Оглавление

Первая казнь на электрическом стуле

Некоторые люди входят в историю благодаря необычным обстоятельствам жизни — подвигам, открытиям, достижениям творческого гения и прочим. Другие же ничем подобным не отличаются, но остаются в истории именно как образец бездарности и нелепостью своей смерти. Уильям

Кеммлер (William Kemmler), безусловно, может быть отнесён к лицам второй категории.

О его серой и ничем не примечательной жизни известно совсем немного. Родился он в 1860 году в многочисленной семье немцев-лютеран, эмигрировавших в США. В семье было 11 детей. Родители Уилльяма обосновались в трущобной части Филадельфии, где купили дом под №2531 по Северной-Второй стрит. В этом здании они открыли мясную лавку и поселились всем семейством, в этом доме прошла практически вся жизнь Уилльяма.

Мальчик учился в приходской школе, но курса не окончил, отец решил, что ему пора обучаться ремеслу и не тратить время на евклидову геометрию. Молодой Вилли помогал папочке в его мясном бизнесе, став постарше, купил передвижную палатку и открыл собственную лавку зеленщика — выкатывал передвижной прилавок на улицу и торговал в течение дня, а вечером — закатывал его обратно во двор.

Кеммлер сошёлся с представителями филадельфийского дна — бывшими и будущими тюремными сидельцами. В свободное время он отдыхал в местных борделях и пивнушках, делал ставки на тотализаторе — в общем, жизнь вёл совершенно беспутную, никаких абстрактных интересов вроде чтения книг, изготовления телескопов в сарае или какого-либо рукоделия молодой мужчина не имел. Да и писал он едва-едва, так что о любви к чтению в его случае не могло быть и речи.

Папа с мамой смотрели на это безобразие и, наверное, их сердца обливались кровью. Понятно было, что любовь к барам и борделям до хорошего довести не могла — такой образ жизни привёл бы либо к пьяной драке со смертельным исходом, либо к срамной болезни, от которой проваливаются носы и заживо гниют причинно-следственные органы. Причём большой вопрос заключался в том, отчего было лучше умереть — от сифилиса или пьяной драки. В этом месте напрашивается подходящий анекдот про почётную смерть от сифилиса или дизентерии, но шутить мы не станем, ибо тема серьёзная…

В общем, папа с мамой решили своего оболтуса женить. В городе Кэмден, находящемся от Филадельфии приблизительно в 15 км, на противоположном берегу реки Делавэр, нашли подходящую пару, некую Иду Портер, девушку из протестантской семьи с хорошим приданым. Семье Портер принадлежал магазин мелочной торговли, и по договорённости сторон Кеммлер должен был в этом магазине работать.

В сентябре 1888 года справили свадьбу, не то чтобы нескромно пышную, но приличную, как у людей! И Уилльям стал жить с молодой женой. Ну, как жить… скажем прямо, Уилльям прожил с Идой всего два дня. Два дня! Даже не двадцать два!

И сбежал…

Для последней четверти XIX столетия подобное поведение являлось, безусловно, скандальным. Подобная выходка молодого мужа и сегодня способна вызвать до некоторой степени оторопь, а тогда, во времена церковного венчания, подобное выглядело беспрецедентным оскорблением.

В шоке были обе стороны — и родители мужа, и само собой, родители молодой жены.

Что именно произошло между молодыми, мы в точности не знаем. Из известных нам документов составить какое-либо представление на сей счёт невозможно. По-видимому, семейная жизнь крайне не понравилась Уилльяму, то ли жена потребовала от него многого, то ли он от жены, но конфликт между молодыми вышел непримиримый и закончился полным разрывом.

Уилльям не просто сбежал от жены — он забрал все наличные деньги, до которых смог дотянуться, и скрылся с ними, взяв себе в компанию некую Матильду Цайглер, проживавшую в Кэмдене немку не слишком строгого нрава, широко известную в узких кругах любителей такого сорта дамочек под кличкой «Тилли» («Tillie» Zeigler). Точный возраст Матильды неизвестен — для документов того времени это скорее норма, нежели исключение. Женщине, скорее всего, было 25—26 лет, она являлась матерью 3- или 4-летнего мальчика. Уилльям Кеммлер был знаком с «Тилли» по дням своей загульной молодости, он поддерживал с нею интимные отношения ещё до знакомства с будущей женой. Убежав от Иды, мужчина разыскал бывшую любовницу и увёз её в путешествие.

Ну, а что такого? Деньги на кармане имелись, почему бы не попутешествовать? Любовники вынашивали план объехать полмира, проехать через всю территорию США и посетить Европу.

До Европы, впрочем, они не доехали и остановились в городе Буффало, находившемся на границе с Канадой примерно в 400 км к северо-западу от Кэмдена. Любовники, изображавшие из себя семью, остановились в гостинице и предались излюбленному времяпрепровождению — играм на тотализаторе, питию, обжорству и всяким прочим плотским излишествам. Там-то и разыгралась трагедия, прославившая, если можно так выразиться, Уилльяма Кеммлера.

В какой-то момент, «Тилли» пустилась в совсем уж запредельный загул. Что послужило тому причиной, мы в точности узнать не сможем, поскольку версия Уилльяма Кеммлера могла быть односторонней, а саму «Тилли» выслушать никто не смог в силу причин, которые скоро станут ясны. Но фактом остаётся то, что у женщины появился любовник, возможно, что и не один. Звали этого человека Йеллоу Уэбелла («Yellow» Uebella), и Кеммлер с этим человеком был даже знаком. Американские газеты называли Уэбеллу «испанцем», но на самом деле это был чернокожий мужчина, выходец с острова Куба. Напомним, что до испано-американской войны 1898 года Куба являлась испанской колонией, отсюда и отношение к негру как к иностранному подданному.

Уилльям мирился с интересом его подруги к другим мужчинам. Возможно, причиной тому служила половая слабость, обусловленная непомерным пьянством, возможно, нечто иное. Нельзя исключать того, что Кеммлер в какой-то момент принял на себя функцию сутенёра, «сдававшего» свою любовницу за толику малую для интимных утех любому желающему. В маргинальной среде, представителями которой являлись оба партнёра, это был весьма распространённый способ пополнения «семейного» бюджета. Сам Кеммлер, впрочем, отрицал обвинения в том, будто подталкивал Цайглер к занятию проституцией, но наверняка разобраться в том, что и как там происходило, мы сейчас уже не сможем. Как бы там ни было, соседи по гостинице знали о конфликтах между «мужем» и «женой», но до поры до времени эти стычки выглядели вполне обыденными, то есть, без крайнего ожесточения. Не зря же говорится: милые бранятся — только тешатся.

Именно так всё и выглядело до тех самых пор, пока «Тилли» не покусилась на «святое» — на кошелёк Уилльяма Кеммлера. Вечером 28 марта 1889 года женщина отправилась на очередную встречу с «испанцем» Уэбеллой, прихватив с собою деньги Кеммлера. Последний крепко спал, нагрузившись «бурбоном», поэтому ничего не заметил.

Он ничего не заметил и поутру, когда восстал от похмельного сна и собрался было выйти к завтраку. В это время появилась «Тилли», вернувшаяся с ночной прогулки. Любовники перебросились несколькими фразами, «Тилли», в частности, сказала, что провела ночь с Уэбеллой, но эта новость не вызвала никакой реакции Кеммлера. Но всё моментально изменилось, едва Уилльям засунул руку во внутренний карман. Отсутствие собственного кошелька в сюртуке спровоцировало намного более яркий эмоциональный всплеск.

Как там пел Владимир Высоцкий: «Где деньги, Зин?» Сколько преступлений началось с этой — или ей подобной — сакраментальной фразы! В уголовной статистике преступления такого рода принято зачислять в категорию «совершённых на бытовой почве». Нечто подобное спросил и Кеммлер у «Тилли» и получил ясный ответ, не оставлявший никаких сомнений в судьбе наличности. Женщина сказала, что деньги Уилльяма вовсе не его, а её, ибо заработаны ею непосильным трудом под клиентами. По-видимому, Матильда могла обосновать свою точку зрения, но это никого в ту минуту не интересовало. Разъярённый Кеммлер схватился за топорик, находившийся в комнате и предназначенный для рубки каминных дров…

Сначала Уилльям разбил любовнице топором лицо, затем, явно неудовлетворённый достигнутым результатом, затащил тело в ванную комнату и принялся рубить его на куски. Впрочем, в этом начинании он особенно не преуспел и ограничился лишь тем, что отрубил «Тилли» голову, да нанёс около десятка хаотичных ударов по рукам и торсу. Сын убитой наблюдал за происходившим, забившись в угол ванной комнаты. Его Кеммлер не тронул.

Убийца вовсе и не думал скрывать содеянное. И голову жертве он отрубил вовсе не для того, чтобы избавиться от тела по частям — нет, это была всего лишь эмоциональная разрядка. Покинув ванную комнату, Уилльям Кеммлер вышел в гостиничный коридор и отправился на улицу, рассказывая встречным о том, что только что совершил. По меньшей мере восемь свидетелей заявили впоследствии о том, что Уилльям сообщил им об убийстве любовницы. Его забрызганные кровью лицо и одежда, сильно дрожавшие руки, также запачканные кровью, не оставляли сомнений в правдивости рассказа.

Дальнейшее интереса для нас не представляет. Уже 10 мая Кеммлер был признан виновным в убийстве первой степени, а через три дня судья с говорящей фамилией Чайлдс (Childs переводится на русский как «дети» или «ребячливый») приговорил его к смертной казни. Его проникновенная речь была опубликована местными газетами. В ней были, в частности, такие обращённые к подсудимому слова: «Вы были в значительной степени распутны. Вы боялись, что [„Тилли“ Цайглер] оставит вас и вернётся к брошенному мужу. Вы оставили свою жену, чтобы заполучить „Тилли“ Цайглер. Вы спланировали её преднамеренное убийство и изуверски её казнили. В вынесенном вам вердикте всё однозначно. Суд советует вам провести оставшиеся дни вашего пребывания на земле в попытке заслужить Божественное прощение после должного покаяния. Да помилует Господь Бог вашу душу!» Все присутствовавшие в зале были тронуты суровой и проникновенной речью судьи, но Кеммлер, по словам наблюдавших эту сцену журналистов, остался равнодушен и лишь пренебрежительно зарычал, и кивнул в сторону двери, давая понять, что хочет уйти.

Как видим, всё было очень просто и предельно тривиально. Никаких обстоятельств, способных смягчить вину убийцы, не существовало — он убил и частично расчленил жертву на глазах малолетнего сына последней, а во время суда не выразил ни малейшей толики раскаяния, ну, какие тут могут быть смягчающие обстоятельства?!

Кеммлер интересен нам не тем, как он жил и как совершил преступление, а совсем другим — тем, как он умер. Дело заключалось в том, что город Буффало, на территории которого произошло убийство, находился в штате Нью-Йорк, губернатор которого 4 июня 1888 года подписал закон, согласно которому смертная казнь после 1 января 1890 года должна осуществляться посредством пропуска электрического тока через тело приговорённого, посаженного в специальное кресло и прикреплённого к нему. В этом месте следует пояснить, что смерть в кресле от удара электротоком фигурировала в законе отнюдь не по прихоти законодателей.

Идея убийства человека разрядом электричества ещё в 1881 году пришла в голову дантисту Саутвику, проживавшему в том самом городе Буффало, в котором совершил преступление Кеммлер. Саутвик однажды увидел, сколь стремительно погиб рабочий, прикоснувшийся к работавшему электрогенератору. Зубной врач чрезвычайно впечатлился увиденным и в инициативном порядке стал рассылать письма в парламент штата и канцелярию губернатора, в которых призывал внедрить в практику новый способ высокотехнологичного и «гуманного» умерщвления.

К середине 1888 года Судебно-медицинское общество штата располагало докладом, в котором доказывалась эффективность умерщвления переменным током человека, когда тот находится в сидячем положении. Подобный способ казни считался более эффективным, нежели убийство электрическим током в ванне с водой или же в положении лёжа на столе. Доклад был подготовлен врачом Фредериком Питерсоном (Frederick Peterson) и инженером-электриком Гарольдом Брауном по результатам опытов на собаках.

Питерсона, кстати, можно назвать одним из последних учёных, достигших больших успехов в нескольких областях науки — он много занимался судебной медициной, написал учебник по токсикологии, выдержавший несколько изданий в США и странах Европы, серьёзно изучал психиатрию и достиг в этой области выдающихся результатов. Его учебник по психическим болезням выдержал 9 изданий! Кроме того, Питерсон сочинял стихи и серьёзно изучал китайскую средневековую живопись, его приглашали крупнейшие музеи страны для соответствующих консультаций.

В общем, это был незаурядный исследователь, внёсший на заре своей научной карьеры — во время исследований ударов электротоком ему не исполнилось и 30 лет! — немалый вклад в создание новой отрасли судебной медицины, связанной с изучением так называемых электротравм.

Вернёмся, впрочем, к герою нашей заметки — Уилльяму Кеммлеру. Тот подпал под действие закона от 4 июня 1888 года, что называется, в «чистом виде», без всяких оговорок или возможностей смягчения наказания.

Власти штата Нью-Йорк обратились к признанным изобретателям в области электротехники с просьбой сконструировать машину для приведения в исполнение смертных приговоров. Тесла, Эдисон и Вестингауз отказались от сомнительной чести стать изобретателями машины убийства, объясняя отказ морально-этическими соображениями. Однако затем произошло то, чего никто не мог предвидеть. Томас Эдисон, узнав об отказе Джорджа Вестингауза сконструировать электрический стул, изменил первоначальное мнение на противоположное и решил использовать происходившее в штате Нью-Йорк в своей борьбе против последнего.

Дело заключалось в том, что Эдисон был сторонником использования для производственных и бытовых нужд постоянного электрического тока, а Вестингауз — переменного. Победа того или иного направления сулила создателям и производителям электротехники на многие десятилетия вперёд огромные барыши.

Начиная с 1888 года Эдисон последовательно подал против Вестингауза 11 судебных исков, доказывая воровство последним его технических идей и патентов. Все иски были отклонены, Эдисон понёс большие убытки, но впереди маячила угроза ещё более крупных потерь.

В своём агитационном раже Томас Эдисон дошёл до того, что разработал и лично проверил на практике различные методики умерщвления крупных животных переменным током. Особенно впечатлило современников убийство слона, устроенное при большом стечении народа и в присутствии журналистов. Всем стало ясно, что если переменный ток убивает такое крупное животное, то человека, чей вес в десятки раз меньше, убьёт и подавно!

Упоминавшийся выше инженер Браун, тот самый, что работал с Питерсоном, разработал конструкцию электрического стула и схему его подключения к генератору переменного тока. Плотник и электрик, работавшие в тюрьме в Оберне, в которой содержался Кеммлер, изготовили стул и смонтировали электрическую цепь, посредством которой к стулу подавался переменный ток.

Созданное ими кресло имело две точки подключения: «фаза» подавалась на темя сидящего в кресле смертника, а «ноль» крепился в области копчика. Впоследствии место крепления этого электрода переменного тока перенесли на правую ногу приговорённого. Вестингауз запретил продавать свои генераторы правительству штата Нью-Йорк. Одновременно его адвокаты подали иск, добиваясь запрета на использование электрического тока в качестве орудия убийства.

Они исходили из того, что подобная казнь должна считаться жестокой, негуманной и необычной, а потому противоречит 8-й поправке к Коституции США, которая прямо запрещает «жестокие и необычные» наказания. Поскольку Конституция США и поправки ней написаны с использованием косноязычной лексики средневековых юристов, доказать их бессодержательность не составит особого труда любому демагогу с юридическим образованием. Так что иск Джеймса Вестингауза, разумеется, шансов на успех не имел ни малейших, однако заминка возникла с генератором.

Всем было ясно, что для использования в тюремной практике нужно заполучить мощное, и притом новое, устройство. Однако раздобыть его без доброй воли изготовителя было сложно. И тут подсуетился Эдисон и его банкирский партнёр Джон Пирпонт Морган. Они организовали покупку мощного генератора переменного тока бразильской фирмой, а после того, как генератор прибыл в Бразилию… его отправили обратно в США как якобы перекупленный Департаментом исправительных учреждений штата Нью-Йорк. С юридической точки зрения всё было проделано безукоризненно, Вестингауз никак не мог воспрепятствовать использованию произведённого им оборудования в интересах тюремного учреждения!

Джорджу Вестингаузу оставалось лишь скрипеть зубами в бессильной ярости, наблюдая за тем, как в Оберне с использованием его генератора монтируют первый электрический стул. Газетчики вовсю трубили о новом «передовом» и «прогрессивном» способе казни, который скоро покажет всему миру, насколько далеко зашёл прогресс в США.

Вестингауз предпринял попытку спасти от казни Кеммлера. Дело заключалось в том, что это был единственный смертник на территории штата Нью-Йорк, к которому мог быть применён закон от «4 июня 1888 года». А до появления другого могло пройти много времени, так что определённый резон в действиях талантливого инженера был. Но из этой затеи ничего дельного не вышло, в действиях Кеммлера во время совершения убийства не было ни единой зацепки, способной дать адвокату шанс добиться отмены приговора. О чём можно говорить, если даже во время процесса Кеммлер на вопрос судьи «не раскаивается ли он в содеянном?» простодушно брякнул: «Я рад, что убил её!» («I’m glad I’ve killed her»). Ну, коли рад, так получи…

После того, как оказались исчерпаны все юридически приемлемые способы отложить казнь, пришло время платить по счетам.

Кульминация этой истории наступила 6 августа 1890 года. Накануне полностью собранная «электрическая машина для убийства» была протестирована в «рабочем», так сказать, режиме. Тогда 15-секундным ударом электрического тока под напряжением в 1000 вольт была убита лошадь. Никто не сомневался, что человек будет убит тем более!

Электрический стул был смонтирован в особой пристройке, в просторной комнате размером 17 на 25 футов [5,2 м на 7,6 м]. На высоте 1,2 м от пола имелись два окна. Напротив комнаты, через коридор, находилась такая же точно комната, только без окон — в ней предполагалось смонтировать второй электрический стул, запитываемый тем же генератором. Наличие в тюрьме двух электрических стульев позволяло проводить групповые казни с минимальными затратами времени.

Для наблюдения за первой в истории казнью посредством электрического тока была собрана группа уважаемых граждан, в которую входили политики и репортёры крупнейших газет. Всего же, наряду с наблюдателями, конвоем и двумя врачами, в помещении присутствовали 17 человек.

Смертника ввели в комнату в 06:29 и стали сразу же привязывать к креслу. При этом ему забыли разрезать штаны сзади. Когда выяснилось, что второй электрод невозможно прикрепить к телу, Кеммлера стали отвязывать. Начальник тюрьмы Уорден Дарстон (Warden Durston), отдававший команды присутствующим, явно занервничал, а Кеммлер, увидев его беспокойство, снисходительно произнёс: «Успокойся и сделай всё правильно, я никуда не спешу…» («Take it easy and do it properly, I’m in no hurry…"). Если бы только он знал, что произойдёт с ним через минуту, он бы не был так спокоен!

Наконец смертника вторично зафиксировали в кресле, подвели электроды и немногим позже 06:30 дали ток. Разряд под напряжением в 1000 вольт длился 17 секунд, на 2 секунды больше, чем убивший накануне лошадь!

Доктор Чарльз Спичка (Charles Spitzka) после отключения тока приблизился к телу и послушал его стетоскопом. После чего помпезно провозгласил: «Джентльмены, с этого момента мы живём в новой цивилизации!» Похоже, доктор был преисполнен осознания важности момента, но его пафос моментально сделался гротескным, лишь только присутствовавшие стали кричать: «Он дышит! Он дышит!» Казнённый действительно дышал!

Мы не знаем, что и как выслушивал своим стетоскопом доктор Спичка, но получилось так, что он и в самом деле поспешил объявить мёртвым живого человека. После 17-секундного поражения током под напряжением 1000 вольт Уилльям Кеммлер оставался жив!

Потрясённый происходившим на его глазах доктор Спичка буквально отпрыгнул от привязанного к креслу тела и закричал, чтобы немедленно включили ток с увеличенным напряжением. Замешательство длилось несколько секунд, после чего палач Эдвин Дэвис вновь замкнул цепь. Теперь напряжение было увеличено до 2000 вольт, а продолжительность импульса составила 70 секунд! Уксус, которым была смочена губка на темени, испарился, сама же губка и волосы на голове смертника стали тлеть, кожа на лбу обуглилась, а из капилляров на лице стала выступать кровь. О том, что комната заполнилась клубами дыма и запахом горелого мяса, упоминать особо, по-видимому, нет смысла…

Сцена выглядела чудовищно! Наблюдатели, явившиеся на казнь, как на своеобразное театральное представление — пусть и мрачное, зато необычное! — оказались совершенно не готовы столкнуться с таким отвратительным действом. Присутствующих стало тошнить — что легко понять, физиологию не обманешь! — кто-то бросился вон из помещения. Но не тут-то было, выйти вон оказалось невозможно, поскольку дверь оставалась закрытой на всё время казни! В общем, публика переблевалась, простите мой незатейливый русский, перепачкала пиджаки и брюки, а кроме того, вся одежда присутствующих впитала запах горелой плоти. Жарили когда-нибудь шашлык, дорогие мои читатели, а запах одежды помните? Вот здесь было примерно то же самое, только раз в десять сильнее!

Потрясение оказалось колоссальным. Причём потрясены были все — как непосредственные свидетели казни, так и те, кто услышал их рассказы. 6 августа многие газеты к обеду выдали экстренные выпуски, полностью посвящённые событиям в тюрьме города Оберн.

Томас Эдисон, должно быть, с большим внутренним удовлетворением потирал в тот день ручонки — скандал вышел грандиозным, и в эпицентре этого скандала находился генератор его конкурента Вестингауза! Но радоваться великому изобретателю не следовало, поскольку его хитроумие и находчивость в конечном итоге ничем ему не помогли. Переменный ток проложил себе дорогу в массы, и европейская система бытового электропитания в конечном итоге оказалась построена на принципах Вестингауза. Причём в техническом отношении это было проделано даже более рационально, нежели в самих США (в Европе и России было использовано напряжение выше, чем в США, а частота — ниже, что позволило значительно снизить потери в сетях).

Казни на электрическом стуле вошли в американский обиход, сделавшись чем-то специфически узнаваемым. Нигде в мире такой странный способ казни не прижился, всё-таки любому непредвзятому человеку понятно, что выстрелить в затылок из пистолета или отрубить голову на гильотине много проще и быстрее, нежели городить огород из сложных и опасных электротехнических изделий. Тем не менее самим американцам придуманный в штате Нью-Йорк способ умерщвления не казался ни неудобным по сути, ни дурацким по форме. Эдвин Дэвис, превратившийся по воле случая из обычного элетромонтёра в палача, убил за время своих праведных трудов более 200 человек!

И уже через 11 месяцев — 7 июля 1891 года — в нью-йоркской тюрьме «Синг-Синг» в течение одного утра он отправил на тот свет сразу четверых смертников! Интервал между казнями составил 21—25 минут.

Смертная казнь на электрическом стуле постепенно модифицировалась и приобретала черты более цивилизованной процедуры. Постепенно власти поняли, что наблюдателей следует отделить от электрического стула, дабы они не чувствовали неприятных запахов, да и не слышали лишних звуков. Они стали размещаться в соседнем помещении за толстым стеклом. Второй электрод перенесли с поясницы на ногу смертника, что облегчило и ускорило подготовку казни. Постепенно повысили напряжение разряда до 1,5 тысяч вольт, хотя всё равно вероятность того, что смертник не будет убит при первом включении тока, оставалась довольно большой (по разным оценкам — около 10% казней требовали двукратной подачи тока). Продолжались эксперименты с жидкостями для смачивания губки на голове, в разные годы использовались вода, уксус, щёлочи, глицерин…

С течением времени сами американцы стали понимать, что отвратительная расправа, санкционированная властью, показывает их в весьма невыгодном свете. Начались попытки выработать иной способ казни, более быстрый и эффективный. Так в американских тюрьмах появились газовые камеры — ещё более причудливые и сложные сооружения, нежели электрический стул.

…когда мужчина полностью беззащитен

Чикаго в конце XIX столетия являлся одним из самых бурно развивавшихся городов мира. За три десятилетия со времени Великого пожара 1871 года численность городского населения города увеличилась почти в шесть раз — до 1,7 млн. человек. В Чикаго находился крупнейший мясокомбинат Северной Америки с числом работников более шести тысяч человек, а также один из самых больших в США сталелитейных заводов и фабрика по выпуску сельскохозяйственных машин. Помимо крупнейших производств, в городе концентрировался банковский капитал. Вместе с большими деньгами в город приходили роскошь и удобство городской среды. В Чикаго росли кварталы, застроенные бизнес-центрами, солидными отелями и шикарными резиденциями, появились красивые парки, казавшиеся бесконечными трамвайные пути.

Но отнюдь не весь город менялся к лучшему. Имелось в Чикаго нечто такое, что демонстрировало удивительное постоянство — район, именовавшийся поначалу «Прибрежным», а потом — «Сатанинской милей». Первоначально это был участок города между 18-й и 22-й стрит на берегу озера Мичиган, но в 1880-х и 1890-х годах он раздвинулся к северу и югу и захватил кварталы, отстоящие далеко от воды. «Сатанинская миля» являлась территорией публичных домов и салунов разной степени затрапезности, там процветали беззаконие, секс и насилие в своём самом ярком естестве. Нормальному человеку появляться там было небезопасно во всех смыслах — не только потому, что его там могли убить или избить ради пары долларов, но и потому, что общение с проститутками в то время являлось той ещё рулеткой!

В XIX столетии не существовало антибиотиков, а представления о санитарии и личной гигиене являлись весьма условными. Среди проституток и их клиентов циркулировали тяжелейшие по современным представлениям болезни — сифилис, гепатит, туберкулёз и тому подобные — и никто эти болезни не лечил ввиду того, что в те времена медицина их в принципе лечить не умела.

Но даже в этом царстве порока имелись очаги по-настоящему хтонической мерзости. Речь идёт о борделях для негров, которые располагались в нескольких кварталах, получивших обобщённое название «Негритянская дыра». В этих борделях трудились женщины всех рас, в том числе и белые. Белая проститутка для чёрных — это самое-самое «днище» даже по меркам «Сатанинской мили», падать ниже белой женщине было попросту некуда.

Сия преамбула совершенно необходима для правильного понимания событий, которым посвящён этот очерк.

Происхождение Китти Адамс (Kittie Adams) в точности неизвестно. Ряд косвенных соображений наводят на мысль, что она была из сельских женщин, тех самых, что и коня догонят, и медведя остановят, если в том возникнет необходимость. Родом она была не из Чикаго и появилась в этом городе в первой половине 1880-х годов. Точная дата рождения Китти неизвестна, но известно, что в начале славных дел она была совсем юна, так что дату её рождения можно отнести примерно к 1862 году, разумеется, с поправкой плюс-минус пара годков.

Первоначально Китти фигурировала в статусе жены чикагского вора Джорджа Шайна.

Следует понимать, что статус жены вора в реалиях того времени имеет мало общего с традиционным пониманием семейных отношений. Преступники очень часто [не всегда, но часто!] принуждали своих жён заниматься проституцией и выступали при них в роли сутенёров или сводников. Отношения между Китти и Джорджем строились по такой же схеме, и неудивительно, что примерно через полгода брака женщина задумалась над фундаментальным вопросом бытия: для чего заниматься проституцией и отдавать деньги мужу, если можно заниматься проституцией и оставлять деньги себе? В общем, Китти послала Джорджа куда подальше, а Джордж — весь из себя крутой и резкий! — не согласился с подобным отношением. Он попытался было объявить жене физическое замечание, но… произошло неожиданное — Китти выхватила из бюстгальтера опасную бритву и приставила её лезвие к горлу строптивца. Мужчина решил не обострять ситуацию, здраво рассудив, что женщин много, а собственная шкура — всего одна, и тихо оставил жену наедине с её мыслями. А Китти не без удивления поняла, что её крутой и резкий муж оказался вовсе не крутым и не резким, по крайней мере в сравнении с нею.

Так без фанфар и пафоса Китти в 1884 году рассталась со своим первым и единственным мужем и начала вольную жизнь в Чикаго.

Будучи женщиной не очень-то привлекательной внешне, Китти устроилась в один из борделей к «Негритянской дыре». Туда брали белых женщин любых кондиций, поэтому особых проблем с трудоустройством не возникло.

Жрицы продажной любви во время исполнения служебных обязанностей не разуваются — это такой стандарт безопасности — но Китти его игнорировала. При этом она всегда оставалась в корсете, объясняя это не очень ладной фигурой. На самом деле корсет она носила вовсе не для придания эффектности, а для сокрытия в нём опасной бритвы.

Следующие 1,5—2 года были отмечены серией инцидентов разной степени скандальности, благодаря которым Китти снискала определённого рода славу. Так, одному из клиентов Китти пришлось убегать от неё нагишом по улице. Другой мужчина, чем-то вызвавший её неудовольствие, случайно столкнулся с Китти на торговой площади. Увидев, что женщина выхватила из самого надёжного женского места режущий инструмент, мужчина пришпорил коня, а Китти с досады ударила лезвием лошадку, причинив серьёзный порез. Несколько раз разъярённая женщина пускала в ход бритву против клиентов, допустивших в отношении неё нечто, что она считала недопустимым.

Жертвой Китти стал, в частности, некий «Большой Билли», получивший прозвище «большой» отнюдь не из-за роста. Этот негр отличался жестоким отношением к белым женщинам, многие из которых получали серьёзные травмы из-за несуразных размеров его полового органа. Когда «Большой Билли» столкнулся с Китти Адамс, та зафиксировала его голову ногами и сказала, что собирается «большой» сделать «маленьким», но если клиент готов пожертвовать другой частью тела, то она может рассмотреть его пожелание. Это было бы смешно, если бы Китти шутила, но она не шутила, и «Большой Билли» это понял. Он очень не хотел становиться «Коротким Билли», а потому предложил дамочке отрезать ему ухо. Китти так и поступила — она отрезала «Большому Билли» ухо, потом подумала и… отрезала второе.

Так Билли остался «большим», но безухим.

Другой яркий инцидент, не побоюсь сказать, запоминающийся, оказался связан с неким грубым мужланом, о котором шла молва, будто он разорвал рот нескольким женщинам. Мы не станем обсуждать, что и как он делал с женщинами, нам интересно то, что сделала с ним Китти Адамс. Она разрезала ему рот до коренных зубов и посоветовала отпустить бороду, чтобы не стать посмешищем.

Таких рассказов про Китти водилось множество. Понятно, что их подавляющая часть проверке не подлежала, но довольно быстро Адамс стала эдакой «народной героиней» или «Робин Гудом в юбке». Вряд ли этому следует удивляться, какова эпоха — таковы её герои, но в скором времени у Китти появилось множество различных кличек. Ей самой больше всего нравилась «Боец Китти» («Fighter Kittie»).

Понятно, что готовность женщины идти на резкое обострение любого конфликта с клиентом ничего хорошего не сулила бизнесу «бандерш». И Китти Адамс довольно быстро столкнулась с оборотной стороной своей специфической славы — с ней не хотели иметь дело держательницы публичных домов, даже самых низкопробных и непотребных. Так во второй половине 1886 года Китти вынужденно пришла к тому, что «работать» ей пришлось на улице, и притом без всякого силового или организационного прикрытия. Всё-таки в доме терпимости худо-бедно поддерживался порядок и некоторая безопасность — там всегда был охранник [и даже не один!], держательница борделя («бандерша») решала проблемы с оплатой, если требовалось — привлекала для поддержки полицию. На улице в одиночку выжить проститутке было намного сложнее.

Но Китти Адамс, что называется, закусилась. Она не хотела покидать «Сатанинскую милю», поскольку любой законопослушный образ жизни казался ей слишком пресным и нищенским. Невозможно было представить, чтобы «Боец Китти» отправилась работать в колбасный цех или встала за прилавок!

В том же 1886 году она встретила молодую и очень привлекательную Энни Кларк (Annie Clark), начинающую проститутку, только-только приехавшую в Чикаго из сельской глубинки. Дамочки стали жить вместе — это позволяло экономить на аренде жилья, а кроме того, давало определённую гарантию безопасности.

Именно в том году «Боец Китти» оформила ту бизнес-идею, которой следовала на протяжении более чем 10 следующих лет своей жизни. Сводилась она к нескольким постулатам, каждый из которых сам по себе казался тривиальным, но их реализация в совокупности имела эффект, мягко говоря, потрясающий. Правило Китти Адамс можно в самом общем виде выразить так: а) мужчин грабить можно и нужно, потому что они — скоты; б) мужчину надо грабить в ту минуту, когда он полностью беззащитен, то есть либо во время занятия сексом, либо непосредственно перед этим; в) женщина может ограбить мужчину в одиночку, но лучше это делать вдвоём.

Со второй половины 1886 года полиция Чикаго стала фиксировать поразительные по дерзости ограбления, совершавшиеся в светлое время суток в людных местах на улицах «Сатанинской мили». Схема их была, с одной стороны, чрезвычайно проста, а с другой — необыкновенно эффективна. Юная и очень привлекательная дамочка предлагала почтенному джентльмену «быстрый секс» за символическую плату, никаких отелей снимать не требовалось, далеко идти не надо было — достаточно зайти в проулок и пристроиться где-нибудь в тихом местечке возле чёрного хода. В подобном предложении не было ничего необычного — такую форму отправления интимных услуг практиковали на «Сатанинской миле» многие дамы предосудительного поведения. После того, как парочка проходила в тихий уголок буквально в 10 метрах от улицы, юная соблазнительница присаживалась перед клиентом на корточки, помогала ему расстегнуть штаны и… кто-то сзади брал шею мужчины в захват и приставлял нож либо к его глазу, либо к горлу. Мужчина со спущенными штанами и взятой в захват шеей оказывался не готов противостоять злонамеренным действиям, а нож, приставленный к жизненно важному органу, лишал его борьбу шансов на успех. Парализованный страхом мужчина стоял, боясь пошевелиться, а милая дамочка, до того соблазнявшая его тихой радостью орального секса, принималась сноровисто шарить по карманам. Грабительница забирала не только наличные деньги, но и всё более или менее ценное — часы, кольца, если мужчина был вооружён, то и оружие. Обобрав жертву, дамочки удалялись. Преследовать их никто не пытался, во-первых, потому что делать это со спущенными штанами неудобно, а во-вторых, потому что никто не знал, с каким сюрпризом может столкнуться при попытке побежать следом и поднять шум.

Сообщения о подобных ограблениях поступали довольно редко, примерно раз в месяц, но полицейские не сомневались, что результативность женщин-грабительниц намного выше. Потерпевших явно удерживал от обращений в полицию страх компрометации и насмешек. Всё-таки одно дело, когда мужчину грабит мужчина, и совсем иное, когда это делает женщина!

На первых порах сообщения об ограблениях по описанной выше схеме не привлекли к себе особого внимания «законников». Однако в какой-то момент объём информации превысил критическую величину, и среди детективов полиции Чикаго возникло понимание того, что на территории «Сатанинской мили» действуют очень опасные грабители в юбках. Картину до некоторой степени запутывало то обстоятельство, что приметы подельниц заметно менялись от эпизода к эпизоду. Могло показаться, будто схожие преступления совершаются совершенно разными женщинами, но возможность случайных совпадений представлялась совершенно невероятной. Постепенно полицейские пришли к выводу, что меняется только одна из женщин, та, что выступает в роли «приманки», а вот вторая — та, что принимает на себя работу по запугиванию жертвы — остаётся всегда одна.

Другим важным моментом, также неочевидным поначалу, явилось то обстоятельство, что Китти Адамс отнюдь не всегда прибегала к насильственному изъятию денег и ценностей. Она в совершенстве овладела искусством карманных краж, первые уроки которого ей преподал ещё Джордж Шайн. Потому Китти промышляла и тайным завладением имуществом, то есть демонстрировала различную криминальную специализацию [что нехарактерно для мужчин-преступников].

Тем не менее законы статистики работали против Китти Адамс и Энни Кларк. После нескольких задержаний по различным незначительным поводам детективы догадались предъявить их фотографии ограбленным джентльменам. Преступницы были опознаны, но… это ничего не изменило, поскольку потерпевшие соглашались общаться с полицией, но категорически отказывались идти в суд и давать показания там.

Сложилась в высшей степени странная ситуация — детективы знали преступниц поимённо и в лицо, но ничего не могли с ними поделать. Удачливость Китти, её решительность и успех в делах постепенно превратили её в серьёзного и уважаемого преступника. К ней потянулись другие женщины, искавшие защиту от полиции и криминалитета, в основном это были проститутки, «воровки на доверие», поскольку никто, кроме «Бойца Китти» не решался открыто грабить мужчин на улицах Чикаго. Так вокруг этой дамочки стала складываться самая настоящая женская банда.

Летом 1894 года — то есть на восьмом году активной преступной деятельности Китти! — полиции Чикаго наконец-то улыбнулась удача. Один из ограбленных мужчин согласился дать показания в суде, и в сентябре того года «Боец Китти» присела-таки на четыре года. Опасную дамочку убрали с улиц «Сатанинской мили», и Чикаго стал немного чище.

Радость, впрочем, оказалась кратковременной. Китти подала прошение о помиловании на имя губернатора штата Иллинойс Питера Альтгельда (Altgeld), в котором сообщала о своём глубоком раскаянии и тяжёлом состоянии здоровья. Китти сообщала губернатору, что у неё открытая форма туберкулёза и она умирает, посему просила помиловать её и тем самым предоставить возможность провести последние месяцы и дни жизни в кругу близких.

Когда «Бойца Китти» привезли на заседание комиссии по помилованиям, она едва переставляла ноги и заходилась кашлем. Все члены комиссии видели кровавую слюну, вылетавшую из её рта, и не всегда попадавшую в платок, так что после удаления женщины из зала пришлось вызывать уборщика для мытья пола в том месте, где стоял стул. Образ тяжело больной женщины, заходившейся в кровавом кашле, оказался до такой степени убедителен, что члены комиссии без колебаний единодушно проголосовали за то, чтобы рекомендовать губернатору помиловать бедную Китти.

Тот её и помиловал! Ведь это так великодушно — проявлять милосердие к падшим женщинам!

22 октября «Боец Китти» вышла на свободу, шокировав своим появлением друзей, врагов и полицейских. Смертельно больная Китти моментально выздоровела, и в течение последующих трёх недель полицейские задерживали её восемь раз! Разумеется, возник вопрос, куда же таинственным образом исчез туберкулёз в открытой форме и кровавые слюни?! Подруги Китти раскрыли полицейским маленький секрет — для симуляции чахотки она сделала в дёснах несколько проколов зубочисткой, отсюда и «кровавый» кашель, хе-хе!

Всё случившееся послужило поводом для серьёзного скандала. Полицию Чикаго в те годы часто обвиняли в коррупции, по-видимому, небезосновательно, но теперь руководство полиции с полным правом могло заявить: мы убираем с улиц опасных преступников, и суды отправляют их в тюрьмы, но некомпетентные власти вмешиваются в происходящее и уничтожают плоды нашей работы!

16 ноября 1894 года полиция Чикаго предоставила газетчикам весьма полную информацию как о самой Китти Адамс, так и о возглавляемой ею банде. В частности, был озвучен поимённо состав преступной группы, состоявшей из проституток «Сатанинской мили» — Вио Палмер (Vio Palmer), Мэгги Палмер (Maggie Palmer), Роза Холланд (Rosa Holland), Минни Уилльямс (Minnie Williams), Ада Мартин (Ada Martin), Рэй Шерман (Ray Sherman), Нелли Уилсон (Nellie Wilson), Фэнни Уилсон (Fannie Wilson), Китти Орр (Kittle Orr), Флосси Эдвардс (Flossie Edwards), Энни Фоли (Annie Foley), Дженни Монро (Jennie Monroe), Минни Ди (Minnie Dee), Молли Хэйвуд (Mollie Haywood), Лиллт Яйл (Lillte Yale), Нора Китинг (Nora Keating). Полиция признала, что из поименованных 16 человек только троих удалось задерживать на срок «более нескольких недель» и только одну женщину удалось приговорить к лишению свободы на несколько лет.

Для того, чтобы предостеречь жителей Чикаго и гостей города, полиция сообщила о географической локализации зоны активности банды, были названы улицы и авеню, образовавшие замкнутую область, входить в которую полиция не рекомендовала. Это был своего рода крик отчаяния руководства полиции, не находившего способов борьбы c Китти Адамс и её группировкой.

Между тем с «Бойцом Китти» надо было что-то делать. Даже человеку далёкому от преступного мира было ясно, что безнаказанность порождает вседозволенность. С каждым новым нападением Китти и её подружек риск того, что «что-то может пойти не так» и дело закончится большой кровью, становился всё выше.

Детективы решили сосредоточиться на поиске лиц, способных дать показания против Китти и её товарок в суде. Преодолевая инертность, трусость и страх компрометации потерпевших и свидетелей, полицейские сумели подготовить серьёзную доказательную базу для процесса, который должен был надолго отправить за решётку Энни Кларк. По общему мнению, «выключение» Энни резко усложнило бы жизнь Китти, которой пришлось бы либо отказаться от грабежей, либо вообще покинуть город.

В июле 1896 года Китти и Энни была арестованы за ограбление пожилого мужчины, у которого дамочки «отжали» аж даже 5$! «Боец Китти» была оштрафована на 30$ и отпущена на свободу, а вот Энни пришлось в застенке подзадержаться. Ей выдвинули обвинение по пяти эпизодам, по каждому из которых окружной прокурор располагал не только потерпевшими, опознавшими Энни, но и свидетелями. Впереди у Кларк замаячил неплохой тюремный срок!

Дело досталось судье Джеймсу Гоггину (Goggin), человеку строгому, привередливому и, выражаясь аккуратно, эксцентричному. Чтобы читатель получил некоторое представление о том, как судья решал проблемы, можно привести такой пример: в мае 1895 года судья занимался довольно запутанным бракоразводным процессом, в ходе которого дочь разводившихся супругов была помещена в Академию Святого Ксавьера, католическое учебное заведение для девочек, где она находилась на полном пансионе под соответствующим наблюдением монашек. Родители вздумали оспаривать это решение, рассчитывая тем самым подтолкнуть судью к тому, чтобы тот передал дочь одному из них. Судье Гоггину не понравилось то, как отец и мать девочки стали давить на него, и в крайнем раздражении он приказал девочку из академии забрать и помесить её на жительство… в здании суда под надзор судебных маршалов! Дескать, не нравятся вам школа для девочек и монашки, будут казённый дом и судебные маршалы!

До некоторого момента суд над Энни Кларк шёл в традиционном русле, без каких-то особенных закидонов. Судья быстро рассмотрел четыре из пяти эпизодов и принялся за последний, свидетели обвинения выступали хорошо, обвиняемые вели себя правильно, и Энни явно шла на «посадку» годков, эдак, на четыре-пять.

И в самом конце процесса последний из потерпевших по фамилии Уайтлоу (Whitelaw) вздумал нравоучительно порассуждать о поведении обвиняемой. Потерпевший был пожилым уже человеком и, возможно, полагал, что имеет моральное право изречь пару сентенций на темы морали и нравственности. Судья Гоггин, сидевший в своём кресле до того совершенно индифферентно, неожиданно взорвался бешеным огурцом и принялся орать на потерпевшего.

Присутствовавший в зале журналист успел зафиксировать несколько фраз бесновавшегося судьи. Гоггин в частности заявил Уайтлоу: «Так вам и надо, сэр. Вам следовало бы знать лучше [как себя вести]. Вы старик и выглядите так, как будто вы учитель воскресной школы. Возможно, вы и есть учитель воскресной школы и, как и многие другие, поступали хорошо, когда хотели хорошо провести время. Я хотел бы знать, какие дела у вас были в тот час [в том месте].»[1]

Уайтлоу, обалдевший от такого эмоционального всплеска, подавленно замолчал, а судья живо закончил процесс, полностью оправдав Энни Кларк!

Не довольствуясь этим, он осведомился у обвиняемой: привлекалась ли она в одиночестве или имелись подельники? Узнав, что Энни была арестована вместе с Китти Адамс и последняя приговорена к штрафу, судья объявил, что поскольку Энни Кларк признана невиновной, то невиновна и Китти! А потому приговор к штрафу он отменяет и отдаёт приказ вернуть Китти Адамс заплаченные ею деньги из кассы суда.

Это был, конечно же, фурор! Присутствовавшие в зале полицейские, должно быть, со стульев попадали от неожиданности. Судья в который уже раз подтвердил собственное реноме полнейшего самодура и снова попал на страницы местной прессы в качестве живого образчика непредвзятой американской судебной системы.

Несмотря на удивительную везучесть, которая сопровождала Китти Адамс на протяжении почти 12 лет, жизнь её не могла быть долгой и счастливой. При всей незаурядности этой личности, нельзя не отметить, что она всегда выбирала кривые дорожки, и результат подобного выбора не мог привести к жизненному успеху. В конечном итоге чаша терпения полицейских оказалась переполнена, и даже самая удачливая преступница не смогла противостоять мощи государственного механизма.

В 1898 году «Боец Китти» была-таки убрана с улицы. Её отправили на восемь лет в известную чикагскую тюрьму «Джолиет» («Joliet»). Там она очень быстро заболела туберкулёзом и умерла, не отсидев и двух лет. Несколькими годами ранее она симулировала смертельную болезнь, но оказавшись в настоящей тюрьме, ничего более симулировать не пришлось — болезнь сама отыскала её.

Китти Адамс осталась в мировой истории уголовного сыска ярким примером довольно редкого типа преступника — женщины, совершающей опасные насильственные преступления. В силу многих довольно очевидных факторов, обусловленных, прежде всего, физиологическими особенностями, женщины тяготеют к криминальной активности без применения насилия [воровство, подлог, обман доверия]. Если же им приходится совершать убийства, то обычно они это делают посредством яда или огнестрельного оружия. Колюще-режущий инструментарий — это не про них, такие орудия требуют близкого контакта с противником, определённого бесстрашия, безразличия к виду протяжённых ран и крови — даже не все мужчины способны вынести такое, а уж женщина… Но Китти Адамс не боялась близкого контакта с жертвой и всегда оставалась совершенно равнодушной к виду чужой крови и чужим страданиям.

Ничего не известно об убийствах, совершённых Китти, даже если её и подозревали в их совершении, то никогда формально не обвиняли. Можно не сомневаться в том, что морально она была вполне готова лишить человека жизни. Она прошла суровую школу невзгод и испытаний и была по-настоящему жестока, про таких женщин говорят «делана на парня». Она демонстрировала черты маскулинности, была сильна физически, коротко стриглась, стремилась навязывать и всячески подкреплять собственную доминантность. Безусловно, она была очень опасна, и то, что её опасная сущность скрывалась под женским обликом, объективно делало её сильнее и страшнее. Китти Адамс можно уподобить скорпиону, замаскировавшемуся под бабочку.

Есть довольно тривиальная и известная пословица, гласящая, что самая большая опасность — та, которую не замечаешь. Но, говоря честно, я бы её перефразировал. Даже самым сильным и самым опытным мужчинам следует помнить — и Китти Адамс это доказала собственным примером — что самой большой опасностью является та, с которой столкнёшься в минуту полной беззащитности.

 Дословно: «It serves you right, sir. You ought to have known better. You are an old man and look as though you might be a Sunday school teacher. Probably you are a Sunday school teacher, and have been doing like many others when they want a good time. What business had you out at that hour, is what I’d like to know.»

1930 год. Кто убил Мэри Бейкер?

Весна 1930 года в окрестностях Вашингтона, столицы Соединённых Штатов Америки, выдалась яркая, бурная, из разряда тех, что в русском языке обозначаются словосочетанием «дружная весна». Ко второй декаде апреля появилась первая зелень, солнышко стало отчётливо припекать, и даже последние мерзляки облачились в демисезонные пальто и плащи.

Впрочем, рядовым работникам, мужчинам и женщинам, спешившим ранним утром 12 апреля на территорию Арлингтонской экспериментальной фермы, скорее всего, было не до буйства весенних красок. Хотя начинавшийся день был субботой, для работников фермы это не имело ни малейшего значения, поскольку работы впереди было невпроворот. Персонал Арлингтонской экспериментальной фермы работал в интересах федерального правительства и решал важную задачу — пытался адаптировать марихуану для промышленного возделывания. Сама же ферма располагалась вплотную к Арлингтонскому мемориальному кладбищу, строго говоря, их разделяла грунтовая дорога под названием Ридж-роад (Ridge road), которую иногда ещё называли Военной дорогой. В настоящее время экспериментальная ферма стала частью мемориального кладбища, и Ридж-роад исчезла. Хотя до столицы страны Вашингтона было буквально рукой подать — город находился на другом берегу реки Потомак, и на него открывался прекрасный вид с территории фермы — местность, о которой идёт речь, с полным правом могла считаться глухой.

Именно по этой причине внимание всех работников, спешивших на ферму в те утренние часы, привлёк одинокий автомобиль модели «ford A», припаркованный на обочине Военной дороги. Возле машины никого не было видно, её фары были погашены, а двигатель не работал. Кому могло прийти в голову поставить здесь машину? До ближайшего нормального жилья около 1200 метров — это если прямиком идти через кладбище — и хотя южнее есть небольшой жилой район Куин-сити (Qeen city) вряд ли приличный человек мог направиться туда. Ибо Куин-сити — это негритянское гетто, и белому человеку делать там решительно нечего. С одной стороны дороги находилась восточная стена кладбища, с другой — западная ограда фермы, и там и там имелась охрана с собаками… Локация, как можно видеть, была довольно специфической, и потому у всякого видевшего пустой автомобиль рождался обоснованный вопрос: куда можно уйти, бросив в эдаком месте машину?

Машину видели по меньшей мере три десятка человек, направлявшихся на работу на Арлингтонскую экспериментальную ферму. Некоторые из них обсудили увиденное и сошлись во мнении, что машина выглядит угнанной и неплохо бы сообщить о её появлении дорожной полиции или в службу шерифа округа Арлингтон. За некоторое время до 6 часов утра с проходной Арлингтонской экспериментальной фермы по дежурному телефону дорожной полиции штата Вирджиния было сделано несколько телефонных звонков, аналогичный звонок был сделан и дежурному службы шерифа. Звонившие сообщали о подозрительной автомашине в южной части Военной дороги.

Для проверки поступивших сообщений был направлен патруль на двух мотоциклах. В 1930 году ещё не существовало радиофицированных автомашин и мотоциклов, поэтому вне регулярной городской застройки службу несли сдвоенные патрули, которые при необходимости могли разделяться, и пока один полицейский охранял место происшествия, другой мог отправиться на поиск ближайшего телефона. Однако по воле случая патрульных буквально на пару минут опередил помощник шерифа по фамилии Ричардс (Richards), также разъезжавший по дорогам округа Арлингтон на мотоцикле.

Итак, около 06:05 сначала помощник шерифа Ричардс, а затем и сдвоенный патруль дорожной полиции обнаружили в южной части Ридж-роад тёмно-зелёный «ford A» с номерным знаком B-5615. Автомобиль находился неподалёку от развилки — именно там, где и сообщали звонившие по телефону. «Законники» осмотрели автомобиль. Хотя солнце встало получасом ранее, окружающие деревья давали тень и мешали хорошенько рассмотреть обстановку в салоне. Ричардс догадался включить мощный фонарь и только присвистнул — внутри было много крови. Или чего-то, похожего на кровь.

Никаких вещей вроде сумок, пакетов, снятой одежды или чего-то подобного в салоне не было. В замке зажигания ключи отсутствовали. Большие бурые пятна на спинке и сиденье пассажирского кресла могли быть кровавыми, хотя утверждать это наверняка не следовало — коричневая тканевая обивка не позволяла сделать правильный вывод о цвете пролитой жидкости. В принципе, это могла быть и пролитая «пепси-кола», вот только пролили её изрядно!

Для того чтобы проверить автомобиль по базе угнанных транспортных средств, один из патрульных поднял капот и продиктовал напарнику номера двигателя и кузова. Разумеется, назвал и номерной знак на бампере B-5615, но последний можно было легко заменить, поэтому номера двигателя и кузова с точки зрения предстоящей проверки были важнее. Второй полицейский записал услышанные цифры в блокнот и отправился на поиск телефона, который должен был находиться на проходной экспериментальной фермы. Первый же патрульный остался возле автомобиля вместе с Ричардсом.

Так совершенно прозаично и даже буднично началось одно из самых сенсационных и по-настоящему загадочных уголовных расследований первой половины XX столетия. В нём всё оказывалось не тем, чем казалось поначалу, и неожиданные повороты головоломного сюжета оставили далеко позади изощрённые фантазии признанных писателей-детективщиков. Потому кажется воистину удивительным то, что по мотивам этой невыдуманной истории никто не снял кинофильма и не написал книги, а сама эта драма позабылась.

Между тем она стоит того, чтобы её помнили потомки…

Сообщённые по телефону номерной знак обнаруженного на Военной дороге брошенного «форда» и номера его кузова и двигателя были проверены по базе находящихся в розыске транспортных средств, и эта проверка показала, что машина в угоне не числится. Это не значило, что её не угнали, вполне возможно, что полиция отыскала автомобиль ещё до того, как владелец узнал об угоне. Такое случается сплошь и рядом, а поэтому непременно следовало отыскать владельца.

Машина принадлежала некоей Мэри Бейкер (Mary Baker), 30-летней женщине, проживавшей в доме №217 по Бич-стрит (Beech street) в районе Лайон-Парк (Lyon Park), находившемся сравнительно недалеко от места обнаружения машины [~3 км]. Туда немедленно отправился патрульный службы шерифа.

Встретили его две женщины средних лет — Милдред Сперри (Mildred Sperry) и Ольга Скиннер (Olga Skinner) — арендовавшие в складчину просторный дом в тихом, малонаселённом районе. Они сообщили, что автомашина с названным номерным знаком находится в совместном владении Милдред Сперри и Мэри Бейкер, их соседки. Все три женщины работают в Министерстве военно-морского флота [это американский аналог Главного штаба ВМФ в России] в городе Вашингтоне. Милдред и Мэри купили автомобиль в складчину, но поскольку водительских прав у Милдред нет, то Мэри выступает в роли эдакого извозчика или таксиста, если угодно. Обычно по утрам Мэри отвозит Милдред и Ольгу на работу и частенько забирает обратно, но это случается не всегда, время от времени они добираются до дома самостоятельно.

Вчера вечером Мэри с работы не возвратилась, и её автомобиль возле дома не появлялся. Она не предупреждала о задержке или отъезде, а потому её отсутствие вызывает определённую тревогу.

После того, как сотрудник службы шерифа сообщил об обнаружении брошенного автомобиля Мэри на Военной дороге, беспокойство женщин только возросло. Они сообщили патрульному, что отец Мэри проживает неподалёку в городке Оак-Гроув (Oak Grove), он священник, и там находится его приход, а потому, возможно, полиции имеет смысл установить с ним контакт. Услыхав о том, что служба шерифа, скорее всего, предпримет поисковую операцию в районе Военной дороги, женщины выразили желание принять в ней участие, а также пообещали привлечь к этому других добровольцев.

Патрульный воспользовался домашним телефоном и передал краткое содержание услышанного от Скиннер и Сперри. Заодно он уточнил время начала прочёсывания местности — 9 или самое позднее 10 часов утра, и с тем уехал. А женщины немедленно стали обзванивать соседей и знакомых, рассказывая последние новости и предлагая подключиться к предстоящим поискам Мэри Бейкер.

Поиск человека относился к прерогативе службы шерифа округа Арлингтон, на территории которого разворачивались описанные выше события. Однако шериф Говард Филдс (Howard B. Fields), узнав о том, что пропавшая женщина служила в Военно-морском министерстве, посчитал необходимым немедленно связаться как со столичной полицией, так и с Управлением военно-морской разведки (сокращённо ONI — Office of Naval Intelligence). В те времена расследования по уголовным делам, связанным с объектами военно-морского флота или его личным составом, относились к компетенции разведывательного ведомства. Разделение разведывательной и криминальной служб произошло лишь в 1966 году — тогда была создана Служба криминальных расследований военно-морского флота США (United States Naval Criminal Investigative Service). Военные проявили чудеса координации и к 10 часам утра, то есть ко времени начала поисковой операции, прислали для помощи службе шерифа взвод из состава комендантской роты базы Форт-Майер, крупного военного арсенала, примыкавшего к Арлингтонскому мемориальному кладбищу с запада.

К 10 часам были собраны две группы, которым предстояло пройти навстречу друг другу с противоположных концов участка Ридж-роад, зажатого между мемориальным кладбищем и экспериментальной фермой. Общая длина участка, который предполагалось осмотреть, составляла ~1,3 км при ширине около 50 метров. С севера от населённого пункта Росслин (Rosslyn) в южном направлении должна была двигаться группа военнослужащих численностью 30 человек, навстречу ей с юга должна была шагать группа из 10 сотрудников службы шерифа и 12 добровольцев, собравшихся к тому времени.