Бьёт набат!
Прошло семь месяцев с кровавой бойни, когда черти вырвались из ниоткуда, и стали дурманить головы простых петроградских рабочих. Крови пролилось много, потрясение это серьёзно повлияло на умы выживших. Ни просто ведь так, по ночам расстреляные, порубленые и заколотые продолжали ещё вставать на ноги и охотиться на живые сердца. И только огнемётчики по приказу царского заместителя Керенского, окончательно поставили точку в этой бойне. Они прожигали одержимых до белых костей, и до рассвета истребили так треть населения. Коба же в эти дни, спасался на баррикадах вместе с анархистами на Пушкинской, активно отстреливая осатанелых каждый день. Когда патроны кончились, борцы за свободу принялись воевать палками, камнями, и колючей проволокой, наматывая её куда только можно. Дело это также продвигалось неплохо, но когда уже вступили в бой люди с противогазами, уничтожая огнём одну баррикаду за другой, было принято решение отступить. Кто-то ушёл восточнее к городу продолжая свою войну (но все они в итоге были уничтожены), а кто-то как Иосиф, предпочёл бежать и скрываться в сельской местности. Так он нашёл своё убежище сначала в одной деревне, что в далёком 1911 была опустошена столыпинским террором, а ближе к весне перебрался на Сестрорецкий разлив, где вовсю скрывался его друг Володя Ульянов. Ульянов же, был в курсе произошедших событий, но пока он не решался заявлять о себе вновь, и только новости о сибирском целителе, заставили его задуматься и в итоге решиться.
— Доброе утро Володь. — желал Коба своему другу направляясь к реке.
Друг же был снова отвлечён делом. Он каждый день читал газеты у костра, принесёные местными добродетелями, и активно следил за последними событиями как на фронте, так и в самой столице. Что-то ему не давало покоя. Но в то утро, революционер всё же решил заговорить, ну и позадовать вопросы, которые прежде он никогда Кобе не задавал:
— Скажи мне товарищ, как давно ты знаком с отцом Григорием из Тобольска?
— Что прости? — изумился Иосиф, остановившись на пол пути со своим котелком в левой руке.
— Ты ведь насколько мне известно, долго на него охотился верно? Расскажи мне о нём всё. Пожалуйста.
Иосиф сел на бревно рядом с Владимиром, и как будто задумавшись, сказал спустя время фразу, которая объясняла всю зловещую сущность сибиряка:
— Он бессмертен Володь…
— Неужели? — как-то наиграно спросил Ульянов, смотря на лёгкое уныние друга.
— Поверь мне, — продолжал твёрдо парень, забивая табак в когда-то украденую, чёрную трубку. — Каждый раз, когда я его настигал врасплох он вставал, даже не испытывая боли. Что мы с ним только не делали. И стреляли, и потрошили, взрывали. И каждый раз, подонок обманывал смерть. К сожалению, он бессмертен Володь. Борьба против него бессмыслена…
