Город был серым, как будто его нарисовал на газетной бумаге художник-график, но хороших карандашей у него не было, и линии получались то неяркими, то кривыми, а то просто рвали бумагу, превращая асфальт и небо в полигон для трещин
Я люблю Рихтера. Рихтер любит меня. И это главное. А остальное, остальное как-нибудь сложится из того, что есть. Из любви, из страха, из возможности преодолеть любые преграды и невозможности превратиться ему и мне в кого-то другого, чужого и чуждого.
С одной стороны меня медленно убивала тоска по Рихтеру, с другой – в квартире как будто поселился другой хозяин. Невидимый, но бесцеремонный. Он не давал мне спать по ночам. Он превратил мой уютный и когда-то любимый дом в тюрьму. По крайней мере, я чувствовала себя там как заключенная, это точно
