Андрей Дементьев

Непостижимость

Сколько себя помню, – я всегда был влюблен в стихи Михаила Юрьевича Лермонтова. Сначала мне читал их вслух отец, присаживаясь на краешек кровати, когда мама укладывала меня спать. В свои три-четыре года я еще не знал грамоты, не умел складывать буквы, но очень любил слушать, как отец нараспев, завораживая меня небесной музыкой слова, колдовал надо мной: «Ночевала тучка золотая на груди утеса-великана…» И я засыпал под это поэтическое видение.

Однажды я горько расплакался, когда отец прочел мне стихи о том, как погиб Поэт, «поникнув гордой головой». Родители долго не могли меня успокоить, потому что мне было бесконечно жалко упавшего на снег курчавого человека, которого я увидел на картинке в книге…

С годами меня все больше и больше тянуло к Лермонтову. Отец подарил мне полное собрание его произведений. И я, к своему восторгу, уже пойдя в школу, открыл для себя неповторимую прозу Михаила Юрьевича. «Герой нашего времени» стал моим героем на всю жизнь. Такой музыкальной и глубокой книги, когда казалось, что все в ней происходит при твоем присутствии и даже при твоем участии, мне больше не встречалось…

Помню, как в 1955 году я впервые приехал в Пятигорск. И был потрясен всем, что увидел там – маленький домик поэта, его кабинет, дом генерала Верзилина, где произошла роковая ссора Лермонтова с Мартыновым, и место дуэли. Мне трудно было переживать эти потрясения в одиночестве… У горы Машук я встретил двух девчонок, которые приехали тоже откуда-то издалека и тихо переговаривались между собой. Неожиданно для себя я спросил их: «Девочки, вы в музее были?» – «Нет еще», – смущенно признались те. «А в гроте Печорина?» И, не дождавшись ответа, предложил: «Поехали вместе…»

С тех пор почти каждый год я прилетаю на Северный Кавказ, чтобы поклониться Святым Лермонтовским местам.

А в Тарханы я попал несколько позже, в очень плохое время, когда из-за неисправности местного водопровода затопило лестницу, которая вела к могиле Михаила Юрьевича. Все было в воде. Каким-то чудом, хлюпая ботинками, мы с писателем Алексеем Пьяновым спустились ко гробу Поэта и суеверно дотронулись до холодного металла…

За эти полвека я написал много стихотворений, которых без Лермонтова и его Поэзии просто бы не было. И еще мне очень хотелось рассказать о нем самом, как я чувствовал и понимал эту гениальную личность, этого мужественного и не очень счастливого человека… И вот теперь собрал эти стихи в книгу, которую посвящаю своему любимому Поэту.

Пушкин и Лермонтов

 

Как жаль, – им не случилось встретиться, —

Двум гениям, двум узникам судьбы.

А время, словно ветряная мельница,

Перемололо пересуд толпы.

 

 

Четыре года меж двумя дуэлями,

Две жизни взлетов, счастья и невзгод…

Быть может, небесами было велено,

Чтоб одинаков был у них исход.

 

 

Как жаль, – им не случилось встретиться

Еще при жизни и до встречи книг.

И до сих пор Земля на Небо сердится,

Что так оно жестоко было к ним.

 

 

Но в Небесах их души побратались,

Лишь в Небесах – не в жизни и не в снах.

А на Земле не дождалась их старость,

И в этом тоже есть особый знак.

 

«Россия – страна поэтов…»

 

Россия – страна поэтов.

Великих на все века.

И нам дорога при этом

Каждая их строка.

 

 

Россия – страна поэтов.

Настырных и молодых,

Чей дар нам пока неведом,

Но кто оседлал свой стих.

 

 

Россия – страна талантов.

Души золотой запас.

И в мире, враждой объятом,

Таланты спасают нас.

 

«В Железноводск пришла весна…»

 

В Железноводск пришла весна,

Скорей похожая на осень.

Я все дела свои забросил.

И нас дорога понесла.

 

 

Висели тучи низко-низко.

Ручей под шинами пропел.

Фонарь, как вялая редиска,

В тумане медленном алел.

 

 

На повороте у дороги

Стоял обычный старый дом.

И сердце замерло в тревоге,

Как будто жил я в доме том.

 

 

Звенели женщины посудой.

Кому-то было недосуг.

…В то утро Лермонтов отсюда

Верхом помчался на Машук.

 

«Над Машуком гроза…»

 

Над Машуком гроза, – как в день дуэли.

Природа свой переживает путч.

Но гром ушел, и дали просветлели.

И небо вдруг очистилось от туч.

 

 

У обелиска, где портрет поэта,

Четыре грифа сторожат покой.

И ветви дуба к небесам воздеты,

Как будто это царь, а не изгой.

 

 

Спускаюсь вниз по каменной дороге,

Которой он поднялся на Машук.

И думаю с пристрастием о Боге,

В то утро Богу было недосуг.

 

 

Иначе все б сложилось по-другому.

Не стал бы горьким символом Машук.

И всадники б спустились мирно к дому,

Чтобы продолжить прерванный досуг.

 

 

Но не всегда мы властны в наших бедах.

И Сатана, как прежде, правит бал…

А Лермонтов так грустен на портретах,

Как будто все заранее он знал.

 

«Бал только начался…»

 

Бал только начался… Выстраивались пары.

Но Пушкин обходил их стороной.

Какой-то чин – нахохленный и старый —

Любезно говорил с его женой.

 

 

Сверкали люстры и горели свечи.

Там у окна поэта ожидал

Тот, кто давно просил его о встрече.

Он передал – пусть явится на бал.

 

 

Не жалуя балы… Он поневоле

Туда являлся ради Натали.

Она играла в высшем свете роли,

Что только настораживать могли.

 

 

Сегодня он явился для другого.

Загадочный певец «Бородина»

Просил о встрече…

 

 

Пушкин вспомнил снова,

Что Муза та была ему мила.

 

 

Но все пришлось перенести на завтра.

Наверно, по причине срочных дел…

И Пушкины уехали внезапно.

 

 

До Черной речки оставался день…