автордың кітабын онлайн тегін оқу Хроники Драгомира. Книга 1. За гранью сияния
Татьяна Лакизюк
Хроники Драгомира
Книга 1. За гранью сияния
Часть первая
1
– Лу́на! [1] Луна! – мощный вопль разнесся по всей округе и достиг каждого уголка, даже самого укромного. – Куда подевалась эта несносная девчонка?!
Из распахнутого окна, уперев руки в бока, во весь голос кричала тучная, изрядно покрасневшая от натуги женщина с высоким пучком, в котором поблескивали седые пряди. От гнева ее очки съехали на нос и были готовы упасть на пол. Женщина раздраженным движением вернула их на место и снова закричала:
– Луна! Немедленно сюда! – Лицо из красного уже стало бордовым, казалось, ее вот-вот хватит удар. – Ну погоди, найду я тебя, мало не покажется! – с угрозой закончила она, с грохотом захлопнула окно и стремительным шагом вышла из комнаты.
Навстречу ей по длинному коридору, устланному облезлой ковровой дорожкой, со всех ног бежала молоденькая девушка в заношенном черном платье и сером переднике.
– Тетушка Мари, что случилось, зачем вы так кричите?
– Анита, ты как нельзя вовремя, ты-то мне и нужна! – едва переведя дух, вновь завопила тетушка. – Быстро говори! Где эта негодяйка? Ты как старшая сестра должна отвечать за нее. Ну? – она зло сощурила глаза. – Куда она спряталась?
– Но что случилось? Не волнуйтесь вы так! Прошу вас, успокойтесь. На вас лица нет!
– Что случилось??? – вскричала тетушка, и ее яростный взгляд уперся прямо в синие и абсолютно безмятежные глаза девушки. – Нет, вы только посмотрите на нее!
Женщину вновь стал душить гнев. От злости она никак не могла выговорить рвавшиеся наружу оскорбительные слова и только свирепо топталась вокруг девушки, театрально заламывая руки. Кое-как отдышавшись, тетушка завопила еще громче:
– Да твоя ни на что не годная сестра не разбудила Стефáна [2], чтобы подать ему завтрак. Из-за нее он побежал на занятия голодным. Ты же знаешь, что в школе наказывают за опоздания.
«Всего-то?» – чуть не сказала Анита, но, посмотрев на злое лицо тети, вовремя прикусила язык.
Всплеснув руками, она произнесла:
– Но, тетя Мари!.. Ведь Стефан мог бы и сам…
Мари досадливым жестом остановила ее на полуслове.
– Мой бедный мальчик, совсем голодный, как он теперь там?! – запричитала она. – За что мне все это? Кто навязал на мою голову этих бестолковых девчонок? От них нет никакой пользы… Сплошное наказание… Одна у меня отдушина, мой драгоценный сыночек. Как же он сейчас страдает! Сидит голодный… Как прикажете ему учиться, когда все мысли только о еде, а не о знаниях? Он может получить плохую оценку! И все из-за вас. Вы хоть понимаете, что наделали?
Анита досадливо поморщилась и примирительно сказала:
– Тетушка, не переживайте вы так! Сейчас я сделаю бутерброды и сбегаю в школу. Там на входе всегда есть дежурный воспитатель. Я попрошу его передать посылочку Стефану, на перемене он позавтракает.
Тетя с шумом выдохнула и строго произнесла, не забыв нравоучительно поднять указательный палец:
– Конечно ты это сделаешь, и немедленно! А затем найдешь эту дрянную девчонку, которую сегодня ждет наказание. Вас обеих ждет наказание. Чтобы впредь были благодарны тем, кто вас кормит, одевает, обувает и предоставляет кров.
Последнюю фразу она произнесла нарочито многозначительным тоном, выделяя каждое слово.
– Я сожалею, – прошептала Анита и приняла самый что ни на есть смиренный вид.
– Сожалеет она. Что толку от твоего сожаления? Сожалением сыт не будешь. Мой бедный мальчик…
Ни на секунду не поверив в мастерски сыгранное раскаяние, тетушка совершенно утратила душевное равновесие, но сил продолжать перепалку больше не было. Да и смысл? Когда ругаться не с кем, никакого удовольствия от процесса. Сердито заправив растрепавшиеся пряди в прическу, тетушка вернулась назад в комнату, не забыв при этом громко хлопнуть дверью. Стены задрожали, и на пол коридора упал увесистый кусок штукатурки, обдав пылью покорно склонившую голову Аниту. Грохот сопровождался визгливой бранью. Тетушка начала изливать свое недовольство на дядюшку Руперта, не успевшего вовремя скрыться из комнаты. Хотя дядюшка и сам любил пошуметь, дай только повод, а уж поругать двух нерасторопных, неумелых и ни к чему не приученных, по его мнению, сирот – тем более.
Анита со вздохом наклонилась, подобрала кусок штукатурки и тихонько пошла на кухню.
«Сколько злости, – печально думала она. – Проступок-то, по сути, ничтожный. Из этого вовсе не обязательно было устраивать такую трагедию. А ведь у девочки сегодня день рождения. И никто даже не вспомнил. За все тринадцать лет у Луны ни разу не было настоящего дня рождения. С хлопушками, конфетти, гостями в веселых колпачках, конкурсами, угощениями, подарками и огромным тортом со свечами… А сегодня так вообще вместо всего этого – целый ушат брани…»
Волею судьбы с самого рождения Луны девочки жили в этом доме. Дел у обеих было невпроворот. Тетушка экономила на прислуге, предпочитая все домашние обязанности свалить на двух сирот.
«Они тут живут на всем готовом, – рассуждала она, – в тепле и уюте, а я еще должна и слуг нанимать, деньги платить? Чем же тогда будут заниматься эти две бездельницы? Нет, так не пойдет», – в один миг решила тетушка и уволила всех слуг.
Сестры вроде бы справлялись, но Луна… Луна была на редкость мечтательной девочкой. Она могла засидеться в укромном уголке сада, наблюдая, как распускается цветок. Или замечтаться, глядя на облака. И при этом напрочь забыть о своих обязанностях. Она обожала разговаривать с растениями и придумывать им имена, веря, что в каждом цветке есть душа.
Играя и фантазируя, Луна, иногда и вовсе прямо во время уборки, забывала о том, что делает, и ноги сами несли ее на улицу, в любимый сад. А дело так и оставалось неоконченным. Позабытая тряпка валялась на полу, пока ее не находили. В лучшем случае Анита, бежавшая по своим делам, в худшем – Стефан, который тут же ябедничал матери, ну или сама Мари. Уж тогда-то Луне доставалось по полной, наказание было суровым и незамедлительным. Девочка приговаривалась к недельному дежурству на кухне, а в остальное время к заточению в комнате. Выход в сад или библиотеку запрещался до окончания наказания.
Анита как могла прикрывала Луну от тети, но за многочисленными хлопотами ей не всегда это удавалось.
Любой день, даже выходной или праздник, начинался для двух сирот одинаково.
Просыпаясь рано утром, они должны были приготовить завтрак для всех домочадцев. Помимо тети Мари, ее мужа Руперта и сына Стефана в доме жили еще престарелые бабушка Фифи и дедушка Бу, родители Мари, обладавшие таким же сварливым характером, как и их дочь. Они доставляли девочкам даже больше хлопот, чем остальные члены семьи.
Каждый на завтрак предпочитал нечто особенное.
Бабушка требовала мягкий манный пудинг со сливовым или ежевичным джемом. Другое варенье она не признавала, и девочкам частенько приходилось отмывать синие пальцы от ежевики. Дедушка обожал молочную кашу со свежими булочками с корицей. Булочки должны были быть пышными и горячими, а каша теплой и жидкой, без единого комочка. Мари и Руперт обычно завтракали одинаково. Они страстно любили яичницу, огромную, как луна, с хрустящим беконом и помидорами. К яичнице полагалось подавать две большие кружки кофе с молоком. Ну а Стефан, сам круглый, как пончик, всей душой обожал выпечку. Всевозможные блинчики, оладушки, пироги – непременно с пылу с жару и обязательно с каким-нибудь вареньем. В отличие от бабушки Фифи, он не высказывал никаких предпочтений по поводу варенья. Годилось любое, лишь бы очень сладкое.
Первым по утрам раздавался скрипучий голос дедушки Бу:
– Эй вы там! Где моя еда?!
На самом деле его звали, конечно же, не Бу, да и бабушка была не Фифи. Но никто уже и не помнил толком, как их звали по-настоящему.
Свои прозвища они получили от Стефана. Бабушка и дедушка не любили его с самого рождения. Эгоистичные и сварливые, больше всего на свете они ценили свой комфорт и тишину. И страшно ревновали Мари, которая теперь занималась только сыном, а на их капризы не обращала внимания.
Поэтому стоило только Стефану случайно забежать к ним в комнату, как дедушка корчил страшную гримасу и громко вопил: «Бу-у-у-у!!!», до слез пугая ребенка.
Бабушка же при виде мальчика морщилась и брезгливо тянула:
– Фи-фи-фи… Мари – скорей сюда, забери его, кажется, он испортил воздух.
Стефан так и стал их звать – дедушка Бу и бабушка Фифи. А за ним – остальные домочадцы. Потом старики и сами привыкли и спокойно откликались на новые имена.
– Анита, Луна, быстрее! Что вы там копаетесь? Хотите, чтоб я умер с голоду? Нет, они точно решили меня уморить! – не унимался дедушка Бу.
«Началось, – думала Анита. – Ну, доброго всем утра и, конечно же, отличного настроения», – и, подобрав юбки, мчалась на кухню.
Сначала они с Луной готовили завтрак самым старшим членам семьи.
Водрузив на поднос кашу и пудинг, соусник со сливками, корзинку с булочками, растопленное масло в блюдце и две кружки чая, Анита, с ловкостью жонглера балансируя на узкой лестнице, взлетала на второй этаж. Стоило ей зайти в комнату, как начинались традиционные придирки. То каша холодная, то в пудинге комочки, то булочки не сладкие, а чай похож на жидкие помои или запаренную солому из коровника.
В это время просыпались дядюшка Руперт и тетушка Мари.
Аните бы бежать на кухню, но бабушка цеплялась как клещ за ее передник и заставляла выслушивать бесконечные жалобы и упреки. Дедушка не отставал и бубнил с ней в унисон. А жалоб у них было очень много. Они считали, что в этом доме их никто не любит, – и не ошибались. А еще – что все хотят их уморить. Это, конечно, было уже преувеличение. Хоть и небольшое.
За своим рационом и режимом питания бабушка и дедушка следили с тщательностью и дотошностью врачей. Они постоянно измеряли свои порции и считали кусочки хлеба и конфеты. Если, по их мнению, им чего-то не доложили, в доме начиналась самая настоящая буря. С причитаниями, руганью и проклятьями, которые сменялись проливным дождем слез и жалоб. Поэтому Анита, наоборот, старалась принести им намного больше, чем бабушка с дедушкой могли съесть. Прижимистая Мари не спорила. Она тоже не выносила скандалы с родителями. Ведь они были единственными во всем доме, кто совсем не считался с ее авторитетом. Не желая ронять свое достоинство в глазах мужа и сына, она мирилась с нерациональным использованием продуктов. Правда, с большим трудом.
Кое-как оторвав сухую руку бабушки от своего фартука, пятясь задом и бормоча извинения, Анита летела на кухню, сопровождаемая визгливой бранью тетушки Мари.
«Ну поехали, дурдом – часть вторая», – думала она, собирая второй поднос.
В это время Луна жарила яичницу на сковороде, чьи размеры поражали воображение. Здесь тоже существовало великое множество правил. Желтки обязательно должны быть целыми и жидкими, бекон следовало нарезать тонкими ломтиками, а помидор обязательно обдать кипятком, чтобы снять с него кожицу. Не забывая бдительно следить за яичницей, девочки ловко нарезали бекон, помидоры, чтобы добавить их в сковороду. Готовая яичница присыпалась сверху свежей зеленью. Налив две кружки кофе, разложив все по тарелкам, Анита вновь неслась на второй этаж.
Обычно тетушка уже стояла на пороге, багровая от гнева, а дядюшка Руперт, попыхивая трубкой, сквозь зубы ронял укоризненное «м-да».
При подаче второго завтрака сцена повторялась точь-в-точь как и в соседней комнате. Иногда Аните чудилось, что она слышит одни и те же фразы. По крайней мере, произносились они одинаково недовольным тоном.
– Яичница невкусная, недосолена или пересолена, кофе горчит или слишком слабый, бекон не хрустит…
Придиркам не было конца.
Из-за скверного нрава домочадцев, а также из-за вспыльчивости Луны, обострившейся в подростковом возрасте, Анита предпочитала сама разносить завтраки по комнатам. Она боялась, что у Луны не хватит терпения выслушивать вечные упреки и однажды чья-нибудь каша или яичница окажется у кого-то за шиворотом. Поэтому, пока младшая сестра присматривала за готовкой на кухне, старшая, как оглашенная, бегала с этажа на этаж. В общем, день только начинался, а у нее уже не оставалось никаких сил. А ведь еще предстояло готовить завтрак Стефану.
Стефан был, собственно, неплохим. На год старше Луны, долговязый, но неповоротливый и рыхлый из-за любви к булочкам и пончикам, которыми матушка потчевала его с утра до вечера. По природе своей незлой, Стефан, ежедневно наблюдая, как капризничают и бранятся взрослые, невольно копировал их вечно недовольный тон. Уже будучи довольно большим, он мог бы и сам приходить на кухню за завтраком. Но, подражая родителям, не вставал с кровати до тех пор, пока ему не сунут порцию утренних оладий прямо под нос.
Так и произошло в это злосчастное утро. Стефан, проснувшись еще на рассвете, упрямо лежал под одеялом в ожидании завтрака. А Анита сильно задерживалась. Она имела неосторожность вежливо поинтересоваться у бабушки Фифи, понравился ли той завтрак. В ответ на нее обрушилось целое извержение претензий, и девушка никак не могла вырваться из комнаты. Милая старушка бушевала больше получаса. «Пудинг как студень, водянистый, верно, молока пожалели… Джем не сладкий, конечно, для бабушки собрали самую кислую ежевику, сладкую, поди, сами слопали… А это разве чай? Где вы видели такой чай? Думаете, раз бабушка старенькая, она ничего не соображает и ей можно подавать испитый чай… Конечно, никому нет дела до несчастной старой женщины…»
Анита никак не могла остановить этот бесконечный поток претензий. Поэтому попросила пробегавшую мимо Луну разбудить Стефана и отнести ему завтрак.
И надо же такому случиться. Завтрак остался на подносе, а сама Луна куда-то пропала. Лентяй, провалявшись в кровати до последнего, спохватился и стал быстро собираться в школу. Идти до нее было минут тридцать, а на велосипеде – совсем чуть-чуть. Но из-за полноты Стефан не мог взгромоздиться на велосипед и вынужден был ходить пешком. Так что ни о каком позднем завтраке не могло быть и речи. Стефану пришлось поспешно одеваться и бежать в школу, где за опоздание могли сурово наказать. Но вся эта спешка не помешала ему нажаловаться матери, которая тут же начала оглашать гневными воплями всю округу. Хорошо хоть дом стоял далеко от соседей, иначе тем бы пришлось несладко. И все это случилось именно в тот день, когда Анита хотела тайно приготовить небольшой пирог и вечером устроить Луне тихий и скромный день рождения. Подарок, заботливо вышитая лента для волос, уже был упакован в крохотную коробочку, украшенную бантом. Вместо этого им обеим теперь предстояло отрабатывать наказание, которое обязательно придумает изобретательная тетушка.
Горестно вздохнув, девушка заторопилась на кухню, чтобы сделать бутерброды для Стефана.
Луна заткнула уши. Из глубины дома доносились истерические вопли тетушки.
– Ничего не слышу, ничего не вижу. Надоело! Почему я должна быть служанкой у этого толстого противного задаваки? – бубнила она себе под нос. – Пусть сам встает и идет на кухню. Мало того что мы с утра как белки в колесе крутимся, готовим еду на всю эту ораву, так еще ему и завтрак носить. Не дождется! Посидит пару раз голодным – научится сам приходить! Даром такая дылда выросла!
Луна злилась, но в глубине души ее мучила совесть. Ведь она огорчила Аниту.
– И вообще, могу я хотя бы в свой день рождения не видеть его недовольную физиономию? Это было бы для меня лучшим подарком! Я и так терплю его целых тринадцать лет.
Луна встала с колен и медленно побрела по саду. Ненадолго задержалась у огромного куста дейции [3], возле которого так любила мечтать. Огромные нежно-розовые цветы, похожие на собранные в кисточки миниатюрные колокольчики, уже облетели, но растение все равно сохраняло свою королевскую красоту.
Сад тетушки Мари, ее гордость и страстное увлечение, был необычайно красив, что составляло резкий контраст с запущенным домом. Прогнав всех слуг и свалив всю домашнюю работу на сирот, она тем не менее оставила двух садовников, которые без устали ухаживали, подрезали, сажали и поливали.
Рядом с гостьей из Азии – красавицей дейцией – росла японская айва, усыпанная крупными желтыми плодами, напоминающими яблоки. Анита варила из них желе и компоты, которые обожала вся семья. Трогательный вереск с мелкими розовыми цветами соседствовал с суровым и одновременно нежным горным рододендроном. Возле них благоухала белая гортензия. В саду можно было встретить и множество других экзотических деревьев и кустарников, привезенных со всего мира. Лишь здесь Луна находила успокоение и отдых от домашних хлопот и переживаний. И не только она. В этом волшебном саду все становились чуточку добрее. Даже тетушка, будучи в крайне дурном настроении, выходя в сад и вдыхая его чарующие ароматы, менялась прямо на глазах. Лицо ее светлело, брови больше не хмурились, морщины на лбу разглаживались, а упрямо сжатый рот кривился в подобие улыбки. Пожалуй, с такой нежностью она смотрела лишь на своего сына.
В отличие от сада, дом производил гнетущее впечатление. Он был совсем крохотным: два этажа, небольшой балкончик, мансарда и высокое крыльцо. Когда-то это все выглядело даже уютно, точно кукольный домик. Но со временем краска на фасаде из голубой стала грязно-серой, с дождевыми потеками на стенах. Черепица кое-где отвалилась, из-за чего крыша постоянно протекала, и девочки во время дождя постоянно бегали с тряпками и ведрами. Входная дверь отчаянно скрипела и нуждалась в починке, как и пошатнувшийся забор. На балкончике был свален в кучу всякий хлам, что тоже не добавляло дому красоты.
На первом этаже находилась маленькая гостиная с пианино, столовая и кухня. На втором – четыре спальни. Одна для гостей, которых здесь никогда не бывало, остальные – для членов семьи. Анита и Луна жили в крохотной мансарде, по соседству с чердаком, не менее захламленным, чем балкон.
И все же благодаря их ежедневным усилиям внутри дом выглядел менее печально, чем снаружи. Чисто вымытые окна, свежие занавески, множество подушечек, которые по вечерам украшала вышивкой Анита, придавали ему более-менее уютный вид. Пледы прикрывали старую мебель, красивые скатерти украшали колченогие столы.
Главной достопримечательностью дома были огромные старинные часы с боем, с которыми любил возиться Стефан. Часы украшала изящная резьба в виде причудливых райских птиц, сказочных деревьев и цветов, проработанных до мельчайшего листика. Стефан мог долго полировать, вытирать, натирать воском и подводить стрелки. Правда, кроме возни с часами, Стефан ничего не делал по дому.
Дядюшка Руперт тоже никогда не занимался хозяйством. Он был слишком занят мечтами. Дядюшка мечтал, что станет правителем какой-нибудь огромной страны, а лучше – всего мира. Мечтал о подвигах и славе, о всеобщем поклонении и обожании, о сверхспособностях и удивительных талантах. Он вообще считал себя самым умным человеком на свете, который по ошибке попал в этот унылый и совершенно недостойный его дом. Поскольку мечты не спешили сбываться, с годами дядюшка приобрел скверный характер и огромный живот. Единственным, что он делал по дому, были пространные разговоры о ремонте. Дядюшка любил выйти на крыльцо с кружкой кофе и неизменной трубкой и разразиться получасовой речью о том, как тут надо все исправить. Однако дальше разговоров дело не шло. Дом старел, ветшал и становился все более унылым. Как и его хозяева.
Про дедушку с бабушкой и говорить нечего. Каждый из них интересовался только собственной персоной. А еще вкусной едой. Если бы вдруг из дома все исчезли, Бу и Фифи заметили бы это лишь тогда, когда им не принесли поесть.
Только Луна, забывшись, могла иногда веселой песней или смехом оживить дом. Но, становясь старше, она как будто поддавалась отчаянию этих мрачных стен, и желание смеяться посещало ее все реже. Не говоря уж о песнях.
[3] Дейция – невысокий кустарник с цветами, похожими на кружево.
[2] Стефáн – ударение на второй слог.
[1] Лу́на – ударение на первый слог.
2
Луна боком прошмыгнула на кухню и прижалась к сестре:
– Прости меня, прости, я не хотела тебя подводить! Я просто терпеть не могу этого противного Стефана. От него плохо пахнет! Можно я буду относить завтрак тетушке с дядюшкой, только не ему? Они меня почти никогда не замечают, а Стефан постоянно дразнится. Я думала, что он наконец не выдержит и спустится.
– Если бы ты сказала сразу, то ничего бы не случилось, – проворчала Анита, ставя в духовку огромный противень с уткой. – Но сегодня, так уж и быть, сделаю тебе подарок и прощу тебя сразу, а не через две минуты, как обычно, – пошутила она. – Несмотря ни на что, с днем рождения тебя!
Луна машинально кивнула и с ужасом уставилась на сестру.
– Утка? А что, у нас сегодня праздничный обед?
– Да! Я так хотела провести этот день с тобой, но все пошло не так. Не день, а сплошное наказание. Вчера Стефан получил в школе диплом за отличное сочинение, и тетушка, лопаясь от гордости, хочет закатить пир в честь этого грандиозного события.
– А ничего, что сочинение за него написала я? – хмыкнула Луна.
– Ну конечно ничего, все успешно забыли об этом, – фыркнула сестра и закатила глаза.
– Значит, нам сегодня предстоит очередное испытание… Я уже мечтаю, чтобы этот день поскорее закончился, хотя так долго ждала его.
– Ну уж нет! Выполним задание тетушки и отпразднуем. И никто нам не запретит. После ужина сразу же поднимемся к себе, тебя ждет маленький сюрприз. А забор покрасим завтра, я убедила тетю, что на сегодня у нас и так много дел.
– Какой забор?
– Вокруг сада. Такое наказание тебе придумала тетушка.
– Что?! Но мы же его недавно красили! – возмутилась девочка, вспомнив мучительные часы, которые они с сестрой провели под палящим солнцем, пытаясь тонкой кисточкой прокрасить все эти завитушки на кованом заборе.
– А ей уже разонравилось!.. Какое убожество! Кто выбирал эту краску? Этот ужасный цвет убил весь мой сад!!! – тоненьким голоском, весьма похоже пародируя тетушку, пропищала Анита.
Луна засмеялась.
– Да уж, наша тетя сегодня как никогда оригинальна!
– И не говори. Постарайся до обеда не попадаться ей на глаза. Она на тебя зла. Еще одного скандала я не перенесу. Хотя с нашей тетушкой никогда не знаешь, чего ожидать. Возможно, нам сегодня предстоит еще куча скандалов.
– Да у нее просто полный рот этих скандалов.
– Отлично сказано!
– Я еще и не так умею, – ухмыльнулась Луна.
К ней вернулось приподнятое настроение, когда она убедилась, что сестре не сильно досталось от тети. А обещанный сюрприз окончательно согрел ее душу. Лицо девочки посветлело, на губах завертелась незамысловатая мелодия. Напевая себе под нос, Луна закатала рукава и принялась чистить картошку.
– В общем, поняла, буду тиха, как мышь в погребе. Хотя нет, даже еще тише! – пропела она.
Через пару часов обед был готов. Луна на цыпочках прокралась на второй этаж, чтобы посмотреть, где тетушка. Та сидела в своей комнате, практически утонув в глубоком кресле. Удобное положение ни капли не смягчило ее злость. Она с остервенением листала журнал по садоводству, и глаза сердито сверкали за стеклами очков. Благоразумно решив, что ее сейчас беспокоить не следует, Луна так же бесшумно вернулась в гостиную и начала накрывать на стол. При этом она старалась не звенеть бокалами и столовым серебром. Ведь на звук моментально прибежит тетя, а судя по всему, она до сих пор не остыла.
Луна осторожно достала из буфета фарфоровые тарелки, которые следовало крайне аккуратно расставить по периметру стола. Тетушка дорожила посудой. Ее бы воля, она давно бы спрятала все в глубокий сундук и убрала подальше на чердак. Но, увы, дедушка Бу и бабушка Фифи отказывались есть из другой посуды. Так как они могли изрядно попортить кровь домочадцам, тетушка предпочитала с ними не связываться. С глубоким вздохом она выставляла посуду и в течение всего обеда, как коршун, хищным взглядом следила за своим драгоценным сервизом. К счастью, совместные обеды в доме устраивали редко. Только в честь какого-нибудь грандиозного события. И сегодня, к сожалению, такой повод как раз был. Отличную оценку, принесенную обожаемым сыночком, тетушка не могла не отметить.
Обед в гостиной всегда становился для девочек настоящим испытанием. Мало того, что они несколько часов чистили, жарили, варили, резали и сервировали, так потом еще и удостаивались чести обедать за общим столом. А это было такое мучение, что девочки предпочли бы остаться и вовсе без обеда. Сидеть за столом полагалось неестественно прямо, слегка склонив голову. Стоило кому-нибудь чуть-чуть согнуть спину, сразу же раздавался визгливый голос бабушки Фифи, требующий немедленно выпрямиться. Это давалось нелегко, особенно дядюшке Руперту, который из-за объемного живота так и норовил откинуться на спинку стула. Сама же бабушка благодаря занятиям танцами в юности обладала царственной осанкой и не испытывала никаких затруднений.
Худая, если не сказать высохшая, прямая как жердь, с фигурой, состоящей из одних углов, она не утратила привычек, приобретенных в богатом родительском доме. По ее требованию к обеду следовало спускаться в полном параде. Сама она начинала собираться еще с утра. Надевала старомодное платье, шляпу с вытертым страусиным пером и доставшиеся от родителей украшения. Старушка заставляла Аниту или Луну делать ей прическу, укладывая жидкие волосы в пучок, который закреплялся невообразимым количеством шпилек, что совершенно не требовалось. Но бабушка верила, что у нее на голове сооружается грандиозная прическа, а девочки поддакивали ей, чтобы не разочаровывать. Из сундука доставались узкие туфли на небольшом каблучке, которые следовало бережно начистить и отполировать до блеска. В назначенный час, цокая каблуками, бабушка величественно спускалась по лестнице, держа в одной руке веер, в другой трость. Она медленно шествовала в гостиную и торжественно усаживалась на стул. В такие моменты бабушка чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Остальным тоже надлежало нарядиться в костюмы и причесаться. Никаких пижам, халатов или, боже упаси, бигуди и тапочек. Особенно страдала от этих правил тетушка Мари. Она постоянно толстела, и ей часто оказывалось нечего надеть. С трудом втиснувшись в платье, которое в прошлом году еще застегивалось, тетушка краснела, потела и боялась поглубже вдохнуть. При каждом движении платье угрожающе трещало, тетушка еще сильнее краснела и к концу обеда походила на перезрелый помидор, который вот-вот лопнет.
Поэтому на семейных обедах тетушка ела меньше птенчика, отщипывая по крохотному кусочку. И даже удостаивалась скупой похвалы бабушки Фифи, которая искренне считала, что хорошо воспитанная девушка должна мало есть. Но судя по тому, с какой жадностью ела она сама, бабушка была не совсем хорошо воспитана.
Приборы тоже должны были использоваться строго по правилам. Рыбу следовало есть вилкой для рыбы, закуски разрезать специальным ножом. Если кто-нибудь пытался залезть ложкой в салат, то тут же получал по рукам длинной тростью, которую всегда носила с собой бабушка. К концу обеда пальцы Стефана становились красными, ведь он никак не мог выучить, что и для чего предназначено. Его бы воля, он бы все съел одной ложкой, а лучше руками. Тетушка Мари не могла защитить сына, так как сама до одури боялась бабушкиной трости. Сама-то она с детства знала, чем нужно пользоваться во время еды.
От дядюшки Руперта требовалось вести светскую беседу. Это его ни капли не тяготило. Поговорить дядюшка любил почти так же сильно, как вкусно поесть, и мог разглагольствовать часами. Как правило, все разговоры заканчивались жалобами на жизнь.
Наконец стол был сервирован. Вся посуда расставлена в строгом соответствии с требованиями бабушки Фифи. Салфетки красиво разложены, бокалы выстроены по линеечке, скатерть идеально разглажена. Луна еще раз внимательно оглядела стол и осталась довольна. Она решила ненадолго выйти в свой любимый сад, чтобы прогуляться перед обедом. Сорвав росшие вдоль тропинки цветы, она сплела венок, а оставшиеся стебли вплела в косу, став похожей на лесную нимфу. Медленно идя по саду и наслаждаясь теплым солнышком, Луна мечтала и тихо улыбалась своим фантазиям.
Она уже давно, лет с шести, знала, что волшебства не существует. Об этом ей, разумеется, когда-то сообщила тетушка. Но в душе Луна еще оставалась мечтательным ребенком с живым воображением. Вот и сейчас, идя по тропинке, она представляла себя прекрасной принцессой в длинном зеленом платье, окруженной подданными, которые обожали ее за доброту. Когда она шла, шлейф платья парил в воздухе и оставлял после себя след из лепестков, которые тут же подхватывал ветерок.
– Кто это у нас тут расхаживает? Да так медленно и важно. Ни дать ни взять сама королева к нам пожаловала.
Противный голос в один миг разрушил все очарование. Луна открыла глаза и увидела ухмыляющуюся физиономию Стефана, который, кинув портфель на скамейку, стоял прямо перед ней, преграждая путь.
– Тебе-то какое дело, – ответила девочка. – Дай пройти.
– Конечно-конечно, – захохотал тот, – сейчас, только в поклоне согнусь да шляпой пыль подмету, ваше королевское высочество.
– Послушай, – тихо сказала Луна. – Давай без скандала, не хочу портить себе настроение сегодня.
– А что у нас за великий день?
– Мой день рождения. И если ты оставишь меня в покое, это будет лучшим подарком.
– Ах, у нашей королевы лесных поганок и склизких червяков сегодня день рождения, – еще громче засмеялся Стефан. – Ну тогда конечно, проходите-проходите.
Он посторонился, и девочка, с опаской глядя на него, осторожно пошла к дому. Не успев сделать и шага, она растянулась, споткнувшись о ногу, которую исподтишка подставил ей Стефан. Венок слетел с головы. Стефан тут же стал топтать его, издевательски улюлюкая. Луна вскочила, смахивая слезы. Ей было жаль не столько себя, сколько цветы. Ярость поднялась в ней тяжелой горячей волной, и Луна крепко сжала кулаки…
– Стефан, ты уже пришел, сыночек. Иди скорей к мамочке, у меня для тебя сюрприз, – в открытом окне появилась тетушка Мари, которая при виде обожаемого сына пришла в самое благодушное настроение.
Стефан тут же схватил портфель и побежал в дом, не забыв при этом еще раз пнуть несчастный венок.
Луна немного постояла, приходя в себя. Щеки ее пылали. Эта вспышка удивила и даже напугала ее саму. Если бы не тетушка Мари, она бы ударила Стефана, чего еще никогда не случалось.
Луна бережно подняла поруганный венок и отнесла его в высокую траву.
– Простите меня, маленькие цветочки, вы все равно очень порадовали меня.
Затем глубоко вздохнула и побрела в дом, отряхивая платье. В гостиной уже звенел колокольчик. Это Анита подавала сигнал, что обед готов. Все спешили к столу, в центре которого красовалась утка, от нее шел такой пряный аромат, что вечно голодная тетушка громко сглотнула слюну. На гарнир был молодой картофель, сваренный целиком и посыпанный зеленью и специями. Рядом стояли блюда с тарталетками, начиненными белыми грибами и сыром, разнообразные закуски и нарезанные овощи. Бабушка окинула строгим взглядом стол и, не найдя к чему придраться, величественно кивнула, что послужило сигналом к началу трапезы.
Дядюшка медленно встал, с шумом прокашлялся и начал торжественную речь:
– Дорогой сын, наша надежда и опора!
При этих словах тетушка громко всхлипнула и утерла слезы уголком кружевного платочка.
– Сегодня ты опять порадовал нас. Молодец! Мы тобой невероятно гордимся. Этот тост за тебя!
Дядюшка был сильно голодным и поэтому предельно кратким. Аппетитно пахнущая утка на время лишила его красноречия, и он постарался поскорее свернуть свое выступление.
– А теперь давайте есть. Приятного аппетита! – торопливо закончил он и шумно вдохнул аромат жареного мяса.
Все с жадностью набросились на еду. Каждый норовил ухватить кусочек пожирнее. Только тетушка из-за слишком тесного платья да девочки из-за скромности не участвовали в общей суматохе. Бабушка, напрочь забыв о манерах, тащила на свою тарелку сочную грудку, дядюшка уже откусил огромный кусок ножки, Стефан запихал себе в рот целое крылышко.
И вот наконец за столом воцарилась тишина, прерываемая только вздохами, чавканьем и хрустом костей. Анита не успела нарезать несчастную утку на порции, как домашние уже обглодали последние косточки. Едва утка закончилась, семейство набросилось на остальную еду. Несколько мгновений – и стол был практически пуст, словно все смела саранча. Бабушка, увидев, что еды больше нет, тут же вспомнила о манерах, выпрямила спину и начала обмахиваться веером, не забывая пристально следить за окружающими. Объевшийся дедушка Бу пытался незаметно вздремнуть, сохраняя при этом правильную осанку. На его красноватом морщинистом лице разлилось такое блаженство, что он стал непохож на самого себя. Обычно насупленные брови заняли положенное природой место, лоб разгладился, а кончики жидких усов даже немного приподнялись вверх, что, вероятно, означало довольную улыбку. Сцепив скрюченные пальцы на животе, он погрузился в сытые раздумья.
Дядюшка, протяжно рыгнув, с трудом выбрался из-за стола и упал в глубокое кресло перед камином. Тетя Мари, кое-как встав, уже не рискнула садиться, опасаясь за свое платье, поэтому неловко облокотилась на стену у окна. Настало время светских бесед. Дядя Руперт почистил трубку, откашлялся и завел свою вечную пластинку о том, какой он замечательный и как бы все без него плохо жили.
Под его монотонное бормотание Луна забылась и попыталась ножом для мяса отрезать кусочек тарталетки, чудом доставшейся ей при нашествии на стол. И незамедлительно получила по пальцам бабушкиной тростью.
– Ой! – мгновенно придя в себя, она отдернула руку.
Пальцы горели как ошпаренные. Луна с трудом удерживалась, чтобы не подуть на них или не сунуть в стакан с холодной водой.
– Луна! Что такое? Ты ведешь себя за столом как простолюдинка, – захихикал Стефан, незаметно облизывая жирные пальцы. – Словно деревенщина! Неумытая, необразованная, оборванная деревенщина.
Луна так возмутилась, что на мгновение лишилась дара речи.
– Да ты! Ты! Ты…
Анита, пытаясь сгладить конфликт, быстро проговорила:
– Девочка моя, успокойся! Стефан не хотел тебя обидеть! В его возрасте все мальчишки такие.
– Ага, так я и поверила! Не хотел он обидеть!!! – яростно отмахнулась Луна. – Ты прекрасно знаешь, что он ненавидит меня и мечтает выгнать из этого дома.
Упрямо вздернув подбородок, она воинственно развернулась к Стефану:
– Как ты смеешь меня так называть? На себя посмотри! Сам пальцы облизываешь!
– Еще как смею! Я-то у себя дома, в отличие от некоторых. Несчастные бродяжки, без дома, без родителей. Сиротки-нищенки! Никому не нужные, всеми позабытые, – кривляясь, завопил Стефан, стуча ложкой по столу в такт своим словам. – У кого-то сегодня день рождения, а никто об этом даже и не вспомнил! Зато мне целый стол накрыли. А кто-то и без угощения, и без подарка…
Луна выставила вперед обе руки, словно защищаясь от его слов.
– Прекрати! – закричала она, побелев от злости.
Все неприятности дня, казалось, обрушились на нее с новой силой, и она больше не могла сдерживаться. Утренний скандал, затоптанный венок, а теперь еще и это…
– Ну-ну! – дядюшка прервал свою бесконечную речь. – Луна, ты должна уважать Стефана. Что за крики? Немедленно сбавь тон! Я требую!
Дедушка Бу тоже хотел что-то добавить, но ему помешала икота, с которой он никак не мог сладить. Поэтому старик ограничился тем, что нравоучительно погрозил девочке пальцем.
– Что? – ошеломленно переспросила Луна. – Я еще и виновата?
От обиды ее голос задрожал.
– Девочка моя, успокойся, пойдем отсюда, ты вся дрожишь, – Анита настойчиво пыталась вывести сестру из-за стола.
– Ну уж нет! – в сердцах крикнула та. – Я не позволю так с собой обращаться! По какому праву он так себя ведет?!
В гневе Луна словно увеличилась в размерах и угрожающе нависла над Стефаном.
– Нищенка! Грязная замарашка! – уже не так уверенно пробормотал Стефан.
Неожиданно ему стало страшно. Захотелось побыстрее убраться из комнаты и даже спрятаться под стол.
– Это я нищенка?!
– Да, ты! – втянув голову в плечи, еле слышно пропищал Стефан.
И тут произошло нечто невероятное. Сначала волосы на голове Стефана зашевелились, словно живые. А затем из них повалил густой белый дым.
– Мама, папа! – что есть мочи завопил перепуганный Стефан. – Что со мной?
Мари быстрее молнии метнулась к сыну, начала дуть и хлопать ладонью по волосам. Руперт бестолково топтался рядом, не зная, что предпринять. Дедушка и бабушка привстали со стульев и с открытыми ртами наблюдали за происходящим.
Несмотря на усилия Мари, дым стал потрескивать и превращаться в искры. То тут, то там уже появлялись язычки пламени. Волосы горели.
– О-о-о! – одновременно вырвалось у всех.
– Мама!!! Сделай что-нибудь! – в ужасе кричал Стефан, вертясь на стуле, как уж на сковородке. – Ой-ой-ой! Горячо! Помогите!
Родители суетились вокруг, заламывая руки. Бабушка прикрыла веером глаза. Дедушка пытался что-то сказать, но только невразумительно мычал. Луна взирала на все это с каким-то мрачным удовлетворением.
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – продолжал вопить Стефан.
Наконец в гостиную вбежала Анита с ведром воды и вылила его прямо на огонь. Стефан на секунду захлебнулся, закашлялся и с воем повалился на пол, конвульсивно дергая руками и ногами. Вода стекала с него ручьями.
Луна моргнула и с неестественно прямой спиной вышла из комнаты. Через несколько мгновений она так сильно хлопнула дверью их с Анитой комнаты, что портреты на стенах коридора вздрогнули, а фарфоровый сервиз, украшавший праздничный стол, мелодично зазвенел. К счастью, всем сейчас было не до нее, а то бы она не избежала наказания. Вести себя таким образом сиротам категорически запрещалось.
Тетушка Мари хлопотала вокруг сына. Остальные потрясенно молчали, пытаясь осмыслить происшедшее. Наконец дядюшка Руперт, который считал, что знает абсолютно все на свете, с умным видом изрек:
– Это шаровая молния! Видимо, залетела через открытое окно. Посмотрите, на улице все стихло и потемнело. Значит, скоро будет гроза.
– Так что же ты стоишь столбом! – рявкнула Мари. – Немедленно закрой окно! Анита, быстро за полотенцами!
– Уже бегу, тетушка! – ответила девушка, выбегая из комнаты.
Вскоре порядок в гостиной был наведен. Ошеломленного Стефана насильно уложили в кровать и сунули ему для успокоения пару монет для копилки. Мари была уверена, что ее драгоценный сыночек находится на краю гибели. Однако ожоги, полученные им, оказались незначительными. Что не помешало тетушке тщательно обработать каждый из них заживляющей мазью. Волосы решили остричь, так как сделать из уцелевших какое-то подобие прически оказалось невозможно.
3
Поздним вечером, накормив всех ужином и прибравшись, Анита медленно брела по коридору в комнатку. Луна, по распоряжению тети, весь остаток дня провела взаперти. Подойдя к двери, Анита не стала сразу заходить. Сначала надо было успокоиться и понять, что делать дальше. Луна не должна видеть, как испугало сестру происшествие со Стефаном. Анита сделала несколько глубоких вдохов и толкнула дверь.
– Девочка моя, ты спишь? – тихонько спросила она, присев на краешек кровати.
– Уснешь тут. У меня до сих пор волосы дыбом. Как у Стефана. Спасибо, что не горят, – проворчала Луна.
Анита включила маленький ночник и подошла к окну. Была уже глубокая ночь. Почти черное небо освещалось миллиардами звезд, будто кто-то рассыпал на бархатную подушку бриллианты. Ветер ласково трогал макушки деревьев, и те, словно уклоняясь от щекотки, качались в разные стороны. В пруду лягушки завели свою древнюю, как сама природа, песнь – такую жалобную и трогательную. Возможно, они пытались рассказать о нелегкой жизни в болотах и коварстве хитрых мошек и комаров, которых так нелегко поймать. Жизнь шла своим чередом, все было на своих местах, дышало покоем и уютом. Только в маленькой мансарде поселилась тревога.
– Луна! Я должна тебе рассказать кое-что. В это нелегко поверить, – начала Анита непривычно серьезным тоном. – Поэтому сразу говорю: я не сумасшедшая, не фантазерка, у меня нет жара и галлюцинаций. Послушай внимательно! И имей в виду – все, что я скажу, чистая правда.
Анита в волнении заходила по комнате. Луна смотрела на нее во все глаза. То, что сестра сильно переживала, было видно невооруженным взглядом. Обычно такая спокойная и сдержанная, сейчас она не походила на себя. Красные пятна покрывали щеки и шею, а руки немного дрожали. Она кружила по комнате и бесцельно переставляла безделушки, словно не находя себе места.
«Что-то случилось, – со страхом подумала Луна. – Что-то очень серьезное».
– Так… С чего бы начать… – пробормотала Анита.
Она закусила нижнюю губу, остановилась, еще немного подумала и решительно начала:
– Видишь ли, девочка моя, Стефан сегодня пострадал не из-за молнии.
– Но дядя же сказал…
– Версия про молнию пришлась как нельзя более кстати. Поэтому я ее так горячо и поддержала. На самом деле все совсем не так.
– Значит, это кара небесная обрушилась на болвана Стефана! – Луна в сердцах вскочила с кровати.
– Было бы справедливо, – усмехнулась Анита. – Но это не так. Присядь, дорогая, и не перебивай. Видишь ли, мы с тобой не совсем обычные…
Она осеклась и заговорила, словно сама с собой:
– Нет, я все же не знаю, с чего начать… Я не готова к этому разговору… Все должно было произойти гораздо позже… Мы вообще не рассматривали такой вариант развития событий… У нас даже плана никакого нет…
– Что значит необычные? И кто это мы? И какой план? – в нетерпении воскликнула ничего не понимающая Луна.
Анита присела перед девочкой, посмотрела прямо в глаза и слегка сжала ей плечи, словно призывая успокоиться.
– Родная, мы – это я и твои родители.
– Мама с папой? Но они же погибли тринадцать лет назад, сразу после моего рождения.
– Нет, Луна, они не погибли.
– Что?! – в комнате повисла тишина.
Луна побелела и лишь беззвучно открывала и закрывала рот, вцепившись в руку сестры точно клещами.
– Девочка моя, успокойся, я сейчас все объясню.
Луну начала бить мелкая дрожь, в глазах закипели слезы, из груди вырвался прерывистый всхлип.
– Не плачь, прошу тебя.
– Мама с папой живы? Живы??? Правда живы? – она прижала руки к груди и с мольбой смотрела на сестру.
– Прости, родная, было невозможно рассказать тебе раньше. Ты бы не смогла здесь спокойно жить, зная, что они живы.
– По-твоему, это называется спокойная жизнь?!
– Пожалуйста, выслушай. Да, твои мама с папой действительно живы, и совсем скоро ты с ними увидишься. Зачем я скрывала от тебя, что они живы, сейчас объясню. Начну с самого главного. У нас есть очень могущественный и страшный враг, который хочет погубить тебя. Поэтому нам пришлось тебя спрятать…
– Они живы, – не слушая, шептала Луна. – Где они? Я хочу их видеть. Когда мы поедем к ним?
Девочка соскочила с кровати и начала лихорадочно хватать одежду.
– Немедленно собираемся, я хочу к родителям.
Анита подбежала, мягко отобрала одежду и, словно безвольную куклу, усадила Луну обратно на кровать.
– Вот об этом я и хочу рассказать. Потерпи немного, сейчас все узнаешь. У нас есть враг. Поэтому все не так просто. Если он узнает, что ты жива, мы можем потерять тебя навсегда.
– Что это значит? Нужно обратиться в полицию, пусть ищут этого врага. Почему мы должны прятаться? И за что он хочет меня убить? Ведь я же ничего не сделала! – возмутилась Луна.
– Мы не можем пойти в полицию, потому что наш враг живет не здесь. И даже если они сильно постараются, им не под силу его найти.
– Но почему? – Луна недоуменно уставилась на сестру.
– Потому что мы родом не из этого мира.
– А из какого? – нервно засмеялась девочка. – Может, мы свалились с луны? И поэтому меня так назвали?
– Очень смешно, но мне сейчас не до шуток. Мы не свалились с луны. Мы из волшебного мира.
– Что за ерунду ты несешь? Из какого еще волшебного мира? Я давно не верю в детские сказки!
– Наш мир существует на самом деле, – терпеливо объяснила Анита. – Он называется Драгомир, так как состоит из драгоценных камней.
– Красиво придумано, – хмыкнула Луна. – А я, наверное, заколдованная принцесса. И охотится за мной какая-нибудь ужасная ведьма верхом на метле. Перестань! Я требую, чтобы ты сейчас же отвела меня к родителям.
Первое потрясение прошло, и к Луне вернулась вся ее решительность. На лице появилось хорошо знакомое Аните упрямое выражение. Она не собиралась отступать перед какими-то неведомыми врагами. Еще немного – и строптивая девчонка отправится искать родителей, не слушая никаких доводов.
– Я понимаю, поверить в такое нелегко. Чтобы ты убедилась, что я говорю правду, я тебе кое-что быстренько покажу. Других доказательств пока нет, это слишком опасно.
– Какие еще доказательства? – буркнула Луна.
То, что она услышала, не укладывалось в голове. Все происходящее казалось сном. Вот только дурным или нет, она пока не решила. А вдруг сестра просто сошла с ума? Анита остановилась напротив.
– Сейчас сама поймешь. Встань! И смотри на меня внимательно. Только очень-очень внимательно, потому что у нас будет совсем мало времени.
Луна, привстав с кровати, во все глаза уставилась на сестру.
Анита как Анита. Такая, какой она ее привыкла видеть всегда. Волнистые каштановые волосы, пронзительно-синие глаза, длинные пушистые ресницы, изогнутые брови, чуть вздернутый нос, белая кожа с россыпью веснушек, которым более смуглая Луна всегда завидовала. Упрямая челка, норовящая залезть в глаза, до боли знакомый жест, которым девушка заправила ее за ухо.
– Ну?! Видишь? Ну же, давай, не думай ни о чем, не пытайся увидеть, просто смотри!
Луна не мигая смотрела на нее и чувствовала себя полной дурой. Мысли упорно улетали к родителям.
– А что я должна увидеть? Как у тебя вырастут рога или появятся клыки, как у вампиров? – она со злостью начала тереть глаза кулаками.
– Девочка моя, успокойся. Рогов и клыков не обещаю, но то, что ты увидишь, тебя удивит. Главное, перестань сомневаться. Позволь себе поверить и увидеть.
Луна вновь уставилась на Аниту, внутренне посмеиваясь. Но вскоре ей стало не до смеха.
Изображение вдруг начало расплываться. Девочка подумала, что у нее заслезились глаза, и усиленно заморгала. Но нет, сестра продолжала растекаться и растягиваться, увеличиваясь то в ширину, то в высоту. Луну затошнило. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Хотелось закрыть глаза и тряхнуть головой, чтобы приступ дурноты прошел. Затем все вокруг стало мутнеть и двоиться, у нее зазвенело в ушах, но она упорно продолжала смотреть.
И вот как будто из тончайшей дымки начало проявляться другое лицо. Луна от неожиданности моргнула и вскрикнула, но картинка не исчезла, а наоборот, стала четче.
Не веря глазам, она подошла поближе. Вроде все та же Анита, но какая-то другая. Черты лица стали тоньше, резче, пропали округлые щечки и челка, волосы теперь были убраны не в две косы, а в высокую прическу. Исчезли и веснушки, зато появились мелкие морщинки вокруг глаз.
Только сами глаза остались прежними, ярко-синими. Сквозь полуопущенные ресницы они задумчиво смотрели на Луну.
– Анита, это ты?! Не пойму, что с тобой… Ты стала старше? Что происходит? – прошептала девочка.
– Да, это я! Только настоящая я. На самом деле мне далеко не восемнадцать лет. Восемнадцать мне, конечно же, когда-то было. Но только давно, лет двадцать назад, – усмехнулась Анита. – Теперь ты готова меня выслушать?
Девочка, не в силах сказать ни слова, кивнула.
– Давай заново знакомиться! На самом деле я не твоя сестра, но и не чужой тебе человек. Я сестра твоего отца, стало быть, прихожусь тебе родной тетей.
– Но как?..
– Погоди, сейчас объясню. – Анита опять начала нервно шагать по комнате.
Девичье платье с передником и оборками, гольфы и старенькие стоптанные сандалии составляли резкий контраст с величавой осанкой и взрослым лицом. Это выглядело до того странно, что Луна едва подавила нервный смешок.
Но тут Анита снова превратилась в ту Аниту, которую она знала всю жизнь.
– Не могу дольше оставаться в настоящем облике, могут заметить.
Луна все-таки рассмеялась и тут же виновато взглянула на Аниту.
– Прости, это нервное!
– Ты еще на удивление стойко держишься. Когда видишь такие вещи, кажется, что собственные глаза обманывают.
В облике Аниты не осталось ничего, что напоминало бы ту гордую и властную волшебницу, которой она была несколько секунд назад. Перед Луной вновь стояла юная девушка с робким взглядом и немного суетливыми манерами.
– Скажешь тоже, держусь, – усмехнулась Луна, которая боялась моргнуть, чтобы не пропустить что-нибудь необычное. – Еще немного – и я свалюсь в обморок от всех этих новостей.
– Ничего, со временем привыкнешь. Так вот. На мне чары. На тебе тоже, – продолжала Анита. – На меня их наложили, чтобы сбить всех со следа. И для того, чтобы я могла тебя защитить. Все знают, что я исчезла, но не знают куда. Меня ищут, но никто не может себе представить, что я в образе девушки с младшей сестрой на руках прислуживаю в этом мире.
– А что? За нами правда кто-то охотится? – подскочила Луна.
Анита печально кивнула.
Девочка опустилась на кровать, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Неожиданно ей стало страшно, в коленях появилась противная дрожь, а руки заледенели.
– Как я уже сказала, мы с тобой родом из Драгомира, – продолжала Анита. – Это чудесный мир, где нет места злобе и зависти, жадности и трусости, ненависти и подлости. Мы все обладаем волшебными способностями. Ими нас наделяют драгоценные камни, из которых состоит наш мир и с которыми мы связаны навсегда.
– Это как?
