От составителя
Какие разные люди в этом третьем выпуске альманаха. Казалось, уже не хватит эпитетов после предисловий к тем первым двум, но восторг не покидает меня после прочтения этой новой книги. И проза, и стихи удивительно переплетаются во впечатлениях уже не только между собой, а с самой жизнью, с истинной историей литературы нашего города Костаная и нашего литературного Рудного и со всей казахстанской поэтической мыслью. Прекрасная техника и прозы и поэтического слова.
Алексей Олексюк
На этом островке несгибаемой временем суши среди
бурных потоков литературных волн, вдруг возникла новая — «Запрещённая Одиссея» Владимира Растёгина. Мысль, как строчка, стрелой вылетела из квадратных скобок лука города [КST] — межгалактического литературного Ковчега. Воля автора делает героев «Одиссеи»: Улисса, Агамемнона, Алкиноя, Менелая, Ахилла и других поэтами этого города по мановению руки Алексея — Пана из повести «Те [KST] иль». Это чем-то напоминает «Арзамас» — литературное общество пушкинских времён, когда поэт был ещё лицеистом и был принят в это общество с именем «Сверчок», а его дядя Василий Львович был — «Вот», а К. Батюшков был «Ахилл». Они выступали против консерватизма в поэзии и общества «Беседа».
Галактический ливень преграждает дорогу и уже аргонавты ищут спасения у царя Алкиноя, коим оказывается поэт Владимир Лоскутников (Брат Никотин) с трубкой капитана в зубах. Здесь весь Ковчег во главе с Владимиром Растёгиным — Агамемноном,
которве исполняют этот литературный замысел. А натянутая тетива лука автора — античного бога Пана направляет стрелу и вас в фантастическое путешествие через портал мудрости и бесшабашности античных героев в эту увлекательную повесть, где любят сердцами и заряжаются взглядами.
Организованная дезорганизованность рождает согласованность смыслов и фантазий, сближение взглядов и проникновение через них в тайну радости души. Образы выскакивают прямо из гиппокампа мечтами детства и юности.
Татьяна Ковальская
Как хорошо осуждать себя через свои стихи, мышиную возню, эти их (наши) мышиные хвостики. Они так мило шуршат по углам. Мы их не чувствовали, ан нет — Татьяна их видит.
Стихи поэта — зеркало для каждого, где видна и грязь, и чистота. Эти каменные страницы городов врастают в нас. Вырвать каменное сердце из груди и лететь ввысь к Эвересту мысли на звуке светлого и тёмного тембра Таниного голоса к высоким ласковым берегам!
«И прощения мне — на мизер.
Втоптан в грязь мой небесный крест.
Через свой полудетский кризис
Я взбираюсь на Эверест».
А ещё они бывают голубые и холодные — эти звуки. Нет, поэзия Ковальской — это что-то невозможное! Это близкость и боль. Это и инфернальность, и психоделика, это согласие и протест. Её нельзя читать всю сразу. Тем более, каждое стихотворение — это целая система психологических поисков. Каждую строку переживаешь как свою жизнь. Это единичный продукт. Борьба миндалины чувств и мамиллярных цепочек собранного в букет сознания. И я рад этому.
«Дорогою — скатерть.
В дороге — поломка.
Мой Северный Ветер
Летит через Юг.
На стадии «хватит»,
На стадии «громко»,
На стадии «выстрел»
Сдаюсь. И. Пою».
Острые ощущения, не приглаженные чувства и психология жизни.
Людмила Ковтун
Вот где найдёшь умиротворение душе. Это даже не слова
— это гипноз. Людмила — художник рисует картины маслом. И в её в стихах точно так же каждое слово, как мазок, ложится маслом на душу читателя. Ещё она педагог. Её эссе «Два мира» искренний поиск выбора радости жизни. Падать, но замирать от восторна от безбрежной высоты небес, от облаков и радуги, от слепого дождя и кружева снежинок. И учиться добру. И видеть его в людях. Её заблудившийся в метели автобус, контрастируя с гумилёвским трамваем, совсем не вызывает чувства безысходности. Наоборот, мы видим спасительный Ковчег, наполненный духом взаимопомощи, азарта и надежды.
«Снежный хаос вторжение празднует —
Вновь закрыт небосвод от зари…
Электрические бесстрастные
До полудня горят фонари.
И застрявший автобус этот,
Как спасающий всех Ковчег,
Озарил нас внезапно светом,
Что наладится Всё у Всех!»
С ней можно порадоваться, а можно опечалиться. Почувствовать истину вместе с любимым или любимой, ища соития сердец, осторожно соприкасаясь хрустальными телами.
« — Любимый, сегодня ты как-то особенно нежен со мной
И трогаешь так осторожно, как хрупкую вазу…
Ты знаешь, родной, я, наверно, сломаюсь не сразу.
Ты только держи меня. Только не плачь надо мной!»
Радостное созерцающее раздумье, дающее силу для воли, и наслаждение разнообразием чувств. Триединство созидания.
«Чуть слышно вдалеке воркует речка,
Чуть тронул ветер стебелёк ромашки…
Я праздную свободу здесь беспечно,
Боясь спугнуть ползущую букашку»
Балаклейский Сергей
Поэт — открытие года. Рождённый в России и всю жизнь трудившийся в Казахстане, инженер, учёный, кондидат технических наук. И столько лирики и любви в его стихах. Никогда не издавался, копил этот клад, и вдруг раскрыл нам впервые свой талант, восторженность мальчишки и богатство и иронию зрелого ума. Его тончайшая техника стиха, логика и лаконичность поражают воображение.
«Кто дорогу на мостике узком уступит?
И никто, кроме нас, не несет в том вины,
Что друзьями становятся часто гордость и глупость.
А не гордость и мудрость… Только мы, только мы».
Каждое стихотворение — это цитата, нужная для жизни:
«И поспешить туда, за горизонт,
Упрямо и почти по-детски веря —
Там скрыто то, о чем мой каждый сон,
Там тайну охраняющие двери».
Особенно поражают воображение его стихи к женщине:
«Ты спросила: «Зачем же терплю
Суету обещаний пустых?»
Я ответил: «Затем, что я все же люблю,
И затем, что ведь ты — это ты».
И всё-таки страсть в любви побеждает порой разум.
«Взгляни в себя и честный дай ответ:
Страсть оставляем молодым коллегам
Или, отринув груз минувших лет,
В любовь, как в омут, прыгаем с разбегу?»
Дорогой читатель! Все четверо авторов нашего литературного
альманаха будут рады, если затронули ваши чувства, взбодрили ваши мысли и вернули вам веру в любовь и человечность.
Анатолий Корниенко, поэт, член АЛСК и Ковчега
