале „БеспринципнЫе чтения“ – это замечательный опыт.
Я благодарю молодых авторов и желаю им вдохновения. Ни в коем случае не останавливайтесь!»
Нонна Гришаева
«Фестиваль – сообщество, опора и база. То, что объединяет смыслы и помогает новым авторам и их читателям встретиться. Удачный старт для творческих инициатив. „БеспринципнЫе чтения“ – платформа встреч и открытий».
Максим Матвеев
«Я очень рад, что наши сборники часто называют отражением времени, потому что нет ничего точнее короткого рассказа самого обычного человека, который „фотографирует“ время и конкретный момент жизни. Здорово, что „фотографии“ в наших сборниках получаются такого высокого качества. Спасибо авторам».
Александр Цыпкин
Предисловие
Короткая проза – самая точная фотография происходящего с человеком или с обществом, особенно в период повышенных скоростей жизни. Чтобы написать роман, нужно не меньше года, а за год… такое может произойти, что, если пишешь, как сейчас принято говорить, «по повестке», текст устареет, не успев выйти. Да и потом, роман надо выстрадать, продумать – это еще пара лет. В лучшем случае. Отсюда вывод: роман нужно писать о вечном и для вечности. Чтобы прошло сто лет – и все равно задевало. Но он, хочешь не хочешь, немного потеряет в актуальности. И автор это понимает, а хочется писать о том, что волнует в данную секунду. И тогда начинаешь писать рассказ, желательно короткий, так, чтобы за день точно уложиться. Эмоция дня, смысл дня, вывод дня, наблюдение дня. Именно такие рассказы мы собираем со всей страны, когда готовимся к фестивалю «БеспринцЫпные чтения». Поэтому каждый сборник – это в некоторой степени зеркало времени, и даже не по фактам, а скорее по настроению и эмоциям. Откроет читатель наш сборник через, опять же, сто лет и почувствует погоду в наших душах в этом году. А погода, надо сказать, хорошая, несмотря на то что времена сложные, чего уж там.
В этом году на фестиваль пришло более двух тысяч заявок как от авторов, которые уже заявили о себе, так и от тех, кто впервые написал художественный текст. В большинстве случаев это светлые, теплые истории про любовь, дружбу, отношения с детьми или с родителями. Несколько пронзительных историй про старость – пусть они о неизбежном, но все равно с надеждой и добротой между строк. Радует, что много смешных историй, смешных по-настоящему, то есть в голос. И, наконец, самое ценное – какой красивый язык у наших авторов: богатый, изобретательный, яркий и очень родной – иными словами, солнечный, как и весь сборник, который мы и назвали в честь символа солнца. Уверен, эти истории многие будут читать вслух своим друзьям, так как короткая проза, можно сказать, провоцирует ее озвучить, и мы знаем, что по всей стране люди чаще и чаще к дружеским посиделкам готовят не только бокалы, но и книги, а точнее – чтение вслух. Нередко мы узнаём, что истории из сборников «БесприницЫпные чтения» становятся хитами таких вечеров. И как говорил классик: «Настроение мое улучшилось!»
Александр Цыпкин
основатель Фестиваля Короткой Новой Прозы «БеспринцЫпные чтения»
На сцене
В этом разделе – рассказы – победители конкурсного отбора Фестиваля Короткой Новой Прозы «БеспринцЫпные чтения», 2025
Добрая Веда
Блины рвутся
На выходных пекла блины. В смысле, как будто бы пекла их я, а уделали меня они.
На шестых по счету лохмотьях метнула поварешку в стену и пошла в интернет узнавать, почему эта блинья дрянь бесконечно рвется и какие успокоительные быстро действуют. В интернете выяснила, что все статьи с заголовком «почему рвутся блины» никогда не начинаются с логичной фразы «блины рвутся потому что…».
Сначала всегда густо намазано информацией про: «блины это замечательное круглое лакомство, дошедшее до нас из древности (видимо, ногами); готовить блины – занятие немудреное, это каждая собака, то есть хозяйка, знает. Масленица – славянский народный праздник, который олицетворяет, выражает, отражает и является. Блины – блюдо универсальное, их можно подать с чаем, с молоком, с кувырком, нафаршировать и мясом, и творогом, и чертом (вкуснее всего лысый), и торт из них сделать можно, и вертуту скрутить. И наконец, причин рвания блинов издревле существует великое множество, в этой статье мы последовательно рассмотрим все из них».
Бесконечно я теперь могу смотреть всего на три вещи, и все три – это как авторов статей про рвущиеся блины бьют сковородами в ум. Еле вычерпала эту бездну народной мудрости до сути.
Итак, внимание, суть. Приготовьтесь. Инфа бомба.
Блины рвутся, потому что:
1. в тесте мало муки,
2. в тесте много муки,
3. в тесте мало масла,
4. в тесте много масла,
5. у вас яйца плохие,
6. яйца хорошие, но их мало,
7. яйца хорошие, но их много,
8. сковорода плохая, а нужна хорошая, плохая не нужна,
9. сковорода хорошая, но слишком новая, а нужна более старая, но не особенно, не такая старая, чтобы уже плохая,
10. вы неправильно молитесь,
11. и наконец, потому что пекарь так себе человечек и руки у него из.
Если я правильно поняла концепцию, можно взять любую причину из миллиардов существующих – и в этот момент где-то в мире из-за нее будет рваться блин. С другой стороны – если у вас рвутся блины, достоверно установить причину рванья скорее всего не хватит жизни, ведь значительная ее часть уйдет на то, чтобы проскроллить круглое лакомство, древность, масленицу и вертуту.
Добавила муки – рвутся.
Разбавила тесто – рвутся.
Поиграла с разными яйцами – всё то же.
Пожонглировала сковородами – ничего.
Помолилась – без-ре-зуль-тат-но!
Последовательно дошла до последнего пункта, переставила руки в другое место – не помогло.
Психанула, выкинула блинную рванину, тесто, сковороду, прокляла кулинарию и древность, из которой до нас дошло это все. Сварила себе кастрюлю глинтвейна.
И вы знаете, с первой попытки получилось отлично. Никто не докапывался до возраста кастрюли и не говорил, что в кастрюле слишком много, например, вина. Можно подать с чаем, мясом, творогом и без ничего; приготовить на Масленицу и на День работников филармонии, а также при некоторой сноровке и фантазии свернуть в вертуту.
Замечательное жидкое лакомство, дошедшее до нас из древности. Оно же безрецептурное успокоительное номер один.
И, наконец, главное достоинство.
Приготовьтесь.
Инфа бомба.
Глинтвейн не рвется.
Наталья Фомина
Масленичный рассказ
Если существуют рождественские рассказы, пасхальные рассказы, морские рассказы, женские, юмористические и рассказы о животных, то почему бы не быть масленичным рассказам. Такие рассказы будут о блинах, икре и хулиганстве, а также о любви – ну, не про королевских же аналостанок писать. Вот: офисная служащая Екатерина третий год жила гражданским браком с индивидуальным предпринимателем Антоном. Союз их был прекрасен, несколько омрачен лишь тем, что Екатерина принципиально отвергала домашнюю кулинарию. Газовая плита в кухне Екатерины была закрыта крышкой, поверх крышки стояла ваза богемского стекла, убранная сухоцветами – травой, плодами, листьями, рафией, цветами и лагурусом.
Обедали молодые люди в едальнях поблизости рабочих мест, ужинали в едальнях по предварительной договоренности или заказывали на дом суп том ям, пиццу «Маргариту» или утку по-пекински: и космополитично, и возвышает. С приготовлением кофе отлично справлялась кофе-машина.
Ничто не предвещало беды, пока индивидуальный предприниматель Антон не нанял на работу хитроумную пиарщицу. Пиарщица, одинокая спортивная девушка, любительница велопрогулок и утреннего бега, заинтересовалась состоятельным Антоном и начала прокладывать магистрали к его сердцу. Магистрали были вымощены бифштексами по-министерски, заасфальтированы паштетом из диких зайцев, а то и вообще змеились домашней лапшой из лагмана.
Начало масленичной недели оборотистая пиарщица знаменовала презентацией блинов пяти видов, причем не из банальной пшеничной муки («пффф», – сказала пиарщица и тайно сплюнула), но из гречневой, рисовой, черт-те какой, и еще на кукурузной каше с коньяком по личному рецепту малоизвестной кулинарки XIX века Н. Лухмановой.
Все это роскошество пиарщица изобильно сервировала красной икрой в серебряной икорнице и вареньем из буквально лепестков роз. Присутствовала селедка – сначала разрезанная на многие кусочки, а потом собранная обратно в себя же саму, но без костей. Салфетки, тканые миниатюрные полотенца, и на каждом полотенце имя – «Антон». Вышитое болгарским крестом. Красным по белому и вафельному.
Антон с удовольствием дегустировал, клавиатура пижонского макбука лоснилась от сливочного масла, лепестки роз мягко хрустели в предпринимательском рту. Сдержанно, но сыто икая, вечером он сказал Екатерине: «Хорошо все-таки поесть домашненького». И так это у него эротически прозвучало, что Екатерина вспыхнула, затрепетала и переполнилась дурными предчувствиями.
«Особенно мне коньячные понравились, – цинично завершил Антон, – такая, знаешь, оригинальная затея, чтобы блины настаивать на коньяке».
Екатерина задыхалась от разливающегося в воздухе предательства. Антон удовлетворенно умолк, но в горло он успел воткнуть и там два раза повернуть свое орудье: «Правильно я эту пиарщицу на службу принял. Талантливый человек, он талантлив во всем!»
«Домашненького, – повторяла Екатерина следующим днем в сильной ярости. – На коньяке! Талантливый человек! Подлая тварь! Я тебе покажу – домашненького!»
Так зверски говорила Екатерина, причем эти слова никак не иллюстрировали ее действия, а скорее – наоборот. Потому что Екатерина расчехлила плиту и сурово стояла над ней, потрясая пластиковой бутылкой молока. Молоко в доме имелось из-за пристрастия Антона к капучино. Бутылка молока жадно потребовала себе муки, масла, яиц, сахара и сухих дрожжей; все это Екатерина заказала списком в интернет-магазине. Дожидаясь курьера, она со страхом щелкала мышью по страницам кулинарных сайтов и больше всего хотела пойти во «Вкусноточку» и съесть жареного картофеля, соленого и с острым соусом. И чтобы никаких рукодельных лживых блинов!
Однако курьер прибыл и позвонил дважды, и Екатерина, следуя инструктажу, откупорила коньяк, разболтала тесто и поставила на большой огонь новенькую сковороду. Хоть пошаговые указания этого не предусматривали, Екатерина налила себе рюмку коньяку и выпила. Сковорода тихо грелась. Потом зашипела и чем-то плюнула.
«Молчать!» – нервно велела Екатерина сковороде. Сковорода послушалась. Екатерине и вправду было недосуг: она напряженно соображала, когда в блинах должен появиться коньяк. И в каком количестве. Нелепые рецепты, скупо рекомендовавшие добавлять двадцать миллилитров, Екатерина забраковала как недостаточно креативные.
«Ну что такое двадцать миллилитров, – говорила она безмолвной сковороде, – когда речь идет о спасении семьи». Екатерина щедро плеснула в тесто стакан коньяку. Сковорода одобрила. Екатерина добавила еще. Она никогда не была прижимстой. Сковорода тоненько завизжала от восторга «уииииии!»
«Так-то, – сказала Екатерина веско, – домашненького».
Первая же порция алкогольного теста, лихо отправленная разливательной ложкой на хорошо разогретую сковороду, вспыхнула красивым синим пламенем. Его острые, прозрачные языки весело плясали, стремясь лизнуть Екатеринины пальцы. Но Екатерина нисколько не испугалась.
«Просто это было так неожиданно, – объясняла потом она каким-то людям, сидя на разоренной кухне, – совершенно неожиданно, и я от этой неожиданности вздрогнула!»
Какие-то люди на кухне слушали внимательно. Откуда они появились, Екатерина не помнила, но была не прочь перекинуться парой слов. Люди утирали с лица следы копоти. Некоторые откровенно несли на спине буквы МЧС. Антон с перекошенным лицом бледнел в коридоре. На голову ему слетала сажа.
«Вздрогнула и опрокинула эту дурацкую вазу», – оживленно продолжала Екатерина. Ваза богемского стекла, убранная сухоцветами – травой, плодами, листьями, рафией, цветами и лагурусом, сквозанула натурально в костер из коньяка с молоком и подбавила жару. Растревоженная горячим воздухом легкая штора качнулась и неторопливо, будто бы давая время насладиться редким зрелищем, занялась. Огонь перестал быть синим и мистическим, а стал нормальным огнем – красно-оранжевым и жадным.
Примечательно, что Антон как-то поостыл с тех пор к домашним обедам. При взгляде на шумовку или какое сито он мгновенно вспоминал страшное – кухонное окно, объятое пламенем. Что-то сломал в нем этот локальный пожар. Хотя правильнее сказать: выжег.
Александр Бессонов
Пить по-черному
Жюльен и Наполеон. Именно так звали двух чернокожих друзей из Кот-д'Ивуара. Страна в Африке, до 1960 года была колонией Франции. Мама Жюльена всегда хотела, чтобы ее сын был врачом. Денег было мало. Потом цепочка неизвестных мне событий, и вот уже два друга – студенты Самарского государственного медицинского университета.
Первым делом два друга столкнулись с двумя сложностями: холод и русский язык. На втором курсе Наполеон хотел было сдаться и бежать из России. (Не он первый!)
Жюльен уговорил Наполеона потерпеть ради того, что через пару лет они будут у себя в Африке королями. Да, на улице все пялятся на двух чернокожих парней. Да, дети тычут пальцем, называя их «Чунгочангами». Да, все смеются, что они – «афророссияне, сникерсы, Максимки, негативы, угольки и мавры». Но еще чуть-чуть…
Пришло время практики. Друзей распределили поработать в скорой помощи. Зима. Долгие праздники. Вызов в коттедж. Алкогольная интоксикация, под подозрением алкогольный делирий. Дверь открывает женщина в слезах. Тут она видит двух чернокожих друзей. Немая сцена, которую прерывает Жюльен:
– Скорая. Вызывали?
– А православных не было? – кое-как опомнилась женщина.
– Нет. Только такие.
– Понятно. Проходите. Сил моих больше нет.
– Что случилось?
– Муж в запое неделю уже. Трезвый – самый спокойный и интеллигентнейший человек в мире. Как выпьет…
– Ясно. Сейчас посмотрим его и прокапаем, если нужно.
Два друга зашли в спальню. Мужчина спал. Жюльен достал капельницу. Наполеон взял левую руку запойного и стал закатывать рукав, чтобы измерить давление.
Запойный открыл глаза и увидел над собой двух чернокожих бугаев в белых халатах. Он тут же заорал:
– А-а-а-а-а! Изыди!
Жюльен улыбнулся и тихо сказал ему:
– Мужчина, перестаньте орать.
Мужчина тут же перестал орать и стал креститься.
– Успокойтесь. Как вас зовут? – спросил Наполеон.
– Витя. Ой, раб Божий Витя! Вы за мной? Вы черти? Вы адрес не перепутали?
Два друга улыбнулись между собой и один сказал:
– Да никакой ошибки, раб Божий Витя, Рябиновая улица, дом тринадцать. Пора. Вы себя как-то не очень ведете в последнее время…
– Нет. У меня еще столько дел. Мужики, или кто вы там, давайте договоримся. Вот как тебя зовут?
– Наполеон.
– Сам Наполеон за мной пришел… Трудно, наверное, будет договориться, – мужчина рассуждал вслух. – Надо же так допиться… Наполеон – афроамериканец.
– Зачем жену обижаешь? – спросил Жюльен.
– Не я это. Синька всё. Люблю я ее. А тебя как зовут?
– Жюльен!
– С курицей и грибами?
– Нельзя женщин обижать. Собирайся. Мы тебе котел хороший приготовили. Просторный. Смола свежайшая. Жарить тебя будем! С курицей и грибами.
– Мужики, дайте пожить. Может, можно как-нибудь договориться? У меня деньги есть.
– Наполеону не нужны деньги…
– А что нужно Наполеону? – спросил запойный.
Два друга еле сдерживали смех. Они как бы посовещались. Наполеон резюмировал:
– ПРОДАЙ РОССИЮ!
Мужчина погрустнел, подумал, потом привстал, оправился, ударил кулаком себе в грудь и с достоинством произнес:
– РОССИЯ НЕ ПРОДАЕТСЯ!
Жюльен поставил капельницу. Запойный медленно закрывал глаза.
– Хорошо. Живи. Но одно условие.
– Какое, господа черти?
– Пить бросишь?
– Брошу!
– И жену чтоб ни-ни!
– Да вы что, ребята. Больше никогда и ни при каких условиях.
Наполеон пригнулся и прошептал ему в ухо:
– Запомни, если хоть раз выпьешь – мы вернемся!
Мужик спал. Скорая уехала. Через пару дней главврачу позвонила жена и благодарила ребят. Муж завязал.
После этого случая к запойным отправляли только эту бригаду.
Практика закончилась. Жюльен и Наполеон с блеском защитили диссертации по теме «Алкогольная зависимость: современные подходы в лечении».
Из цикла рассказов «Алло, бабушка, это Саша!»
Бокс
– Алло, бабушка, это Саша! Вчера подхожу к папе и говорю – запиши меня на бокс!
– Привет, милый. А он?
– Спрашивает: «Тебя кто-то обижает?» Говорю, что нет! Хочу обладать силой, чтобы наказывать неадекватных.
– Папу?!
– Нет!
– Я шучу. А он?
– Он против.
– Еще бы. Не хочет, чтобы его собственный сын побил.
– Ба!
– Шучу!
– Я бы не стал папу наказывать! У меня принципы. Я стариков и женщин не бью.
– Твой папа разве старик?
– Бабушка, ну я боксу-то не сразу бы научился. Три года где-то. Папа состарится к тому времени.
– Понятно, милый. И что папа?
– Папа хочет меня записать на легкую атлетику!
– Почему?
– Говорит, что решение всех проблем – это бег!
– Почему-то я не удивлена.
– Говорю, что обидчика надо наказать! Зачем убегать-то?!
– А зачем наказывать?
– Чтобы умнее был в следующий раз. Меня же родители наказывают.
– И ты становишься умнее?
– Я злюсь на них.
– Вот. Это плохое решение.
– А что тогда делать? Вот напал на меня хулиган, например.
– Нужно нестандартно мыслить.
– Это как?
– Вот послушай историю. Мы тогда с дедом только начинали дружить. Он был из другого района. Как-то после кино пошел меня провожать. Мальчишки с нашего двора окружили нас. Хотели деда побить.
– Зачем?
– Типа чужак. Может, я кому-то нравилась, не знаю. Так вот, окружили нас возле дома. Один мне говорит: «Иди домой. Тебя не тронем…»
– Ого. А ты?
– Отвечаю: «Нет!» Дед в это время поднимает с земли половину кирпича…
– Да ладно! И кидает в главаря?!
– Нет. Он поступает нестандартно!
– Как?
– Он кидает в окно первого этажа. Стекло разбивается. Оттуда выглядывает мужик. Начинает орать. Вызывает милицию. Хулиганы испугались и убежали. Мы дождались милицию. Потом дед вставил мужику стекло новое.
– И хулиганы потом не приставали к нему?
– Нет. Не хотели с психом связываться.
– Ох, как круто, бабушка!
– Это называется «нестандартно мыслить»!
– Круть! Умный всегда победит сильного?
– Не совсем так. Он просто не будет с ним связываться!
– Я понял, ба! Пока!
– Пока, мой милый!
Верблюд
– Алло, бабушка, это Саша! Папа совсем заврался! Как у вас с дедом дела?
– Привет, миленький. У нас все хорошо. Как заврался?!
– Ну слушай. Только не перебивай, пожалуйста! Пригласил Петя всех в садике на свой день рождения! У него дома. Мама его решила познакомиться со всеми папами в группе, поэтому пригласили детей с папами.
– Странно как-то…
– Мама тоже так сказала. Так и Пете все мы в садике и сказали. А он сказал, что у него огромная квартира и всем места хватит.
– Любит повыпендриваться этот Петя…
– И не говори! Постоянно новыми вещами хвастается. «Вот CROCS – ориги! Мы на выходных в Дубай летали!»
– Ох уж этот Петя!
– Бабушка, у нас вся группа такая! У всех айфоны уже! А у меня старый кнопочный телефон.
– Миленький, понимаю тебя. Ты из-за этого переживаешь?
– Нет! Я сказал всем, что мы живем на вилле и… у нас верблюд!
– Верблюд?!
– Все сразу меня зауважали!
– Саша, обманывать плохо!
– Мне то же самое папа сказал, когда я его попросил на дне рождения подыграть мне.
– Как?
– Я ему по пути на праздник сказал про нашего верблюда.
– И как он отреагировал?
– Отрицательно. Сказал, что врать плохо. И на дне рождения он всем расскажет, что я преувеличиваю. У нас типа не верблюд, а хомячок.
– Сказал?
– Слушай дальше. Пришли мы. У Пети действительно огромная квартира в центре города. Нас встретил мужчина в костюме.
– Петин папа?
– Нет. Забыл. Что-то типа… уборщик.
– Дворецкий?
– Точно! Проводил меня в детскую ко всем детям. Там фокусник был. А папу в комнату для курения сигар. Там все папы сидели.
– Ого. А чем папа Пети занимается?
– У него завод свой. Пакеты делает.
– Ого. И что дальше?
– Думаю, ща папа меня сдаст всем, что у нас верблюда нет и мы бедные. Решил послушать, как он это скажет. Тихонько пробрался в комнату для сигар. Спрятался за штору. Мужчин семь человек, наверное, было. Начал говорить Петин папа. Типа давайте познакомимся. Предложил в формате лифтовой презентации.
– Это как?
– За тридцать секунд рассказать о себе. И начали все папы рассказывать. Один директор торгового центра и у него новый гелендваген. Другой топ-менеджер в нефтяной компании и у них вертолет.
– Интересный у тебя садик. А папа что?
– Папа выступал после папы Игоря. Папа Игоря сказал, что он лучший адвокат в городе и у них в Таиланде дом. Папа был последний. Смотрю, он покраснел. Долго думал, а потом как скажет: «Мы живем на вилле и у нас верблюд!»
– Так и сказал?!
– Да! Все удивились! Сразу стали спрашивать про верблюда.
– А он?
– Ну, мы с ним вместе смотрели документальный фильм про верблюдов. Про колючки давай рассказывать. Все так внимательно его слушали. Про Петиного папу с пакетами сразу забыли. ДР прошел обалденно!
– Ну папа твой…
– Ба, что мы теперь с ним делать будем?
– А что?
– Он теперь всем, кого встречает, про нашего верблюда рассказывает.
– А ты его поправляй. Скажи, папа с хомячком перепутал.
– Хорошо! А еще он всех тех пап пригласил через месяц к нам на виллу на верблюде кататься!
– Ну вот на хомячке и покатает.
SallyKs
Озимандий
Аня спокойно пила чай, пока муж и сын ходили покупать хомяка. Так она думала.
Ребенок давно просил маленькую зверушку, и Аня поставила условие: чтобы зверушка не орала (попугай сразу пошел на фиг), ела что дадут (породистые кошки пошли за попугаем), и выгуливать дополнительные четыре лапы она не будет, потому что в семье уже есть три таксы.
Она увидела в окно, как муж, двухметровый великан, не без труда достает из багажника что-то большое, стеклянное, похожее на аквариум.
«Черепашка», – не до конца догадалась она.
Когда мужчины гордо показали приобретение, Аня подумала, что, пока она будет лежать в обмороке, они ни за что не догадаются разогреть котлеты, так холодными и стрескают. В аквариуме сидела чешуйчатая зеленая дрянь с когтистыми лапами.
– Это Озимандий! – гордо сказал муж. – Нам его вместе с террариумом отдали, круто, да?
В этот момент дрянь высунула мясистый треугольный язык и плотоядно улыбнулась. Аня покачнулась, и перед ее внутренним слабеющим взором пронеслись сначала котлеты, а потом скромная могилка с венками «От безутешного мужа», «От коллег» и – самый большой – «От Озимандия».
В принципе, мужчины не отклонились от техзадания: игуаны вегетарианцы, едят траву и фрукты, выгуливать их надо только летом на травке и только пока соседи не прибежали с кольями. Но был еще пункт «не орать». И тут не совпало. Игуана попалась молчаливая, но орать стала Аня.
– Уносите куда хотите! Я ее боюсь!
– Анечка, не кричи, пожалуйста, ты его напугаешь!
– Я с этим не останусь в одной квартире ни минуты! – Аня решительно вылезла из-за дивана (кто в доме хозяйка, в конце концов?!), трясущимися руками взяла поводки и постановила: – Я гулять с собаками, а когда вернусь – этого ужаса дома быть не должно!
На улице она поплакала в каждую таксу по очереди, а потом стала гуглить про игуан. Выяснила, что зеленые игуаны не ядовиты, но могут больно кусаться и царапаться. Посмотрела фотки родичей Озимандия – борода, гребень, ноздри… Родичи ухмылялись во весь разрез пасти. Да ну на фиг… По пути домой Аня купила в овощном ларьке листовой салат, кабачок и яблоки.
Муж встретил ее грустный.
– Ань, я поспрашивал у знакомых – никому не надо. Может, попробуем?
– Кормить и убирать будешь сам, – сурово сказала жена. – Я к нему и близко не подойду. И передай ему: если он укусит собаку – ему конец, а если укусит меня или ребенка – тебе конец.
А дальше оказалось, что Озимандий очень миролюбивое и ласковое чудило. Жрет мало, как модель перед показом. Гадит в миску с водой. Любит, когда его гладят по головке, дается в руки. Анин муж заказал ему специальный большой террариум с веткой дерева.
Обычно, когда супруги с ребенком ненадолго уезжали в отпуск, за таксами присматривала Анина мама. Но бросать на нее еще и Озимандия Аня боялась. Впрочем, мама отказываться не стала. Только предупредила, что из террариума выпускать чудило не будет, ей ее жизнь пока дорога.
Возвращаясь через две недели, Аня с мужем гадали, до каких объемов мама на этот раз раскормила такс и как они будут вновь сажать питомцев на диету. Однако на этот раз вся троица выбежала к хозяевам без одышки и пробуксовки на пузе – все собаки остались отрадно умеренного телосложения. Но тут из комнаты раздалось цоканье, и вслед за таксами неторопливо вышел до очумения раскабаневший Озимандий – ухмыляющийся, степенный, заметно подросший.
– Ты же мой мусечка! Какой умный! Какой красивый! – умилилась мама и достала из кармана лист салата. Озимандий слизнул его и начал жевать.
Когда выяснилось, что Аня снова беременна, Озимандия все-таки решили отдать в другие руки: ухаживать за двумя детьми, тремя собаками и почти метровой игуаной ей было бы затруднительно. В это время в городе как раз гастролировал передвижной зоопарк, и Аня сходила туда. Ей сказали, что могут забрать игуану без проблем, только кормить будут мясом, потому что на растительности они плохо растут и выглядят неинтересно. Правда, от мяса игуаны быстро умирают, но это уже издержки звериного шоу-бизнеса. Она вернулась домой, увидела, как Озимандий сидит на подоконнике возле цветка и смотрит в окно, – и заплакала. Чудило подошло к ней и подставило голову: гладь.
Теперь в семье двое детей, три собаки, игуана, рыбки и хомяк – детям все-таки досталось мелкое животное.
Анна Сексяева
Дело о пропавшем Холодце (новогодний детектив)
– Горчичка! Просыпайся! Холодец пропал!
– Ну, Хре-е-енни! Дай поспа-а-ать, ночь на дворе.
– В холодильнике всегда ночь, пока дверь не откроют. Про-пал-Хо-ло-дец!!! – проскандировал острый соус Хрен Столовый.
Его подруга никак не могла проснуться:
– До новогоднего стола еще уйма времени. Дай поспа… Что-о-о-о? Как пропал?! Куда?!
– Не знаю, но его нигде нет. А это значит, что мы не попадаем на новогодний стол. Нам нужно найти того, кто избавился от Холодца.
– А что мы ему скажем? И как ты ищешь его быть? – спросонья Горчица путала слова.
– Составим список подозреваемых. Опросим всех, кто и когда в последний раз видел Холодец. Кто будет юлить, того дожмем.
Горчица знала, что без Холодца их на столе никто не ждет. И что новогоднюю ночь они с Хреном проведут в холодильнике.
Вместе с другими непраздничными продуктами. Пожалуй, с них и можно было начать опрос свидетелей. Кому еще, как неновогодним, было выгодно избавиться от желеобразного гвоздя гастрономической программы.
Первым делом они отправились к Йогурту. Тот оказался мудрым старцем с истекшим сроком годности. Он знал, что скоро его выселят из холодильника, и смиренно ждал своей участи. Ничего вразумительного сыщики не добились. На вопрос про алиби Йогурт зачитал им свою этикетку, но не всю, а тот отрывок, что на казахском языке. Окончательно вычеркивать его из списка не стали, но поняли, что теряют время. И лишь когда они отправились на дальнейшие поиски, стуча друг об друга стеклянно-баночкиными бочками, старый Йогурт проскрипел:
– Улики в крупе ищите.
Крупа Гречневая, завидев сыщиков, зарыдала:
– Я не винова-а-ата-а-а!!! Его поставили с краю, он даже застыть не успел. А дверь опять открылась. Его кто-то толкнул сзади. И он упал. Бульон-то сразу на пол, а мясо в чашке осталось. Хозяйка ругалась жутко, бульон с пола вытерла, а мясо ко мне переложила. И теперь я Гречка-Холоде-е-е-ечка-а-а-а!!! Не быть мне новогодним блюдом никогда! – всхлипывала крупа горестно и очень жалостливо.
У Горчички даже в носу защипало. Но она быстро взяла себя в руки. Не почудилось им преступление.
Избавились от Холодца жестоко и хладнокровно. Но кто?
Горчичка спросила у Гречки:
– А помнишь, кто стоял рядом с Холодцом в момент падения?
Гречка резко закончила причитания:
– Нет. Не помню. Спала я. Темно было. Не видно. Не знаю. Идите. Уходите.
– Странная эта Гречка, – пожал плечами Хрен Столовый. – Пошли Майонеза расспросим. Он везде на Новый год, все видит, все слышит, все знает.
Майонез и впрямь был словно мажордом, управляющий холодильным новогодним хозяйством. Толстенький, полноведерный, всплеснул руками:
– Слышал я про вашу беду, ребятки. Но помочь не смогу вам. Уж поверьте, не до Холодца мне было. И сейчас не до него. У меня тут целый хор: салаты, бутерброды, соусы, маринады – все ко мне идут. Всем от меня-батюшки что-то надобно. Вы еще походите по непраздничным-то. Сосиски вон где-то были, Пельмени.
У Пельменей оказалось алиби. Они все время были в морозилке.
Красная икра для бутербродов, к той вообще не подкопаться – закрыта еще. Да и не было у нее причин сбрасывать Холодец. Стояли бы вместе на столе. Как не было причин у Оливье, и Шубы, и Крабового.
Две высохшие Сосиски лежали на старом блюдце и с тоской глазели на новогодние приготовления. Рядом с ними стояли два наших сыщика и наблюдали. Праздничные все знали порядок выхода на стол, повторяли слова и танцевальные движения. Кто-то поправлял костюм, кто-то прическу. Майонез прикрикивал на своих пока еще не заправленных сотоварищей. Всеми владело чуть нервное веселье.
Дверь холодильника открылась, и все замерли в ожидании, когда же руки начнут доставать закуски.
Руки не торопились. Женский голос громко крикнул:
– Сережа, открой дверь, это Ивановы пришли. Я Иринке рассказала, что с Холодцом так все вышло, она пообещала свой принести, пятимясный какой-то.
– Э-то не-воз-мож-но-о-о-о-о!
Все устремили взгляды в сторону звука.
Орал Майонез. С ним приключилась форменная истерика:
– Я не спал ночами, подслушивал через дверь все фильмы и шоу о преступлениях. Я придумал план. И он сработал. Я избавился от Холодца. И если бы не Ивановы… – Майонез зарыдал.
– Но зачем? – спросила его Горчичка. – Почему ты это сделал?! Ведь вы даже никогда не пересекались за столом.
– Вот именно!!! – заорал Майонез. – Никогда. Ходил гоголем. Не поздоровается, головы не повернет. Тоже мне: белая кость, голубая кровь. А я же, я же всем, я везде, и меня все, и я всех, только не его, только не он, никогда он, никогда ему…
– Да он тронулся, ребят.
Тут руки подхватили Горчицу, Хрен и чужой нехозяйский женский голос сказал:
– Наташ, майонез не бери, я свой принесла, домашний.
Новогоднее застолье продолжалось. А в холодильнике Гречка с Майонезом вели терапевтическую беседу. Иногда их прерывал Йогурт.
Александр Поливаев
Холодильник
Когда все живут в одном подъезде, то это, считай, одна большая семья! А значит, дружить и помогать друг другу – это святая обязанность каждого, по-соседски. Так, по крайней мере, я думал раньше… до вчерашнего дня.
А вчера заходит ко мне Пашка с нижнего этажа, с восьмого. Мы его с нашего девятого постоянно заливаем, шумим, а он за это так же постоянно вызывает к нам полицию и мусор под дверь высыпает – в общем, дружба у нас самая крепкая в подъезде, настоящая. Приходит, значит, Пашка и спрашивает: «Саня, ты не занят?» А я был очень занят – не знал, за что браться: лечь поспать или на балконе покурить? Поэтому осторожно так спрашиваю – а что? Почву щупаю. Ежели пойти бахнуть, так я со вчера свободен. А он говорит – да нужно холодильник вниз спустить, помоги, по-соседски. О-о-о-о-о, нет, говорю – дел невпроворот, столько всего навалилось, не продохнуть. Он говорит: так давай я тебе помогу, а потом ты мне. Вот же сволочь, как таких земля носит? И, главное, что тут скажешь? Ох уж эта взаимовыручка.
Ладно, говорю, пойдем. Спускаемся. А что за холодильник, говорю, тяжелый? А он: да нет – килограмм 80. А высокий, спрашиваю, в двери проходит? Да нет, говорит, не высокий – метра два. Я, заранее предчувствуя нехорошее, с напряженной такой бравадой говорю: ну ладно, лишь бы до лифта дотащить. Пашка посмотрел на меня недоуменно и почему-то радостно отвечает: да какой там, не поместится, по ступенькам спустим. Да ты не боись, говорит, мы же вниз будем спускать, не вверх. Если бы вверх, тогда да, а так на нашей стороне все законы физики… там, говорит, делов-то на час. В лучшем случае – на два. И что-то у меня после этих слов в спине защемило и вроде как язва открылась… новая. Пока спускаемся, думаю, хоть бы меня инфаркт хватил, что ли… вот сейчас очень надо. Но нет, к сожалению, все хорошо со здоровьем. Думаю, хоть бы обморок… крохотный вот такой… я бы до вечера не приходил в себя, но… тц… не судьба. Здоров, сволочь. И, главное, откуда только здоровье берется? Вроде столько лет целенаправленно его уничтожаю, никакой благодарности…
Спустились на восьмой этаж, ага. Холодильник – огромный железный монстр советской закалки – угрожающе встречал нас на кухне, и он мне сразу не понравился, моментальная такая неприязнь! Стоит такой, веревочкой перевязанный, чтобы, значит, дверца не открывалась. Меня аж в дрожь бросило, как поглядел на эту веревочку. Я залепетал, как младенец: Паш, да ну его, по-хорошему, пусть тут стоит, давай твою квартиру вместе с ним продадим, отметим и тебе новую купим, ну глянь на него, он тут, кажись, корни пустил… до самого подвала. А Пашка говорит: наклоняй его на меня, а сам снизу бери… по-соседски! Я как в тумане подхожу к этому исполину, погладил его немного, чтобы успокоить… себя, наклоняю так… тяжело идет, но не критично… Пашка принял сверху, а я снизу его приподнимаю… приподнимаю… приподнял и тут же, мгновенно, в ту же самую секунду устал! Вот сразу же!!! Там у него, у дьявола, у холодильника, мотор оказался внизу… кто бы знал?! Тяжелючий, сука, как мешок цемента… с похмелья… пятилетней девочке. Бросил я его, ни секунды не противясь законам гравитации, присел на пол – фу-у-ух, говорю, давай передохнем, славно поработали…
Пашка недоуменно смотрит на меня. Я жалобно смотрю на Пашку. Холодильник равнодушно стоит. Ладно, говорит Пашка, принимай ты сверху, а я низ прихвачу, и выходи первым, спиной в дверь… по-соседски. Принял я чертов холодильник сверху… действительно чутка полегче… но по-прежнему тяжело… тащим… иду спиной, не разбирая… нещадно топчу обувь в прихожей, кота, присевшего в свой кошачий туалет, спиной снимаю одежду с вешалки, иду потом по ней, с обувью, с кошачьим туалетом, с котом… Наполовину вышел в подъезд, уже полегче, осталось всего лишь восемь этажей спустить… Фигня! Чую – застряли, не проходит холодильник, не хочет, гад, покидать насиженное гнездо! А силы мои почти на исходе – руки дрожат, ноги дрожат, спины не чувствую, рассчитываю на долгожданный инфаркт. Пашка, фашист, кричит – приподними его повыше! На вытянутые руки! Да как же, кричу, приподнять, когда я и согнутыми руками его из последних сил держу? Сам, кричу, подымай, сволочь. Он орет: да как, у меня мотор! Я взмолился: так что, заносим обратно? Нет, кричит, есть идея… Чую, какие-то движения, шум, грохот, звон бьющегося стекла, кот орет, холодильник немного застыл, а потом резко как вылез в подъезд вместе со мной и на ручку перил меня задом насадил…
Я обмер! Прислушиваюсь к ощущениям. Пашка кричит: уперся во что-то! И сильнее давит, тварина… А у меня в глазах потемнело, воздух в груди сперло, чувствую, как конец поручня постепенно пытается в организм войти… да не с той стороны, с какой предусмотрено природой. И чем сильнее давит Пашка, тем… В общем, я тогда как заорал! Поднял этот холодильник над собой, с ручки соскочил, да в сторону с ним! Тут и Пашка вылез с остальной частью железного монстра. Выперли! Стоим, смотрим друг на друга – Пашка весь поцарапанный, рубашка порвана, ухо в крови, я – внешне целый, но внутренне уже не тот, без прежнего куража, опасливо поглядываю на перила.
Пашка говорит: ну вот, а ты боялся. Так я и сейчас боюсь, только теперь еще больше, потому как назад дороги уже нет. Только вперед. Пашка говорит: ну, по старой схеме – бери его верхушку и иди спиной вперед… вниз… по-соседски. Что ж, беру, дорожка-то вроде протоптана. Начинаем спускаться на седьмой этаж. И с каждой ступенькой вниз чувствую что-то не то. Схема вроде старая, а ощущения какие-то новые! Неприятные. Начал холодильник на меня как-то наседать и ускорять движение книзу. Прям давит на лицо и… мочевой пузырь. Чувствую, не хочу больше спускать. А поднимать еще больше не хочу. И желания жить тоже больше нет. Спустились на пролет. Смотрю, а здесь соседка с моего 9-го этажа – баба Зоя, 90 лет, стоит… то ли пенсии, то ли смерти дожидается… и мы с холодильником.
Баба Зоя, спрашиваю, вы чего пешком? А она говорит: лифт не работает, я со вчерашнего дня потихоньку поднимаюсь. Я говорю – спуститесь на седьмой этаж, а то мы с холодильником и с вами здесь никак не развернемся. А она: нет, говорит, внучки', если спущусь – больше уже не поднимусь, силы не те, лучше вы обратно поднимитесь с холодильником, а я быстренько, минут за сорок поднимусь к вам на этаж, там и разминемся. Хотел я кинуться на бабу Зою и разом прекратить ее земные мучения, да Пашка – добрая душа – заступился за старушку. Не надо, говорит, а то полиция приедет, скорая, мы вообще тут не пропихнемся. Холодильник спустим – и тогда делай что хочешь.
Начали мы на этом пролете танцевать с холодильником и бабой Зоей, чтобы всем разойтись и никого лишнего вниз не прихватить. Поднял я свой край, Пашка – свой, баба Зоя под холодильником пригнулась, пытается пройти… Пашка меня вниз с холодильником толкает, заодно и на бабу Зою наседает, потому что места на пролете мало, не пропихнуться, да коленом ее на всякий случай в грудь пропихивает, а она, старая, за ручку холодильника зацепилась… получается, прицепом вместе с холодильником на меня навалились… прижалась ко мне… лицом своим к моей щеке… и глазом своим белым, с катарактой, мне в глаз смотрит… беспомощно… и безрадостно… в самую душу… и как-то не пройти никому… не сдвинуться… Страшно мне стало, как никогда… Фигня ваши перила! И тогда я в нее надежно проверенным оружием – перегаром – в лицо как ахнул… Старушка с последними силами и отлепилась от меня… Вот она, сила! В общем, снова я снизу, Пашка сверху, а баба Зоя на пролете, отходит от пережитых приключений.
На седьмом этаже постояли, покурили. Пошли дальше спускать, осталось дело техники, рутина, самое страшное позади. Начали спускать, и тут веревочка на холодильнике развязалась, дверца вниз как открылась, и оттуда всякое съестное барахло на ступеньки посыпалось и на меня заодно, потому как я снизу. Яйца, варенье, овощи, салаты, баллон с молоком, кастрюля борща… полная! «Пашка, гнида, – кричу весь в борще, – ты чего продукты не выложил, сволочь?» Только Пашка собрался что-то ответить, как я на яйца наступил и вместе с ними, с холодильником, с Пашкой, со страшным грохотом скатился на шестой этаж. Прислушался к ощущениям – вроде не умер и позвоночник цел, да что ж за непруха такая? Поднимаюсь. Пашка, придаток бычий, поднимается, говорит: ты это, поаккуратнее с техникой, не торопись, по-соседски. Хотел я на него кинуться, да вовремя остановился – побоялся. Все-таки он больше меня.
В общем, спускали мы холодильник долго, страшно… На пятом этаже чья-то собака грызла мою ногу до самого четвертого… На третьем дети снимали с нами рилс «Две кретина – это сила!». На втором во мне проснулось второе дыхание, и я разрыдался, попросил Пашку отпустить меня, предлагал даже деньги, но тот отказался – не сошлись с ним в цене, а в долг дать он не захотел. Короче, к первому этажу спустились холодильник и закаленный в бою мужчина, научившийся смотреть своим страхам в глаза… а, ну и я.
Поставили холодильник возле подъезда… Тут как раз подходит Пашкина жена. «Уже спустили? – спрашивает. – Быстро вы! А ты говорил – это будет непросто. Что это с тобой, Сашок, что за вид? Совсем облик человеческий потерял? Пашенька, продукты из морозилки ты куда сложил?»
Внутри меня что-то гулко ухнуло вниз! Негнущимися руками открываем морозилку, а она полностью забита мясом, рыбой, ягодами, пельменями… килограмм на двадцать… Тут у меня руки затряслись и сердце начало биться не в такт. А вот, кажись, и инфаркт, думаю, как не вовремя! И это еще слава богу, что мы на шестом этаже аккуратно выложили часть содержимого.
Я спокойно так говорю: я на секундочку, сейчас вернусь. Отхожу в сторону, смотрю – труба железная валяется, то, что надо. Хватаю трубу и к Пашке – за холодильник ему, за перила в заду, за бабу Зою и честь ее поруганную, за борщ, за яйца, за морозилку!!! Вот тебе, гад, по-соседски!
И всё, делов-то! А вечером жена пришла, забрала меня из полиции, нисколько не удивившись внешнему виду, – попросила по подъезду больше не шариться, не отравлять людям жизнь. А я и сам после этого сижу дома, как куркуль, никому не помогаю. С Пашкой остались добрыми друзьями, по-прежнему регулярно его заливаю, чтобы не расслаблялся. А когда он купил новый холодильник, так я и вовсе из города уехал на неделю, от греха подальше. Так и живем, по-соседски.
Марлен Герлен
Хорошо иметь жену
«Хорошо иметь жену, – думает Саня временами. – Приходишь домой с работы, а там тебя ждут. Не собачки-кошечки какие-нибудь. От них пользы-то… А настоящий живой человек… И запах котлет, не успеешь дверь открыть. И кто-то уже погрел всё, разложил по тарелочкам и смотрит на тебя, улыбаясь. В чистом фартуке и красивом платье. И твоя задача только одна: поесть вкусно».
Саня вздыхает тяжко, чешет глаз – просто зачесался, что тут такого. В тележку летят бутылка молока, шмат сала, фарш, картошка, зелень, хлеб. Аккуратно сверху кладется упаковка яиц.
«Хорошо иметь жену… – соглашается с собой Саня, продолжая мысль. – И в квартире уберется, и приготовит. И работает. Всё копейка в дом».
От стоянки до подъезда. Сумки в руках. Это тебе не супермаркет с тележками. Пожалев, что без доставки, Саня настойчиво продвигается к дому. А куда уже деваться?
«Конечно, кто бы отказался, – грустит Саня. – Бабы – они ж такие!.. На пустом месте могут сотворить что хошь. Поставили цветок в стакан – вот тебе уют», – Саня шмыгает носом угрюмо, руки-то продуктами заняты.
Пакеты тяжелые, на лбу капли пота. Взгляд на ступеньках, не споткнуться бы. И не задеть бы ни обо что. «Там сверху яйца», – напоминает себе.
Шагает Саня медленно, тяжело шаркает по ступеням. Лифт сломан, лампочка в подъезде одна, где-то там внизу. Остальные разбиты или выкручены. Лестница кажется хмурой, унылой, поднимается куда-то… уходит ввысь и в темень. Что твоя жизнь.
«Пошла б какая за меня – я бы с радостью, – изо всех сил напрягается Саня перед последним пролетом. – А еще наследников народит. Сама родит, сама нянчится. Благодать! – крякает, подходя к двери и звеня ключами. – Все заняты – всем хорошо».
Звон ключей, щелкотня замка, скрип открывающейся двери.
– А-а! – радостный бас из глубин квартиры. – Наша мама пришла! – скрип, треск, ерзанье непонятного происхождения, радостная нечесаная голова, вынырнувшая из-за дверного косяка в прихожую. Мордатый, бородатый, веселый: – Привет, жена! Долго сегодня! Давай быстрее, есть очень хочется!
– Сумки на кухню отнесешь?.. Тяжелые… – виновато просит Саня.
– Не-е, – радостно отзывается мордатый. – Не могу, у меня там партия, надо закончить. – И исчезает.
Александра, дежурно улыбнувшись, молча вешает пальтишко, снимает каблуки, одновременно собирая волосы в хвостик, и идет на кухню. Ужин разогревать.
Александр Шведов
Дама с собачкой[1]
Ноги пружинили, как у гимнастки на пенсии, вспоминавшей былые триумфы на бревне. Тело – сухая ветка миндаля, пережившего не один засушливый сезон. Жакет – шахматная доска, где черные клетки явно выигрывали партию. «Старость – это когда перестаешь замечать молодых», – ворчала она про себя, при этом улыбаясь детям с леденцовой, почти подозрительной искренностью. Кивала даже клену-юнцу, у которого кора была ободрана, точно на локтях у школьника после летних каникул.
Кроссовки, белые, как зубные протезы после чистки, мерно отстукивали шаг. Сзади семенила Ириска: рыжий клок шерсти с огненными бакенбардами. Сентябрь щедро метал медяки в ее седину. Вера с пуделем Татошей обычно вздыхала: «Маш, ну как ты? Бедняжка твоя, скоро соло…» В ответ она лишь грустно вздыхала. Шестидесятисемилетняя женщина тащила за собой столетнего, по собачьим меркам, пса. Дуэт абсурдный – скрипач с консерваторской выправкой и его разбитая скрипка Страдивари, упорно не желающая превращаться в дрова.
И вот однажды, подбирая за Ириской нечто бесформенное в пластиковый пакет, она вдруг поняла: смерть собаки – это черная дыра на месте целой вселенной привычек. Утреннее шарканье когтей по паркету – скрипучее письмо, которое больше не придет. Треугольник ушей на подушке – геометрия верности, стертая ластиком. Молчаливый разговор взглядов через пустыню комнаты – телеграф без слов, замолкший навсегда. Вечерами под аккомпанемент храпа Ириски она листала книжку про собак. С картинками. Мысль о щенке пустила ростки. Уже видела, как они с новой собакой устроят цирк шалостей на замусоренной лужайке, вызывая гневные окрики пенсионеров с лавочек: «Мария Семеновна! Ваш монстр опять всех распугал!»
Ветеринар, услышав про щенка, округлил глаза, как сова, увидевшая дневной свет.
«Это же… ответственность! Энергия!»
«Доктор, у меня энергии – хоть отбавляй», – парировала она.
А через воскресенье явилась в парк с комочком цвета жженого сахара. «Знакомьтесь – Карамелька. Назвала в честь… э-э, ну, в общем, в честь!» – бросила она в толпу собачников. Щенок смешно подпрыгивал, уши – два лопуха, ловящие все сплетни мира, нос – вечный сыщик, втягивающий мир с его пока незнакомыми следами, запахами и сомнительными лужицами. «Маш, ты с ума сошла?!» – удивилась Вера.
«Вера, с ума сходят тихо и без щенков. А я – громко и с перспективой!»
…А потом время, этот старый мошенник и карманник, украло остатки будущего так ловко, что она и опомниться не успела. Годы ее перевалили за восемьдесят. Стала она похожа на парковую яблоню после суровой зимы – корявая, но стойкая скульптура, закутанная в иней воспоминаний. Карамелька тоже превратилась в старушку. Шерсть – вытертый бархат дивана эпохи застоя, глаза – два мутных омута, глядящих куда-то внутрь или сквозь тебя, шаг – осторожный танец на тонком льду над пропастью. И вместе ковыляли. Хозяйка – согнувшись под грузом лет, палка – третья, подозрительно скрипящая нога. Карамелька – рядом, волоча поводок, как каторжник цепь, которую тащить уже нет сил, но бросить нельзя. Снег хрустел под ногами – хрустальный бисер, рассыпанный по савану земли. Движение? Не более чем иллюзия прогресса. Просто вперед. По знакомой аллее. Последний круг перед креслом-гнездом и кружкой ароматного чая.
Как-то раз, повстречав молодого парня с овчаркой, который несся как на пожар, она поймала его сочувствующий взгляд. И поняла: они с Карамелькой – часы с одним маятником. Тикают медленно, натужно. Эта обреченная медлительность. Эта сосредоточенность на каждом шаге. Эта глухая покорность зиме и тихому тлению.
Шли рядом, два изношенных механизма, скрепленные поводком-цепью и невидимой, но прочнейшей проволокой прожитых лет. Мимо пустых скамеек в промозглый полдень. Мимо замерзшей лужи – зе'ркала былых щенячьих шалостей, когда Карамелька гадила там, как танк. Парк замер. Пустой. Немой. В этой ледяной пустоте, под свинцовым небом, в их синхронном ковылянии висело что-то… приговоренное. Будто они не гуляли, а медленно испарялись в пейзаж, как последний пар изо рта. Уходили. Туда, где время – густой, тягучий мед, который уже не течет. Где декабрь – вечный хрустальный колпак над застывшей жизнью.
И тут мысль ударила, пронзительная, как ледяная игла в сердце: «Тянуть. Тянуть надо, старая дура. Пережить тебя, моя карамельная зараза. А то… кто погладит твои бока, вытертые до блеска десятилетиями хозяйских рук? Кто нальет воду в твою фаянсовую миску? Кто выведет тебя на этот последний парад почетного караула? Терпеть, Машка. Терпеть, как ветеран собачьих войн».
Затянула перчатку на руке-клешне, сжимающей поводок. Поводок этот – не веревка, а канат ее последнего долга. Привязанный к комку собачьей шерсти – последнему пылающему костру ее невероятно долгого существования здесь, на этой заснеженной платформе под названием Жизнь…
Придя домой и укладывая Карамельку на грелку, замотанную в старый свитер, подумала: «И кто после этого скажет, что старость – не время для подвигов?»
А потом она взяла листок бумаги и будто подвела итог дню, а может, и всему:
Старушка, еще молодая,
склерозом пока не страдая,
по парку собачку ведет,
здороваясь с каждым прохожим,
пеньком, деревцом желтокожим.
А время всех гонит вперед…
Старушка, еще молодая,
сейчас с сентябрем совпадает.
Они элегантны вполне.
Собачка ж давно одряхлела.
Дожитие – грустное дело.
Хозяйке – труднее вдвойне.
Признаться здесь будет нелишним,
что тайные прячет мыслишки —
не взять ли ей снова щенка?
Не сразу, конечно, но после.
Гулять будут озера возле,
встречая рассвет.
А пока
старушка, еще молодая —
ведь грива почти не седая! —
неспешно собачку ведет…
Счастливая жизнь – шестинога.
Без псины совсем одиноко.
И выбрав из мелких пород,
всплакнув по Ириске маленько,
щенка назовет Карамелькой…
Синхронно дряхлея вдвоем,
застыв в единении нежном,
потом совпадут с белоснежным,
последним для них декабрем.
Рассказ отмечен специальной премией от журнала «Выбор редакции».
Вероника Лагранж
Цвет вишни
Стояла поздняя осень. С каждым днем становилось все холоднее, и ветер в дымоходе выл все протяжнее и гулче.
Наринэ почти не выходила из дома. Она была очень стара. Давно прошло то время, когда в доме было шумно и весело. Почти никого из родных и подруг Наринэ не осталось в живых. Время бежит неумолимо. Так и жизнь Наринэ, как ряд картинок на фотографической пленке, пробежала, оставив ей лишь воспоминания, которым она посвящала все свое время, ибо теперь его у нее было предостаточно.
Каждое утро она, шаркая и опираясь на палку, медленно брела на кухню, ставила на огонь чайник, дожидалась, когда вода закипит, и заваривала чай с травами, выращенными летом во дворе. Потом так же медленно, осторожно неся чашку, стараясь не разлить чай, шла в комнату и садилась у окна. Потеплее укутывая плечи шалью, а ноги шерстяным одеялом, Наринэ проводила дни, вспоминая прошлое и глядя на ветвистую вишню перед окном.
Это дерево помнило многое. Еще отец Наринэ посадил вишню в тот год, когда она родилась. Так, тянувшись к солнцу и радуясь жизни, росли они обе. С каждой весной вишня зацветала бело-розовыми цветами, источавшими необыкновенный медово-пряный аромат. И Наринэ каждую весну словно расцветала, опьяненная теплом, солнцем и приближением лета. В июле вишня давала сочные сладкие темно-бордовые ягоды, которые Наринэ, забираясь под раскидистые ветви, ела, захлебываясь от счастья собственным смехом и соком спелых плодов, забывая обо всем на свете, полностью растворяясь во вкусе и ловя прищуренными глазами проблески солнца сквозь густую темно-зеленую листву.
Сейчас вишня одиноко стояла посреди некогда большого сада, окруженная лишь своими опавшими листьями и седым туманом.
«Вот и остались мы с тобой одни. Одинокие, старые и никому больше в этом мире не нужные», – думала Наринэ.
Ни о чем в своей жизни она не жалела. Всего было в меру: и радости, и счастья, и неудач, и горя. Лишь одного хотела этой осенью Наринэ. Дожить до весны и увидеть, как ее вишня зацветет. Вдохнуть аромат ее цветов и почувствовать себя юной хотя бы на одну минуту…
…На следующее утро в доме было тихо. Из трубы не вился привычный дымок. Не было слышно шарканья Наринэ и шума закипающей на огне воды. Ни звука.
А во дворе, окруженная опавшими листьями и промерзшими комьями земли, стояла вишня. Усыпанная бело-розовыми цветами. Источая медово-пряный аромат. Такой, как никогда прежде.
Александр Цыпкин
Капли бессмертия Илона Маска
– Судип, у меня к тебе деловое предложение. Ты летишь на Марс, но не летишь. И вся твоя жизнь с этого момента идет совершенно по-другому.
Илон Маск глотнул воды с газом, лимоном и с какой-то особой добавкой бледно-розового цвета, которую изобрели в одной из его лабораторий проекта «Жизнь 100+», и уставился на 25-летнего субтильного индуса со взглядом енота, просящегося в теплый дом зимой. Маск, поболтав эликсир в рту, проглотил и продолжил:
– Ну сам посуди, родителей у тебя уже нет, к глубокому моему сожалению, и я тебе искренне сочувствую. Как могу, – эту фразу Илон произнес с неподдельным сопереживанием в голосе, однако быстро вернулся в деловой формат: – Перспектив особо тоже нет, правильно я понимаю? Ты в нашей компании проработал охранником, потом мойщиком полов, потом я и не помню кем. Всё так?
Судип смотрел то на стакан, думая, знает ли богатейший человек планеты состав напитка, то на самого́ богатейшего человека планеты, пытаясь предположить, какой будет его следующая фраза.
– Господин Маск, вы правильно описали мою жизнь, но не могли бы вы перейти к более конкретному предложению по ее изменению в контексте полета на Марс? – Судип говорил тихо, немного мультяшно, но на удивление уверенно, с характерным индийским акцентом. Маск же существовал в пространстве шумно, в чем-то простецки, в то же время давая другим понять, что это он спустился с Олимпа и создает видимость равенства.
– А к чему тут переходить? Все очень просто. Как ты знаешь, нам нужно попасть на Марс. Или хотя бы сделать вид, что мы туда попали, – Маск подмигнул Судипу, устанавливая мост доверия в столь острой для его корпорации теме. Индиец всем своим видом дал понять, что услышал то, что услышал, и боится теперь с этим жить. Маск сменил панибратский тон на родственный: – Видишь, как я с тобой честно говорю. Кстати, дорогой мой Судип, запомни, пожалуйста: если хоть одно слово из того, что ты сегодня услышишь, просочится куда-то дальше твоих ушей – как в случае твоего согласия, так и несогласия на мое предложение, – то количество сложностей, которые у тебя будут, ты себе даже не можешь представить. И тебе всё равно никто никогда не поверит.
– Господин Маск, вы можете оставаться спокойным и говорить мне всё, что хотите. Я очень переживаю за свою карму, потому что хочу переродиться в другой касте. И поэтому я стараюсь быть хорошим, а обманывать такого замечательного человека, как вы, – это большой грех. Так что будьте уверены.
– Ну и молодец. Так вот, смотри, как ты догадываешься, ключевое в сегодняшнем мире – это произвести правильное впечатление, а мы, в смысле США, должны производить правильное впечатление на весь мир. Что мы еще можем, по сути, производить-то, кроме впечатления? Остальное производят в Китае. Короче, сам видишь, проблем у нас хватает. Очевидно, мы уже никогда не сделаем Америку Great again. Да и чего обманывать Шиву – если не ошибаюсь, так у вас главного зовут, – никогда она Great и не была особо, только на бумаге, – вздохнул Маск и посмотрел в окно, как будто ожидая там увидеть армию великанов до самого горизонта. – Но оставим лирику. Полет на Марс – это один из столпов нашего внешнеполитического пиара, под который нам все и дают деньги в долг.
– Не могли бы подробнее? – Судип сложил небольшие ладони домиком.
– Ну смотри, мы давно живем не на свои бабки, а на чужие. Мы торчим миру 35 триллионов долларов – тебе даже не вообразить такую сумму. Это как если каждому из жителей твоей родины раздать по 30 тысяч долларов. Каждому! Представь! Так вот, чтобы не возвращать долги, нам нужно брать больше. Чтобы нам давали больше, все должны верить, что мы реально самые крутые чуваки в мире. А вера начинает ослабевать. Шестой флот уже никого не убеждает. А вот полет на Марс, причем с человеком на борту, – может.
– Вы хотите отправить меня на Марс? – Судип впервые чуть повысил громкость голоса, оставаясь безусловно вежливым.
– Нет, дорогой мой, на Марс я тебя отправить не хочу. Дело в том, что на Марс, посмотрим правде в глаза, человеку не долететь.
– Как это?
– Ну так это, дружочек. А ты что, думаешь, мы на Луну летали?
После некоторой паузы Судип с тревогой ответил:
– Господин Маск, не разрушайте мою веру в человечество. Мои родители переехали в Америку только потому, что знали, что Америка может послать людей на Луну.
– Вот, я же говорил, – работает! Конечно постановка это, кино, все дела. Русские каким-то образом запихали своего улыбающегося парня в железный шарик, и этот шарик облетел вокруг Земли. Это максимум, на что мы, человечество, способны. Дальше только солнечная радиация, проблемы с двигателями и все такое. Но нам, США, нужно было изобретать что-то в ответ. Мы придумали как могли – все поверили.
– А почему никто не рассказал? Тот же самый Армстронг.
– Да как почему? Всё просто, он же сам поверил в свою историю и сам для себя стал первым человеком на Луне. Как ты думаешь, зачем ему всех, и себя прежде всего, разочаровывать? Уверяю тебя, внутри его нейронных связей уже давно стерто воспоминание о том, что он снимался в кино. Он действительно считает, что летал. Да и потом, важно ли это? Что действительно важно – так это чтобы все остальные поверили. Короче, не перебивай меня. Ты и правда полетишь на ракете, всё будет показано в прямом эфире, ты же понимаешь: русские, китайцы и твои в том числе товарищи обязательно натыкают кучу камер на космодроме, чтобы проследить, что это правда. В ракету влезут – мы разрешим. У тебя будет как бы запас еды и воздуха на весь полет и на два-три года жизни на Марсе. Ну, фейковой еды, естественно, но первые полки будут целиком уставлены настоящими, как говорится, консервами. Дальше ты взлетишь, тихонечко проползешь в небольшую капсулу в одной из ступеней. Когда она отработает, то упадет, я надеюсь, в Тихий океан, и там мы тебя заберем. Ракета долетит до Марса, сядет успешно, хотелось бы верить. Но ни в ракете, ни тем более на Марсе камер уже ни у кого, кроме нас, нет, и проследить, там ты или нет, невозможно. Мы еще и заранее наснимаем с тобой кучу контента, подключим искусственный интеллект, создадим твою копию. Ну а дальше дело техники. То есть весь полет ты, точнее твоя копия, будешь общаться с людьми, а потом как бы ждать на Марсе, когда мы доставим новую партию еды и воздуха. Станешь первым колонистом. Моря поищешь, марсиан, а через три года мы повторим фокус с еще одним гражданином. А там либо ишак, либо падишах помрет.
– Какой падишах и какой ишак?
– Люблю я поговорки всякие, собираю, можно сказать. Даже иногда сам придумываю. Имеется в виду – само как-нибудь всё разрулится. Сейчас горизонт планирования, в принципе, три дня. А я, видишь, на три года рассчитал, дальше – управляемый хаос. Не суть. Важно, что тебе за это будет. Когда мы тебя вытащим, ты получишь много денег, прям реально до хренища. Для тебя это, кстати, сколько?
– Я не знаю, но давайте обсудим. Начнем разговор с пятисот.
– Нет, ну пятьсот миллионов долларов – это ты загнул, – присвистнул Маск.
– Нет-нет, я имел в виду тысяч долларов.
– Не смеши меня, дружок. Ну ты что. Получишь десяток миллионов. Но мы тебя чуть-чуть прооперируем – изменим немного лицо – и сделаем новые документы. Ты не против нового лица?
– В целом, не против, мне мое не очень нравится. И потом, я с девушкой расстался. Может, я с новым лицом к ней опять подкачу.
– А что, рабочая идея. Хотя она, конечно, просечет, потому что достал ты ее не лицом, уверяю тебя. Ну, чем черт не шутит, когда Бог спит.
– Еще поговорочка?
– Да, эту я у русских подцепил. У них вообще много мудрости в поговорках. Ну, и еще хочу тебя предупредить: если ты вдруг вздумаешь разоткровенничаться после завершения проекта, то остаток дней ты прокантуешься в дурдоме. Сразу предупрежу: в истории твоей новой личности будет два месяца, проведенные в психиатрической лечебнице. Это будет закрытая информация, но если у тебя язык развяжется, то ты будешь немедленно объявлен сумасшедшим. Пластический хирург, который сделает тебе операцию, разумеется, будет молчать, потому что тоже хочет долго и счастливо жить на планете Земля, а не быть отправленным мной куда-нибудь подальше.
– Господин Маск, я же уже сказал, что очень хочу переродиться в другую касту, а для этого необходимо совершать благородные поступки. Или хотя бы не совершать неблагородные.
– А ты что, реально веришь, что переродишься?
– Что значит верю? Я не верю, я знаю.
– Ну, то есть так это работает: родился в семье каких-то нищебродов, но если будешь хорошо себя вести в этой жизни и не бузить, то в следующей родишься в семье, допустим, начальника отдела продаж, там тоже будешь хорошо себя вести и доползешь до семьи гендиректора лет за двести. А что, стандартная карьера, но растянутая на несколько жизней… Всё так?
– Если грубо, то да, но гарантий карма не дает – я ведь не знаю, насколько плохо вел себя в предыдущих воплощениях. Хотя, судя по тому, что вы выбрали меня, что-то хорошее я все-таки сделал.
– Сделал-сделал. А вообще толково придумано, чтобы заставить всех особо не выступать и в классовую борьбу не вписываться. То-то я смотрю, в Индии революции не было, вроде как. Не, ну молодцы, чего. Так что, по рукам?
– Ну, по рукам.
– Что грустишь?
– Честно?
– Давай уж, не порти там эту свою карму, тебе еще родиться в семье начальника отдела продаж надо.
– Я догадываюсь, что на пятьсот миллионов вы не согласились бы, но я мог бы попросить больше десяти, получается?..
Маск улыбнулся, осознавая, что Булгаков сказал бы сейчас, что индийцы всё те же и без квартирного вопроса.
– Ох, не переродишься ты, друг, не переродишься с таким подходом. Хорошо, не переживай. Давай полтинник. Полтинник – это ты до семидесяти пяти лет можешь каждый год тратить миллион. Поверь мне, если ты будешь до семидесяти пяти лет каждый год спускать такие деньжищи просто на веселую жизнь, то до семидесяти пяти ты не доживешь, это я тебе обещаю. Организм твой ляжет где-то лет через десять. А вот если вложишь в бизнес (я тебе даже подскажу как), то глядишь и получится пятьсот миллионов. Еще поможешь много кому. И родишься не у начальника отдела продаж, а у… допустим, вице-президента. Хотя я, конечно, не знаю, как у вас там все устроено. По рукам?
– По рукам.
* * *
– Его нет? – Маск подпрыгнул с коврика для йоги. – Что значит – нет?! А где он?!
– Мы не знаем. Нашли капсулу, она пустая. Вероятно, остался в ракете…
– Быстро связь с ракетой!!!
Маск начал нервно ходить по спортзалу и просчитывать варианты. Их было немного. Точнее, один. Судип не справился с люком и теперь стремительно удаляется к Марсу с минимальным запасом кислорода. «Жалко индуса, конечно, – подумал Маск. – Зато переродится быстрее».
Илон собрался и отрубил эмпатию, которую и так включал только по праздникам. Для проекта ничего не изменилось. Видео сделаны, ИИ создал копию Судипа для общения с подписчиками, да, труп в ракете не очень хорошо, но…
– Сам виноват, короче, – сделал вывод Илон.
Раздался сигнал видеозвонка с незнакомого номера.
Миллиардер ощутил легкое дребезжание в животе, словно там поселились не бабочки, а шершни. Он нажал кнопку воспроизведения и увидел Судипа в космическом корабле.
– Потеряли меня, господин Маск?
Господин Маск не понял одного – по какому каналу Судип ему позвонил. Система, разумеется, не предполагала никакой самодеятельности и возможности выхода Судипа на связь по собственной инициативе и особенно на его, Маска, мобильный номер. Индус как будто прочитал мысли миллиардера:
– Думаете, как я вам позвонил?
Маск понял, что пауза затянулась:
– Судип! Дорогой! Сигнал пропадает! Ты как?! Я так испугался! Почему ты не в капсуле?! Сейчас будем придумывать, как тебя, родной, вернуть!
– Пока вы будете думать, я задохнусь – и вы, и я об этом знаем, – так что давайте сразу к делу. Как я говорил, я очень хочу переродиться в другой касте, и мой гуру сказал, что для этого мне нужно сделать что-то для всей Индии, особенно для беднейших людей, а их у нас более двухсот миллионов.
Шершни в животе господина Маска начали осознанный хоровод. Судип продолжал:
– Поэтому есть два варианта, первый: я звоню журналистам и рассказываю, как все было, включая новость о том, что Марс и Луна – фейк, к счастью, у меня есть диктофонные записи всех наших бесед, это мне гуру посоветовал. После такого не только Америка не станет Great again, а вы лично переродитесь в низшую касту прямо в этой жизни. Но кому я рассказываю. И еще. Вы же меня на верную гибель отправили, люк задраили.
– Нет!!! Ничего мы не задраивали! Это просто человеческий фактор! Чего ты хочешь?!
– Пятьсот долларов, – тихо сказал Судип.
– Не смешно!
– Каждому из двухсот миллионов нищих в Индии.
– Что?! – практически взвизгнул Маск. – Ты просишь сто миллиардов долларов?!
– Это всего лишь тридцать процентов вашего состояния. Оно все равно обнулится, если я расскажу людям правду.
– А кармы не боишься?! Террорист!
– Боюсь. Поэтому я вас не обману. Раздам деньги и спокойно усну. Не буду вас больше терроризировать. У вас двадцать минут.
– Ты больной?! Куда я тебе сто ярдов переведу? Как я их раздам твоим босоногим дружкам?!
– Я вам пришлю криптокошельки, а дальше не беспокойтесь – эти средства пойдут на очень благие дела. Вы самый богатый человек мира, вы, по сути, властелин денег, вы явно найдете способ.
Илон Маск способ нашел. И когда транзакция завершилась, раздался видеозвонок с еще одного незнакомого номера.
Поседевший изнутри волосяных луковиц Маск, не зная, чего уже ждать, ответил. На него смотрел президент России Владимир Путин.
– Добрый вечер, господин Маск, – сказал без акцента господин Путин.
От неожиданности Илон поклонился в индийском приветствии со сложенными ладонями.
– Намасте… тьфу, добрый вечер, господин… Владимир… господин президент…
– Можно просто Владимир, я же могу вас называть Илон, и не удивляйтесь моему английскому – это мгновенный перевод моим голосом от нашего ИИ под названием «ЮРА».
– Отменная работа! А ЮРА это в честь?..
– Хотите Гагарина, хотите Борисова, вы же понимаете, что это одна душа в разных воплощениях, но со схожими российско-планетарными задачами, однако об этом позже. Я хотел вас поблагодарить за столь активное участие в благотворительной деятельности. Сто миллиардов – это поступок.
Переваривая познания президента России в вопросах перерождений и кармических причинах успеха талантливого российского актера, Маск поплыл. Он как-то сразу обмяк всем телом.
– А вы откуда знаете?!
– Виталик рассказал, – ответил Путин.
– Кто?! – Шершни в животе основателя Теслы одновременно укусили хозяина во все доступные им органы.
Путин развернул экран, на Илона Маска смотрел Судип.
– Виталик. Вы его знаете как Судипа, но мне привычнее Виталик, да и ему тоже. Ну что, вам всё рассказать, как было, или сами догадались?
– Одну минутку, – Маск подошел к зеркалу, висящему на стене. Он внимательно посмотрел на свое отражение. На него глядел Илон Маск с глазами Илона Маска, севшего на дикобраза. Миллиардер общипал себя всего, потом побил по щекам, затем попытался, как Нео, просунуть руку в зеркало.
Наконец стукнул в него кулаком. Из телефона послышалось:
– Долго будем надеяться, что это сон?
Окончательно уверовавший в карму, Шиву, Будду, Юру, Виталика и господина Владимира гражданин Южной Африки, миллиардер Илон Маск сел за стол, положил одну руку на другую, как первоклассник, и с максимально просветленно-безмятежным лицом ответил блаженным голосом:
– Я ничего не понял, расскажите, пожалуйста, где я, кто я, что происходит и что будет дальше.
– Ты – Илон Маск. Все тот же, у себя в кабинете, Судип – наш агент, реальный индус, но родился в России, так бывает. Зовут Виталик, мы его, разумеется, из капсулы в Тихом океане забрали сами, ваших чуть задержали, сбив всю систему навигации. Он наснимал внутри ракеты необходимое количество материала, а ЮРА уже нарисовал всё так, чтобы вам казалось, что Виталик из ракеты с вами разговаривает. А дальше вы перевели сто миллиардов, куда вам сказали. Все это, как вы догадываетесь, задокументировано. Для Истории. Деньги и правда потратим на помощь представителям индийских беднейших слоев. Построим для них нефтепровод «Сила Гималаев». Виталик акционер, точнее, представитель акционера и реально часть доходов будет тратить на решение острейших вопросов бедности в Индии. Теперь переходим к вам. Как вы понимаете, не ради ста ярдов Виталик с фейковыми бобами на Марс стартанул. Вы, я слышал, партию основали и собираетесь принять участие в выборах президента США, потратив часть своего гигантского состояния на поправку к конституции, решающую вашу проблему с местом рождения. Вот что я вам скажу. Если коротко – не по Сеньке шапка. Я слышал, вы большой любитель поговорок. Рано вам. Молоды еще. Неопытны. Поэтому придется у вас деньги на президентскую кампанию забрать. До лучших времен. Реально вернем. Просто заморозим на какое-то время. Если вы, конечно, не хотите, чтобы весь мир узнал о том, как возможного кандидата в президенты США сначала обул Судип, а потом Виталик, ну и про ваши полеты на Марс и Луну тоже, безусловно. Таких не берут в президенты.
Не изменившийся лицом и голосом Илон уточнил:
– Все деньги заморозите?
– Правильный вопрос. Почему же сразу все? Вы же многодетный отец. Оставим кое-что. По рукам? Ну, не торопитесь, Илон. Поживите в свое удовольствие. А потом мы вам деньги вернем и вообще поможем, чем сможем.
Немного трезвеющий Маск, проанализировав свою и правда безвыходную ситуацию, решил уточнить у сценариста детали триллера:
– Господин президент, а если бы я выбрал не Виталика?
Путин хмыкнул:
– Что значит не Виталика? Куда бы вы делись? Мы его образ вам в мозг год внедряли через розовые капли ваши, в смысле, наши. Вы их как пили – мы вас сразу с Виталиком пересекали. А если бы не сработало, так всё равно в вашей конторе каждый второй либо Виталик, либо должен Виталику, я фигурально, разумеется. Да и потом, если из Виталика можно сделать Судипа, то и из Судипа – Виталика тоже. В любой момент. Простите, я ненадолго выключу звук, тут коллега зашел пошептаться.
Маск увидел лишь спину человека в костюме.
– Владимир Владимирович, Трамп спрашивает, как там йогурт?
– Ответь, что обезжирен. Я свое слово держу. А ты чего такой взволнованный?
– Да нам тут реальные анализы Трампа пришли… Он, оказывается, вам фейк подсунул, короче, может он не потянуть второй срок. Никакие розовые капли не спасут. Давайте подстрахуемся с Маском?
– Вот ведь подлец… Я же ему говорил: Дони, скажи как есть, не держи в себе! Ну Дони… ну жук.
Путин включил звук, сделал шаг из своего кабинета и в этот же момент открыл дверь в кабинет Илона Маска, который на этот раз уже перекрестился.
– Илон, потом расскажу про технологию моего перемещения, но тут немного вводные поменялись. Хотел лично поговорить. Ты всё еще хочешь быть президентом США? Вопрос серьезный.
– А откуда я русский знаю?.. – с ужасом спросил Маск.
– О господи, ты что, «Матрицу» не смотрел, что ли? Загрузили в тебя. Снимали, кстати, у нас. Там же, где вы свою Луну варганили. На «Мосфильме».
– А мы Луну у вас снимали?!
– Ну да, вы попросили помочь, мы не против, но обещали никому не говорить. И не говорили – ты сам проболтался.
Жил. Был. Дом. Фрагмент
РУМЫН: Конь, если нас возьмут, сядем нормально, ради чего все? Ради крипты? И двух телок?
КОНЬ: Чего ты заладил? Куплю квартиру нормальную, может, бизнес какой начну. Можно подумать, у тебя есть план.
РУМЫН: У меня нет, я уже свой план выполнил.
КОНЬ: Поясни.
РУМЫН: Знаешь, почему я петь перестал?
КОНЬ: Почему?
РУМЫН: Голос потерял. Застудил связки, и всё.
КОНЬ: А на хрена ты их застудил? Точнее, как?
РУМЫН: Девушке серенаду пел.
КОНЬ: Я серьезно.
РУМЫН: И я серьезно.
КОНЬ: Слышь, Киркоров несостоявшийся, очень любопытно узнать, как ты от серенады до обноса хат доплыл. Кому ты там пел?
РУМЫН: Да я влюбился, ну и подумал, чего я умею, только петь, ну спел ей под окном. В минус двадцать. А она слушала. Соседи тоже. Вылезли. А я пел и пел… Она никогда так на меня не смотрела, как тогда. Вышла даже на улицу. Я еще спел, и всё. На следующее утро голоса нет, и он больше не вернулся.
КОНЬ: А она?
РУМЫН: Сказала спасибо за концерт и что мне петь надо.
КОНЬ: Подожди, она что, тебя послала?! После такого?!
РУМЫН: Вроде того, отмазалась, мол, я для нее слишком хороший, а ей нужен другой, она каким-то прибандиченным увлеклась, выдала, что ей нужно, чтобы ради нее на преступление готовы были пойти.
КОНЬ: А ты чего?
РУМЫН: Ничего. Я так простудился, что мне не до нее стало, в больнице месяц пролежал
с пневмонией. А она за этот месяц с этим бакланом уехала.
КОНЬ: Вот мразь продажная.
РУМЫН: Не называй ее так. Она его любила и не за бабки с ним…
КОНЬ: Румын, я чего-то не догоняю, это было сто лет назад, почему ты вспомнил?
РУМЫН: Ну, я на преступление же пошел в итоге. Я успокоился.
КОНЬ: Так ты же давно уже воруешь.
РУМЫН: Нет, я… прости… я немного тебе в уши залил. Это мой первый вынос.
КОНЬ: Что?! Первый?! То есть мы оба в первый раз?! Да я если бы знал, ни за что бы не влез.
РУМЫН: Поэтому и не говорил.
КОНЬ: И чего теперь, ты ее найдешь и скажешь, что ты преступление совершил, давай жениться?
РУМЫН: Не на ком там жениться. Ее застрелили вместе с ним через год.
КОНЬ: Ой е-о-о… вот это расклад. Кто застрелил?
РУМЫН: Не знаю, ее хахаль этот реально кидалой был без мозгов.
КОНЬ: Жор, а зачем тебе нужно было преступление совершить? Ей ничего не докажешь – себе, что ли?
РУМЫН: Не знаю, я ее никак забыть не мог, столько лет прошло. Мне психолог сказал, нужен сильный стресс.
КОНЬ: Какой, в жопу, психолог?! Ты же четкий пацан!
РУМЫН: Я и сходил к четкому пацану-психологу. А чего такого? У меня из друзей много кто ходит. В том числе те, кто сидел. Я даже слышал про сидевшего психолога.
КОНЬ: И он тебе сказал хату грабануть, да? Офигенный психолог, хорошо, что не человека вальнуть.
РУМЫН: Не, это я сам придумал. И знаешь, мне реально легче стало. Я смог. Значит, она не права была.
КОНЬ: То есть ты сколько… десять лет ждал, чтобы на дело пойти?
РУМЫН: Не судьба была, а тут ты про этот тайник рассказал. Ну я и решил, что пора.
КОНЬ: И ты тупо рискнул, чтоб тебя от бабы отпустило?
РУМЫН: Пока от одной не отпустит, с другой без шансов. А так я завтра на свидание одну подругу свою позову.
КОНЬ: Подругу…
РУМЫН: Ну да, мы давно дружим, а она как-то спросила, почему я никогда ее на свидание не звал.
КОНЬ: А теперь ты жених с баблом. Ты ей только сразу не говори, что у тебя бабки есть. Так зови уже!
РУМЫН: Сейчас напишу.
Наталья Ляпина
Анатолий Гецман и самое неудачное свидание
В приложении «Ми амор» Анатолий зарегистрировался после пандемии. Ковид он перенес с осложнениями: посыпались волосы, кожа резко потеряла тонус, стал быстрее уставать и вообще стал какой-то рыхлый и телом, и мозгами. А еще прогорел бизнес, пошатнулась самооценка, и оправиться от этого Анатолий не смог.
Запил, соскуфился и утонул в жалости к себе.
Возрастную группу интересующих его девушек он выбрал от 20 до 25 лет. Себя определил в группу 25–30. Именно так он себя чувствовал, несмотря на свои паспортные данные. В документах творился какой-то мрак. Там было указано, что ему – 50+. Поверить в это он никак не мог. В профиле приложения у него – фото с лучших времен, где он – молодой и сочный.
Он активно общался с девушками онлайн, злые языки называют это – груминг.
Но когда кого-то интересовало мнение окружающих в вопросах любви? Особенно, если все совершеннолетние и все происходит по обоюдному согласию?
Со свиданиями у Анатолия – схема отработанная: встречает у мостика с розой в руках, смотрит на реакцию девушки, потом – по ситуации. Кто-то уходит сразу или проходит мимо. Кто-то соглашается выпить кофе за его счет. Всех, кто согласился, Анатолий водил в один и тот же бар. Там у него есть любимый столик в углу, в полумраке. Заказ всегда одинаковый: ей недорогой напиток, ему пиво в бокале, а не в кружке. Если девушка пошустрее, она заказывала еду, и Анатолий это ей позволял. В этом баре он может и ей, и себе это позволить.
Все девушки, как правило, блондинки, стройные, женственные. Но такие разные. За вечер он мог встретиться с двумя или даже с тремя. С первой – в 17:00, со второй – в 19:30, с третьей, самой «готовой» – в 21:00–21:15.
Но сегодня у Анатолия все идет не по плану. Девушка на 17:00 пошеймила за вранье в соцсетях, назвала стареющим извратом, сломала розу (дура! цветы-то при чем?!) и ушла, виляя аппетитным задом.
Но Анатолий помнит: на планете Земля почти 7 миллиардов человек, половина из них – женщины. Найти свою любовь среди 3,5 миллиарда кандидаток нелегко, придется получить немало отказов. Анатолий ищет любовь. Самую-самую. Поэтому после отказа первой он тут же написал второй. Вторая тоже отказала.
Тогда Анатолий пошел на риск и написал той, что еще не до конца, как ему казалось, прогрумил. Деваться было некуда, вечер был теплый, и быть одному в планы не входило. Она согласилась на кофе после работы. Встретились сразу в баре. На лице девушки возникло знакомое Анатолию разочарование, но он сделал вид, что этого не заметил, и предложил заказать не только кофе. Девушка заказала половину меню, но в первую очередь попросила принести бокальчик сидра. Анатолий подумал, что сидр на голодный желудок для нее – это не очень хорошо, а вот для него – очень. И начал строить планы на ночь.
Разговор двигался, как струя 60-летнего мужчины с плохо промассированной простатой. Анатолий отлучился на минутку – помыть руки и обдумать стратегию перехода к «десерту» на его территории. Когда он вернулся к столику, не было ни еды, ни девушки. Официантка с радостью сообщила, что его спутница забрала еду навынос.
«Тарелочница», – подумал Анатолий.
– Ваш счет, – сказала довольная официантка.
Персонал давно наблюдал за похождениями Анатолия и делал ставки. Сегодня девочки ставили против парней на то, что Анатолию не перепадет, и сорвали банк.
Чаевых он не оставил, хотя обычно не жмотился.
В квартире Анатолия пахло пачулями и Пако Рабаном, царил холостяцкий порядок с намеком на уют. Он записал расходы в потрепанный блокнот и увидел сообщение, что и финальное свидание на вечер сорвалось. Анатолий ругнулся матом, решил вернуться в бар и грустно нарезаться «на результат», но на пороге передумал.
Он снова залез в приложение и написал еще одной девчонке, с которой ему нравилось переписываться. Ей было 27, старовата для него, но он готов был простить ей этот недостаток.
В 21:30 договорились встретиться возле бара.
Он надел свежую рубашку, налил на себя Пако так, что у любого защипало бы в глазах, но Анатолий был привыкшим к сильному парфюму, крепкому алкоголю и регулярным отказам. Хотя нет. Отказы начались только в последние годы, потому что процесс увядания органики необратим, а колоть укольчики красоты или, упаси Боже, ложиться под нож хирурга он был не готов.
Анатолий как-то разгладил остатки красоты на помятом лице, достал из стакана в холодильнике розу. Там осталась еще одна. Он подумал и поставил стакан с оставшейся розой на столе на кухне. Ему очень хотелось, чтобы хоть одно свидание сегодня состоялось. На деньги, что он потратил на неудачные свидания, он мог бы снять проститутку. И недешевую. Но Анатолий был романтиком и завоевателем. Он любил момент первой встречи – и эту искру разочарования в глазах девушки. И как, постепенно, она меняла свое к нему отношение. Иногда под действием алкоголя, но это не так уж и важно. В такие моменты в нем появлялись те харизма, азарт и очарование, которые всегда любили женщины. Еще 5 лет назад он был орлом, но что-то сломалось. Но когда на него смотрят с восхищением молоденькие девушки, он верит, что все еще получится и он сможет. Он найдет в себе силы подняться. Ему нужно только одного: чтобы его любили и в него верили. Глядя в глаза юным и прекрасным, он сам чувствовал себя таким же молодым и красивым, сильным и уверенным, как раньше.
Возле входа в бар официантка помахала ему рукой с зажатой между пальцами сигаретой – издалека было похоже, будто она показала ему «фак». Анатолий сделал вид, что проверяет телефон, и потыкал по экрану для убедительности.
И тут Анатолий услышал громкий смех прокуренного женского голоса. Анатолий повернулся. Перед ним стояла женщина лет сорока. Понял он это по ее шее. У 20-летних девушек не бывает таких шей. Женщина выглядела неплохо, но была ярко накрашена, макияж подчеркивал ее возраст. На ней была короткая юбка на не самых стройных ногах. Она громко смеялась, уставившись на него. Его и без того потрепанное за сегодня эго было готово сдаться.
Анатолию захотелось заплакать и забраться к кому-то «на ручки». Да, мужчинам тоже иногда этого хочется.
Женщина просмеялась, прокашлялась и уточнила: «Анатолий»? Он кивнул. Она протянула руку и представилась Виолеттой, той самой 27-летней девушкой, с которой он так приятно переписывался. Растерянный Анатолий молча протянул ей розу.
Они расположились за его привычным столиком, и она хотела было заказать еды, но Анатолий решил не затягивать этот фарс. Он сказал, что у него времени только на один напиток и каждый платит за себя.
Виолетта не расстроилась и перешла сразу к делу.
– Ловко мы друг друга развели! – Виолетта улыбалась открытой неидеальной, но какой-то манкой улыбкой.
– А вы неплохо сохранились. В нашем-то возрасте, – попытался не отвлекаться на ее очарование Анатолий.
– Не хамите, вам не идет. Мы разного возраста. Но одно дело делаем. Груминг называется.
Виолетта снова громко захохотала. Анатолий побагровел, раздраженно запыхтел. Официантка принесла напитки. Виолетта подняла свой бокал и предложила тост: «За нас, неидеальных, но прекрасных, ибо даже на солнце есть пятна!» Выпили молча.
Анатолий совсем сконфузился. Виолетта продолжила.
– А давайте опытом делиться?! Наверняка у вас есть отработанные схемы, на которые ведутся двадцатилетние. Вы поделитесь своими, я – своими.
– Спасибо, но мне не нужны советы для груминга мальчиков-подростков.
– Почему подростков? – возмутилась Виолетта. – Я люблю тридцатилетних. Вы же из этой возрастной категории?
– Они в тридцать сейчас – как мы были в пятнадцать. Инфантилы.
– Они?! А вы – нет?!
Анатолий разозлился, вскочил, чтобы уйти, но заметил, как официантка пересчитывает и издевательски машет ему купюрами.
Он решил, что сегодня, как никогда, заслужил свидание, пусть даже не такое, на какое рассчитывал. Он сел обратно за стол.
– Мы как-то не с того начали. Давайте все-таки закажем и посидим, познакомимся.
Виолетта перехватила его взгляд на официантку, но промолчала.
Они заказали еды, и беседа полилась, как лава на Помпеи. Он спросил, как часто мальчики от нее сбегают. Она амбициозно заявила, что все ее свидания заканчиваются успешно. Анатолий пошутил: в смысле, хорошо, что все закончилось?! Виолетта проигнорировала и эту колкость и перевела разговор в сторону официантки.
– Они вот там над тобой ржут и ведь не понимают, что сами будут такими же быстрее, чем успеют опомниться.
– Почему надо мной?! Они ржут над нами.
Анатолий парировал, изо всех сил стараясь оставаться спокойным.
– Не-е. Точно над тобой. Потому, что тебя они знают, и схемы твои, судя по всему. Ты же сюда своих девочек всегда приводишь?
Анатолий замялся, ничего не ответил.
В общем, слово за слово, они проговорили несколько часов о сложностях дейтинга, когда тебе за сорок, но ты все еще чувствуешь себя молодым. И как этим балбесам объяснить, что тебе больно, когда они считают тебя старой/ым. И что ты себя так не чувствуешь. У них оказалось много общего, и в какой-то момент стало понятно, что им неплохо вместе. К этому моменту было выпито три бутылки вина и в ход пошел тяжелый алкоголь. Обычно Анатолий столько не пил на свиданиях. Но сегодня он устал и позволил себе не «держать лицо», а просто побыть собой. Почему-то казалось, что Виолетта поймет.
За разговором они много и от души смеялись. Он давно так не смеялся. Возможно, никогда – на свиданиях.
Виолетта поддерживала разговор и не заметила, как они влили в себя половину барных запасов. Когда бар закрылся и нужно было идти домой, ноги не слушались ни ее, ни его. На помощь пришел опыт. Подпирая друг друга «домиком», получилось дойти до такси, которое Анатолий, как джентльмен, им вызвал. Уходя, он громко, на весь бар, промычал, что они едут к нему, и показал уставшей официантке простую русскую «фигу».
Дома у Анатолия они прямо в одежде и обуви повалились бревнами на кровать размера кинг сайз. Но Виолетта вдруг восстала, шатко ушуршала в сторону кухни, чем-то там гремела. В спальню она вернулась с ценными находками: чайником – для себя и тазиком – для него.
С утра оба проснулись с похмельем, но оно было легким и веселым.
Заказали доставку, заплатили поровну, поели и снова легли полежать. Вырубились и похрапывали гармоничным ансамблем в четыре ноздри и две гортани. Проснулись под вечер трезвые, она засобиралась уходить. Анатолий пошутил, что не все свидания так-то у нее удачные. Она мудро парировала, что все. Иногда секс – это не самая удачная часть свидания, и без него бывает лучше. Анатолию показалось, что она может уйти и больше не вернуться. А ему не хочется, чтобы она в принципе куда-то уходила.
На пороге Анатолий ее поцеловал. Целовались долго.
Виолетта никуда не уходила еще несколько дней.
Перед тем как Виолетта ушла, они обменялись номерами телефонов, по старинке, и оба удалили дейтинг-приложения.
Светлана Суворова
Взять нахрапом
Он храпел за стенкой каждую ночь. Поначалу Нину это раздражало. Пять месяцев после тяжелого развода тишину в ее квартире нарушал только холодильник, соблазняющий открыть дверцу и взять хотя бы кусочек сыра да налить в довесок некрепкий напиток для крепкого сна. Теперь же, в съемной однушке на улице Весенней, храп нового соседа напоминал ей, что она не одна в этом мире. Поэтому, чтобы не скучать по ночам и не налегать от тоски на сыр, Нина тоже храпела: реже, но громче. Иногда она даже подстраивала дыхание под соседский ритм, чтобы быстрее заснуть. Юра, сорокалетний доцент кафедры прикладной математики, который днем выводил на доске формулы, а ночью издавал звуки, похожие на попытку вычислить квадратный корень из сна, не знал, как много значил его храп в жизни Нины. Но иногда в тишине своей квартиры тоже прислушивался к очаровательному «похрюкиванию» таинственной незнакомки.
Они познакомились в лифте, который застрял ровно настолько, чтобы стало неловко молчать. Он вдруг спросил:
– Вы же из тринадцатой?
– Да, – удивилась Нина.
– Я из двенадцатой… – смущенно пробормотал Юра. – Простите за храп.
Она рассмеялась, сражая наповал своей лучезарной улыбкой:
– Я уже привыкла. Вы, кстати, в ми-бемоль храпите, видимо, когда особенно устаете.
Юра покраснел. Лифт дернулся и поехал, словно пытаясь сгладить неловкий момент.
После этого случая Юра неделю ходил на работу сам не свой и наконец поделился с лучшим другом причиной несвойственного для себя поведения. Бывалый бабник Дима посоветовал: «Такую женщину надо нахрапом брать!» Юра решил, что храпа и так достаточно, но идею взял на вооружение и начал искать поводы встретиться с обаятельной соседкой. Он приносил ей кабачки с маминой дачи – огромные, как мячи для регби, соленые огурцы «особого рецепта» и даже чеснок – самый, по его мнению, вкусный.
– Мама говорит, что, если не раздам, эти припасы заполонят всю мою квартиру, – оправдывался он, стоя в дверях с очередной авоськой. Его пальцы, привыкшие к мелу и клавиатуре, неуклюже сжимали сумку с провизией.
Как-то раз, совершенно обыденным субботним утром, Юра как будто случайно просверлил дырку в стене ровно на месте ее книжной полки. Оценив глубину проблемы, он пришел в гости с яблоками «в качестве извинений» и тут же заметил:
– Ой, а у вас «Война и мир» в одном томе… Это же явная строительная халтура!
Нина серьезно ответила:
– Толстой пал жертвой вашего перфоратора… Но я все равно Островского больше люблю. Он даже ваш храп пережил!
Они хрустели яблоками, рассказывали друг другу о себе и, боясь спугнуть возникшую симпатию, осторожно подбирали слова.
А воскресным вечером Нина совершенно неожиданно написала в чат подъезда: «Психанула – напекла целый противень пирожков. Очень люблю печь, да угощать некого – живу одна. Приходите в тринадцатую квартиру, угощу». Через пять минут раздался стук в дверь. Юра переминался с ноги на ногу, держа в руках пустую тарелку:
– Я вообще-то за солью… Но если пирожки еще целы…
В ту ночь они храпели в унисон в одной постели, а через месяц съехались.
– Экономия на аренде, – говорила Нина подругам на фабрике.
– Рациональное решение, – объяснял коллегам Юра, поправляя очки.
В первую ночь совместной жизни Нина проснулась от непривычной тишины. Юра лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.
– Ты чего не спишь?
– Боюсь тебя разбудить.
– Храпи, – сказала она. – Иначе я не высплюсь.
Это был их секретный дуэт. Столкнувшаяся с ними в подъезде соседка сверху – пожилая тетя Люда – сказала:
– Какая у вас… гармония. Как в оркестре!
Нина и Юра переглянулись. Они и не догадывались, что тетя Люда каждую ночь, сама того не желая, слушала их ночные «репетиции» через тонкие стены панельки.
А потом Юра перестал храпеть. Совсем.
– Может развиться апноэ, – объяснял врач. – Нужна операция или хотя бы маска.
Юра купил аппарат, в котором тихо шипел, как недовольный кот. Нина, чтобы заснуть, включала запись – ту самую, где они звучали как оркестр. Но было не то.
Однажды ночью Нина проснулась от знакомого звука. Юра снова храпел – слабо, но узнаваемо. Маска валялась на полу. Она перевернулась на «свой» бок, поймала ритм и подстроилась. Почти в унисон.
– Ты чего маску-то сбросил? – спросила Нина, потягиваясь утром в постели.
– Хотел, чтобы ты выспалась.
– Больше не храпи, – сказала она. – Иначе я снова привыкну.
Юра улыбнулся, потянулся к тумбочке и достал оттуда маленькую коробочку. Внутри лежала детская игрушка – свисток в форме соловья.
– Это что? – Нина нахмурилась.
– Апгрейд, – серьезно ответил он. – Врач сказал, мне нельзя храпеть. Но он ничего не сказал про «свистеть во сне».
Нина засмеялась, а довольный собой Юра дунул в свисток. Звук вышел писклявым и немного фальшивым.
– Ми-бемоль не берешь, – констатировала Нина.
– Научусь, – пообещал Юра. – Если ты научишься спать под этот звук.
Теперь по ночам из их спальни доносились не храп и не шипение маски, а тихие, неловкие трели. Соседи думали, что у них завелись птицы. Тетя Люда при удобном случае отмечала, что это еще хуже, чем дуэт духовых инструментов.
Но Нина знала – это их новая мелодия. И она по-прежнему была в унисон.
Александра Горячко
Замыкание
– Саня, бликуешь!
Саня (по номенклатуре андроид третьего поколения класса АLX–361) осмотрел себя. Бликовало плечо, точнее, одна из граней металлической обшивки ближе к локтю. Саня скорректировал свое положение, развернул корпус на двадцать семь градусов и подвинул влево на семнадцать.
Пал Сергеич и Марья Яковлевна, примостившиеся на диванчиках крытой палубы бара, довольно захихикали. Их очень забавляло, как он замирает, чуть склонив стальную голову, и сосредоточенно определяет угол наклона луча.
Космический круизный лайнер «Парус» вторую неделю обходил Проксиму Кита. С палубы бара звезда была видна не целиком, оттеняемая поясом астероидов. И согласно расчетам Сани, до следующего «Бликуешь!» оставалось тридцать три минуты и двадцать две секунды. В самый раз. А то привыкнут. Какое будет пенсионерам развлечение?
– Не обижайся, внучок, – Марья Яковлевна похлопала по диванчику рядом с собой, и Саня подсел за их столик. – Мы же любя!
– Ну, ба! – старательно подражая человеческой интонации, протянул Саня.
Он не всегда знал, как отреагировать, чтобы порадовать пенсионеров. Но в этот раз попал в точку.
Своими шутками-прибаутками, историями о бурной молодости и по-человечески особенным взглядом на мир – образным – они и андроида делали таким же особенным. Таким же… человеческим, что ли.
Десятилетний тур по местам славы Звездных капитанов подходил к концу. Позади остались Солнце, которое когда-то пролетели насквозь Икар и Дедал, и туманность нейтронной звезды Аретина, похоронившей команду «Изумруда».
Сорок восемь часов назад «Парус» лег на путь капитана Прометея, к системе звезды Феридан. Там, на планете Зевс, все желающие смогут сделать фото с Огненным цветком, и «Парус» вернется в звездную колонию Андромеда.
На борту лайнера отдыхали в основном старики. Среди них – чета неугомонных Ласточкиных, которые хоть и соответствовали местному контингенту по возрасту, но в плане энергии давали фору даже молодым стюардам.
Сегодня их не было весь день, и вот сейчас за ужином пожилая пара принялась наперебой рассказывать андроиду, чем они занимались. Марья Яковлевна только что вернулась с аква-йоги, седые волосы облепляли голову мокрыми сосульками, делая старушку немного похожей на гуманоида. Другие отдыхающие застыдили бы ее за такой несобранный вид, но во взгляде Пал Сергеича было столько любви, что было ясно: перед ним сидит самая прекрасная женщина в мире.
Саня наблюдал за старичками с удовольствием. С удовольствием! Он не был уверен, что это заложено в его программу.
* * *
Марья Яковлевна была старушкой интеллигентной: по вечерам она вязала крючком и слушала Вагнера, оперу «Тангейзер», которую горячо любила еще с юности. И была уверена, что так же горячо полюбить ее должны и другие. Поэтому слушала каждый вечер на повторе во всю громкость, какую только позволяли динамики каюты. Так что вскоре из ее блока отселились все соседи.
А подселился механик Пал Сергеич, которого не смущали ни Вагнер, ни раскатившиеся по всей каюте клубки ниток и который нашел в Марье Яковлевне, или, как он сам ее называл, «моей Венере», последнюю любовь. Пенсионеры оказались друг другу под стать, оба озорные и хулиганистые. Похожие даже внешне. И улыбались одинаково. Их глаза, старчески-блеклые, у обоих горели. Свадьбу сыграли на второй год, чего в истории космического круизного лайнера «Парус» еще не бывало.
В первую брачную ночь Ласточкины пробрались в подсобку («помиловаться», как они сами потом оправдывались) и нашли устаревшую модель андроида-собеседника. Казалось бы, такая мелочь – ну забыли списать до отлета! «Забыли!» Так потом уже командование оправдывалось за неисполнение устава, а андроида оставили у Ласточкиных исполнять прямую функцию – быть собеседником.
Вот для стариков нашлась отрада! Уже к концу недели андроида нарекли Сашенькой и принялись воспитывать.
На ночь они читали ему «Легенды о Звездных капитанах». Вместе ходили по вечерам на смотровую палубу и отмечали каждый день, оставшийся до Зевса. Ласточкины считали, что Огненный цветок капитана Прометея – отличный символ их любви.
* * *
Саня хоть и был устаревшей моделью, но собеседником стал отличным. Он просчитал все реакции Ласточкиных и составил алгоритм ответов и интонаций. А когда алгоритм не работал, он – ну надо же! – импровизировал.
Несмотря на все шуточки и подколки, старики своего «внука» любили. Задумывались ли они, что его ответная любовь и не любовь вовсе?
Кто знает, может, Саня был для них воплощением той самой космической романтики. А может – восполнением чего-то, чего им не хватило в прошлой жизни.
– Мука́, вода и немного подсолнечного масла, – морщинистое, словно в каньонах, лицо Пал Сергеича было сосредоточено. – Мешай-мешай! Теперь пальцы послюнявь, катышек сделай и на крючок! – наставлял он, совершенно не беспокоясь, что у Сани нет слюнных желез.
Они часто рыбачили вдвоем на реке, вставали по рассвету (хотя в секции визуализации рассвет можно было заказать когда угодно), прикармливали карася, били назойливых комаров. Саня тоже бил – соответствовал.
– Крючок в петельку и потянуть, – по вечерам учила Марья Яковлевна. – На Зевсе, говорят, холодно, пончо тебе свяжем шерстяное, будешь как чукча!..
* * *
В цветастом вязаном пончо у двух простых, по старинке сбитых деревянных гробов Саня смотрелся вызывающе.
Во всем были Ласточкины похожи и, не желая нарушать этого подобия, умереть умудрились так же, в один день. А точнее – за один день до того, как в панорамном иллюминаторе крытой палубы стал бликовать Зевс.
Вместо прощальной речи андроид прочитал им, как когда-то они ему, «Легенду о Звездных капитанах». Последнюю, об Огненном цветке.
Вот я – гляди! Я создаю людей,
Леплю их
По своему подобью,
Чтобы они, как я, умели
Страдать, и плакать,
И радоваться, наслаждаясь жизнью… [2]
На крышки гробов легли два венка из цветов женьшеня, хотя и считается, что он перед Огненным цветком – как стекло перед алмазом.
* * *
После небесных похорон Саню не видели три дня. Нашли случайно. В визуальной секции. Удочка лежала рядом. Штатный техник так и не смог понять, что стало причиной отключения андроида. Починить не смог.
– «Сердце» не выдержало, – разводил он руками. – Перегорел.
Из стихотворения И. В. Гёте «Прометей» (перевод В. Левика).
