Оглавление

Мадринья ду Пекаду выражает огромную благодарность всем, кто поддерживал автора в пространственно-временном путешествии, и отдельно благодарит самого первого читателя

Глава I

— Ты, вообще, подарки, которые тебе дарят, рассматриваешь или кладешь на полку и забываешь?

Зэ, разложив на столе карту автомобильных дорог Португалии, обернулся на голос Татьяны.

— Ты про книгу? Так, стихи на португальском языке. Я недостаточно силен, чтобы понимать тонкости лирики.

— Но ты даже не просмотрел ее!

— Зачем ее просматривать, если ничего не понимаешь?

— Напрасно, напрасно, молодой человек! — в Татьяне проснулась учительница начальных классов. — Лишних знаний не бывает. В книге, между прочим, секрет имеется!

— Какой секрет? — удивился Зэ.

— Тут кое-что вложено, — Татьяна вытащила из середины книги темно-синий конверт с эмблемой в виде розы. Конверт лежал в углублении, похожем на прямоугольник, вырезанный в нескольких страницах в середине книги. Из конверта она вынула два листа и пластиковую карточку. Зэ встал у Татьяны за спиной, чтобы вместе прочитать письмо:

Дорогие сеньора Татьяна и сеньор Зэ! Переводом стихотворения Алипсе (литературный псевдоним Маркизы Леоноры де Алорна) я хотел поблагодарить Вас за участие в общем деле нашего круга. Книга её стихов — мой подарок на память.

На этом я собирался с Вами попрощаться, выразив свое огромное желание когда-нибудь принять таких замечательных людей в моем замке семьи Фронтейра в Лиссабоне, но многоуважаемый сеньор Падриньу Пробка мимоходом и витиевато произнес фразу, заставившую меня передумать. Он сказал: «Озаренному светом дано пройти сквозь века, а доброму сердцу легко найти сокрытое от глаз».

Я понял, что он имел в виду Вас, и не удивился: непонятен был намек на «сокрытое от глаз» и для чего нужно было идти «сквозь века»? Я спросил его об этом. Он ответил вопросом на вопрос:

— Вы знаете, что Алсипе хотела дать другое название циклу своих стихотворений? Она думала назвать сборник произведений «Ключи».

— Нет, не знал, — ответил я.

— Ключами можно открывать навесные замки или двери во «Внутреннем зáмке», — закончил он, поставив своим разъяснением нормального человека в тупик, и с чувством выполненного долга удалился.

После такой подсказки через некоторое время я сообразил, что Падриньу Пробка говорит о другой женщине, жившей несколько столетий назад, — Терезе Авильской, фундаментальное произведение которой так и называлось — «Внутренний зáмок». Не касаясь теологических изысканий, к которым, как человек, исповедующий здоровый практицизм, я всегда относился прохладно, должен о главном.

В Кордобе Тереза Авильская получила от епископа фрагмент Креста, на котором был распят Спаситель.

Ценность артефакта была настолько велика, что в Испании за право хранить реликвию у себя боролись все без исключения монашеские ордена и даже королевская семья. Торквемада, который к тому времени уже был дряхлым стариком, считал, что сокровище должно быть у инквизиторов, а Игнатий Лойолла требовал, чтобы в разрешении Римского Папы об основании Ордена было отдельным пунктом внесено «Положение о передаче великой святыни иезуитам».

Исключительная святость почерневшего куска кедра определяется тем, что именно эта часть дерева соприкасалась со стопами Сына Божьего и, соответственно, была окроплена его кровью в тот момент, когда их пробили гвоздями.

Святая Тереза никому не отдала драгоценность. Даже верный сподвижник по ордену кармелитов Иоан де ла Круз, скрасивший ее жизнь на склоне лет, не знал, где монахиня её спрятала, также, как у него не было ответа на вопрос, за что она её получила.

Вы говорили, Зэ, что у русских и португальцев была общая история до церковного периода, что стало причиной схожих сюжетов в фольклоре. Но у нас на протяжении тысячи лет была и общая христианская история. Крест, на котором был распят Спаситель, — единый для католиков и православных.

Понимаю, что мое предложение может не соответствовать Вашим личным убеждениям, но представителям ортодоксальной церкви в Москве оно не может не понравиться.

Если Вы найдете кусок дерева из Креста, на котором был распят Иисус, мы поделим его следующим образом: половина останется в Португалии, другую Вы увезете в Россию. Для оплаты любых расходов в экспедиции можете пользоваться корпоративной картой Фонда имени Маркизы де Алорны (ее пин-код Вам хорошо известен, но напомню: «7342»).

Даже если Вы ничего не найдете, Фонд не будет требовать потраченные деньги обратно, считая, что они израсходованы на очередной инвестиционный проект, который не окупился.

Сам, к сожалению, не смогу принять участие в поисках: испанские коллеги пристально наблюдают за любыми появлениями на их территории португальских эмиссаров по причине давней вражды, омрачающей не только отношения между нашими ложами, но и нашими странами.

Вырезанные из книги страницы я возвращаю Вам в виде перевода.

Может, он не совсем удался с точки зрения поэтической формы, но содержание передано точно. Да поможет Вам Святая Урсула понять больше, чем понял я!

Искренне Ваш, сеньор Жуау Гилермо Фонсека де Фронтейра.

— Что ты по поводу всего этого думаешь? — спросила Татьяна.

— Думаю, — ответил Зэ, — что с чувством юмора у маркиза все в порядке. Для пин-кода выбраны цифры, постоянно преследующие нас. Мы о них говорили до поездки в Португалию, встретились с ними в замке, выяснили, что они соответствуют году начала вендетты против Александра Сергеевича, и теперь каждый раз при покупке или оплате услуг нужно будет вводить «7342».

— По моему мнению, все логично и удобно. Если пользователь забудет комбинацию, ему достаточно вспомнить год Болдинской осени в жизни Пушкина по старому летоисчислению.

— Хорошо. А как ты думаешь, с вырезанными страницами он не намудрил? Почему нельзя было просто вложить конверт между страницами?

— Если бы мы не нашли послание, маркиз увидел бы в этом Промысел Божий: мол, Святая Урсула охранила от авантюры.

— Не уверен, что человек, ссылающийся на здоровый практицизм, согласился бы долго пребывать в неопределенности: нашли мы конверт — не нашли или, например, нашли, прочитали, но в поисках решили не участвовать, — засомневался Зэ.

— Ну зачем же пребывать в неопределенности? — возразила Татьяна. — Первая же операция по карте показала бы ему, что мы приняли решение поучаствовать в поисках.

— Как? Мы уже приняли такое решение? — Зэ посмотрел на Татьяну, постаравшись придать выражению своего лица вид непроходимой наивности.

— Конечно! У нас две недели каникул, безлимитная корпоративная карточка и возможность прикоснуться к тайне! Да, чуть не забыла — уникальная возможность прокатиться по Испании.

— А насчет секрета в книге, — рассуждал Зэ, — неважно, в книге или не в книге, — он для человека сродни магниту для железных опилок. Притягивает к себе так, что оторваться невозможно. Ты находишь углубление, сделанное искусственным образом. Тебе любопытно, ты думаешь: «Какая такая загадка здесь прячется?», а в душе уже готов к тому, чтобы взять ответственность за тайну на себя, потому что ты ее обнаружил первым. Это твое. Твое по праву того пещерного человека, который первым нашел съедобный корень или слабое животное, не способное спастись бегством и потому приговоренное стать обедом. В конверте — вежливое письмо с предложением отправиться в путь. Если бы тебе просто предложили, допустим, в ходе разговора вежливо, без нажима, ты бы еще подумал: соглашаться или нет. Дорога длинная, трудности разные, да ну ее, эту загадку! Никто четыреста лет о ней не вспоминал, пускай еще побудет в забвении. А так — письмо в руках, тайна почти твоя. Как можно от такого отказаться? Поэтому ставлю маркизу еще один плюс за нетривиальную подачу предложения, на которое мы согласились.

— Ты почти меня уговорил, — Татьяна, подражая выражению его лица, хлопала глазами, придавая им такое же невинное выражение. — Перевод читать будем?

— Читай. От поиска дерева, как видишь, нам не отвертеться, так почему бы на дорожку не насладиться лирикой?

Сны мои, нежные сны,

Вы реальнее жизни моей —

За границею зыбкой черты

Жизни вкус и острей, и сильней.

А любовь, что приходит во снах,

Лечит сердце (ведь сердце болит).

Но, о ужас, лечебный бальзам

На груди моей маслом лежит.

Снилось мне, что ты, мой властелин,

Этой ночью позвал в тишину

И на мягком лугу у осин

Убаюкал под песню свою.

«Спи, Алсипе, — пел твой баритон.

— Я возьму все заботы твои,

У любви твоей новый хитон,

Не должна ты бояться судьбы».

Сон во сне был реальнее сна:

Подхожу к золотому дворцу,

Слуги ключ мне дают, говоря,

Что себя тем ключом отопру.

Ключ волшебный в руке я держу.

Что он может собою открыть?

Если меньше того, что хочу,

То не стоит замок теребить.

«Открывай же, Алсипе, вперед!» —

Слышу Бога, воззвал он ко мне.

Я открыла… Проснулась и вот —

Оказалась в сегодняшнем дне…

Глава II

в которой рассказывается о том, как Господь прибивал солнце на небо, звонарь совершил неудачный полет, а одни ворота и два столба оставили кучера без ужина

Когда Господь создавал солнце, он решил прикрепить его над Толедо. Жители этого славного города уверены в этом, потому что каждый божий день небесное светило испепеляет крыши их домов, бронзовые тела и остатки растительности в закрытых двориках.

Но жители Кордобы знают больше. Когда Господь создал солнце и пытался прикрепить его над Толедо, гвоздь, который он вбивал, погнулся. Пытаясь загнать непослушного упрямца под шляпку, Господь непроизвольно сдвинул солнечный диск, который и оказался прямо над Кордобой.

Жители Толедо по-прежнему утверждают, что Верховный Творец поместил источник тепла и света над их городом. С ними никто не спорит: монополия на солнце никого не интересует.

Жители же Кордобы смиренно изнемогают под лучами, аккурат палящими из зенита и поджаривающими все живое и неживое. Особенно расходится жара к полудню, когда даже камни мостовых превращаются в камни печей для выплавки металла. Спасения нет ни в узких улочках городских кварталов, ни в тенистых садах поместий богачей. Бедняки задыхаются в известняковых мешках своих жилищ, а толстосумы — в закрытых патио около бассейнов и фонтанов с водой, которая сродни слегка остывшему кипятку.

Единственный человек в городе, который не страдает от жары, — и про это знают все кордобцы, — это звонарь на колокольне церкви Святого Августина. Не желая иметь ничего общего с изнемогающей от жары поверхностью, он устроил свое нехитрое пристанище на самом верху колокольни, где свежий ветер обдувает его немытое тело.

Педро — так звали этого звонаря — проводил все свободное от службы время там же, где, собственно, и была его служба, то есть у колоколов, позволяя себе, подобно любопытному бессмертному богу, спускаться с небес на грешную землю только тогда, когда приходила благодатная прохлада. Во время снисхождения к смертным он заказывал миску вареных бобов, в праздничные дни даже с куском свинины или говядины, в таверне «Глаз Бога», принадлежавшей сеньору Кривоглазу.

В то летнее утро девятнадцатого года правления короля Карла I солнце только начинало разводить адское пламя под своим котлом, как Педро, по обыкновению пребывая в легком блаженстве, свесил ноги с площадки своей звонницы и насвистывал только ему одному известные мелодии.

Он безмятежно осматривал близлежащие окрестности, как вдруг заметил какое-то движение за крепостной стеной. Поднимая пыль у главных ворот, полз экипаж, запряженный двумя лошадьми неопределенной или неразличимой с такого расстояния масти. Педро напряг глаза и обнаружил, что конструкция экипажа ему незнакома. Это была карета, однако непропорционально больших размеров, напоминающая охотничий домик на колесах.

Педро приготовился рассмотреть конструкцию получше, когда она будет проезжать через городские ворота, однако время шло, а улица, на которой должна была показаться необычная повозка, оставалась пустынной. Это показалось ему странным.

Устав ждать появления экипажа, Педро решил, что это дело достойно того, чтобы он спустился с небес и почтил своим вниманием диковинку. Попытавшись встать, он, подтянувшись на перилах, услышал, что рассохшееся дерево с треском ломается. Тут же он почувствовал воздействие неведомой силы, неумолимо потянувшей его вниз. Педро негромко вскрикнул и отправился в недолгий полет к той самой грешной земле, которую так не любил из-за отсутствия ветра и прохлады. К счастью, надо заметить, он не разбился, а изрядно ушибся и сломал ногу и ребра, упав на черепицу, покрывавшую крышу хибары, скромно приютившейся у колокольни.

На шум прибежал настоятель церкви Святого Августина падре Альфонсо, который, несмотря на внешний вид добряка, был человеком настойчивым и решительным. Он мужественно преодолел трудности поиска лестницы и еще большие трудности в деле пробуждения послушников, тем самым зарекомендовав себя также в качестве человека, безжалостного к чужому отдыху. Разбуженные и недовольные послушники сняли с крыши охающего звонаря.

Педро был доставлен на кровать, где ему были наложены повязки на ободранные места. Местный костоправ пояснил, что со сломанными ребрами бегать на колокольню неразумно, и, чтобы не было никаких попыток обойти врачебное предписание, крепко примотал две доски к сломанной ноге.

Пока происходили все эти события, странный экипаж стоял у городских ворот, которые в это время еще не открылись. Городской сторож не сильно утомлял себя соблюдением порядка, если это не был базарный день или его заранее не известили о приезде очередной важной персоны.

Из окна кареты показалась голова и послышался недовольный голос, вопрошавший возницу о причине задержки. Эта голова принадлежала молодой девушке с болезненным лицом и густыми черными волосами.

Хозяйка экипажа пропустила мимо ушей объяснение кучера, ссылавшегося на то, что ворота закрыты и не видно никого, кто бы мог ответить, когда они откроются. Особа чуть повысила голос и начала заново объяснять бестолковому слуге то, что уже много раз он слышал на остановках: что госпожа должна попасть на утреннюю службу в церковь именно сегодня, что служба начнется, как только колокол пробьет три раза, а они сильно задержались на последней остановке и так далее, и так далее.

Кучер нехотя спустился с козел и, направляясь к воротам, громко сказал:

— Да-да, донья Тереза. Я сделаю все, что желает донья, но если ворота закрыты на ключ, которого у меня нет, то открыть их я не смогу.

Он демонстративно постучал несколько раз в окошко в воротах и, обернувшись к карете, беспомощно развел руками. Его жест не остался незамеченным.

— Иди и найди сторожа! — прокричала ему Тереза, так как кучер не спешил возвращаться к экипажу. — И поторапливайся, иначе останешься без ужина!

— Как же! — чуть слышно пробурчал ленивый увалень, но покорно направился вдоль стены. Ему удалось в скором времени найти пролом, достаточный, чтобы переместить свое упитанное тело за пределы стены. Первая же старуха, в дверь которой он уперся, указала ему на дом сторожа.

Сторож оказался плотным бородатым блондином с крепко посаженной головой. Он с достоинством, которая приличествует не меньше, чем графу или герцогу, надел перевязь, на которой крепился массивный ключ, и отправился к воротам. На это ответственное дело он потратил приличных полчаса.

Затем сторож, оставив ворота открытыми, направился домой, попутно ругая начальника стражи, не заботившегося о регулярной проверке караулов. По этой причине стражники, которым вменялось всю ночь находиться у главных ворот, разбредались по тавернам и вдовушкам.

Кованые подковы застучали по каменным мостовым Кордобы, и карета Терезы приблизилась к мосту через Гвадалквивир, построенному еще в римскую эпоху. За мостом начиналась старинная часть города.

Однако звезды Терезы в тот день имели совсем неважное расположение, поэтому приключения путешественников не закончились. При попытке въехать на мост карета уперлась выносными балками, поддерживающими основную часть кузова, в каменные столбы на въезде. Кучер, осмотрев препятствия, пришел к выводу, что без указания хозяйки он не сможет найти правильное решение, поэтому отправился к ней на переговоры.

— Донья Тереза, — сказал он, — к сожалению, наш экипаж не может въехать на мост.

— Что же нужно сделать, чтобы он въехал на мост? — Тереза сперва даже удивилась такой постановке вопроса.

— Нужно сточить по три дедоса[1] камня у двух столбов на въезде или по три дедоса обрезать у четырех концов опорных балок.

— Какое же средство ты считаешь нужным применить в нашем положении?

Кучер выпятил грудь, гордый тем, что спрашивают его совета, и учтиво ответил:

— Конечно, нужно долбить столбы, потому что работы здесь на шесть дедос. А если пилить балки, то работы вдвое больше — на двенадцать дедос.

— Других предложений у тебя нет?

Кучер со вздохом посмотрел в сторону таверны, которую они только что проехали и откуда, несмотря на ранний час, доносился аромат свежеиспеченного хлеба.

— Госпожа со спутницами могла бы отправиться пешком до церкви, а я бы с лошадьми подождал вас здесь.

— О, мой Сеньор! — воскликнула Тереза, подняв к небу глаза. — Надеюсь, что, посылая мне таких слуг, ты заранее знаешь о границах моего терпения!

Затем, строго посмотрев на кучера, она железным тоном добавила:

— В сотый раз тебе объясняю, что я и мои две спутницы дали обет не касаться своими стопами земли Испании, пока мы не доберемся до церкви в Кордобе. И я сдержу данное слово. Прямо из кареты я поставлю свою стопу на ступеньку перед входом в церковь Святой Марины, названной в честь святой, которая чудесным образом спаслась из пасти дракона. А ты немедленно отправишься на поиски плотника, потому что пилить балки быстрее и меньше работы, чем долбить камень. Я уже молчу о том, что можно отпилить по шесть дедос с одной стороны, а не по три с двух сторон, чтобы карета могла продолжить свой путь. А чтобы желудок не мешал твоей голове практиковаться в алгебре, я распоряжусь, чтобы на ужин накормили только лошадей, а не тебя!

 Дедос — единица длины в Испании (приблизительно 1,74 см) и Португалии (приблизительно 1,83 см).

Глава III

— Чем хороша дорога? В дороге можно приятно побеседовать, дать мыслям растечься по древу и даже отдохнуть, — с философской ноткой произнес Зэ, ведя машину на север по гладкому шоссе.

— Согласна, — отозвалась Татьяна, которая думала, что удастся вздремнуть, но слова Зэ прогнали сон. — Ты вчера весь вечер просидел в Интернете. Что-нибудь интересное нашел? Что ты вообще думаешь об истории с реликвией?

— Если говорить о месте поиска, то практически вся Испания. Задача была бы проще, будь Тереза Авильская домоседкой. Отнюдь. Будучи великой путешественницей, она исколесила по Испании тысячи километров, хорошо, что еще в Новый Свет не плавала. Одних монастырей основала несколько десятков. Принимала приглашения влиятельных лиц пожить вместе со своими монахинями у какого-нибудь герцога или гранда, потом оттуда перемещалась в другой городок и так без конца.

— И где же она нашла последний приют?

— В небольшом городке, что в сорока километрах от Саламанки. Мы, кстати, через Саламанку будем проезжать. После музея можем заехать приложиться к мощам.

— Какого музея?

— Масонского музея.

— В Саламанке есть музей масонов?

— Да. Генерал Франко, разобравшись с масонскими ложами с солдатской прямотой и чисто испанской горячностью, дал команду свезти все конфискованные у масонов предметы культа в одно место. Так в Саламанке появился музей истории и Гражданской войны.

— А зачем нам музей масонов? Во времена Терезы Авильской масонов еще не было.

— Некоторые предметы достались масонам от тамплиеров. А тамплиеры –это как раз те, кто тащил в Европу из Святой земли все, что только можно было вывезти.

— Ты думаешь, что часть Креста привезли в Кордобу тамплиеры?

— Или они, или какой-нибудь рыцарь-крестоносец из знатного семейства этого города. Затем реликвия хранилась в семейных сундуках, пока не попала к епископу.

— Ты так рассказываешь, как будто точно знаешь, что так оно и было.

— Множество похожих историй наполняют раннее Средневековье. Мне не дает покоя другой вопрос.

— Какой?

— За что убеленный сединами епископ, а ему тогда было почти под пятьдесят, видавший многое в жизни и обладающий практически безграничной церковной властью в своем округе, дарит двадцатилетней монахине, не сделавшей ничего ни для церкви, ни даже для собственного ордена, такое сокровище?

— А ты не догадываешься? — развеселилась Татьяна. — Какая здесь может быть причина?

— Честно, ума не приложу. И какая?

— Любовь, конечно!

Зэ рассмеялся.

— Пожертвовать самым дорогим во имя любви — это постулат из женского мира. Характерный традиционный подход у Евы и ее многочисленных дочерей к решению возникающих проблем. Мужская часть населения не способна пожертвовать всем во имя любви. Мы — существа приземленные. Если у нас что-то выпрашивают, мы, конечно, отдадим — даже любимую удочку. Если нужно позаботиться — позаботимся. Можем хомячка покормить и за хлебушком сходить. Желательно, чтобы нам про это напомнили, а еще лучше — подсказали, как правильно сделать. Не думаю, что Тереза выпросила кусок дерева у епископа, даже если предположить, что она была ему симпатична. Человек на церковной должности может, наверное, легко расстаться с мирскими объектами, а вот с религиозными вещами он не расстался бы никогда, потому что в силу своего сана и положения придает им особое сакральное значение.

— Я бы поспорила по поводу женской жертвенности, за которой обычно прячется обыкновенный расчет, но не буду. Так же, как не буду приводить примеры, когда люди на церковных должностях нелегко расставались с вполне мирскими вещами. А если все-таки предположить, что молодая монахиня выпросила этот предмет, несмотря на сакральное значение?

— Тогда смысла не было его прятать. По обычаю, укоренившемуся среди европейцев, завладев артефактом, его нужно было положить в золотой сундучок, вмонтировать его в подножие алтаря и объявить этот храм главным среди монастырских храмов ордена или построить на этом месте новый собор. Так как этого не произошло, значит, обстоятельства передачи экспоната… Нет, «экспонат» — слишком вычурно, давай лучше будем называть это «раритетом» — так вот, обстоятельства передачи раритета в руки двадцатилетней монахини иные…

— Кстати, про сундучок, — продолжила мысль Татьяна. — Он большой? Я имею в виду по размеру? Какой толщины был крест, на котором распяли Христа? Насколько большой по объему этот кусок дерева?

Зэ задумался. Бревно толщиной восемь-десять сантиметров способно выдержать вес взрослого человека. На праздничных спектаклях религиозного содержания в Испании и Италии добровольца привязывают к кресту диаметром пятнадцать-двадцать сантиметров. Какие кресты использовали в Иудее — римской провинции — две тысячи лет назад? Нужно будет внести ясность в этот вопрос, иначе непонятно, как выглядит тот предмет, который они намерены отыскать.

— По поводу крестов будем уточнять. Про самого епископа Кордобы скудно написано: «Хуан Альварес де Толедо из ордена доминиканцев. Для своего времени считался либералом — в университете Сантьяго-де-Компастело ратовал за раздельное преподавание, как бы сейчас сказали, научных исследований и религиозных практик. Затем был епископом в Кордобе, в Бургосе, потом еще где-то. Вырос до кардинала, даже рассматривался в качестве кандидата на место Папы Римского». В принципе, ничего необычного, потому что родом монсеньор Хуан был из знатной семьи: отец Фадрике Альварес де Толедо — второй герцог Альба, а брат — маркиз де Вилла-Франка — наместник Неаполя. В Кордобе Хуан Альварес жил в епископском дворце, построенном после изгнания арабов из города. Дом епископа находится рядом с известной туристической достопримечательностью — Кордобской соборной мечетью, где колонны в полоску: редкая красота и совершенные архитектурные формы.

Глава IV

в которой рассказывается о том, как Тереза упала в обморок и неожиданно для себя стала невестой

Поднявшееся достаточно высоко солнце превратило низину у моста в римские бани: за счет тяжелой влажности воздуха духота в карете казалась нестерпимой. Спутницы Терезы постоянно обмахивались веерами, отчего потоки воздуха нагревались еще больше.

Тереза переживала. Она не находила себе места. Ей казалось, что все сговорились и делают всё специально медленно, чтобы позлить ее. Кучер нехотя искал плотника, плотник долго собирался, затем начал пилить, но отпилил меньше, чем нужно было, и ту же балку принялся пилить по второму разу.

Кучер, уставший от наставлений, отпряг лошадей и отправился поить их к реке.

Судя по тому, что его не было битый час, он явно не собирался попадаться на глаза хозяйке. Если плотник закончит свою работу, то они потеряют время, пока будут запрягать лошадей. Лучше, чтобы лошади стояли наготове.

Тереза даже пыталась успокоиться в молитве, но суетливость и хаотичность мыслей не позволили ей сосредоточиться.

«Это все дьявол, — думала монахиня. — Сейчас он силен, а я слаба. Придется согласиться с порядком вещей, изменить который не в моей власти».

Неожиданно у Терезы потемнело в глазах. Она качнулась, затем обмякла и потеряла сознание. Спутницы переполошились.

— Помогите! — закричала одна, высунувшись в окно. Вторая начала старательно смачивать водой из кувшина лоб и щеки упавшей в обморок.

Плотник, производивший равномерный шум тупой пилой, не обратил на крик никакого внимания.

— Помогите! — во второй раз крикнула девушка.

В этот момент перед каретой появился коренастый молодой человек с широким лицом и выступающими скулами. Карие глаза его блестели, смуглость кожи и сельский загар выдавали в нем простолюдина. Он отворил дверь кареты и, увидев Терезу без сознания, поднял ее на руки и быстрым шагом отправился под мост, где осторожно опустил обмякшее тело на подстилку из соломы, служившей постелью всем, у кого не было денег на комнату в гостинице.

Спутницы Терезы оторопели, но после небольшой паузы заверещали, как стая перепуганных соек. Они так же, как и Тереза, дали обет не ступать на грешную землю, пока не доберутся до церкви Святой Марины, поэтому пребывали в неуверенности: следует ли бежать за похитителем, который унес госпожу, или остаться на месте в карете, выполняя волю похищенной.

Под мостом было прохладно, утренняя жара еще не дошла сюда, а воды реки, протекая под сводами, даже казались холодными.

Достав из соломы бутыль, сделанную из сушеной тыквы, юноша открыл пробку и поднес сосуд девушке. Резкий запах вина, до этого долго хранившегося в бурдюке из свиной кожи и проданного по бросовой цене, привел Терезу в чувство. Она глубоко вздохнула и открыла глаза.

Первыми ее словами были:

— Мой Сеньор, мои ноги! Они не должны коснуться земли.

Юноша, не раздумывая, сел рядом с девушкой на солому и аккуратно переместил ноги Терезы себе на колени.

Непонятно, чего было больше во взгляде монахини, удивления или благодарности. Так или иначе, она продолжала сидеть, не предпринимая попыток изменить свое положение.

— Вам уже лучше? — спросил молодой человек. — Если ваша честь захочет обратиться ко мне по имени, может называть меня Хесусом.

— Хесус, меня зовут Тереза, Тереза из Авилы. Как я оказалась здесь? — осматриваясь по сторонам, спросила девушка.

— Я отпустил всех своих слуг и пребывал в полном одиночестве в собственном дворце, как вдруг услышал крики о помощи. Выбежав наверх, я увидел, что одной прекрасной девушке стало плохо из-за того, что воздух в карете нагрелся сильнее, чем сковородки в преисподней. Я взял на себя смелость пригласить прекрасную незнакомку во дворец, где есть возможность насладиться приятной прохладой, исходящей от фонтана.

— Дворец? Фонтан? Где все это? Я сплю?

— Смотрите, — отозвался Хесус, показывая сначала на своды моста, потом на реку. — Вот потолок дворца изящной архитектурной формы, построенный, кстати, еще во времена кесаря Траяна, а это — центральный фонтан, вода в котором никогда не заканчивается.

— А слуги? — спросила Тереза, подозрительно поглядывая на охапки соломы, неравномерными кучками разбросанные вокруг.

— Слуг я отпустил. Они сегодня проснулись рано в надежде занять удобные места на паперти церкви Святой Марины, где ожидают снять богатую жатву в праздник нашей Девы Марии.

— Праздник Успения Богородицы? Я должна быть в церкви к началу службы!

— Колокол еще не звонил. Я могу проводить вас туда, моя госпожа.

— Я дала обет сделать первый шаг, ступив на паперть у церкви Святой Марины.

— Ничего сложного. Я донесу вас до места, если мне будет дозволено сделать это.

— Нет, верните меня в карету. Мне уже лучше.

— Воля госпожи для меня закон.

— А почему вы сами не ушли к церкви, как остальные ваши… друзья… м-м-м… слуги?

— В Кордобе я остановился по пути. Я направлялся в Уэльву, чтобы сесть на корабль и отправиться в Западную Индию.

— У вас есть собственный корабль?

— Думаю, да. Корабль же сделан из дерева. Если я плотник, то все дерево на корабле принадлежит мне, значит, корабль мой.

— Вы еще и плотник? Несите меня быстрее к карете!

Хесус подхватил Терезу на руки, как пушинку, и, широко шагая, стал легко подниматься по склону.

— Вы так привычно несете меня на руках, как будто делаете привычное дело. Достойная вас невеста оценила бы такие способности, — сказала Тереза и тут же пожалела о нечаянно вырвавшихся словах.

— А вы и есть та невеста, которая достойна меня, просто я не успел вам об этом сообщить, — спокойно ответил Хесус и тут же, отвлекшись от дороги, споткнулся и чуть не упал.

Тереза покраснела:

— Осторожнее, Хесус. Еще не получив согласие на титул невесты, вы уже пытаетесь меня уронить вместе с моими достоинствами.

Теперь пришла очередь краснеть «жениху».

— Сестра! — воскликнули перепуганные монахини, когда увидели, как Хесус возвращает похищенную госпожу.

— Это второй плотник, вдвоем они быстрее справятся с работой. Эй, бездельник! — обратилась Тереза к рабочему.

— Я не бездельник, ваша милость, меня зовут Пепито!

— Хорошо, Пепито, выдай этому парню инструмент, иначе ты будешь мучить деревяшку до второго пришествия.