Желанный берег
огда Фарри открыл глаза, было светло. Он лежал на песчаном пляже, сплошь покрытом водорослями и мелкими камнями. Невдалеке валялись обломки досок.
Осторожно пошевелив лапами, он попробовал подняться. Казалось, он весит в три раза больше положенного, а в голове гудит огромный колокол. Болела задняя лапа, и с одним ухом было что-то не так… Но в общем и целом Фарри определённо был жив.
Наконец ему удалось встать на четвереньки. От солёной воды мутило, мокрая, спутанная шерсть упрямо закрывала обзор. Попытавшись откинуть её назад, Фарри почувствовал под лапой что-то склизкое и снял с головы целый моток водорослей с небольшим крабом в придачу. Тело и лапы тоже были сплошь опутаны подводной растительностью.
Кое-как почистившись, Фарри хорошенько осмотрелся: пляж, где он пришёл в себя, был небольшим. Неподалёку проходила дорога. Море уже совсем успокоилось, но небо оставалось пасмурным и хмурым. О прошедшей ночи напоминали только обломки плота да обилие водорослей на берегу. Ничего… и никого больше. Что случилось с друзьями? Ему оставалось лишь надеяться, что они добрались до берега.
Фарри даже не знал, где оказался. Насколько далеко в сторону его отнесло? За Александра Фарри почти не тревожился: тот был молод, достаточно вынослив и уже не раз попадал в передряги. А вот мистер Мортимер… Эта его попона! Он и так с трудом развязывал её без посторонней помощи, а в воде, борясь с волнами… И лапы… Лапы у него такие короткие! Фарри прикрыл глаза. Сейчас нужно прийти в себя. Немного отдохнуть, осмотреть раны. Скоро вечер. А ночью… Прилетит? Да, обязательно прилетит Оливер. И они вместе подумают, где искать остальных. А может, окажется, что Оливер уже нашёл их. Да-да, всё будет именно так, не иначе…
Но Фарри Разерфорд никогда не был оптимистом и не имел привычки переоценивать ни свои, ни чужие шансы. Поэтому он опустился на песок, провёл лапами по вискам — голова просто раскалывалась, а потом закрыл глаза и впервые за много лет заплакал.
* * *
Лапа Фарри пострадала меньше, чем он ожидал. Судя по всему, он разодрал её о какую-то из прибрежных скал, а попавшая в рану солёная вода усиливала боль. Но внешний вид Мыша, как и состояние духа, оставлял желать лучшего. Кроме порванной в нескольких местах грязной просоленной рубашки и чуть менее безнадёжных штанов, у него не осталось абсолютно ничего. Мокрая шерсть спуталась и была вся в колтунах и водорослях, которые не удалось вытащить, а несколько усов обломилось.
Фарри пытался привести себя в порядок в основном для того, чтобы отвлечься и перестать думать. Первый порыв отчаяния прошёл, и теперь, пока не наступил вечер и ещё было время ждать и надеяться, он, вопреки реальному положению дел, вопреки своей натуре, изо всех сил заставлял себя верить в счастливый исход. Потому что сам он, несмотря на отчаянность положения, всё же остался жив.
Фарри растянулся на песке. Всю свою жизнь он был знатным и хотя и не слишком, однако состоятельным Мышем. Там, в фамильном поместье Разерфордов, в его распоряжении находился живописный старый парк, библиотека, пианино. Множество родственников и знакомых по очереди посещали их дом. Он не испытывал ни нужды, ни скуки, ни недостатка времени. А сейчас, когда впервые в жизни у него не было ничего, кроме драной одежды, ему вдруг вспомнилось, как ещё мышатами они с братьями носились по окрестным полям, часто общаясь с их арендаторами. Те жили в небольших старых коттеджах, а то и просто хижинах, работали день и ночь не покладая лап и вечно находились на грани нищеты. Они не голодали, но и сытыми им быть не доводилось, их дети бегали в чём придётся. Когда выпадали тяжёлые годы — случались суровые зимы или неурожаи, — Разерфорды помогали, присылая еду и одежду. И несмотря ни на что, эти Звери улыбались. Радовались, если на дворе погожий денёк, если работа спорилась. Были веселы весь вечер, если на ужин у них в кои-то веки появлялось что-то вкусное. А как они праздновали Рождество! Никогда Фарри не мог понять, как Звери, имеющие столь мало и не знающие, будет ли у них завтра та же малость, так просто и искренне радуются всего лишь тому, что в этот самый момент они живы, сыты и их греет ласковое тёплое солнце или весёлый огонь в камине.
Но сейчас Фарри отчасти понимал их. Растянувшись на песке под выглянувшим из-за туч солнцем, не думая о трудностях дальнейшего пути и стараясь надеяться на добрые вести о друзьях, не имея ни пенни, не зная даже, где раздобыть еду, он лежал и наслаждался тем, что жив. А потом он запел. Запел любимую песенку старого фермера Вильяма, которую часто слышал в детстве и знал наизусть. Слова сами всплывали в памяти и складывались в куплеты:
Доволен я малым, а большему рад.
А если невзгоды нарушат мой лад,
За кружкой, под песню гоню их пинком —
Пускай они к чёрту летят кувырком.
В досаде я зубы сжимаю порой,
Но жизнь — это битва, а ты, брат, герой.
Мой грош неразменный — беспечный мой нрав,
И всем королям не лишить меня прав.
Гнетут меня беды весь год напролёт.
Но вечер с друзьями — и всё заживёт.
Когда удалось нам до цели дойти,
К чему вспоминать нам о ямах в пути!
Возиться ли с клячей — судьбою моей?
Ко мне, от меня ли, но шла бы скорей.
Забота иль радость заглянет в мой дом,
— Войдите! — скажу я, — авось проживём!1
Последний куплет Фарри уже не спел, а, скорее, пробормотал и, донельзя уставший, погрузился в глубокий сон без сновидений.
А у самого берега, прямо напротив пляжа, появилась голова некрупного молодого Оттера. Поозиравшись по сторонам, он некоторое время смотрел на спящего Фарри, а потом скрылся под водой, как будто его и не было.
* * *
Когда Фарри проснулся, была уже ночь. Он тревожно вглядывался в темноту, придумывая для отсутствия Оливера всё новые и новые оправдания. Не в силах больше выносить бездействие, он принялся обшаривать пляж в поисках удобной ветки: поблизости не было ни одного дерева, а Летучему Мышу нужно будет где-то устроиться на время разговора. Когда Фарри наконец нашёл раскидистую ветку, принесённую штормом, и вкопал её в песок, появился Оливер и тут же не преминул ею воспользоваться.
Хорошей новостью было то, что Александр оказался цел и невредим и добрался до берега. Оливер велел ему оставаться на месте, пока сам он не отыщет остальных.
— А что мистер Мортимер? — едва решился спросить Фарри.
Его собственный голос показался ему чужим и безжизненным, и он понимал, что не хочет слышать ответ.
— Я не смог его отыскать. Пока не смог, мистер Фарри. Вдоль берега есть поселения, да и Звери тут всё же встречаются. Его могли найти ещё днём, до того, как я вылетел на поиски, оказать ему помощь или даже приютить в каком-нибудь доме или норе. А может, он просто нашёл место для ночлега подальше от посторонних глаз. Такое возможно, мистер Фарри! Давайте не будем терять надежды!
Но и сам Оливер, казалось, цеплялся за соломинку.
— Мы не можем идти дальше, не узнав, что с ним. Что же делать? Осмотреть всё побережье, каждую нору и дом на пять миль от моря? Сколько времени уйдёт на поиски? Мы даже понятия не имеем, где искать!
В отчаянии Фарри вцепился лапами в свои мохнатые уши.
— Давайте не будем спешить, — не по годам разумно ответил Оливер. — Ночь ещё не закончилась, может быть, мне улыбнётся удача. А если нет, перед рассветом я слетаю за Александром. Течение отнесло вас, мистер Фарри, в нужную сторону. Эта прибрежная дорога — та самая, по которой вы и собирались идти. Я отправляюсь на поиски, а вам пока лучше отдохнуть.
— Да! — уже взлетев, вспомнил Оливер. — Может быть, вам приятно будет услышать, что у нашего паромщика тоже не всё прошло гладко: я сорвал с шеста фонарь — Оттер прикрыл его так, чтобы вам не было видно света, — и он грохнул прямо в лодку. В ней оказалось несколько бочонков с чем-то, что моментально занялось, да ещё как! Паромщик сразу сиганул в воду. Стало быть, комфортного возвращения домой у него не получилось, да и лодки с грузом он лишился.
