Прежде чем он расскажет тебе о правиле ковбойской шляпы.
Я усмехаюсь.
– Что, черт возьми, это за правило насчет ковбойской шляпы?
– Если ты носишь шляпу, ты ездишь верхом на ковбое.
1 Ұнайды
– Ага. А теперь ты пойдешь и найдешь себе занятие, которое лучше всего подходит тебе. Ты перестанешь беспокоиться о том, что все остальные думают о тебе или чего хотят от тебя. И ты будешь порхать по миру и хоть раз в жизни побудешь эгоисткой. Бери то, что ты хочешь, и перестань чувствовать себя виноватой из-за этого. Поверь мне, чувство вины съест тебя заживо.
1 Ұнайды
– Это будут долгие два месяца.
– Ты всегда можешь броситься в тот колодец, который я видела на обратном пути к дому, и избавить себя от страданий.
1 Ұнайды
– Ну, – восклицает Бо, хлопая в ладоши, – кто готов отправиться на экскурсию в «Спур»? Я хочу потанцевать с Саммер перед отъездом.
Я скриплю зубами и пристально смотрю на своего брата.
– Ты испортишь зубы, делая так, сынок. – Харви кладет руку на спинку моего стула и ухмыляется мне. Жуткая ухмылка. Понимающая ухмылка.
– Спасибо, папа.
– В любое время. Ты же знаешь, я кладезь добрых советов. – Он наклоняется ближе, в то время как все остальные начинают обсуждать планы на поздний вечер. Его голос становится тише. – Вот почему я собираюсь дать тебе этот маленький лакомый совет: охлади свои реактивные двигатели. Если у тебя есть что-то, чего больше никто не хочет, ты должен спросить себя, в чем ценность.
Я смотрю на своего отца в замешательстве, его лицо сморщено.
– Что?
Он задумчиво улыбается, наблюдая за всеми за столом.
– Никогда не имело значения, чьи глаза были прикованы к твоей маме. Потому что ее глаза всегда были прикованы ко мне. – Он похлопывает меня по плечу, а затем отстраняется, оставляя меня таращиться на старый дубовый стол под моими локтями. Линии на дереве напоминают обо всех блюдах, которые я ел именно в этом месте на протяжении своей жизни.
Пока вокруг меня идет оживленная беседа, я думаю о своей маме. Я думаю о Саммер.
И, когда я смотрю на нее, ее глаза устремлены на меня.
Ретт: Приходи в мою комнату.
Саммер: Нет. Я не собираюсь ходить на цыпочках по дому твоего отца и заниматься с тобой сексом на одном этаже с ним. Это пошло.
Ретт: Нет никого, с кем я предпочел бы быть менее пошлым.
Саммер: Мой ответ по-прежнему нет.
Ретт: Я приду в твою комнату. Тогда мы не будем находиться на одном этаже с ним. Выигрывают все.
Саммер: Ты животное.
Ретт: Мы можем назвать это совещанием команды.
Саммер: Ты собираешься называть занятия сексом совещанием команды?
Ретт: Формированием команды?
Саммер: Что мы будем формировать? Лол.
Ретт: Взаимопонимание.
Саммер: Хорошая попытка.
Ретт: Ты хотя бы пришлешь мне обнаженную фотографию, чтобы я мог подрочить в печали и одиночестве?
Саммер: Ты жалок. Хочешь прокатиться в полночь на ржавом ведре? Ища созвездие, которое соответствует МОЯ?;)
Ретт: Да. Если я поставлю тебя на четвереньки, я обязательно найду его.
– Пожалуйста, Саммер. Порадуй меня. Скажи мне, что он наказан. Скажи мне, что он, тридцатидвухлетний мужчина, с постоянной няней.
Я сжимаю губы, стараясь подобрать слова, чтобы не подставлять Ретта – как бы сильно мне этого ни хотелось.
– Я новичок в фирме. Это задание позволит мне получить некоторый опыт работы за пределами офиса.
– Да. Мне она тоже так сказала, – вмешивается Кейд, приправляя огромный кусок говядины. – Хотя я думаю, что мисс Хэмилтон, возможно, полное брехло.
Папа: Как дела?
Саммер: Здесь так красиво.
Папа: Я имел в виду ковбоя.
Саммер: А, он? Он меня ненавидит.
Папа: Ты расположишь его к себе. Просто убедись, что он держит свой член в штанах.
Саммер: Я передам это сообщение. Верный способ расположить его к себе!
Ретт: Не хочешь вернуть свою дочь? Я обещаю исправиться.
Кип: Она еще даже не там.
Ретт: Подумай о том, сколько времени ты сэкономишь ей, перезвонив сейчас.
Кип: Нет.
Ретт: Пожалуйста?
Кип: Не пытайся быть вежливым. Тебе это не идет.
Ретт: Отсоси.
Кип: Как, по-твоему, я удерживаю всех твоих спонсоров?
– Это будут долгие два месяца.
– Ты всегда можешь броситься в тот колодец, который я видела на обратном пути к дому, и избавить себя от страданий
– Скажи это. Я хочу услышать.
Ее ресницы трепещут, слипшиеся от слез. А потом она снова заглядывает мне в глаза. Моя грудь сжимается, и я притягиваю ее ближе, так что наши тела соприкасаются.
Мне все равно, кто смотрит.
– Я люблю тебя, – говорит она. Ее голос мягкий, но уверенный.
Я смотрю на нее сверху вниз и задаюсь вопросом о том, что, черт возьми, я сделал, чтобы мне так чертовски повезло.
– Я тоже тебя люблю. И мне не нужно ехать сегодня вечером. Или когда-либо еще. Услышать это из твоих уст – самая большая победа в моей жизни.