автордың кітабын онлайн тегін оқу Хроники Драгомира. Книга 3. Среди осколков
Татьяна Лакизюк
Хроники Драгомира
Среди осколков
Часть первая
1
– Жду не дождусь, когда все начнется, – тараторила Сентария, с тревогой поглядывая на хмурого Эгирина, который, не поднимая глаз, медленно шагал рядом.
– Ты имеешь в виду сегодняшний праздник? – тут же подхватила Луна, понимавшая желание подруги подбодрить понурого Эгирина.
Вчетвером с Аметрином они медленно шли по длинному увитому растениями коридору, который вел к главной площади Манибиона. Там их должны были ждать Оникс, Кианит с Целестиной и воздушные подружки Сильвина с Виоланой. Впереди по коридору скакали Пиритти с Пироппо, которые теперь вечно ошивались поблизости, боясь пропустить очередные приключения, постоянно преследовавшие Луну.
Со дня гибели Мориона и победы над Жадеидой прошло более полугода. За это время Аметрин, Оникс, Кианит и две воздушные подружки окончили школу и сейчас готовились к выпускным экзаменам. На подготовку отводилось два месяца. Для остальных школьников, в том числе и для Луны, наступили долгожданные каникулы.
Драгомирцы понемногу приходили в себя после пережитого потрясения и восстанавливали то, что было повреждено заклятиями ведьмы. Дома, сожженные ею, чтобы Морион мог выманить Луну из дворца, были заново отстроены, и хозяева с радостью вернулись к себе. Несмотря на радушие соседей, приютивших их, они уже очень соскучились по своим жилищам.
Гелиодор, лично руководивший строительством и выделивший для домов лучший огнеупорный камень, приказал украсить крыши флюгерами, которые мелодично звенели при каждом дуновении ветра. На флюгерах мастера изобразили огонь, заключенный в ладонях. Этим Гелиодор хотел показать, что дома надежно защищены от огня.
Поля и леса, уничтоженные полчищами магических насекомых, были засеяны новыми растениями. Благодаря ежедневному уходу, сдобренному чуточкой магии, там уже заколосились первые посевы и зазеленели кустарники.
Но главное, что произошло после смерти ведьмы, – это то, что ее проклятие наконец-то пало. Из каштановых волос целителей исчезли седые пряди. Александрит лично попробовал воспользоваться даром врачевания и вылечил сложный перелом у кристаллианца, который, пытаясь подчинить ветер, упал и сломал ногу. После его исцеления ничего плохого не произошло, и драгомирцы, чуть не плача от радости, кидали вверх шляпы. Хлопать в ладоши они не хотели. В их сердцах поселилась нелюбовь к аплодисментам.
Когда последствия долгой войны были устранены, в Драгомире решили устроить праздник в честь победителей ведьмы. Именно туда и шли сейчас друзья. Как-никак они сами, без помощи правителей и старейшин смогли заманить в ловушку непобедимую Жадеиду.
Эгирин не любил вспоминать события, унесшие жизни его отца и матери, и поэтому был не в духе. Идя по дороге, он сильно волновался, то и дело приглаживая чуть отросшие волосы, лежавшие красивой каштановой волной. Эгирин больше не красил их, чтобы скрыть свой дар, но пристальное внимание окружающих смущало его. Он был бы рад вообще не выходить из дома, чтобы не ощущать на себе любопытные взгляды, но близкие и друзья сделали все, чтобы не дать ему закрыться в своем горе.
После победы над черной магией Эгирин остался жить в Смарагдиусе, к радости Сардера и его жены Янтарии [1]. Высокая, худая, с пронзительным взглядом, эта земная волшебница совсем не походила на заботливую бабушку. Но Янтария, под стать своему имени, была доброй и светлой. Улыбка не сходила с ее лица, а пытливые глаза смотрели ласково и дружелюбно. Эгирин сразу полюбил ее. Рядом с ней его сердце оттаивало. В лице Сардера и Янтарии Эгирин, потерявший обоих родителей, приобрел близких людей.
Пока Эгирин осваивался, правители задумались о его обучении. И здесь предстояло решить немало проблем. Ведь Эгирину уже исполнилось шестнадцать лет. К этому возрасту он уже должен был учиться в выпускном классе школы Манибиона. Но по понятным причинам этого не произошло. Он не учился ни в школе Манибиона, ни даже в земной школе, где должен был быть с самого начала. Правители не знали, что и предпринять, в Драгомире никогда не было семнадцатилетних учеников. Разве только второгодники, которые встречались редко – один, может, два на сто лет. Чтобы понять, что делать дальше, Сардер решил проэкзаменовать внука. Каковы же были его удивление и гордость, когда он выяснил, что Эгирин не сильно отстал от своих ровесников, а кое в чем даже превосходит их.
Его рецепт чернил, которыми была написана записка для Луны, вообще потряс ученого. Он тут же отдал команду запустить новое производство. Вскоре во Флорессии была изготовлена первая партия ручек по этому рецепту. Кроме того, Эгирин, пряча от Жадеиды свой дар, изобрел безвредную краску для волос. Единственный ее минус заключался в том, что она быстро смывалась. Тем не менее модницы по всему Драгомиру тут же стали щеголять разноцветными прядями. Правители даже опасались, что перестанут отличать своих подопечных от жителей других петрамиумов.
Выяснив, что знаний у Эгирина достаточно, правители решили, что этот год он закончит вместе со своими сверстниками в школе Смарагдиуса, сдаст экзамены, а потом пойдет учиться в Манибион по индивидуальной программе, вместе с Луной, которая была этому только рада.
А уж как радовались ученые целители!
Ведь их школа пустовала столько лет. Из-за проклятия способности к целительству не появились даже у прямых наследников, родившихся до рокового дня. Они открыли в себе только основной дар, переходящий по наследству от отца.
Поэтому они учились в других школах, а целительство проходили по верхам.
А тут настоящий целитель. Даже целых два. Конечно же, ученые ликовали.
Эгирин, счастливый оттого, как удачно все складывается, посветлел лицом и стал чаще улыбаться, с головой уйдя в учебу.
Но не сегодня.
Сегодня его не радовали ни великолепие кованых украшений, ни причудливые фонтанчики с питьевой водой, ни даже гроздья цветов, от аромата которых кружилась голова. Хотя, впервые оказавшись в этой сказочной аллее, Эгирин долго разглядывал чудеса, созданные человеком вместе с природой.
Поэтому друзья лихорадочно искали тему для разговора, которая могла бы вернуть ему хорошее настроение и стереть с лица глубокую печаль. Увидев, что Эгирин начал прислушиваться к беседе, Сентария затараторила еще быстрее.
– Да нет, я не про сам праздник, я про дополнительные поединки, – ответила она на вопрос Луны, на ходу поправляя косички, которые в честь предстоящего события были уложены в замысловатую прическу.
– Какие поединки? – удивленно спросила Луна.
Она хотела увлечь разговором Эгирина, но, услышав новую информацию, заинтересовалась сама.
– Ты разве не знаешь? – Пироппо, услышав про поединки, сразу навострил уши.
О поединках выпускников знали все в Драгомире. Любой ребенок мечтал когда-нибудь поучаствовать в них.
– Ну ты даешь! – протянул Пиритти, шмыгнув носом.
Луна беспомощно развела руками. Она знала, что, закончив школу, выпускник сдает экзамены, получает напутствие от источника петрамиума, выбирает себе профессию и затем учится у мастера еще два года. В восемнадцать лет драгомирцы уже вовсю работают. Все понятно. Но при чем тут какие-то поединки?
– Ну конечно! – хлопнул себя по лбу Пироппо. – Откуда тебе знать о поединках, если их столько лет не проводили из-за войны с этой жабой…
Поймав гневный взгляд Аметрина, Пироппо осекся:
– Ой! То есть с ведьмой… да что ты будешь делать… с врагом, короче.
Он еще раз шмыгнул носом и виновато посмотрел на Эгирина.
– Да нормально все, – сказал тот. – А что там про поединки? Я тоже ничего не понял.
Луна и Сентария радостно переглянулись. В глазах Эгирина зажегся интерес.
– Раньше, еще до войны с этой… короче, давно… после выпуска из школы лучшие ученики участвовали в поединках.
– Это просто мечта мечт – туда попасть, – Пироппо не удержался и начал возбужденно подпрыгивать.
– Но надо хорошо учиться. Мы, конечно, тоже хотим поучаствовать, но наши оценки… – Пиритти вздохнул.
– Это потому, что не было поединков! – возразил Пироппо. – А теперь, раз их вернули, мы как начнем учиться, аж головы задымятся.
– Да иди ты, – от неожиданности Аметрин выдал любимую фразочку младшего брата. – Вы – и учиться? Не смешите меня!
– Фу ты ну ты! – запальчиво выкрикнул Пиритти. – Можно подумать, в нашей семье ты один умный. Да ради поединков мы горы свернем!
– Ну конечно, – усмехнулся Аметрин.
– Вот увидишь! Мы будем лучшими! Мы тоже хотим силу алмаза и энергию рубина. Мудрость жемчуга тоже ничего, но она нам и не понадобится. Мы и так будем умными! – затараторили братья.
– Обещаете? – Аметрин заглянул обоим в глаза.
– Да чтоб нам сгореть на месте! – хором сказали братья.
– А можно вмешаться в воспитательный процесс? – деликатно кашлянул Эгирин. – Объясните уже кто-нибудь, что за поединки и почему все так хотят в них попасть.
– Ты себе просто не представляешь! – начал Пиритти.
– Это такое… такое! – подхватил Пироппо.
Луна с Эгирином недоуменно переглянулись.
– А ну-ка цыц! – прикрикнул Аметрин на братьев. – Ничего толком объяснить не можете! Либо говорите нормальным языком, либо помолчите и дайте другим рассказать.
– Ну как хотите, – обиделся Пироппо.
– Мы всего лишь хотели описать, – следом за братом надулся Пиритти.
– Конечно… Ребенка всякий может обидеть, – хитро сощурился первый.
– Особенно такой громила! – подхватил второй.
– Послушайте! – взмолилась Луна, знавшая, что братья могут препираться до бесконечности. – Расскажите уже кто-нибудь. Интересно же!
– Ладно, слушайте, – важно начал Пиритти. – До войны каждый год проводились поединки.
– После каникул, – уточнил Пироппо.
– И экзаменов, – вставил Аметрин.
– Самые умные, как наш Аметрин, или поумнее его, – Пиритти, поймав грозный взгляд брата, на всякий случай отскочил подальше, – получали допуск к поединкам.
– Они ужасно сложные! Как-то было такое испытание страхом, что в тот год никто не смог даже выйти в финал. Все участники провалились, испугавшись за свою жизнь, – зловещим голосом добавил Пироппо. – Вот трусы! Вот я ни за что не испугаюсь!
– Но если ты становишься победителем, то тебя ждет такое! – Пироппо замахал руками в воздухе, пытаясь показать, что таинственное «такое» было просто невообразимым.
– Ну! – не выдержал Эгирин, устав смотреть на ужимки братьев. – Какое «такое»?
– Выпускник, занявший третье место, – вновь вмешался Аметрин, – получает энергию рубина и звание Рубинового мага третьего уровня. И он будет учиться не у мастера, а у настоящего викариума. И потом может стать его помощником.
– Ничего себе, – пораженно выдохнули Луна с Эгирином.
– Это вы еще другие призы не знаете, – хохотнули Пиритти с Пироппо.
– Да-да, – подхватила Сентария. – Я мечтаю занять второе место. За него дают мудрость жемчуга, то есть способность запоминать все, что когда-то прочитал или увидел.
– Зачем тебе это? – рассмеялась Луна. – У тебя и так не голова, а энциклопедия!
– Эх, тебе не понять, – вздохнула Сентария.
В своих мечтах она уже видела себя профессором в окружении пробирок и реторт [2]. А рядом в горшке благоухал ее личный цветок сентариум прекраснейший, который она наконец-то смогла вывести, получив мудрость жемчуга.
– Почему не понять? – возразила Луна. – А наставником, видимо, будет сам правитель?
– Ага, – кивнула Сентария с блаженной улыбкой.
– Выходит, первое место дает возможность учиться у старейшин? – догадалась Луна.
– А то! – воскликнул Пиритти. – А еще силу алмаза и титул Алмазного мага первого уровня.
– Для меня учиться у правителя – это уже за гранью возможного, а о старейшинах я и думать боюсь, – признался Аметрин. – Теперь вы понимаете, почему вокруг поединков такой ажиотаж. Я рад, что в этом году их решили возобновить. Уверен, с экзаменами я справлюсь. Я даже заявку уже написал. Осталось только внести в нее полученные баллы, и можно готовиться к поединкам.
Эгирин взволнованно посмотрел на него.
– Учиться у величайших людей Драгомира! Конечно! Есть от чего потерять голову. Да еще и получить дополнительные способности. Я тоже хочу поучаствовать! – загорелся он.
– Понимаю, многие хотят, – кивнул Аметрин. – Я, например, мечтаю попасть к господину Гелиодору или Андалузиту, чтобы после обучения у них стать хорошим воином. Защищать Драгомир, стоять в первых рядах, вместе с правителями, а не за их спинами, – моя самая большая мечта.
– И моя! – поддакнул Пиритти.
– И моя! – тут же влез Пироппо.
– Но вы бы могли поучиться у своего отца, он же военный викариум, – недоуменно сказал Эгирин.
– Так не принято. Я могу получить доступ к тайнам военного дела только после того, как заслужу это, докажу, что достоин доверия. Для этого нужно победить в поединках. Но я уверен, что у меня получится.
– Ты особо-то не зазнавайся, – усмехнулась Сентария. – Соперники у тебя будут тоже сильные.
– Кого ты имеешь в виду? Своего ненаглядного Оникса? Да я в два счета его одолею, – хмыкнул Аметрин.
– Во-первых, он не мой ненаглядный, а просто друг, – щеки Сентарии порозовели от досады. – Во-вторых, Кианит тоже наверняка будет участвовать. Если бы поединки заключались только в состязаниях на выносливость и силу, ты, может, и выиграл бы. Но на некоторых этапах задания интеллектуальные и на магическое мастерство…
– То есть ты хочешь сказать, что я глупее Кианита с Ониксом? – неожиданно разозлившись, перебил Аметрин.
Пиритти с Пироппо многозначительно переглянулись, но, увидев гневную складку на лбу старшего брата, передумали хихикать.
– Эй, друг! Полегче, – Эгирин встал между Аметрином и Сентарией. – Не надо кричать, не горячись. Ты чего?
Сентария упрямо вздернула подбородок и, выглянув из-за плеча Эгирина, прошипела, хотя Луна предостерегающе сжала ее ладонь:
– Внушительные мышцы еще не признак большого ума!
Пиритти и Пироппо, чуть не лопаясь от смеха, который грозил вырваться наружу, издавали хрюкающие и булькающие звуки.
– Что?! – Аметрин, отодвинув Эгирина, как гора навис над девушкой, которая едва доставала ему до плеча. – Ну и иди куда подальше вместе со своими Ониксами и Кианитами!
Глядя на побагровевшего Аметрина, Луна немного опешила. Она видела его всяким, но еще ничто на ее памяти так не выводило его из себя, даже бесконечные проделки Пиритти и Пироппо.
У Сентарии на глаза навернулись слезы. Пытаясь их сдержать, она крепко сжала кулаки. Чтобы скрыть обиду, девушка фыркнула и отвернулась, пробурчав себе под нос:
– Выращу самый уродливый цветок и назову его аметриниум наипротивнейший.
Луна чуть не рассмеялась, но потом серьезно обратилась к Аметрину:
– Ты не прав. Сентария вовсе не хотела тебя обидеть. Она всего лишь сказала правду. У тебя есть достойные соперники. Кианит и Оникс также могут выиграть главный титул. Сильвина с Виоланой, как и ты, прекрасно окончили школу и тоже наверняка захотят участвовать.
– И я, – заявил Эгирин. – Теперь ты скажешь Сентарии, чтобы она шла куда подальше вместе с Ониксом, Кианитом, воздушными подружками и мной? Нельзя недооценивать соперников. Это самая большая ошибка при любых военных действиях. Ты как будущий военный должен это знать.
Аметрин глубоко вздохнул, ему уже стало стыдно. И правда, чего он так завелся?
– Извини! Не знаю, что на меня нашло, – проговорил он, избегая смотреть Сентарии в глаза. – Просто я не доверяю Ониксу. Не знаю почему. Слишком он какой-то умный, что ли. Да еще и ходит за тобой как привязанный.
Та смерила его многозначительным взглядом и отвернулась, приняв самый высокомерный вид, который только могла.
«Сдается мне, дело попахивает ревностью», – чуть не сказала Луна, однако вовремя прикусила язык, опасаясь очередной вспышки гнева. Но любопытного взгляда все же не сдержала. А уж Пиритти с Пироппо вовсю пялились на старшего брата. Долго сдерживаемые ухмылки все же вырвались наружу, растянув рты до самых ушей.
– Чем он тебе не нравится? – спросил Эгирин. – По мне, так он сильный маг.
– Не знаю, – проворчал Аметрин. – Просто не нравится, и все. Эти его шуточки постоянные. А еще дурацкий хвостик. Это же надо себе такую прическу сделать. Шут и пустослов, одним словом.
– Теперь больше нет ни шуточек, ни хвостика, – возразила Луна. – Оникс постригся и оставил привычку всех подначивать. И вообще сильно изменился. И с тем, что он талантлив, я соглашусь. Мне он здорово помог, научил древнейшему заклинанию. Так что ты несправедлив.
– А если кто-то не в духе, то пусть пойдет и покричит, к примеру, на бревно или на забор, а лучше в зеркало, чтобы соперник соответствовал его габаритам. К тому же будет прекрасно, если этот кто-то увидит себя со стороны, – язвительно проговорила Сентария, по-прежнему обиженная на Аметрина, невзирая на все его извинения.
– Да понял я, понял, – примирительно пробубнил Аметрин. – Больше не трогаю вашего драгоценного Оникса.
– Да не наш он! – уже хором воскликнули возмущенные девушки.
– Ну что, выяснили наконец, чей Оникс? – с сарказмом сказал Эгирин. – Я могу задать вопрос?
– Конечно, – закивали друзья.
– Значит, в случае победы в поединках можно будет продолжать обучение, но уже под руководством самих старейшин или правителей?
– Да, ты правильно понял.
– А я тоже могу подать заявку?
– Не уверен. К поединкам допускаются только выпускники, а у тебя впереди еще школа целителей, – покачал головой Аметрин. – Ты сможешь подать заявку на будущий год. Как раз успеешь в ускоренном режиме окончить школу Манибиона.
– Я тоже в следующем году хочу участвовать, – сказала Сентария. – Мечтаю получить мудрость жемчуга. Ты можешь пойти со мной. Я буду рада. Интересно состязаться с достойными соперниками.
– В семнадцать лет и в поединки? Ну уж нет, – не согласился Эгирин. – Мне будет стыдно соревноваться с вами.
Не в обиду тебе, – уточнил он, глядя на Сентарию, которая готовилась возразить. – Я вовсе не считаю тебя слабой или что ты там еще успела придумать. Просто мне самому будет неловко, будто я поступаю нечестно.
Сентария, которая уже успела набрать воздуха и приготовить целую кучу возражений, на секунду задумалась и шумно выдохнула, признавая правоту Эгирина.
– Но что же делать? Как ты можешь участвовать в этом году, если ты не закончил школу Манибиона? По идее, тогда у тебя должны были быть двойные экзамены. А ты готовишься к сдаче только земной магии. Без целительства нельзя.
– Я думаю, можно сделать следующее. Я сдам экзамены в Смарагдиусе и как выпускник земной школы пойду участвовать в поединках. Но, учитывая, что у меня два дара, в случае победы наставником для себя я выберу правителя или старейшину Манибиона и тем самым получу возможность изучать целительство.
– А это идея. Так будет даже лучше, – задумчиво проговорил Аметрин. – Можно попробовать поговорить с правителями. Нужно получить их разрешение. Если все удастся, я был бы рад соревноваться именно с тобой.
– Ну да, – ухмыльнулся Эгирин, – у меня же нет хвостика и дурацких шуточек.
– Да нет, дурацкие шуточки у тебя все-таки есть, – захохотал Аметрин.
Довольные друзья хлопнули друг друга по плечам так, что, будь на их месте кто послабее, не устоял бы на ногах.
– Идея, конечно, прекрасная, – тихо сказала Луна. – Только старейшины Манибиона до сих пор нет. Никого не назначили после Празета.
Все притихли и тяжело вздохнули, вспоминая Празета, который совсем немного не дожил до освобождения Драгомира от проклятия Жадеиды. Продолжавший лечить людей несмотря ни на что, он уже был почти седым и готовился в любой момент перейти в мир забвения, приняв на себя муки, на которые обрекало целителей проклятие.
Один из учеников Празета умер, когда его голова полностью побелела, испытав перед смертью все те болезни и ранения, от которых он излечил пациентов. После этого целителям запретили лечить как раньше. Драгомирцы, боясь потерять целителей, стали обращаться за помощью гораздо реже.
Только Празет не слушал никаких запретов и брался за самые тяжелые и сложные ранения, не давая никому приблизиться к пострадавшему. Он готовился умереть на посту. Но судьба распорядилась иначе.
Празет ушел тихо, без мучений, замерзнув во сне, в ту роковую ночь, когда ведьма наслала на Манибион леденящий холод.
Луна долго плакала, узнав о его гибели. Но она понимала, что, если бы Празет не замерз в ту ночь, он все равно не дожил бы до исчезновения проклятия. Останься он в живых, он обязательно бросился бы помогать пострадавшим от оледенения. Попытался бы спасти замерзших насмерть воинов. И тогда мучительная смерть настигла бы его самого.
Значит, нужно было смириться со случившимся и признать, что судьба уберегла Празета от страшных мучений. Из уважения к его памяти место старейшины Манибиона пока пустовало. Но так не могло продолжаться вечно, рано или поздно новый старейшина заступит на свой пост.
Раздумывая об этом, друзья продолжали путь.
[2] Реторта – емкость с загнутым книзу носиком, которая используется для нагревания жидкостей при химических опытах.
[1] Янтарь – окаменевшая смола от светло-желтого до коричневого цвета, используемая для изготовления поделок и украшений.
2
– Ой! Как мы рады вас видеть!
– А вы знаете, зачем нас собирают?
– Луна, тебе-то точно должно быть известно!
Друзья добрались до центральной площади Манибиона, где их ждали остальные участники сражения с ведьмой. И Сильвина с Виоланой, как всегда, оглушили их, тут же перетянув внимание на себя:
– А про поединки слышали?
– Столько лет не проводили – и на тебе! Повезло так повезло!
– Это потому что мы выпускаемся. Мы же лучшие! Вот для нас и поединки!
– Аметрин, ты пойдешь?
Друзья не успевали отвечать. Сильвина с Виоланой тут же обрушивали на них шквал новых вопросов, попутно кокетничая с Аметрином и Эгирином. Луна и Сентария натянуто улыбались.
– Аметрин, если будет испытание страхом, ты же спасешь меня? – тянула Сильвина. – Как настоящий воин, да?
– Эгирин, а ты пойдешь? Я бы хотела посоревноваться с тобой, – щебетала Виолана, хлопая ресницами так, что Луна все больше мрачнела, глядя на это.
Некоторые кристаллианцы могут довести кого угодно своей заносчивостью. Еще бы! Ведь они умеют летать. А Сильвина и Виолана после победы над ведьмой стали совсем невыносимыми. Все стонали от их хвастовства. Благо, что экзамены на носу. Еще немного, и даже школьные стены вздохнут с облегчением, избавившись от непомерной гордости двух учениц.
Кианит и Целестина учились в Сафайрине и поэтому лишь добродушно посмеивались, глядя на взволнованных девушек, чьи волосы стояли дыбом и напоминали пенную шапку у подножия водопада. А ведь накануне мастерицы долго и тщательно укладывали их легчайшие голубоватые локоны. Но Сильвину с Виоланой так будоражила тайна, окружавшая предстоящий праздник, что прически буквально разлетались во все стороны. Хорошо хоть платья оставались по-прежнему великолепными.
Луна невольно залюбовалась воздушными красавицами. Хоть она сейчас и злилась, но все равно не могла не признать, что девушки Кристаллиума – самые удивительные жители Драгомира и меньше всего похожи на обычных людей. Очень худенькие, почти прозрачные, с такими утонченными чертами лица, что человека одолевали сомнения, настоящие ли они. Бездонные голубые глаза завораживали и обволакивали. Просто не верилось, что их цвет настоящий.
Правда, сейчас Сильвина с Виоланой выглядели так забавно, что друзья не выдержали и рассмеялись. Девушки, взглянув друг на друга, всплеснули руками и умчались поправлять прически. Шлейфы их праздничных платьев взметнулись, обдав запахом духов.
– Ну что ж, – беззлобно проворчал Кианит, – теперь можно и поздороваться.
Он церемонно склонил голову перед Луной и Сентарией и обменялся рукопожатиями с Аметрином и Эгирином. Пиритти с Пироппо тоже сунули ему свои не совсем чистые ладошки. Кианит ничего не сказал и крепко пожал им руки, отметив, как те подросли. Пиритти, которому уже исполнилось одиннадцать, резко обогнал в росте младшего брата, и если раньше их частенько путали, то теперь стало четко видно, где кто. Но несмотря на то, что Пиритти вырос, серьезности в нем не прибавилось ни на грамм. Братья по-прежнему доставляли всем кучу хлопот своими проделками, но после победы над Жадеидой им прощалось всё, ну или почти всё.
Малышка Яшмина за прошедшие полгода тоже вытянулась, округлые щечки пропали, а большие янтарные глаза серьезно смотрели с похудевшего лица. Сегодня, с огромным бантом и в пышном платье, она выглядела как кукла и так и светилась от гордости. Пусть она ничего не сделала во время последней схватки с ведьмой. Зато она не плакала и верила, что все получится. Поэтому Яшмину тоже пригласили на таинственное торжество.
Неподалеку от нее стоял понурый Оникс. Ему очень не понравилось, что Сентария поехала в Манибион с Эгирином и забыла про него. Поэтому сейчас он не обращал на нее внимания и преувеличенно оживленно разговаривал с Целестиной. Сентария заметила это и, внутренне отругав себя за невнимательность, присоединилась к их разговору.
Неожиданно с неба раздался глухой рокот. Друзья задрали головы и открыли рты от изумления. Яшмина не выдержала и громко завизжала. Прямо к ним со стороны Кристаллиума приближалась какая-то невероятная конструкция. Это был летательный аппарат с перламутровыми крыльями, державшийся в воздухе за счет большого шара, наполненного газом.
Управляли им Александрит и Гелиодор. С помощью специальных рычагов они приводили в движение крылья, чья тень накрыла всю площадь. Рядом летели Криолина с Нефелиной и несколько крепких воздушных драгомирцев. Видимо, на случай, если что-то пойдет не так. Но все было в порядке. Аппарат ловко завис над ошеломленными друзьями, и вниз упала веревочная лестница.
– Добро пожаловать на борт лунфилета! – зычно прокричал Гелиодор.
– Что-что? – встрепенулся Фиччик. – Мне послышалось, или прозвучало мое имя?
– Нет, я тоже слышала, – откликнулась Луна.
Пиритти и Пироппо уже бросились к веревочной лестнице и, как обезьянки, быстро поползли наверх. Но их обогнал Фиччик, стремительно взлетевший к чудо-машине. Сев на плечо Гелиодора, он, перекрывая шум ветра и хлопающих крыльев, переспросил:
– Как называется этот аппарат?
– Лунфилет, – повторил Гелиодор.
– Но… это же очень похоже на мое имя?
– Да, мы назвали его в честь тебя. «Лунфич» плюс «летает» – получилось «лунфилет».
– Правда? – на глаза Фиччика от волнения навернулись слезы.
– Конечно. Именно ты, превратившись в могучего Лунфича, натолкнул нас на мысль о создании такого аппарата.
– Эта чудесная машина названа в честь меня, – прошептал Фиччик.
Улыбка начала расползаться по его мохнатой мордочке.
– Эта машина названа в честь меня! – во все горло завопил он и спикировал вниз, бесконечно повторяя: – В честь меня! В честь меня!
Вся компания, балансируя на веревочной лестнице, поднялась на борт.
– А мы не упадем? – замирая от восторга, спросила Яшмина.
– Нет. Мы много раз его испытали, – ответил Александрит.
Управляя диковинным аппаратом, он даже растерял свою обычную величавость и невозмутимость. Глаза правителя блестели, совсем как у детей.
Лунфилет был сделан из распиленного вдоль ствола огромного дерева с выдолбленной сердцевиной. Вдоль стен, обшитых тканью, тянулись скамьи со спинками, на которых устроились ребята. В центре, на возвышении для пилотов, сидели Гелиодор и Алекс. Они должны были нажимать на рычаги, чтобы запускать крылья, которые поднимались и опускались, задавая направление движения и темп.
Гигантские крылья лунфилета очень походили на крылышки Фиччика, который уже сообщил об этом всем вокруг. Они были сделаны из длинных гибких стержней, обтянутых тонкой, но очень прочной тканью, которую заказали у мастериц Кристаллиума. Летописи подтверждали, что именно в этом петрамиуме испокон веков жили лучшие кружевницы.
Поэтому изобретатели лунфилета обратились именно к ним с просьбой создать прочный материал. В Драгомире говорили, что в свои изделия воздушные кружевницы вплетают нити облаков. Версия красивая, но не совсем правдивая. На самом деле мастерицы сотрудничают с анималиумами из Смарагдиуса, которые собирают для них шелковую нить, получаемую из коконов бабочек. Этих бабочек разводят в специальных лабораториях.
Луна неоднократно бывала там и каждый раз с удивлением наблюдала за процессом создания шелковых практически невидимых нитей.
В этот раз кружевницы особенно постарались. Ткань отличалась эластичностью и могла растягиваться и сжиматься, оставаясь целой. Кроме того, им удалось получить тот же самый перламутровый оттенок, как и на крыльях Фиччика, которыми он так любил хвастаться.
Виолана и Сильвина, закончившие с прическами, подлетели к аппарату и принялись восхищаться тканью крыльев. Девушки тут же решили выпросить у кружевниц хотя бы носовой платочек такого же оттенка.
– Как главным спасительницам Драгомира, они обязаны выделить нам несколько метров такой красоты, – рассуждали они, моментально забыв, что собирались просить только о платочке.
Пиритти и Пироппо опасно перегнулись через борт, пытаясь разглядеть механизм, приводящий в движение крылья. Но так ничего и не увидели. С разочарованным вздохом братья сели обратно. Правда, только после замечания, сделанного сначала Аметрином, а затем и самим Гелиодором.
– Я все обязательно покажу, когда окажемся на земле, – пообещал огненный правитель. – А пока сидите смирно. Особенно те, кто не умеет летать.
Дети продолжали крутить головами и восхищенно ахать.
В передней части лунфилета находился большой штурвал. Перед полетом Алекс и Гелиодор, совсем как дети, чуть не поссорились за право управлять аппаратом. В итоге после вмешательства Нефелины им пришлось тянуть жребий, и удача улыбнулась Алексу. Но, видя, как расстроился Гелиодор, он пообещал, что на обратном пути даст другу прорулить.
Взявшись за штурвал, Александрит совсем по-мальчишески прокричал:
– Вперед!
– Ура! – что есть мочи завопили Пиритти с Пироппо.
Через секунду кричали уже все.
В лицо дул теплый ветер, а земля тут же пропала из виду. В животах что-то тревожно ухало, но страх затмевался сумасшедшим восторгом. Им казалось, что они летят в невесомости, не чувствуя тяжести своих тел.
– Как же я завидую тем, кто умеет летать, – восхищенно вздохнула Сентария.
– Да ладно, – отмахнулась Сильвина. – Это только в первые разы так! Потом уже относишься к полету как к чему-то совершенно обычному.
– Конечно, – снисходительно рассмеялась Виолана. – Ты же не восхищаешься каждым своим шагом или вдохом. Или распускающимся цветком.
– Нет, я до сих пор восторгаюсь, когда вижу, как раскрывается бутон, – не согласилась Сентария.
– Какая романтичная натура, – захихикали девушки. – Совсем еще ребенок.
– Я думаю, это скорее достоинство, чем недостаток, – вмешался Аметрин, видя, что смех девушек задел Сентарию и та слегка покраснела.
От его слов она зарделась еще больше и, фыркнув, что не нуждается в защите, отвернулась и стала молча смотреть вдаль.
Луна, которая уже не раз испытала восторг полета, интересовалась самим аппаратом. Осматривая его, она замечала все больше сходства с Фиччиком. Сзади у лунфилета даже был прикреплен маленький хвостик, который развевался на ветру. От встречного потока воздуха защищали два выпуклых стекла, очень похожих на глаза хранителя.
3
Лунфилет сделал пару кругов над порталом, возле которого собралось огромное количество народу, и завис в воздухе. Под восторженный рев толпы герои дня начали спускаться по веревочной лестнице. Неожиданно раздался голос церемониймейстера, многократно усиленный говорильной трубой, похожей на закрученный рог муфлона [3]:
– Первой спускается наша драгоценная малышка Яшмина! Своим мужеством и отвагой она поддерживала боевой дух команды, сплотившейся, чтобы дать отпор злой колдунье.
Драгомирцы приветственно завопили во все горло. Яшмина, покраснев как помидор, поспешила вниз. Оказавшись на земле, она поправила съехавший набок бант и начала испуганно озираться в поисках мамы. Глаза девочки уже наполнились слезами, когда наконец сквозь толпу к ней пробилась молодая женщина и крепко взяла ее за руку. Яшмина тут же успокоилась. Девушки в летящих зеленых платьях проводили их на почетную трибуну, утопавшую в цветах.
– Поприветствуем Сентарию, нашу спасительницу! Она не только помогла дать отпор ведьме в последнем сражении, но и составила уникальный рецепт яда для колдовских насекомых.
Ошеломленная Сентария спрыгнула на землю с последней ступеньки, которую придерживал высокий красавчик из Гарнетуса. Другой рослый юноша подал ей руку и повел к почетной трибуне. От смущения девушка не могла поднять глаз и, если бы не провожатые, пару раз точно бы растянулась или врезалась во что-нибудь.
– А вот и наши воздушные красавицы, Сильвина с Виоланой, – продолжал греметь голос церемониймейстера. – Именно они сбили с пути ведьму и заманили ее на вершину горы. Своим искусным колдовством они так заморочили ей голову, что она не понимала, куда идет.
Девушки, в отличие от Сентарии, и не думали смущаться. Они плавно скользнули вниз, естественно, не воспользовавшись лестницей. Но подлетать сразу к трибуне не стали. Разве могли они отказаться от почетного сопровождения! Тем более встречающие были все как на подбор – элита огненных войск. Сильвина с Виоланой подхватили под руки оторопевших молодых воинов и, без умолку щебеча, потащили их к почетной трибуне. На сей раз уже провожатые смутились так сильно, что их пунцовые щеки были видны, казалось, из любой точки Драгомира.
– А теперь представляем вам Кианита и Целестину, гордость Сафайрина. Своими чарами они запутали ведьму, и та, несмотря на земной дар, заблудилась в лесу. Созданный ими волшебный ручей кружил злодейку, пока она совсем не выбилась из сил.
Кианит шумно спрыгнул на землю. Целестина немного замешкалась. Ее оглушил рев толпы. Но долго стесняться им не дали. Под громкие приветственные возгласы прелестная травница из Смарагдиуса и молодой воин из Гарнетуса подхватили их под руки и проводили к почетным местам. Кианит шел размашистой походкой, по-военному выпрямив спину, Целестина гордо выступала рядом. Варисцит, глядя на внуков, украдкой смахнул слезу.
– И когда они успели так вырасти, – тихонько сказал он Криолине.
Та вздохнула и мягко улыбнулась, крепко сжав его руку.
– Что же, настала очередь наших бравых воинов. И пусть вас не смущает их возраст, он не помеха смелости. Пиритти и Пироппо тоже участвовали в заманивании ведьмы в ловушку. А про их изобретательность по всему Драгомиру уже ходят легенды, – произнес ведущий.
Драгомирцы, вспомнив бесчисленные проделки братьев, дружно засмеялись. Пиритти и Пироппо с абсолютно невозмутимым видом спустились вниз и, наверное, впервые в жизни не вытерли рукавами носы. Подтянули штаны и, взяв за руки очаровательных травниц, гордо протопали к трибуне. Это выглядело так, будто старшая сестра ведет на прогулку младшего брата. Но, глядя на самодовольных мальчишек, никто не рискнул бы им этого сказать.
– Сразу три воина спускаются к нам. Три надежных плеча, на которые всегда можно опереться. Ой, извините, шесть могучих плеч, – пошутил церемониймейстер. – Именно они являлись ключевыми фигурами во всем сражении. Именно они осуществили весь план. Приветствуем Аметрина, Оникса и Эгирина.
Драгомирцы закричали во все горло. Вверх полетели цветы и шапки. Но Аметрин и Оникс не обращали внимания на эти почести, их заботило состояние Эгирина. Тот выглядел очень мрачным. Ведь сегодня Драгомир праздновал гибель его матери, потерять которую ему было больно, несмотря ни на что. Кроме того, битва забрала и его отца. Эгирин никому не говорил о своих чувствах, но друзья догадывались, что он испытывает. Поэтому они без промедления направились к трибуне. Там к угрюмому Эгирину подошел Сардер и тихо сказал:
– Держись, внук. Мы не можем отказать Драгомиру в праве праздновать победу, каким бы близким ни был для нас враг. Ты заслуживаешь награды, а значит, должен быть здесь. Народ хочет забыть, что ты ее сын, и принять тебя. Кроме того, сегодня будут чествовать и твоего отца. Поэтому держись. И больше никаких церемоний, обещаю.
Эгирин кивнул, сел и невидяще уставился перед собой. Аметрин с Ониксом устроились рядом, своим суровым видом отбивая у желающих охоту поглазеть на сына знаменитой ведьмы, который пошел против нее.
– Настал черед нашей главной героини, нашей гордости и надежды. Той, о ком будут слагаться легенды, складываться песни и сочиняться стихи. Наше чудо! Наш дар! Красавица Луна! – задыхаясь от восторга, объявил ведущий.
Луна, которая тоже переживала за Эгирина, быстро спрыгнула с лестницы и заторопилась к трибуне. Но это оказалось не так-то просто. Люди стали засыпать девушку цветами. И ей буквально некуда было ступить, чтобы не затоптать букеты. Нефелина с Криолиной тут же устремились на помощь. Подхватив растерявшуюся Луну, они плавно взлетели над людьми и через мгновение доставили ее прямо на трибуну.
Фиччик очень расстроился. Он бы, конечно, предпочел медленно прошествовать сквозь толпу, раскланиваясь во все стороны. Сначала он хотел надуться, но потом решил не портить себе настроение и принялся хвастаться Лиссе и Серафиму, что в его честь назвали чудесный летательный аппарат. Лисса слушала вполуха, приходя в себя после полета, а Серафима, не любившего толкотню, начало клонить в сон. Но Фиччик ничего не замечал.
Гелиодор и Александрит при помощи прочной веревки привязали лунфилет к тяжелому якорю, словно огромный воздушный шар. На всякий случай рядом поставили несколько кристаллианцев.
Наконец все расселись на свои места. И началось торжество.
На сцене появился громадный Рутил в своем кузнечном облачении. Под восторженные вопли зрителей он выкатил повозку с чрезвычайно довольным Лавушкой. Вулкан смешно косил глаза и сыто зевал, пуская небольшие пузырьки, внутри которых плясали крохотные огоньки. Все, кроме уроженцев Гарнетуса, глядя на Лавика, ахали и охали. Большинство драгомирцев впервые так близко видели кузнечный вулкан.
Лавик, радуясь всеобщему восхищению, бурлил кипящей лавой и озарял толпу огненными искрами. Между тем Рутил, надев рукавицы, подвесил над Лавиком большой магический котел и принялся кидать туда гнутые подковы, сломанные наконечники стрел и даже мечи, поврежденные в боях за Драгомир в долгой четырнадцатилетней войне.
– Нас угостят супом из металлолома? – хохотнул кто-то из толпы.
Стоявший рядом пожилой воин сурово глянул на остряка:
– За каждым из этих обломков стоит погибший драгомирец, который защищал нас с тобой.
Остряку стало стыдно. Еле слышно буркнув «извините», он спрятался в толпе.
Тем временем Лавик начал надувать щеки и выпучивать глаза, становясь все краснее. Луна даже заволновалась за него, так сильно он старался. Но это была всего лишь ежедневная работа кузнечного вулкана. Металл в котле расплавился и напоминал теперь огненную лаву, которая булькала внутри Лавика. Рутил зачерпнул жидкий металл специальным ковшом и начал тонкой струйкой разливать его по формам, разложенным на столе. Зрители привстали со своих мест, а кристаллианцы не выдержали и даже взлетели в воздух.
Золотисто-медной тягучей струей жидкий металл заполнял формы. С трудом верилось, что несколько мгновений назад он был тверже камня. Когда металл снова застыл, Рутил ловко вынул его из формы с помощью изогнутых щипцов и сунул в емкость со специальным раствором. Металл угрожающе зашипел, но тут же затих. Помощники кузнеца быстро отшлифовали изделия. Внимательно осмотрев результаты своего труда, Рутил с почтительным поклоном уступил место Гелиодору.
Гелиодор с довольной ухмылкой похлопал Рутила по плечу. Потом откашлялся и заговорил, периодически подглядывая в смятую бумажку, зажатую в огромном кулаке:
– Мы долго думали, как отблагодарить вас. Честно скажу, это оказалось непросто. Невозможно описать, что мы чувствуем сейчас. Вы, дети, спасли нас всех. В то время как мы – такие сильные и опытные – угодили в очередную ловушку ведьмы. А ведь это мы должны были защищать вас, а не наоборот. Мы в неоплатном долгу перед вами. Поэтому мы решили отметить вас орденом мужества. Орденом, который был только что на ваших глазах отлит из боевого оружия защитников Драгомира.
Гелиодор немного осип от волнения и непривычно длинной речи. И тут на сцену вышел Александрит. Из белого бархатного мешочка он достал перламутровый камень.
– Это адуляр, – сказал он, – или лунный камень. Чувствуете, какая несгибаемая энергия идет от него?
Алекс поднял камень над головой и подставил солнцу. Солнечные лучи, пройдя сквозь грани, коснулись каждого зрителя. И все почувствовали необыкновенное тепло, идущее от адуляра.
– Какой красивый… Он прекрасен… – послышалось из толпы.
– Согласен, – кивнул Гелиодор. – Такой же прекрасный, как наша Луна, получившая имя в честь него. Луна! Поднимайся к нам.
Девушка смутилась от взглядов, устремленных на нее, и быстро взбежала на сцену.
Гелиодор взял отлитый Рутилом орден, закрепил адуляр в специальной выемке, а потом приколол к платью Луны.
– Он как будто живой! – потрясенно воскликнула она.
На ощупь орден был теплый, а камень едва заметно пульсировал.
– Он хранит в себе память о наших защитниках. Так что он правда живой, – согласился Гелиодор.
В толпе многие плакали. Но эти слезы смывали боль и приносили облегчение.
Луна никак не могла выпустить орден из рук. Она словно стала с ним единым целым.
– Спасибо вам, – прошептала она.
– Нет, – улыбнулся Гелиодор, – это вам, нашим спасителям, спасибо.
Народ наконец очнулся.
– Луна, Луна, Луна, – раздалось отовсюду.
Девушка, вновь застеснявшись, поспешила занять свое место на трибуне.
Александрит вновь запустил руку в бархатный мешочек:
– На очереди у нас аметрин. Посмотрите на него! Разве он не великолепен?
Он показал ярко-желтый округлый камень с загадочным фиолетовым блеском. Вокруг будто бы сразу потеплело.
– Хранители аметрина всегда выбирали себе умных и храбрых подопечных. Почему? Да потому что аметрин символизирует мир. А значит, его имя достоин носить только величайший воин, который сделает все для того, чтобы не допустить войны! Аметрин! Прошу тебя на сцену.
Аметрин легко взбежал по ступенькам. Луна в очередной раз поразилась тому, как быстро взрослеет ее друг. На сцене стоял настоящий воин, который с достоинством принял награду из рук правителя и церемонно поклонился зрителям. Сопровождаемый овациями, он спустился вниз, на ходу раздавая подаренные цветы девушкам из первых рядов. Те краснели и провожали его восхищенными взглядами.
– Ну все, поклонниц хоть отбавляй, – прошипела Сентария и демонстративно отвернулась от Аметрина, когда тот плюхнулся на свое место.
– Ты что-то сказала? Кого хоть отбавляй? – беззаботно переспросил он.
Но тут Сентарию, к счастью, позвали на сцену.
– Посмотрите на этот камень, в честь которого получила имя Сентария, – говорил Александрит. – Видите? Он весь покрыт трещинками и изломами, которые символизируют незаурядный ум и способности. У этого камня теплая энергия, и все, кто находится рядом с его обладателем, мгновенно успокаиваются и чувствуют себя очень уютно. И это свойство нашей Сентарии. В ее сердце найдется место для всех и каждого.
Сентария, в которой секунду назад не было никакого умиротворения, устыдилась и подумала, что больше не будет шипеть на Аметрина, как кошка, которой наступили на хвост. Она с благодарностью приняла орден и тут же заторопилась назад.
Александрит с Гелиодором продолжали церемонию, награждая каждого участника событий. Наконец очередь дошла до Эгирина. Зрители затаили дыхание.
– Эгирин, – задумчиво проговорил Алекс, показывая зеленый камень с золотистыми краями. – Он выбирает себе в подопечные людей, которые всегда идут к цели. Весьма похвальное качество. Но не для всех. Наша история знает второй камень этого вида – жадеит [4]. Он тоже наделил подопечную упорством, но мы все знаем, куда она, увы, направила свой дар. А Эгирин вложил всю свою энергию в то, чтобы учиться и развиваться. Знания, к которым он шел несмотря ни на что, позволили ему понять границу между добром и злом и сделать правильный выбор. Он не только уберег свою душу от зла, но и не позволил злу захватить всех нас. То, что сделал он, больше подвига. То, что сделал его отец, достойно памяти на века. Поэтому мы приняли такое решение…
Александрит замолчал и, сделав церемониймейстеру знак, отошел в сторону.
Две воздушные девушки подлетели к какому-то большому предмету, стоявшему позади сцены, и стали медленно снимать тяжелую ткань, закрывавшую его. Воцарилась такая тишина, что немного зазвенело в ушах. Перед глазами ошеломленных людей предстал мраморный монумент – это был Морион с ладонями, сложенными лодочкой, откуда рос цветок с тремя бутонами. Вместо первого бутона кружился воздушный вихрь, второй представлял собой фонтан, на третьем танцевали огненные лепестки.
Морион стоял, чуть нагнувшись вперед, словно защищая цветок. Памятник получился настолько похожим, что у всех защемило в сердце. Сардер и Эгирин стояли как оглушенные. По лицу земного правителя медленно текла слеза. Люди в едином порыве наконец-то зааплодировали. Только это были не те страшные монотонные хлопки, которые до сих пор стояли в ушах Эгирина и других детей, а теплые и радостные аплодисменты.
Александрит вытащил из бархатного мешочка следующий камень, сразу озаривший все вокруг теплым зеленым цветом. Вставив морион в орден, он пригласил Эгирина и Сардера с Янтарией. Сардер, взобравшись на лестницу, прислоненную к монументу, чуть дрогнувшей рукой закрепил орден на памятнике Мориону.
Затем Александрит вынул последний орден и передал Янтарии, которая прикрепила награду на грудь Эгирину.
Драгомирцы выстроились в длинную очередь, чтобы возложить к монументу цветы. Церемония была закончена, и люди постепенно стали расходиться по домам. Наконец площадь у портала опустела. Только правители, а также Эгирин с Луной остались у монумента.
Девушка подошла к отцу.
– Папа, а что означает символ, который Морион держит в руках?
– Это суть нашего мира – Эссантия [5]. Она и есть душа Драгомира, его сознание. Та, которая наделяет нас силой и дает возможность творить чудеса. Та, которая создала Драгомир.
– Но мой символ…
– Да, Луна. Мы никогда не видели Эссантию. Но представляли себе ее именно так: все стихии вместе. Когда на твоем плече появился символ, мы сразу же подумали о ней. Посмотри, здесь есть всё. Сложенные ладони символизируют целительство. Растение – это Смарагдиус, основа жизни. Бутоны – это огонь, вода, воздух, без которых жизнь была бы невозможна. Это и есть истина Драгомира. Поэтому мы взяли твой символ за образец, чтобы представить Эссантию. Надеюсь, ты не против.
– Еще бы я была против, – прошептала девушка и бережно коснулась своего плеча.
[4] Жадеит, эгирин – названия разновидностей одного и того же камня, которые отличаются друг от друга незначительными цветовыми вкраплениями.
[3] Муфлон – дикий баран с большими трехгранными рогами, закрученными по спирали.
[5] Essentia (лат.) – суть.
4
– Но я хочу, – упрямился Эгирин, стоявший у большого стола в главном зале Смарагдиуса.
– Эгирин, послушай, это сложно! Я много лет сижу в судействе, и, уверяю тебя, испытания наитруднейшие. Чтобы занять призовое место, нужно быть сильным магом, – устало объяснял Сардер, потирая гудевший висок.
Он понимал желание внука участвовать в поединках, но сердце всячески противилось этому. От переживаний у Сардера с самого утра нещадно разболелась голова.
Эгирин, увидев, что дед морщится от боли, осторожно обошел его сзади и незаметно занес над его головой руку, от которой начало исходить теплое свечение. Через минуту он так же тихо отошел и продолжил неприятный разговор:
– Ты считаешь, что я слишком слаб?
– Нет, Эгирин. Ты очень умен. Но в поединках мало знаний. В первую очередь нужен опыт, а его можно приобрести, только постоянно тренируясь. Ты, увы, был лишен этого. Например, для первого этапа нужно представить такое изобретение, чтобы все удивились. И Эссантия в том числе. Если она сочтет твой труд незначительным или такое уже было изобретено, ты не двинешься дальше. Тебе бы успеть к экзаменам подготовиться. Ну какие могут быть поединки?
– К экзаменам в Смарагдиусе я вполне готов. Да и времени еще полно. Буду усиленно учить. Мне важно сдать их. Я хочу, чтобы меня признали выпускником земной школы и допустили к поединкам.
– Нет! Ты слишком много на себя берешь. Сдашь экзамены, перейдешь в Манибион, а вот на следующий год… – начал горячиться Сардер.
Он по привычке потер висок и неожиданно понял, что боль исчезла. Резко крутанувшись на стуле, он вперил строгий взгляд в невинные глаза внука.
– Ты, что ли, поколдовал, пока мялся за моей спиной? – воскликнул он.
– Нет! Что ты! – с сарказмом ответил Эгирин. – Я же ничего не умею.
– Что за шум? Кричите так, что вас слышно даже из сада, – раздался мелодичный голос, и в комнату вошла Янтария.
Длинные рукава изумрудного платья развевались, как крылья диковинной птицы.
– Кто-нибудь собирается мне ответить или я тихо говорю?
Сардер и Эгирин опустили глаза, словно нашкодившие школьники, и что-то невразумительно промычали в ответ. Когда нужно, Янтария могла быть несгибаемо твердой.
– Я должна повторить вопрос? – она приподняла темно-зеленые брови.
– Да просто я… Мы тут… – начал Эгирин, судорожно подбирая слова.
Он не знал, как рассказать обо всем, чтобы это не выглядело, словно он жалуется на деда. Сардера Эгирин любил. Да и вообще, в шестнадцать лет ябедничать уже не к лицу.
– Ничего такого… Просто мы… – Сардер тоже не знал, как рассказать жене обо всем, чтобы не нажаловаться.
Внука он любил не менее сильно, чем тот его, и тоже не хотел быть ябедой. Ябедничать в шестьдесят три года тем более не к лицу.
– Понятно, – фыркнула Янтария. – Вы опять спорите о поединках. Сардер, дорогой, ну почему ты упрямишься? Позволь мальчику участвовать. Неужели ты не веришь, что он справится?
– Но, дорогая… Я как никто другой знаю, какие там испытания. И ему некогда к ним готовиться. С нового учебного года он должен начать учиться в Манибионе. Какие могут быть поединки?
– Тс-с-с, – Янтария прижала палец к губам, – не горячись. Подумай сам. Больше у мальчика не будет такого шанса.
– Да! – поспешил поддакнуть Эгирин, обрадовавшись неожиданной поддержке.
Видя непримиримую позицию деда, он был уверен, что бабушка уж точно его никуда не отпустит.
– Почему не будет? Закончит Манибион и затем будет принимать участие в поединках на общих основаниях, как положено.
– А ты бы хотел соревноваться с участниками младше тебя? – вкрадчиво проговорила Янтария. – Для него это будет что-то вроде унижения.
– Да! – вновь вмешался в разговор Эгирин, который еле сдерживал себя, чтобы не разразиться многословной тирадой.
– Подумаешь! Всего лишь год разницы.
– Но, дорогой, это для нас с тобой год – пустяк, а для их возраста это целая пропасть.
– Да! – в третий раз поддакнул Эгирин и с надеждой посмотрел на деда.
Сардер задумался. Его лоб перерезала глубокая морщина, а губы упрямо сжались. Но долго он бы не смог продержаться. Как тут возражать, когда на тебя с такой надеждой смотрят две пары одинаковых зеленых глаз?
– Ну ладно, – со вздохом сказал он. – Тол
