Оглавление

Глава первая

Мы встречались с ним одиннадцать веков назад, только я об этом забыл. Но мою историю следует начать не с первой встречи, а с последней и с того, что ей предшествовало.

Можно, ничего не выдумывая, достаточно сказать, что текст этой книги есть художественное произведение, вымысел — и точка. Можно создать интригу, или мистификацию, что эти неравнозначные по объему и содержанию повести, условно разбитые на главы, имеют отношение к реальности. Но дело-то в том, что это и есть реальность. Это произошло на самом деле. Сказав это, следовало отложить в сторону воображаемое перо и оставить читателя один на один с текстом, но, переживая вновь и вновь те события, я понял: промолчать — самый простой выход, но молчать не выйдет. Да и, кроме того, кинув читателя в дебри этого странного текста, я поступил бы опрометчиво.

Текст сам по себе простой, но история его возникновения весьма необычна. Я пытаюсь подобрать правильные словы, которые емко охарактеризовали бы всё, но слова бессильны. Формулировки, такие как: это было мистическим прозрением, это было телепатией, это следует рассматривать под эзотерическим углом — не удовлетворят даже меня. От них пахнет канцелярской пылью, я бы даже сказал номенклатурой, словно ты пытаешься зарегистрировать кипу бумаг и быстрей сдать в архив, чтобы они затерялись среди прочих пухлых папок.

Поэтому не стану приклеивать ярлыков, а пусть и неуклюже, но попытаюсь рассказать и объяснить. Читателю останется самое легкое — поверить и следить за историей дальше, или не поверить — и выбросить из головы эти бессмысленные строки. Я так оговариваюсь выше — «попытаюсь», только потому, что многого не знаю. Если коротко, мне недостает некоторых знаний. Читатель сам увидит, каких именно знаний.

Я перехожу к объяснениям с особой осторожностью, но прежде я должен немного рассказать о себе.

Мне двадцать лет, точнее было двадцать, когда началась эта странная история. Я подрабатывал в научно-производственном предприятии в сфере ВПК — Военно-Промышленного Комплекса. Я не буду распространяться о своей работе не в силу закона о не разглашении тайны, хотя и это тоже, а в силу того, что моя история никакого отношения не имеет к моей профессии.

Порой я сомневаюсь насчет профессии. Порой мне кажется, что записывание историй (выдуманных и реальных) и есть моя главная профессии, ну, а работа — это всего лишь работа. Кажется, я веду двойную жизнь. Хотя чего лукавлю и обманываю себя, так оно и есть. Жизнь двадцатилетнего молодого человека, имя не важно, четко разграничена на две части. Равные ли эти части, не знаю. Но впервые я задумался над этим, скорее всего, лет пять назад до описываемых событий. Только такой подросток, как я, мог задуматься об этом. Да, я не ошибся — такой подросток. Живут же ведь на свете тинэйджеры с отягощенной душой и уставшим взглядом, который упирается в землю и не смотрит вверх. А мой взгляд смотрел вверх, как в переносном значении слова, так и в прямом.

Однажды мой друг рассказал о смутном сне. Будто он вечером гулял по деревне. Было как обычно тихо и безлюдно. Но появившийся неопознанный летающий объект нарушил тишину. Появились не зеленые человечки, а пришельцы внешне ничем не отличимые от нас. Люди как люди, лишь одеты в непонятные костюмы. Они предложили другу полет к иным мирам. Друг отказался. Жаль, можно было бы рискнуть, ведь это не на самом деле. Именно после того как он рассказал сон, вспыхнула та мысль подобно огням неизвестно откуда взявшегося корабля пришельцев. Мысль банальная: живем мы своей жизнью, но ведь где-то есть и иная жизнь. Представить — и голова закружится. Мы так погружены в свои дела и считаем реальностью только эти дела. А ведь они могут быть нереальны и, наверно, абсурдны для жителей иных миров.

Я тогда не подумал конкретно о пришельцах с других планет, ведь пришелец — это просто существо или сущность из иного мира. Каков тот иной мир? Пусть это будет далекая планета, или параллельный мир, или нечто третье, неважно.

И вот так и в такой форме эта мысль, возникнув, угасла. Я решил, что она исчезла навсегда. Но мне пришлось вспомнить о ней через несколько лет.

Это был конец декабря. Я поехал в деревню на празднование Нового Года. Вагон был залит желтым светом. Солнце уже зашло, и тьма за окном создала впечатление, что поезд едет сквозь неизвестность. Если бы не стук колес на стыках, можно решить, что вагон стоял на месте. Поезд проехал мост, и город остался на том берегу, переливаясь разноцветными огнями, будто сказочное существо. Оно походило на рыбу или птицу, случайно заплывшую или залетевшую в наш мир. Эти слившиеся воедино искусственные светлячки напоминали чешую или оперенье.

Именно в этот момент и случилось то странное, в которое я до сих пор верю не до конца. Хотя говорить о внезапности события было бы неверно. Оно, если так можно сказать, влилось в круг моего бытия незаметно, будто прокралось на мягких лапах, подобно мифическому животному, но я не заметил сего движения, и попервоначалу принял как данность.

Я прошел в тамбур. Темно. Лишь свет уличных фонарей порой заглядывал в окошки. Я мог с уверенностью сказать, что в тамбуре никого не было. Холодный огонь лизнул стекло, ненадолго осветив пространство, но только со светом следующего фонаря я заметил человека среднего роста. Это единственно, что я успел заметить. Тамбур вновь погрузился во мрак.

— Извините, что испугал, — глухо сказал незнакомец.

Честно говоря, я даже не успел испугаться. Я заметил человеческий силуэт и застыл в ожидании. Примечательной в моем положении была неизвестность: я не вспомнил, зачем зашел в тамбур. Обычно сюда ходили курильщики, но я не курил.

Свет фонаря опять выхватил из тьмы незнакомца. Теперь я увидел распахнутое пальто и рубашку синего цвета с искрой. Точно, рубашка была насыщенно-синего цвета.

— Да ничего, — ответил я.

— Я бы с вами и не заговорил, — смущенно произнес незнакомец. — Так бы и стоял молча, но мне нужно кое-что вам сказать. Нечто важное. Да, я хотел…

Незнакомец споткнулся на половине предложения. Он прочистил горло – тянул время, словно не мог подобрать нужные слова.

— Вы только не удивляйтесь.

— Мне даже стало интересно, — ответил я.

— Только шесть слов. Никогда не думайте о преодолении пространства.

— И это всё?

Незнакомец дернул головой. Видимо, быстро кивнул. Это случилось как раз, когда свет опять выхватил его из мрака.

А вот дальнейшее мне описать сложно. Случился сдвиг то ли в моем сознании, то ли пространство и время дали трещину. Как оказался снова в вагоне на своем месте у окна, не смог вспомнить. Можно сказать, я на мгновение потерял сознание и очнулся на сидении, но я уверил себя, что не терял чувство реальности.

Осталось только ощущение, что продемонстрировали трюк: ловкий фокусник быстрым движением руки вырезал из памяти короткий эпизод жизни, когда я возвращался в вагон.

Я припомнил короткий диалог с незнакомцем, и всё прояснилось. Преодоление пространства. Вот ключ к разгадке. Мне приснился сон, решил я. И вот почему. Как преодолевать пространства — об этом размышлял не раз, но всерьез не воспринимал эти мысли, ибо они были интеллектуальной погремушкой, для того чтобы занять свободное время. Так сказать, мысли от скуки. Я ими ни с кем не делился, и знать о них мог только я, поэтому незнакомец в тамбуре есть плод моего воображения. Точнее, сон. Хотя сон странный. Обычно сновидения всегда расплывчаты и непоследовательны. Ты будто смотришь фильм на испорченной кинопленке. Видны крупные детали, цвета бледны, освещение неправдоподобно, герои говорят — не разберешь. Видение о незнакомце было не таким. Оно оказалось неотличимым от реальности. Осознаное сновидение? Вряд ли. Я не артикулировал эту мысль. Может, эта такая галлюцинация? Я усмехнулся про себя: скорей уж псевдогаллюцинация, то есть галлюцинация, которую ты не воспринимаешь как реальность, точно знаешь, что случилось не на самом деле. По крайне мере, сейчас я был уверен в этом.

Поезд остановился на станции. Я вышел на платформу и постоял под фонарем, ожидая, когда тот уйдет. Затем направился к автобусной остановке.

Человек вечно куда-то стремится, торопится и спешит, и выбивается из сил, но вечно не успевает. Не помню, кто сказал: тот лишь везде успевает, кому спешить не надо. Отчасти верно, отчасти заблуждение. Правда, чаще стал замечать парадокс: мы, то есть человечество, покоряем головокружительные скорости — и далекие пространства становятся ближе, мы придумываем технические и информационные ухищрения, чтобы ускорить любой процесс, но вновь не успеваем. Будто мы разгоняем собственное тело и окунаем мозг в безбрежный океан информации, но, может, нашему телу и сознанию не предназначены такие перегрузки? Казалось бы, высвобождается больше времени и места для досуга, а они наоборот съеживаются как шагреневая кожа.

Есть расхожее мнение о том, что такова современность, что она задает быстрые темпы. Жизнь ускорилась. Мне смешно слушать такие рассуждения. Жизнь как была, так и осталась. У нее свой темп, заложенный природой, и она не ускорилась, это мы пытаемся ускорить ее. При первобытнообщинном строе человек жил тридцать-сорок лет, пятьдесят лет — глубокий старик. Сейчас не так и, казалось бы, не надо ускоряться, но современный человек, продливший себе жизнь, опять не успевает. Времени не хватает, хотя двадцать лет приплюсовалось. Он убеждает себя, что изменилась социальная среда и нажимает на газ. Скорость всё больше и больше, уже близок световой предел, но человек не останавливается. Если по вселенной объект перемещается со скоростью близкой к скорости света, то его масса стремиться к бесконечности, если верить теории относительности. Это чем-то напоминает «черную дыру». Не превращается ли человек в такую метафорическую «черную дыру» — в инородное тело, что одновременно притягивает к себе внимание и отпугивает своей недоступностью.

Я ехал в автобусе, смотря в окно, замечал, как на более светлом фоне возникают деревья, похожие на черные мохнатые кораллы, и проплывают дома. Если б не линии электропередач и автобус, можно подумать, что попал случайно в девятнадцатый век. Кажется, с тех времен ничего не изменилось, лишь добавились легкие технические штрихи. А я еду и еду, пересекаю заснеженные пространства уже много веков. Я стал старше. Именно старше, но не старее. Один из героев романов Мураками говорит, что стареет каждый час, он ощущает это физически. У меня нет такого чувства. Я просто наблюдатель. Смотрю в окно автобуса и представляю, как сотни лет назад невидимый мною князь или господин, или кто бы он ни был, ходил по земле, меря ее шагами. Он осматривал внимательным взором окрестности, поднимался на возвышенности и вдруг произносил, указывая куда-то подле себя или вдаль: «Тут». И возводились строения, распахивались поля, возникали села и города. Князь не ведал, что, может быть, этой деревни не будет, спустя несколько веков. А вот этот великолепный город превратится в село. Конечно, господина не тревожили такие мысли, а если и одолевали сомнения, он загонял их в темные закоулки сознания. «Нет, - решил он, - эта жизнь будет продолжаться и после моей смерти».

Я приехал в холодный дом, поэтому, бросив сумку на кровать, не раздеваясь и не снимая обуви, сходил на двор за дровами. Надо отогреть дом. Сегодня придется спать в одежде. Я сел напротив подтопка и безмыслено наблюдал за игрой огня в щелях чугунной дверцы.

Стало чуть теплее, и мысли тоже отогрелись и медленно потекли. Я не заметил, как они свернули в воспоминания. Образ странного незнакомца воскрес в памяти. Теперь он не воспринимался так остро, но едва уловимое ощущение тревоги осторожно царапнуло душу. Я давно решил для себя, что видел сон, так почему же до сих пор незнакомец тревожит? Точнее, что в его образе беспокоит меня? Ладно, раз сон, пусть будет сон. Можно сказать, что просмотр фильма похож на просмотр сна. Есть кино, которое проходит мимо, а есть кино, которое цепляет. Так чем зацепил незнакомец?

Я вспомнил лишь распахнутое пальто и синюю рубаху с искрой. Существуй странный попутчик в реальности, он бы замерз.

Не помню, как заснул.

Утром, проснувшись, пошел к Сереге. Он напомнил о праздновании Нового Года в деревне.

— А кто еще, кроме нас, будет? — спросил я его.

— Сеструха, да Женька с Танькой.

— А Руслан и Санька?

— Темнят. Не обещали. А у тебя какие планы?

— В хлам.

— Без прикола.

— Ну, как получится.

— Тебе сколько еще в «Сельхозе» учиться?

— Сам знаешь, пять лет ботанят, а я только полгода отстучал.

— А работу искать не будешь?

— Пока нет. Я же подрабатываю сутки через двое. После учебы, посмотрим.

— Ночным сторожем подрабатываешь? — пошутил Серега.

— Ночным директором. Тренеровщиком радиодеталей.

Так болтая на разные темы, и просто разговаривая ни о чем, мы дошли до Женькиного дома. Свет в доме горел, но постучаться в окно у нас бы не получилось, поэтому Серега постучал в дверь. Мы прислушались.

— Тихо, а свет есть, — заметил я.

— Бамбук курят. — Серега еще раз постучал — вновь тихо. — Меня это начинает доставать. Женек, давай ты.

Теперь забарабанил я. Мы вновь прислушались. Наконец-то за дверью послышались скорые шаги, стукнула дверь, затем стало тихо, и опять хлопнула дверь. И вот шаги приблизились, и дверь распахнулась. На пороге стояла Женька с накинутой на плечи телогрейкой.

— Евгения Владимировна здесь проживает? — нарочито строго спросил Сергей.

— Здесь-здесь. А в чем дело? — засмеялась Женька.

— С вещами на выход, — мрачно ответил я.

— Ну, подождите мальчишки. Я…

— Новый Год ждать не будет, — отрезал Серега.

Женька ничего не ответила и скрылась в доме, захлопнув дверь.

— Что бы я еще раз кого-то выдергивал — никогда, — философски заметил Сергей. — Кстати, Женек, а как дела в городе?

— В смысле?

— Ну, вообще. В личном.

— А не рано?

— Ну, как сказать. У всех по-разному.

— Это да. У нас в классе Костяныч учился, ну, Константин. Короче, он в девятнадцать лет женился. То есть года назад. А я помню, как мы с ним на базаре встретились. Его мать на базаре торгует. Встретились, в общем, разговорились, пошли к нему домой. В «Dendy» поиграли. Кажется, в Индиану Джонса. Года два, или три назад было. Или позже. И тут узнаю, что женился.

— Может, по залету?

— Не знаю. Я ж тогда с ним последний раз виделся.

За дверью вновь послышались быстрые шаги. Женька открыла нам и пригласила к себе. Мы поднялись по лестнице и, пройдя по тускло освещенному коридору, зашли в комнату. Пахнуло теплом и уютом. Сергей деловито осмотрел обстановку и произнес:

— Ты как всегда не готова?

— Ну, подождите еще.

— Я уже сказал свое веское слово. — Сергей вновь осмотрелся и остановил взгляд на мне. — Удивительные вещи творятся на нашей бренной земле, Евгений. Я сказал ей, что за тобой в восемь, а дальше пусть она встречает в полной готовности. А она? А она как всегда. — Женька не ответила. — А Танька еще не подгребла?

— Вообще-то, она ждет нас, — заметила Евгения.

— А, ну, да.

Сергей о чем-то задумался. Женька исчезла в другой комнате — ушла готовиться.

— Танька нас ждет. Девушке приятно думать, что кто-то ее ждет, — сказал я.

— Ну, да, — отозвался Сергей. — Девушка может ждать, и никто не будет против. Главное, чтобы это не переросло в дурную привычку. Прикинь, она ждет рыцаря на белом коне, но ведь она не думала, зачем ей это надо? Рыцарь рыцарем, а если он припрется на белом коне, прокормит ли принцесса обоих? Его и коня?

— Ты это к чему? — удивился я.

— Так. Рассуждения вслух.

— Я готова, — ответила Евгения, выйдя к нам.

Мы пошли к Таньке. В ее холодильнике, как заверила Женька, уже все готово. Наша задача оказалась проста — нести всё это: салаты, шампанское, что-то из конфет и фруктов и прочую еду.

Женька осталась у Таньки, а мы с Серегой, взяв пакеты, пошли ко мне, заранее договорившись, что встречаемся у меня в девять или в начале десятого.

Сервировкой стола в большой комнате занялись мы — времени было предостаточно. Мы никуда не торопились. Как не подгоняли приход Нового Года, но стрелки часов шагали медленно. До девчонок оставалось полчаса или больше, а мы уже закончили. Стаканы, ложки, вилки, тарелки, заняв свои места, лежали аккуратно в ожидание гостей. Еду вынесли в коридор, чтобы лишний раз не соблазнять себя, да и лучше сохранится.

Подумав чем бы заняться, Сергей достал фотоаппарат и стал фотографировать. Вначале стол, затем меня и себя. Когда это надоело, он вдруг сказал:

— Нет, отстой. Фотки не катят. У нас есть бутылка шампанского.

— Серег, а гостей не будем ждать?

— Я не о том. Бутылку мы откроем за пятнадцать минут до наступления Нового Года как положено, и обязательно выпьем. И на ее этикетке каждый распишется, и я это сохраню. Как ты на это смотришь?

— Положительно.

Вскоре пришли девчонки. Они о чем-то щебетали, мы хохмили и помогали им раскладывать салаты по тарелкам, фрукты и конфеты — в вазочки. Я вскипятил чайник на плитке.

— А как ты насчет этой идеи? — спросил Сергей, когда я вернулся в большую комнату.

— То есть? — не понял я.

— Встретить Новый Год опять здесь же.

— Конечно, можно, но хочется разнообразия.

Сергей ничего не ответил. Видимо, решил переварить информацию.

Мы ели, болтали о разной ерунде, что-то вспоминали, и так за разговорами приблизилась полночь. Включили телевизор. Этот Новый Год оказался уникальным: нас поздравили два президента — действующий и исполняющий обязанности. Затем, посидев немного, девчонки сказали, что сходят за водкой. Это было что-то новенькое. Танька и Женька ушли первыми, а мы вышли следом и, не спеша, направились к Татьяниному дому. На середине пути встретились. Действительно, это была водка, только тара неподходящая — полулитровая банка.

— Слушайте, обычно пиво в такой таре носили, да и то в советское время, — пошутил Сергей.

— В бидонах, - вспомнила Женька.

— А алкаши в полиэтиленовых пакетах, - добавила Танька.

Да, пить водку из банки как-то, мягко говоря, странно. Я подумал: «Так вот откуда выражение, которое слышал не раз — выпить полбанки».

Мы вернулись ко мне. Выпили водки. Решили прогуляться. Затем по молчаливому согласию стали расходиться.

Я пришел домой, вымыл посуду и лег спать. Сон не шел, и тогда я принес из большой комнаты «двухкассетник» и, поставив его рядом с кроватью, под тихое пение солиста задремал. Светодиодный индикатор магнитофона таинственно горел красным огнем. Его я видел сквозь чуть смежившиеся веки. Артист пел о коварных водах Атлантики, где нет места человеческим чувствам. Голос его с нарочитым надрывом звучал то ли далеко, точно прилетал с атлантического побережья, то ли внутри меня. Похоже, на этой песне и уснул, и дальнейшее было смутным и обрывочным сновидением. Я бы выкинул из головы тот сон, если б не одно обстоятельство, о котором скажу ниже.

Во сне услышал сухой щелчок – магнитофон автоматически отключил конпку «play», и этот щелчок, будто тумблер, переключил меня в мир сна.

В мире безграничных фантазий я шел по незнакомой улице. Зрение мое будто раздвоилось. Я видел собаку, семенящую по дороге, но в тоже время я и был той собакой. Это трудно объяснить. Это никак не вязалось с привычными законами мира, и не было похоже на то, словно смотришь на мир с разных точек зрения, как с двух камер наблюдения, или играешь в компьютерную игру, в которой нужно управлять четвероногим животным.

Картинка сна не делилась на два изображения. Я видел пса и в тоже время понимал и чувствовал его, точно впитывал собачьи ощущения, знал, куда и зачем он бежал. А он бежал к людям. Он заметил их впереди. Они стояли рядом с грузовыми авто. Пес приближался к людям. Я ощутил, как ими овладела смутная тревога, хотя это странно: большая группа людей боится одного животного. Я уже различил их лица, но на этом сон оборвался.

Я проснулся среди ночи. Заметив до сих пор горящий индикатор питания, встал и вынул вилку из сети. Лег и быстро уснул.

Утром заглянул Сергей. Я собирал вещи, рассчитывая успеть на семичасовой автобус.

— Звони, если чо, — сказал я.

Он улыбнулся.

— А чего смешного?

— Да мультик вспомнил, — ответил Серега. — «Жил-был пес».

— А-а, — догадался я. В конце мультфильма отъевшийся волк сломал плетень и, обернувшись, произнес: «Ну, ты заходи если что». Вроде, так звучала его фраза. Ни тебе благодарностей и прощаний, а вот поесть на халяву — это завсегда.

Кстати, опять собака, точнее волк.

— Если бы я тут жил постоянно, то да, остался б.

— Не парься, — ответил Серега. — Кстати, о волках, точнее о собаках. Тебе никогда собаки не снились.

— Нет, — почему-то соврал я.

— А мне сон приснился. Какой-то бессвязный огрызок.

— Расскажи.

— Ну, видел собаку. Она шла по городской улице, причем целенаправленно. Там во сне я почему-то так и решил: эта псина бежит с определенной целью. И вот впереди появилась группа людей. Они стояли рядом с грузовыми машинами.

Сергей замолчал.

— А дальше?

— Больше ничего не помню.

— А, ерунда.

— У нас дома сонник есть — сеструха развлекается. Я отыскал по алфавиту собаку, но там так мутно написано. Что-то вроде: вас ожидают не очень приятные перемены и бла-бла-бла. Как бы меня предупреждают.

— Угрожают, — пошутил я, застегивая сумку. — Ну, я готов.

Мы покинули дом и направились к остановке.

— Вот если по чесноку, — продолжил я старую тему, — то эти гороскопы, сонники, гадания по руке, нумерология — развод для лохов.

— Ты не веришь в судьбу?

— Я не верю, что выше перечисленные предметы относятся к ней.

Подъехал автобус. Мы попрощались.

Автобус подгадал под электричку, поэтому через полчаса я уже выходил с железнодорожного вокзала.

Город встретил привычной суетой. Ехать домой, зная, что меня встретит пустующая квартира, не хотелось. Решил побродить без цели среди ларьков.

Незаинтересованным взглядом рассматривал, что в их витринах, чуть дольше задерживался перед ларьками, торгующими музыкальными кассетами и дисками. Из динамиков с хрипом вырывалась попса. Конечно, в основном новогодние песни. Верка Сердючка была королевой на балу музыкального ширпотреба. Не отставала и «Дискотека Авария».

Я спустился в подземный переход и, оказавшись на другой стороне улицы, прошел несколько остановок. «Дом Книги», естественно, не работал, а вот рядом через дорогу мерзли частники. Они тоже торговали дисками и кассетами, а еще старыми книгами. Именно туда я и направился, удивляясь тому, что в праздники им не сидится в теплых квартирах. Могли бы хоть завтра выйти.

Я рассеяно рассматривал корешки книг, пока мой взгляд не привлек человек. Я заметил его боковым зрением и перевел взгляд. Света? Да, вроде она. Или нет? Она. Пока я гадал и сомневался, Света первая сказала:

— Привет, Женек! Какими судьбами? — И улыбнулась.

— Случайно, — ответил я.

— Случайно зашел сюда? Допустим.

— Ну, а ты как, Свет, учишься, работаешь, живешь?

— Типа да. Работаю на геодезическом предприятии. Ты же знаешь? — Я кивнул. — Живу пока у подруги.

Света была не из Нижнего Новгорода.

— А ты сам как? — спросила она.

— Ем, сплю, гуляю, слушаю музыку. Не работаю, а подрабатываю, но собираюсь работать, ибо покой нам только снится.

— Понятно. А что читаешь? — Это был ее любимый вопрос.

— Недавно Платонова прочел «Сокровенный человек».

— И о чем? — Света расспрашивала, не отрываясь от изучения корешков книг.

— О Фоме Пухове. Он неспокойный человек, и никак не может найти место в жизни. То это не то, то другое. Ему тяжело с людьми. В конце концов, он находит успокоение рядом с машиной.

— Слушай. — Она посмотрел на меня внимательно. — Это интересно. У тебя есть что-нибудь почитать из Платонова.

— Да. Могу устроить. Встретимся у «Дома книги».

— Заметано.

— Когда?

Она назвала день и время. На этом мы расстались.

У нее было самое светлое имя в группе — Светлана. В этом имени для меня переплетался солнечный луч и весенний ручей. Что-то звонкое и чистое. Была ли она красивой? Странно, но я никогда не задумывался над этим. Я считал, что остальные пацаны, так сказать, работали на публику, обсуждая красоту девчонок. Для меня это казалось… Диким? Неестественным? Но как только ты заговоришь с человеком, тогда поймешь, красив он, или нет. Красота — атрибут внутреннего измерения, считал я, а не внешности.

Такие мысли роились в моей голове, пока я трясся в маршрутке. Приехав домой, я перекусил на скорую руку и взял с полки книгу Платонова и начал читать следующую повесть — «Котлован». В конце повести умирает ребенок — маленькая девочка. Смерть ее, как символ умирающего будущего, расшевелила мою память. Здесь есть что-то от Достоевского. Вроде, он говорил, что все труды человеческие не стоят слезы ребенка?

Я отложил книгу и сел за компьютер. Выйдя в сеть, решил проверить почту. И вот тут стало трудно дышать, во рту пересохло. Я прочитал следующее:

«Видимо, вы решите, Евгений, что это спам. Могу вас заверить — нет, не спам. Мы встречались с вами в тамбуре поезда, когда вы ехали из города. Вы скажите: мало ли! И будете правы. Но я отвечу одно: я знаю, что недавно вам приснился пес, шагающий по городской улице, в конце которой стояла группа людей рядом с грузовыми машинами. Вспомните, среди тех людей был и я.

Если у вас есть вопросы, то приходите к магазину «Художественные ремесла» в любое время. Ваше право и не приходить вовсе.

С уважением,

Индиго».

Индиго, видимо, сетевой ник.

Я припомнил сон: собака, семенящая по улице, а впереди ее ожидает группа людей. Возможно, что среди тех людей и был этот странный незнакомец в синей рубахе с искрой, но его появление там легко объяснить: его образ просто перекочевал из полутемного тамбура в мой сон. Стоп. Значит, встреча в поезде не привиделась мне?

И одна деталь не поддавалась объяснению: откуда Индиго знал о моем сне? Я ведь никому не рассказывал.

Серега, конечно, мог додуматься до такого розыгрыша. Он мог послать электронное письмо с другого аккаунта, но уж если шутить, то шутить так, чтобы шутка сработала. Серега, понадеявшись на удачу, отправил свой сон мне, а я сейчас возьму и перезвоню ему. Я уже взял трубку телефона, но вернул ее на рычажки. Неправдоподобно. Я не смог привести веских доводов, но был уверен, что это не Серега.

Перечитав послание, долго смотрел на черные буквы на белом фоне. Я не стал удалять письма. Мало ли. Глянул на часы. Незнакомец заверил, что можно приходить в любое время. Вот сейчас я и поеду. Если встречусь с Индиго, значит, он следил за мной. А если никого не будет? Да какая разница! И пошел в прихожую.

Я остановился в задумчивости уже одетый перед дверью. Хотелось съездить, узнать, и в тоже время опасался. Кажется, внутри кто-то беспокойно зашевелился и попытался достучаться до меня. «Будь настороже», — словно сказал этот кто-то. Но я решился.

Не прошло и полчаса, был на месте. Я постоял минут пять-десять перед стеклянными дверями магазина, осматривая проходящих мимо людей. Затем зашел внутрь погреться. Прошелся по павильонам, рассеяно рассматривая фантастическое многообразие хохломских изделий. Была небольшая витрина с книгами. Здесь я чуть задержался и, когда мой взгляд остановился на двухтомнике А. К. Толстого, вспомнил, что хотел купить книги этого автора. Я купил двухтомник и, завернув его плотно в пакет, вышел на улицу, решив возвращаться домой. И вот тут мой взгляд встретился с тем незнакомцем. Я узнал его по фигуре и этому распахнутому пальто и синей рубахе с искрой. Он шел мне навстречу. Царапнула мысль, что, может, я ошибся, и вот сейчас мы приблизимся друг к другу, но в последний момент разойдемся. И ничего не будет. Разговор с незнакомцем в тамбуре — сон. Нет, это был не сон.

— Евгений, здравствуйте. Я Индиго. Удивлен, что вы так быстро откликнулись.

Не сон.

Я знал его и узнал его голос, а он знал меня.

— Здравствуйте, — неуверенно откликнулся я.

— Хоть я первый заговорил с вами, прошу, задавайте вопросы.

Обращение на «вы» насторожило.

— Хорошо, как вас на самом деле зовут?

— Индиго.

— Ну, это же цвет.

— Мое имя трудно произносимо, но оно связано с цветом. Это как у вас есть фамилии: Белов, Чернов, Карев. Поэтому — Индиго.

Вспыхнула мысль: возможно, он иностранец. Я сосредоточенно осмотрел его. Хотя на иностранца он не походил, но ощущение чужеродного, одновременно отталкивающего и притягивающего было. Индиго словно нес запах этой чужеродности. Запах запутался в складках одежды, и он невидимым шлейфом следовал за ним.

— Хорошо, — продолжил я. — Сможете повторить письмо? — Индиго в точности повторил электронное послание. — Откуда вы знаете о моем сне?

— Это сложный вопрос.

— А мне кажется, он самый простой.

— Это связано с нашей первой встречей.

— С теми шестью словами?

— Да.

— Я думал, мне это приснилось.

— Нет. Это было наяву. И те шесть слов: «никогда не думайте о преодолении пространства» связаны с тем псом из сновидения. Я, если так можно сказать, был знаком с тем псом.

Я только хмыкнул.

— До свидания, — вдруг вымолвил собеседник.

— Э, погодите, мы же еще…

— Мне кажется, вы не готовы слушать дальше.

— Я готов.

— Давайте, в следующий раз.

Индиго развернулся и пошел прочь. Естественно, я не стал догонять его и пытаться вновь вывести на беседу, ведь она нужна была только ему, а эти слова о преодолении пространства, сон о собаке и тому подобное — не мои проблемы.

«Никогда не разговаривайте с незнакомцами» — вспомнил я совет известного классика. Но Индиго не совсем был незнакомцем. Может, сумасшедший, из психушки сбежал? Да ну, не похож!

Я посмотрел на удаляющуюся фигуру Индиго. Конечно, он приличнее одет, чем остальные прохожие, и этим немного выделялся или, если точнее, отчуждался от остальных. Дело даже было не в ухоженности или лоске, но я вновь поймал себя на мысли, что здесь он чужак. На безумца он не походил. Хотя откуда такие предположения, ведь знаю его пару минут.

Я пресек поток мыслей и направился к автобусной остановке.

Можно подумать, что меня настиг сон. Вновь тот же самый незнакомец говорил со мной, но теперь-то я знал: все случилось наяву. Не было провалов в памяти. Я помнил, как добрался до дома, как вошел в прихожую и закрыл на ключ дверь, будто хотел навсегда отгородиться от реальности. Индиго существовал где-то там, пусть там и остается.

Допустим, рассуждал я, лежа на диване и листая Толстого, Индиго — сон, и встреча у магазина — тоже сон, но даже если так, то это должно насторожить. Один персонаж с неумолимостью рока приходит вновь и вновь и пытается достучаться до меня. Я отбросил глупые мысли. Конечно, не сон.

Чувство безопасности дало трещину, даже представил, как у основания воображаемой стены появилась ломаная линия, похожая на небольшой ручей с притоками. Мир дал трещину.

Я остановил взгляд на какой-то странице и прочитал стихотворение: «Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре». Так, и здесь про реку, и тоже в переносном смысле слова. Я закрыл и отложил книгу. К черту все! Возможно, дальше ничего не будет. Дальше не будет встреч с Индиго. Я потер костяшками пальцев веки, положил книги на стол и, вернувшись на диван, не заметил, как провалился в короткий и фантастический сон.

Во сне открываю дверь, она поддается туго, тяну ручку на себя, но все-таки полностью распахиваю дверь. Что там дальше, не вижу, а, может, и вижу, только не понимаю. Сознание беспомощно шаркает по реальности сна, словно пытается поймать сон, но не удается. Я вижу перед собой пса. Того самого.

— Ты вообще кто такой? Что здесь делаешь? — произношу и не жду ответа.

Но на удивление собака отвечает:

— Слежу за правильностью Научно-технического прогресса. А ты-то как здесь оказался?

— Где здесь?

— На этой планете, — удивляется пес.

— Что? — Смеюсь. — Вообще-то я здесь родился.

— Поскольку ты этого не помнишь, ты не смеешь утверждать подобного. А свидетельство о рождении и подделать можно.

Собака улыбается. Именно улыбается, не оскаливает зубы, а растягивает рот в улыбке.

Я проснулся и долго смотрел в голубой потолок. Что можно вынести из сна? Ну, сон и сон, нестоящий внимания, но пока лежал те недолгие минуты на диване, мной завладело чувство полного одиночества. Не фигуральное выражение — я одинок, не ощущение одиночества, вызванное скукой, а именно заброшенность. Я малое семя, кинутое в холодный космос, и сейчас нет этого города, страны, планеты. Ничего нет. Даже меня. А пульсирующее сознание, кричащее о том, что я мыслю, следовательно, существую — есть иллюзия. Точнее, человеческая привычка. Мы привыкли к телу и считаем его продолжением своего я, даже нестройный хор в голове, который мы причисляем к своим мыслям, вовсе не мы. Нас нет. Мы — поток. Поток чего? Поток случайностей? Поток пустоты? Пустоты пронзающей мир в мгновение, которое стремится к нулю?

И вдруг этот нерадостный хор мыслей оборвался сам собой. Я вынырнул из тоски небытия и осмотрелся. Все существовало: моя квартира, дом, город, страна. В комнате на столе лежали друг на друге два светло-синих тома с золотым теснением избранных сочинений Алексея Константиновича Толстого. Жил человек и его не стало, а вот мысли остались. Даже странно.

Я сел на диван.

Нет, странным было иное: как совершенно глупый сон о говорящей собаке смог вызвать вихрь пессимистических мыслей?

Ладно, в сторону всё. Сейчас меня должны занимать иные мысли. Сегодня я доложен встретиться со Светой у «Дома Книги». Кстати, и время встречи близко, да еще нужно доехать.

Как я ни старался не думать вообще, то есть бездумно смотреть в окно маршрутки за мелькающими окнами домов, витринами, спешащими пешеходами и авто, мысли потекли. Правда, в ином направлении. Что есть интимность? Для кого-то это слово, окрашенное непристойностью, связано с половой жизнью. А для меня? Конечно, это тайные мысли, но мысли очищенные ото всего приземленного. Я слышал такое выражение: «парение в высших сферах» или «говорить на высокие материи». Вот это и есть интимность. Идеи, касающиеся метафизического мироустройства, смысла жизни, целей, стоящих выше суеты и обыденности.

Мои мысли были похожи на легкие шарики. Я перекатывал их с места на место — так прошло время. Я вышел на нужной остановке и направился к «Дому Книги». Свету я заметил сразу. Одета она была также, только в руках держала спортивную сумку. Судя по всему, она была пустой.

— Привет.

— Привет. Пошли в «Дом Книги». Я тут себе приглядела Рабиндраната Тагора двенадцать томов, — сказал Света так, будто речь шла о новом платье.

Я улыбнулся:

— Пошли. Так вот зачем сумка?

— Не спустыми же руками.

— Что ж, сам бог велел нести сумку мне.

— Но я не бог, — пошутила Света.

Мы вошли внутрь и повернули налево, где находился букинистический отдел. Света сразу пошла к кассе и заговорила с продавцом. Я прошелся взглядом по книжным полкам. Книги были изданы еще в советское время. От них веяло историей. Я наугад взял одну книгу. Полистал. Вернул на полку. Затем следующая книга побывала в моих руках. Я заметил, что цена, проставленная на последней странице простым карандашом, не превышала двенадцать рублей. Самые дешевые экземпляры стоили шесть рублей — тонкая книжечка, но в твердом переплете. Что ж, может, тоже что-нибудь купить? Внимание привлекла книга в ярко-красной обложке — Борис Пильняк «Повесть непогашенной луны». Кроме этой повести в книге были: «Заволочье», «Волга впадает в Каспийское море» и «Жулики».

— Что-то приглядел? — поинтересовалась Света.

Она уже купила Тагора. Я показал книгу.

— Как прочтешь, расскажешь. Пойдем?

— Сейчас расплачусь.

— Пойдем пешком, — сказала Света, когда мы покинули «Дом Книги».

— Тут недалеко?

— Полчаса.

— А ближе жилья не нашлось? Геодезическое предприятие в верхней части города. Это через мост надо переехать, да еще полчаса на автобусе пилить, — поинтересовался я, беря сумку.

— Просто тут проверено уже, чего париться-то.

— Ясно.

— Что-нибудь читал?

— Платонова «Котлован». Заканчивается плохо. Но ты плохие концовки не любишь.

— Я тебе это говорила?

— Да. Я запомнил.

— Дело не в финале, а как написано.

Мы прошли пару минут в молчании.

— Ты купил Пильняка. Почему?

— Во-первых, слышал о нем. Во-вторых, я из него ничего не читал, а тут как раз на глаза попалась книга. И дешево.

— А, я так же. Тагора не читала, но что-то так захотелось.

— Я у Тагора стихи читал в переводе Льва Гумилева.

— Гумилев? А Николай Гумилев?

— Это его отец.

— У Льва, значит, стихи.

— В той книге всего помаленьку — винегрет.

— А я Янку Дягилеву слышал?

Я задумался. Фамилия знакомая. Сразу родилось словосочетание «дягилевские сезоны», но, конечно, Дягилев к Янке никакого отношения не имел. Просто однофамилиц.

— Нет, не слышал.

— «Особый резон», «От большого ума», «Рижская», «Мы по колено», «По трамвайным рельсам», «Гори, гори ясно», «Продано»?

— Знаешь, такое впечатление, что где-то и когда-то эти названия мелькали. Кажется, я даже краем уха слышал, но не могу вспомнить. Хоть Янка Дягилева — слышу впервые.

— А рижский бальзам?

Я рассмеялся:

— Нет, я тебя понял. Рижская это Рижская. Я другое имел в виду. Сами сочетания знакомы, а конкретно: «Особый резон» и, скажем, «От большого ума». Они для меня словно из иной жизни.

— Тогда у тебя есть шанс послушать иную жизнь, — ответила Света.

И мы пошли к ней, точнее к ее подруге, у которой она снимала комнату.

Быть впервые на новом месте всегда неловко, хоть и Светиной знакомой не оказалось в квартире.

Я остановился в прихожей и снял обувь.

— Ты проходи на кухню, — сказала Света. — Я сейчас приду.

Я прошел на кухню и занял место у стола.

Света принесла магнитофон, поставила Янку. Пока разогревался чай, я молча слушал песни. «Особый резон» и «Гори, гори ясно» — слышал я их впервые, но так и не смог избавиться от смутного чувства чего-то знакомого. Об этом и сказал Свете.

— Не исключено, — ответил она, разливая чай. — Возможно, ты и слышал. Однажды. Один раз. Но не знал исполнителя.

Я взял чашку и обнял ее ладонями.

— А ты с расхолодкой пьешь чай? — спросила Света.

— Да.

Она поставила пластиковую бутылку с водой.

— Ты знаешь, Свет. Кажется, я слышал Янку во сне.

— М-м… Это информационное поле, единый банк космических данных — пошутила Света.

— Точно.

Я сделал глоток.

На самом деле я пытался осмыслить услышанное, не смысл текста, но этого не стоило делать. Янка рвала нерв, словно в последний раз пела. Все странные и непонятные словосочетания невозможно было понять рассудком. Песню следовало заглатывать целиком и улавливать ощущения. Лезвие холодных мыслей оказывалось бессильным расчленить этот комок пульсирующих слов.

Опять попытался напрячь память: где и когда я это все-таки слышал? Хотя нигде и никогда. Действительно, смутный сон. Такие сны бывают. Ты идешь куда-то и что-то ищешь, сам не зная что, но находишь. В одном из таинственных закоулков подсознания, как в подвале, темно и неуютно. Наощупь ты обнаруживаешь затертую кассету, вставляешь в кассетоприемник, нажимаешь на кнопку и, как сквозь толщу воды звучит голос Янки: «По перекошенным ртам, продравшим веки кротам…» или «Не догонишь — не поймаешь, не догнал — не воровали…».

— Ведь ее в живых давно нет? — спросил я.

— Ну, как давно. В 1991 году Янки не стало. Ей было двадцать пять.

— Двадцать пять лет — мало.

Тут я, конечно, слукавил. Двадцать пять лет это не мало, это катастрофически мало. Что может сделать человек за такой короткий промежуток времени? Некоторые доживают до глубокой старости, не оставив следа на земле. А зачем тогда рождались? Не помню, кто сказал: человек «экзистенцианирует» в реальность, чтобы преодолеть ее экзистенцию. Что это выражение означает, не знаю.

Неплохо мы посидели.

Пришло время возвращаться.

Вернувшись домой, вновь включил компьютер и заметил, что есть новое письмо.

Индиго.

Как бы я мог отреагировать на новое послание от него? Вопрос трудный, он и остался трудным. Даже после прочтения письма от этого странного… Человека? Тип — звучало бы презрительно, а я не испытывал призрения к нему.

«Евгений, мне следует объяснить свое непоследовательное поведение с вами у магазина. Я тогда оборвал разговор. Со стороны, знаю, выглядело как неуважение к собеседнику. Я заранее приношу извинения и желаю объяснить причину. Не хочу пускаться в пространные объяснения в электронном письме. Мне кажется, что проще разрешить всё тет-а-тет.

С уважением,

Индиго».

Мой ум зацепился, как за спасительную соломинку, за глагол «разрешить». Именно. Я понял, что испытал, когда первый раз прочитал письмо. Ни злобы, ни ненависти, ни удивления. Второе, более вдумчивое слежение за переплетением слов, выловило роковое — «разрешить». Да, я хотел покончить раз и навсегда с этими встречами. Хотел, чтобы Индиго стал историей. «Разрешить всё». Развязать узел, случайно сплетенный судьбой, ибо, казалось, не могут сойтись в пространстве и времени два таких субъекта как я и он. А если и сойдутся, то разлетятся в стороны подобно двум телам в космосе. Даже столкновения не будет.

Единственно меня беспокоила мысль о говорящем псе из сна. Оставит ли в покое навязчивый сон, когда Индиго исчезнет?

Я поехал по уже знакомому маршруту.

В этот раз ждать пришлось недолго. Минут пять, не больше.

— Здравствуйте, — вновь вежливо начал Индиго.

— Здравствуйте.

— Итак, мое недолжное поведение связано с говорящим псом.

— Хорошо. Извинения приняты, — ответил я сухо. — Кстати, откуда вы знаете о моем сне?

— Скажем так, я был с ним знаком.

— С собакой? — уточнил я.

— Да. С собакой. Или псом. У вас, между прочим, удивительный язык. Два слова обозначают одно и то же.

— Ну, русский язык…

— Национальность здесь не причем. Я говорю, что ваш, а подразумеваю цивилизацию этой планеты.

Я смутно начал догадываться. Догадка, словно вор в ночи, осторожно пробралась в сознание, таща за собой еще одну догадку: он сумасшедший.

— Я понимаю, Евгений, вам нужны точные формулы, и чтобы никакой неопределенности.

— Это верно.

— Тогда так. Вы можете поверить, вы можете не поверить мне, но… — Индиго замолчал, видимо подбирая слова. — На моей планете проводили эксперименты с пространством и временем. В результате экспериментов удалось открыть случайно проход в параллельный мир. Проход, естественно, оказался неустойчивым и неконтролируемым. К счастью, он быстро исчез, но в этот мир проникли две сущности. С одной мы справились, а вот с говорящим псом…

— Погодите, а я здесь причем?

— Евгений, вы и есть тот пес.

— Да бред же! Я могу поверить в то, что вы пришелец, но в то, что я…

И тут Индиго пустился в пространное объяснение своего, как он выразился, неподобающего поведения. Он вновь упомянул о научном эксперименте, добавив, что самостоятельно отправился на поиски говорящего пса. Это было необходимо. Что-то вроде дела чести. Индиго пояснил, что он чувствует след, оставляемый сущностью. След держится долго. И Индиго смог проследить пса до нашей планеты и, выйдя на меня, был удивлен: след присутствовал, но самого пса не оказалось поблизости. У Индиго создалось впечатление, что он все время не успевает, то есть сущность исчезает за мгновение до его появления. Таким было ощущение и при знакомстве со мной в поезде и при второй встрече у магазина, поэтому-то встреча оказалась недолгой. Индиго разочаровался и спросил себя: «Почему не могу поймать его и узнать о намерениях?» Но, задавшись таким вопрос, его вдруг осенило! Я и есть говорящий пес. Я его перерождение, спустя тысячи лет.

— Поэтому сейчас, разговаривая с вами, чувствую слабый след сущности, — закончил Индиго.

— Но вы же понимаете, что я вам не поверю?

— Конечно.

— И что же вы собираетесь делать?

— Я закончил поиски. Я нашел пса. Это вы. Больше нет необходимости встречаться с вами. Я почувствовал, что сущность, вы, то есть, не опасна.

— Я точно не опасен для этой планеты, - пошутил я.

— Можно и так сказать, — задумчиво произнес Индиго. — Все дело в том, что я запомнил след пса, или правильнее сказать — энергетический отпечаток или запах таким, каким он был в первую нашу встречу. Но прошло много лет, след менялся, но что-то осталось неизменным. Назовем это ядром, или сутью. И вот это неизменное и вывело на вас.

— Может, вы ошиблись?

— Двери не ошибаются. Их невозможно обмануть, тем более ключ.

— Какие двери? Послушайте, или мы расстаемся, или вы всё рассказываете.

— Вы правы. Придется рассказать более подробно, а не в двух словах. Но в следующий раз.

— Договорились.

Меня утомила эта беседа. Впечатление создалось, что мы говорим о разном, причем Индиго пытается докричаться до меня со своей колокольни, но долетают вниз, где стою я, лишь обрывки фраз. Они бессмысленны, их не сложишь в ясные предложения.

Есть распространенная ошибка начинающего автора — писать неподробно. У автора в голове сложилась уже полная картина произведения, он видит ее законченной и логичной. Но начинающий автор показывает читателю только разрозненные куски в хаотичном порядке. Читатель не видит картины целиком, он словно рассматривает авторский мир сквозь замочную скважину. Так и Индиго показал лишь отрывки из своей истории.

— У вас есть вопросы? — вдруг спросил Индиго.

— Странно задавать их вам, не имея полной картины. Вопросов, конечно, море, ну, например… — Я задумался. — Например… Почему сущность живет в форме пса, почему не выбрала другой формы существования?

— Это просто объяснить. Сущность из параллельного мира не может выбирать форму. Жить в чужом теле — да, может, но материальность данного мира продиктовала ей форму пса. Например, вода в невесомости принимает форму шара. Почему?

— Законы физики.

— Правильно. Шар — оптимальная форма существования воды при невесомости. Так и собачий облик стал оптимальным для сущности.

— Ясно. Но возможно такое, что говорящий пес просто вселился в меня? То есть я не есть реинкарнация той сущности, которую вы ищите.

— Исключено. Когда сущность вселяется в тело, разум сопротивляется и аура искажается. Она раздваивается. Я этого не вижу у вас, другими словами, след сущности в вашей ауре для вас родной, он не противоестественен для вас. Может, я путанно объяснил?

— Нет, так-то понятно. То есть вы видите ауру?

— Да. Поэтому я вас легко находил.

Меня подмывало задать какой-нибудь каверзный вопрос, уж больно все гладко пока получалось.

— Ну, хорошо. Тогда до встречи. Жду от вас историю.

— Нет, прощайте, Евгений.

— А разве вы не…

— Конечно, расскажу. Я вышлю ее на ваш электронный адрес. Обещаю.

Я был рад, что расстался с ним, но в тоже время слабое чувство тоски разбередило душу. Двойственность. Может, действительно, говорящий пес подал голос. «Да нет, конечно, чушь», — решил я, когда возвращался домой на маршрутке.

И до сих пор, именно до этого момента, когда печатаю эти строки, я не решил для себя, хочу еще раз встретиться с Индиго, или не хочу? В душе осталась та раздвоенность чувств и мыслей, которую трудно передать словами. Можно сказать, что это сожаление и облегчение, но, кажется, за этим еще что-то кроется.

В последнем письме от Индиго, во вложенном файле которого была история, шло объяснение двойственности. Конечно, он не знал о моих ощущениях, там не говорилось о моей двойственности. Индиго объяснял иное. Он просто сказал, что есть в мире предметы и явления, которые не поддаются «языковой артикуляции». Здравый рассудок диктует нам простое правило: что нельзя выразить, того не существует. Но это не так. Есть, то чего не выразить. И дело не в бедности человеческого языка. Язык богат. Но он приспособлен к материальности этого мира, значит, ограничен в своих возможностях. У него имеется зона, за которую он никогда не выйдет.

Возможно, решил я, мои двойственные ощущения как раз из этой серии. Объяснить до конца, до всей глубины их не могу, лишь обозначить приблизительно. Это как топтаться недалеко от дома, в который никогда не попадешь, ибо он отделен неприступной пропастью. Я вижу дом. Я могу судить о его размерах, архитектуре, цвете, но ощутить полностью, войти в него — не могу.

Индиго предупредил, что в дневнике встречаются места, где повествование идет от других лиц. Это не домысливание и не фантазия, это было на самом деле. Индиго, если верить его словам, способен смотреть на вселенную с разных точек зрения. То есть не вселяться в чужое тело, а именно смотреть чужими глазами на мир. Конечно, посмотреть чужими глазами, это не риторическая фигура речи.

Способность чужого виденья Индиго приобрел, блуждая по вселенной. Заметил он ее не сразу. Вначале решил, что это игра воображения, но, как оказалось, нет. Пожалуй, мне стоит привести выдержку из его пояснительного вступления.

«Открывая двери пространства-времени, ты как бы теряешь часть своего я. Ты оставляешь его двери, но взамен тебе дается частичка способности самой двери. Мне, Евгений, трудно передать словами ощущения. Это не описать. Когда находишься всегда внутри измененного состояния сознания, то привыкаешь, для тебя это данность. Ты понимаешь его. Но описать не хватает словарного запаса вашей цивилизации. Я искал хоть какой-нибудь термин, что приближенно объяснил бы тебе мое состояние, и я нашел его в литературной среде. Более-менее он подходит.

Есть произведения, которые пишутся от лица автора, от «всевидящего ока». Авторский фокал. Есть произведения, где повествование ведется от имени одного или нескольких персонажей. И вот если меня представить персонажем моей истории и в тоже время ее автором, потому как я могу смотреть на историю глазами других существ и сущностей, то полифокальность — есть тот термин, найденный мной. Он коряв, не спорю, но другого слова я не смог подобрать, чтобы объяснить свое ощущение размноженности и будто размазанности по вселенной».

После этих двух абзацев меня озарила шальная мысль: а что если мир авторского вымысла и мир реальный, в котором живет автор, равнозначны?

Мир вымысла реален, только его реальность живет по своим законам, поэтому он не соприкасается с нашим миром. Ну, мысленно, конечно, соприкасается. Не соприкасается в материалистическом смысле слова. И в тоже время наш мир — это чей-то авторский вымысел, похожий на раскрытую книгу с большим числом страниц. Книга написана или пишется.

И вот тут я незаметно подкрался к выводу, который неприятно удивил: ничего не было, то есть не было Индиго, он плод моего воображения, он герой моей повести, что я пишу сейчас.

Пришлось вернуться в начало дневника. Однако там я не дал однозначного ответа. Там лишь утверждается реальность. То, что я написал в самом начале, оказалось мыслью беспомощно размазанной по тексту. Тогда я отбросил сомнения. Какая разница, был Индиго или он плод фантазии? То, что осталось от него, эти черные буквы на белом фоне, останется при мне. Вместо рефлексии надо дать слово Индиго.

Глава вторая

…Предполагать следовало что угодно, и рассчитывать стоило и на подобный исход. Слежка за существом из параллельного мира кончилась ничем. Хотя угроза ушла, но предчувствие, что дело не завершено, не отпускало. Какое решение примет команда, посмотрим. Экипаж личные вещи Индиго передал мне. Надо, так надо. Я не стал оспаривать. Да и не в настроении я был возражать. Беспокойное чувство продолжало тревожить душу. Оно, будто въелось в кожу, в каждую клеточку организма. И да, я не верю в смерть Индиго. Он жив. По крайней мере, не удалось выстроить прочный фундамент для пессимистического умозаключения.

Итак, сейчас на столе лежит чемодан друга. Хотя стоп, почему друга? Просто хорошего знакомого. У меня не поворачивается язык назвать его так. Странно говорить мне о нем в прошедшем времени. Индиго был замкнутым человеком. Не скажу, что он угрюм, но его странная личность производила впечатление нелюдима. Кто он? Человек невысокого роста, худощавый, с правильными чертами лица. Лицо красиво, но в меру. Без этого приторно-конфетного взгляда и чересчур женственных линий, встречающихся среди представителей нашей цивилизации. Я не поручусь описывать внешность. Как не получилось из меня художника, так и писатель умер во мне. Выходит трафаретно и банально. А если говорить в целом, его внешность неуловима. Да, точно. Это единственное определение, что подходит ему. Он будто специально прятался от прямых взглядов и долгих разговоров.

Я открыл чемодан и обнаружил несколько рубашек и кое-что из нижнего белья. Все сложено в правильные квадраты стопками. Чуть уловимый запах свежести почувствовался в воздухе. В чемодане имеется свободное место. Его занимает пластиковая коробка. В ней предметы личной гигиены. Сверху лежала знакомая часть туалета — темно-синяя рубаха с искрой. Индиго часто ее надевал. Я вынул и разложил рубаху на столе.

Индиго, кто же ты был на самом деле?

Взгляд впился в темно-синий цвет. Я заметил, что все пуговицы застегнуты. Вот так и Индиго. Скользя по жизни, слегка касаясь реальности, он жил с душой, застегнутой на все пуговицы.

На внутренней стороне крышки чемодана есть отделение — большой карман. В нем лежало что-то твердое. Я извлек предмет. Это планшет старой модификации. В запоминающем устройстве сиротливо ютился текстовой файл. Он содержал описание событий, начиная от нашего знакомства и до конца истории. Язык Индиго скуп на эмоции, косноязычен, мало добротных описаний, это больше похоже на отчет, но меня это не удивило, это в его духе. Считаю, о записках должен знать экипаж. Записки начинались с пространного предложение, которое  не совсем свойственно Индиго: «Я верю в определенный круг жизненных обстоятельств…».

Я верю в определенный круг жизненных обстоятельств, в события, что не случатся ни при каких условиях. Так мелко судить об окружающем мире я мог совсем недавно, доверять философии и жить с ней: всё течет в определенном русле.

Есть основное направление, в толще которого живет мыслящее существо. Ты двигаешься, как хочешь, но оставить движение в русле не в силах. Однако имеется спорный вопрос о роли личности в истории и о том, можно ли выйти из потока. Теперь я не задумываюсь над этим. Если индивид меняется, то уже и другая картина мира, то есть ты попадаешь в другое русло, не замечая перемен. Это еще можно сравнить с мозаикой. Выбей, поменяй один кусочек — и общая картина будет вроде прежней. Но вот тут и кроется заблуждение. Фрагмент мозаики другой, но полотно, называемое историей, преобразилось, хоть мы и не видим изменений.

В реальности всё сложнее и динамичнее. Любой индивид влияет на ход событий. Разница лишь в силе и в форме воздействия. Воздействие — это поступок, фраза, взгляд. Дневник что-то в этом роде. Он меняет историю. Пускай малую часть, но все-таки...

Дневник является попыткой влияния на историю? Да, пусть так, но причины к написанию его у каждого свои. Зачем тратить драгоценные часы? Передать опыт? Или мечта о личном бессмертии толкает людей однажды настучать n-ое количество килобайт? Вохможно, хобби?

Сейчас передо мной планшет. Старенькая модель, но ее хватает для текстовых редакторов. Люминесцентная лампа льет холодный свет. Тихо в комнате отдыха, есть возможность погрузиться в недавние события.

Все началось с экспедиции в Северный Город. Весь это кавардак вокруг чрезвычайного происшествия затянул нас в вихрь событий. Но я забегаю вперед.

Итак…

Пока учился, подрабатывал. Закончив, устроился на экспедиционное предприятие, где и осел, как думал, надолго. Ну да, человеку свойственно обманываться. Я собирался уходить в другое место, но вот куда? А пока оправдывал лень, строя воздушные замки, говоря, что работа интересная и платят прилично. Последнее верно, но, если уж начистоту, это не такой весомый стимул в моей ситуации. Каждый день пешком на предприятие и обратно. Полчаса в одну сторону, столько же в другую. Это неплохо для физического здоровья, но никак не для душевного. Монотонность затянула. Мысль о смене работы гнездилась глубоко и дремала, ожидая своего часа. Нужен был толчок. И он случился. Хрупкое равновесие нарушилось не без участия со стороны. Имя человека, подтолкнувшего к переменам — Лац.

В обеденный перерыв нас осталось двое: я и он.

— Пора валить с этой работы, — блекло, будто фиксируя случившееся событие, сказал Лац.

— И куда вы?

— Давай на «ты».

— Давай.

— Думаю, в звездный городок.

Честно сказать, я не зондировал такой вариант. То, что происходило на моей планете последние десять лет, мне было до лампочки. Я не заражен техническим экстазом. Да, «новые виды энергий открывали большие перспективы развития космической отрасли», но как данная фраза для меня холодна и утилитарна, так и строительство звездных городков прошло мимо. Они, как грибы после дождя, вылезали то тут, то там. Недавно была пустыня, и вдруг вырастало поселение. А я только наблюдал, не разделяя энтузиазма «адептов» сего направления. Не видя нравственного нерва в происходящем, а только голую эйфорию, я с равнодушием отмел этот вариант, но почему-то после слов Лаца задумался: а здравая идея! На общей волне радости, подкрепленной государственным вниманием, это было бы перспективно. Возможно, светил карьерный рост, если подсуетиться.

Уже два года работаю в экспедиционной конторе. Здесь я не рву жилы, делаю свое дело и все. Карьера меня не интересует. Выслуживаться? Нет, увольте. Занял свою нишу, и на том скажите спасибо. Я пригрелся и прижился, посматриваю на остальных. Поглядываю, как они работают, что нового происходит в их жизни, но без зависти и эмоций. Я — наблюдатель, что отгородился стеклянной перегородкой от мира. Создал комфортные условия для себя и не думаю об отношениях внутри коллектива, ибо они нейтральные и не выходят за рамки профессионального. Это дает преимущества: никто не лезет в твою личную жизнь, ты не лезешь. Тоже и с начальством.

Но Лац предложил сменить образ жизни. Привыкнув к праздности, я еще раздумывал: согласиться, или ответить, что нам не по пути. Осознавая, что работа в звездном городке будет беспокойной в сравнении с конторской рутиной, я все ж рискнул. Я согласился.

Лац тогда показался более коммуникабельным человеком. Может, ошибаюсь, потому как сужу с высоты своей башни. Иногда я замечал у него холодность в отношении с коллегами. Она была видна в его взгляде, слышна в голосе, но, думаю, это маска, или бог знает, с чем всё это связано. К решению проблем он подходил осторожно, нащупывая каждый вариант. Ему важны доводы и четкие причины. Так и в дружбе соблюдался этот принцип, но я не знал, каковы мотивы выбора Лаца? Почему он предложил впоследствии знакомство мне, а не другому? Вариантов имелась масса – целый экспидиционный отдел. Он никого не отмечал вниманием, и вдруг в поле зрения оказался «новый интересный объект». Кстати, да, его слова. Позже он признался в этом, а я ничуть не обиделся. Странно, конечно, но я не ощущал себя подопытным материалом, или добычей на охоте. Трудно и сейчас объяснить те чувства. Его холодность и сдержанность не оттолкнули вначале. За маской напускного равнодушия не пряталось клыков хищника.

Но больше мы не обсуждали тему новой работы. Молчаливое согласие возникло между нами. Забегая вперед, скажу, никто не признался, что подал документы на рассмотрение в администрацию, заведующую распределением людей по звездным городкам.

Молчаливо пустив дело по кругу (я отправил на подпись заявление об увольнении), ожидал, вызова от начальника. Ходить без нужды и проявлять инициативу не собирался. В экспедиционной конторе, как и на остальных предприятиях, все подчинено субординации. Не скачи через голову, не ищи обходных путей и будет тебе счастье. Сотрудники согласны: да, волокита, медленно, но так заведено. Традиция. Она, въевшаяся в умы некоторых подчиненных, срабатывала инстинктивно. Были и другие, кто пытался играть иначе, но их воспринимали, как безобидных чудаков, идущих против системы. Так что ходить по кабинетам бессмысленно. Есть нити распоряжений, приказов, бери и умело пользуйся этим. Дергай вовремя за нужную нить.

Так и я не собирался появляться в кабинете начальника. Пускай сам решает: молчаливая резолюция или беседа. Он выбрал последнее.

— Заявление об увольнении по собственному желанию удовлетворено, но с отсрочкой на неделю. Знаешь зачем? — спросил он.

— Да. Еще не нашли человека на мое место.

— Все верно, но... — Он отодвинул в сторону мою бумагу. — Индиго, прежде ты освобождаешься от всех обязанностей, кроме одной — участие в экспедиции. Я предлагаю должность руководителя. На время кампании, конечно. Эта отработка будет твоим последним заданием в конторе. Опыт ты имеешь огромный, да и ничего сложного тебя не ждет. Приедешь в Северный Город с караваном машин, заправишь цистерны топливом и вернешься домой. Теперь же ознакомься вот с этими бумагами. — Из ящика стола начальник вынул папку и передал мне. — Здесь необходимые документы для экспедиции, а также дополнительный договор. Оплата указана. В общем, возьми папку и прочти. Распишешься и вечером занесешь.

Я молча согласился. Семидневная задержка не обременит.

Я вернулся на рабочее место и ближе к концу дня пролистал документы, затем внимательно прочитал договор.

Обратил внимание на состав экспедиции. К сожалению, никого я не знал, кроме Лаца. Даже удивился тому, что он участвует: надо же, какое совпадение. Только что беседовали и снова вместе.

Особо не хотелось ехать, не конкретно в Северный Город, а вообще. Думал, проболтаюсь эти дни в конторе, рассчитаюсь и до свидания. Но раз начальник сказал — сделаю, чего зря нарываться.

Мое участие в экспедиции как тот фрагмент мозаики, меняющий судьбу. Но в тот момент я не сказал бы о предчувствии, о знаке свыше. Ощущения предначертанности не было. Какое там.

А вот сейчас сомневаюсь: не случись экспедиции, все бы пошло иначе.

Судьба всегда рядом, иногда она заявляет о себе, проявляет волю, ставя нас на место. Мы вправе игнорировать ее, говорить, что ее нет, но это ничего не меняет. Мы просто упускаем судьбу из вида, не считаем ее частью своей натуру, и из-за этого имеем искаженную оптику восприятия мироздания.

Я показал Лацу список участников экспедиции.

— Да, я знаю, я участвую, — произнес он, вернув бумагу. — Кстати, Северный Город — знаменитое место.

— Чем оно знаменито?

— Не слышал? Вопросы пространства и времени? Теория квантового луча? Телепортация биологических объектов и не только? М?

Раз звездные городки существовали на периферии моего внимания, так и Северный Город обитал в тех же краях. Слышал, конечно, об изысканиях ученых, как об альтернативном пути: вместо поиска универсальной формы энергии «сверлить» дыры в пространстве и времени. Особые модулирующие генераторы, космические «струны», вариативные поля и прочие термины закружились в мозгу, но были пустым звуком.

Весь мой интерес пока ограничивался экспедицией.

Лац удивился моей инфантильности, сказав возмущенно: «И тебя начальником экспедиции назначили?» Но я с безразличием отнесся к его замечанию. Назначили, значит, назначили. Мы едем не за тем, чтобы узнавать, как продвинулись ученые по альтернативному пути, мы едем за топливом.

Вечером занес бумаги начальнику.

И вскоре мы отправились в другой город.

Еще в пути, когда караван пробирался сквозь ночной мрак, Лац заговорил со мной осторожно:

— И все же не понял я шефа? Почему он назначил тебя?

— Я исполнителен. Вот и весь секрет. Не дергайся, экспедиция пройдет скучно, как по написанному сценарию. Предчувствий у меня никаких. Да и не верю в это, — ответил я ему.

Он посмотрел на меня угрюмо и что-то заговорил о судьбе, о тайных тропах, о подводных течениях, конечно, в аллегорическом значении. Я лишь скептически улыбнулся, напомнив ему, о рациональной составляющей его сознания. Я только закинул сеть наугад, проверяя, что скажет. Он согласился, добавив: «И все же, и все же…». Что скрывалось за этими повторами, не знаю. Возможно, сомнения. Но некогда было колебаться. Я собирался выполнить свою работу и вернуться назад — таков перечень моих действий на ближайшую пару дней.

Я сказал ему: «Давай спать».

Мы, разложив постели, улеглись и выключили свет.

Проснулся я только однажды. Машину слегка потряхивало. Сквозь тихий гул двигателей расслышал беспомощное завывание пустынных волков. Опасаться было нечего, но беседа с Лацем о судьбе, всплыв в сонном мозгу, мигом погрязла в скептическом настроении. Недовольно выдохнув, я перевернулся на другой бок и заснул.

Проснувшись, я заметил, что солнце косым снопом проникло сквозь окно. Машина еще ехала, но я знал, взглянув на часы, что скоро прибудем. Минут через пятнадцать-двадцать фургон замер. Я вышел наружу и, встав в недоумении, уперся взглядом в закрытые ворота. Страха и беспокойства не было. Лишь оцепеневший мозг и ни единой мысли, способной объяснить случившееся. Радист сказал, что Северный Город не выходит на связь. Тишина в эфире убила осознание происходящего, будто не со мной это, будто сон продолжился. Жернова его натужно вращаются, а я бездумно слежу за этим движением.

Внешне я остался спокойным, но глаза, кажется, выдали меня. Так не пойдет. Я проклял мысленно тот день, когда решился участвовать в экспедиции.

«Не люблю, — возникла мысль, — не люблю закрытые двери кабинетов, предприятий, общественных мест, ибо кажется, что кто-то в насмешку говорит: простите, но мы вас не ждем». Подумав, я отдал приказ трем человекам грузиться в легкий автомобиль и осмотреть ближайшие ворота. Тратить время на все семь не имело смысла.

Северный Город с наступлением ночи закрывался, так как администрация считала, что дикие животные могут забрести случайно ночью, но теперь мне виделся в этом решении чиновничий перегиб. Поселение не представлялось лакомым куском для фауны. Да и звери всегда избегали шумных мест.

Люди вернулись и доложили: «Ближайшие ворота тоже закрыты, на связь никто не выходил».

Город словно вымер. Будто эпидемия убила жизнь. Она, осенив мегаполис черным крылом ужаса, заставила всех замолчать. Фантазировать можно бесконечно. Ясно одно: вчера вечером город закрыли, все как обычно и вдруг… В растерянности рассматривая неприступные ворота, я произнес: «Придется перелезть через стену. Я пойду один. Если через пять, максимум десять, минут не вернусь, свяжитесь с Южным Городом». Возражений не было.

Перелезая через стену, я вообразил почему-то разрушенные здания, как после массированной бомбежки, но дома стояли нетронутыми, и тишина, давящая на мозг, царила вокруг. Город оказался пустым. Людей на улицах не было. Будто сговорившись, они покинули квартиры, но, странное дело, машины брошены, а уйти из города пешком в пустыню — такое могло придумать только больное воображение.

Спустившись на землю, я огляделся. Часть автомобилей припаркованы на стоянках, обочинах, какие-то брошены посреди дороги. Даже увидел две столкнувшиеся машины, но говорить о панике в мегаполисе я не решился бы. Опять давящая тишина привлекла внимание. Но если люди покинули каменные джунгли, так и должно быть спокойно. Только почудилось что-то неестественное в этой гробовой тишине. Словно урбанистический пейзаж остановился во времени, остекленел. Будто таинственное чудовище хитростью проникло ночью в город и высосало звуки.

Я вышел на связь с экспедицией: «Со мной все в порядке. Возвращаюсь». Заодно проверил контрольно-пропускной пункт, управляющий воротами. Проникнуть в КПП оказалось легко — наблюдательный пост был не заперт. Электричество есть. Я нажал на кнопку. Большие ворота, заскрипев, открылись. Экспедиция вошла в город. Обсудили дальнейшие действия. Биохимик проверил среду. Никаких намеков на отравляющие вещества, опасные вирусы и бактерии. Ничего, что могло угрожать жизни. Такие результаты поставили нас в тупик. Не люблю я загадочность. Связавшись с Южным Городом и сообщив о положении вещей, мы получили ответ:

— У меня есть предложение: уходить. Но будет неправильным кидать дело на половине пути. Если опасности заражения нет, вам лучше проехать в промышленный сектор заправить топливом цистерны, если это возможно, и, не медля, домой. Да, кстати, не забывайте тестировать периодически окружающую среду и на излучения. Если заметите что-то неладное или странное в воздухе, возвращайтесь. А так, действуйте по обстоятельствам.

Мы не строго соблюдали указания руководства. Иногда отклонялись от маршрута. Все ж любопытство оказывалось сильнее того потаенного страха перед неизвестным. По дороге в промышленный сектор мы пытались найти жителей города или хотя бы признаки их недавнего присутствия. Небольшими группами, заходя в дома, видели то, что когда-то было людьми. В каждой новой находке нас ждал вопрос. В некоторых квартирах пришлось выламывать двери, ибо вход оказывался заваленным сломанной мебелью, но случалось и обратное. Попадались квартиры с сорванными с петель дверями. В забаррикадированных жилищах, полный хаос, все перевернуто вверх дном, на полу угли от костра, вокруг которых валялись скелеты в одеждах. В квартирах без дверей ни мебели, ни предметов домашней обстановки, ни жильцов. В таких местах редко попадались человеческие кости и черепа. Один раз удалось найти целый скелет, но без одежды.

Эта бесстрастная фиксация увиденного не клеилась с тем, что мы испытывали. Конечно, люди молчали, ничего не говорили, но я чувствовал их напряжение и немой вопрос на лицах: «Что здесь произошло?» У меня не было ответа. Я лишь фиксировал в тетради все подряд, каждую мелочь, считая, что, возможно, это пригодится. Хотя в нагромождении фактов, льющихся на бумагу, не видел смысла. Чем больше квартир мы открывали, тем больше появлялось вопросов, ни одна находка не разрешила тайны. «Радиация в норме», «вирусов нет» выдавали приборы, и их нули, словно глаза, удивленно глядели на нас: а что вы хотите? Последние дома мы обследовали без надежды найти нечто, объясняющее произошедшее. Время подошло к полудню. Пора было вспомнить и о цели визита. Осознав свою беспомощность перед загадочным происшествием, я плюнул на все. «Еще одно здание и направляем колону автомобилей в промышленный сектор», — распорядился я.

В одной из квартир мы нашли тетрадь. Явилась мысль о намеренности, словно подкинули эти записи, начинающиеся со слов: «Тьма пришла с заречной части». Точнее, они начинались с других слов, но несколько листов в начале тетради вырваны.

После слов о тьме — сбивчивое повествование, смысл которого в том, что духи явились и всех уничтожили. Кончались записи в сюрреалистическом ключе. Удивительно, но я дословно помню это. Предложения написаны нервной рукой, буквы прыгали, словно человека трясло в лихорадке.

То ли он сон описал, то ли галлюцинации.

Привожу их ниже.

«В голове крутились одни и те же события. С завидным постоянством. Я проснулся от непонятного шума. Вышел из лаборатории. Увидел белый халат незнакомки. Женский силуэт стоял мгновение перед глазами. Но образ ее не внутри меня. Это не воспоминание. Будто происходящее сейчас. Открываю дверь на улицу. И тут нить привычных образов рвется. Совсем другая картина. Словно непрофессиональный монтаж кадров. Не то склеили. Качнуло. Я не удержался и упал медленно в пустоту. Она открылась за входной дверью. Ориентиров нет. Одна кромешная космическая ночь без светил. Но вскоре неведомая сила утянула в сторону. Я провалился внутрь серой, подобной вихрю, воронки. Размер ее огромен. Око смерча. Трудно представить его размеры. Но там вверху (око находилось надо мной) увидел свою планету. И так близко. Чересчур близко. Можно дотянуться рукой. Можно захлебнуться от счастья. Но это иллюзия. Я глянул вниз и рассмотрел, что там. Нижняя часть воронки — черный круг. В том мраке обитал кто-то мертвый. Я не мог понять разумом как способно жить уже умершее. Я услышал свое имя. Обернулся на голос и увидел ЕЁ. Это ОНА. У НЕЁ нет имени. Темная тайна сопровождает ЕЁ. ОНА. Это была женщина. Точно. ЕЁ стан очень узок. Я смог разглядеть сущность. Вся фигура незнакомки словно размыта. Контуры нечеткие. Только маска на лице видна хорошо. Она черная. Непроницаемая. Не мог разглядеть глаз в узких прорезях. Я пытался. Но тщетно. Маска казалась зыбкой и подвижной. Тут я понял: у НЕЁ нет лица. Была только маска. Догадка, как лезвие острого ножа, полоснула меня. Глаз нет. Но я почувствовал внимательный взгляд. Он, мертвенно-живой, как у того круга внизу. И я соскользнул вниз. Цепляться за что-то оказалось невозможным. Тогда каким-то чудом я рванул в сторону — вышел из смерча. Меня выбросило. Мои истерзанные члены. Моя уставшая плоть. Мое измочаленное существо в горизонтальном положении. Накрыла темнота. Затем вдалеке мелькнуло пятно света. Смазавшись, оно улетело ввысь. Я лежал на твердой поверхности. Озарение явилось неожиданно: «Я нахожусь в темной прихожей». Прозвучал голос:

— Господин, я же предупреждал быть осторожней. Лампочка перегорела.

Сильные руки схватили меня за плечи и поставили на ноги.

— Ну вот, все в порядке.

Я в упор посмотрел на незнакомца. Это привратник. Его не смутил прямой взгляд. Он улыбнулся и произнес:

— Что же вы опаздываете, вас давно ждут.

Привратник указал на закрытую стеклянную дверь, играющую изнутри желтым светом.

— Где ждут? — спросил я.

— В аду, господин, в аду.

Я подошел к двери и…».

Далее я прочитал, вроде, «открыл ее», но слова были смазаны. В общем, полное разочарование. А с другой стороны, что я мог ожидать, пролистав до последней страницы? Связанное повествование? В фантастических романах автор раскладывает все по полочкам, ювелирно работая над текстом, и красиво завершая сюжет, а в нашем случае найденные куски головоломки не составляли единой картины.

Я забрал тетрадь. Нам предстояло ехать в заречную часть, где и располагался промышленный сектор, откуда и пришла беда, если полагаться на записки.

Северный Город делился рекой когда-то на две равные части, а написал я об этом в прошедшем времени, потому что реки не было.

Мы переезжали мост, и тут шофер остановил машину. «В чем дело?» — спросил я, но ответа не понадобилось. Водитель лишь указал налево, и я увидел вместо привычной водной ряби желтый песок. Колона встала. Я выбрался из автомобиля и подошел к краю моста. Воздух дрожал над высохшим руслом. Раскаленные потоки поднимались вверх и словно языки невидимых чудищ лизали мою кожу. Русло ненадолго представилось мне убитым животным, внутренности которого вывернули наружу. Морок исчез, но тревога раненным зверем затрепетала в душе. Объяснить ее я не смог, ибо не верил в мистику, но мегаполис, казалось, пропах ей так, что дышать невозможно.

Я вернулся в кабину и сказал угрюмо: «Поехали».

В голове сложился план действий. Во-первых, заправить емкости. На связь в этом городе так никто и не вышел, а приборы дали отрицательный результат: угроз для жизни и здоровья нет. Значит, цель экспедиции будет выполнена. Я ругнулся мысленно на обе администрации (Северного и Южного Города), на то, что они так и не смогли договориться между собой о прокладке топливопровода. Во-вторых, нужно понять причины исчезновения населения. Поняв их, мы обезопасим себя от непредвиденных угроз.

Во мне укоренилась мысль о техногенной катастрофе, и я захотел обследовать предприятия промышленного сектора.

Связавшись с шефом, я поделился своими соображениями. Он скептически отнесся к моей инициативе, но дал добро.

Итак, мы оказались в промышленном секторе и, разбившись на группы, окунулись в поиски того, чего сами не знали. Я попросил тут же выходить на связь, если они заприметят что-то необычное на их взгляд, пусть это и покажется незначительным. Однако задерживаться особо я не рекомендовал, потому как всего существовало пять крупных промышленных комплексов и тщательное их обследование отняло бы уйму времени.

Сколько же реально длились наши мытарства, не знаю. Даже сейчас затрудняюсь предположить. Казалось, мы вечность проторчали в Северном Городе. Минуты текли — мы не замечали их.

Проверив бегло четыре комплекса, команда явно устала. Люди бросали косые взгляды на меня, но выполняли указания, и радость стала неподдельной, когда подошла очередь последнего комплекса. Мы стояли у проходной, уже собираясь войти, но внимание привлекло движение в конце улицы. Что-то, или точнее кто-то, быстро приблизился к нам. Это пес. Лохматый, некрупный, он остановился рядом с колонной машин, сел, почесал за ухом. Наконец-то, живое существо в умершем городе. Может, оно единственное выжившее.

Собака с любопытством посмотрела на нас. Я запомнил эту лохматую голову, внимательный взгляд. Но дальше случилось то, чего никто не ожидал. Кровь ударила в виски, спина взмокла, и я не поверил своим ушам. Животное заговорило весело и непринужденно:

— А я слышу звук, почуял запахи нездешние, значит, кто-то живой, кто-то есть. Я очень надеялся. Как хорошо. Ожидания мои были не напрасны.

Мне это не показалось забавным. Сейчас печатаю эти строки и улыбаюсь, но в Северном Городе я желал провалиться сквозь землю. Лишь бы он исчез, этот пес. Мысли спутались. Люди молчали. Никто не пошевелился. Я почувствовал мерзкий ручеек, скользнувший между лопаток.

В жизни не раз клялся, что не буду попадать в нелепые и сложные ситуации, что научусь предвидеть, но, скорее всего, по неосмотрительности, или из-за самонадеянности, я вляпывался с завидным постоянством. Затем я устраивал разнос себе, успокаивался, проходило время, все забывалось.

Я машинально дотронулся пальцами до лба. Он был в испарине. Есть такое словосочетание: «побледнеть от страха», и я физически ощутил, как кровь отхлынула от лица. Хотел что-то сказать, но губы не слушались.

— Ну, чего не отвечаете? Языки прикусили? — настороженно спросил пес.

— Ты… Говоришь? — дрожащим голосом произнес я.

— Да, а что в этом особенного?

— Просто собаки не говорят.

— Ну, насчет собак не знаю, а я вот болтаю, и это дело обыденное.

Нелепо вышло: группа здоровых мужиков испугалась одной небольшой собаки. Замешательство улетучилось, и мы осознали абсурдность ситуации: испугались пса. Вроде, он настроен к нам дружелюбно. Любопытство завладело мной, но я подбирал каждое слово с осторожностью. Кто знает, что на уме у животного? Скажешь, не подумавши и…

Я с опаской спросил:

— Ты хотя бы понимаешь, что здесь произошло? Куда делись люди?

— А они разве были? — на этот раз был удивлен пес. Он повертел головой, словно искал людей, а затем уставился на меня.

— Да, были.

— Когда я появился, никого не видел, никого не встречал, — ответила собака.

Животное встало и, переступая с ноги на ногу, завертелось на месте. То ли ему не терпелось сказать нечто важное, то ли мой вопрос на него так подействовал.

— А ты откуда взялся? — осторожно спросил я.

— Вон из этой проходной. — Он по-человечески кивнул в сторону комплекса.

— Ты, значит, с предприятия? Ты там родился?

— Появился, — отрезал пес.

Наконец, он успокоился, сел и нетерпеливо забил хвостом по земле.

— А сможешь показать это место? Да, кстати, а как тебя называть?

— Я безымянный. Я пришел в этот мир ногами вперед. Шутка. Так вы хотите видеть место моего появления? — Я кивнул. — К чему же глупые вопросы? Следуйте за мной, я провожу. Кстати, а зачем вам видеть то место?

— Мы считаем, что там скрывается причина всех...

— Да, да, да. Я понимаю. Что-то случилось — и люди исчезли. Но могу заверить, людей здесь не было.

Животное появилось, как божество из машины. Меня не отпускало ощущение надуманности происходящего, словно кто-то посмеялся над моими убеждениями. Прочитать вымышленную историю о встречи с говорящим псом было б забавно, но увидеть и услышать в реальности не хотелось бы.

Мы пошли за собакой. Она бодро перебирала лапами, чувствуя себя словно дома, гнусавила под нос песенку. Мелькнула мысль: «Кто-то разбил разные истории на фрагменты и смешал их, а потом соединил, не заботясь о логике. Говорящий пес, скелеты людей, странный дневник…».

Впервые в Северном Городе мне пришла идея, что давлеет над нами высшая сущность. Не бог, не вселенский разум, а закон, действующий так, что мы не можем противопоставить ему ничего, ибо не понимаем смыслов. Тогда же я подумал: «Возможно, объективный мир стремится к абсурду, к размытию понятий, к борьбе всех против всех. Но когда-то он минует точку наибольшего хаоса и уйдет, то куда уйдет?»

Шагая по пятам за животным, мы вошли на территорию предприятия. По правую руку находилось вытянутое здание. Подобные сооружения служили для помещений общего пользования, например, для столовой, для комнат отдыха. Следуя за псом, мы обогнули строение, и увидели многоэтажное сооружение.

— Вот этот дом. Все началось здесь, — сказала собака.

Мы подошли к парадному входу и прочитали табличку. Это был научно-производственный корпус, занимающийся опытными работами в области квантовой физики. Пес провел нас дальше. Мелькнула мысль о готовящейся ловушке. Жаль, не разрешалось носить оружие. Но тревога улетучилась, когда экспедиция, пройдя первым этажом, оказалась в подвальном помещении, где находились животные, точнее то, что от них осталось в результате экспериментов. Но что здесь произошло? Чье научное любопытство изуродовало «живой материал» так, что остались скелеты зверей со следами высохшей крови? Еще одна загадка и еще один тупик. Мы обследовали комнаты в поисках ответа. Странно, но никаких журналов и отчетов не нашлось, а вот в одной из клеток нам посчастливилось найти еле дышащее животное. Видимо, рука ученых до него не добралась. Осёл беспомощной тушей лежал среди разбросанных костей и скомканной подстилки.

Я спросил пса:

— Скажи, ты точно не знаешь, что здесь произошло?

— Нет. — Собака зашевелила ушами. — Да меня особо это и не волнует. Меня волнует иное. — Пес повел носом.

— Что тебя волнует?

— Почему я появился в образе собаки, а не в образе… — Пес сосредоточенно посмотрел на меня. — А не в образе человека?

— Я не знаю.

— Ну, это так. Риторический вопрос.

— И все ж, какие эксперименты здесь производили?

— Не в курсе. — Животное насторожилось. Это отразилось на его лице. Оно обладало человеческой мимикой, и сейчас собака недобро прищурила веки.

— Точно не знаешь? — уточнил я.

— Да я же говорю, что ничего не знаю. Вообще я не собираюсь отвечать за людей. Что это за эксперименты, для чего. Они гроша ломанного не стоят. Я так думаю: препарирование дает иллюзию развития, ибо под скальпелем прогресса совершается убийство человечества.

— Ты думаешь, все опыты над животными, и не только эти, бесполезны?

— Да. Не стоит овчинка выделки.

Пес занервничал.

— Ну, а как же, по-твоему, мы узнаем о внутреннем строении организма зверей? — задал я ему вопрос.

— А вы спросили разрешения у нас? Хотим мы быть живым материалом? Спросили? Нифига! Когда режут человека — это преступление, а когда животных — научная необходимость. Может, стоит поставить эксперимент над человеком? Пустить ему кровь в целях научной необходимости?! А? Царёчки природы, что скажите? Какого хера вы имеете права покушаться на нашу жизнь?

— Пес.

— Сам ты…

— Мне только хотелось прояснить ситуацию.

— Угу…

— Может, не стоит сориться?

Но он проигнорировал мой вопрос и сказал:

— Что здесь было, не знаю. Не спрашивай. Это ваши проблемы, вы и разбирайтесь.

Единственную ниточку, которая смогла бы привести нас к разгадке, мы упустили. Пес не шел на контакт, он отмалчивался, а если и говорил, то говорил неохотно, будто оказывая милость. Животное бегало по этажу, нюхало, настороженно застывало на месте, шевелило ушами, словно в предчувствии беды. Я вновь попытался заговорить с ним. Он неопределенно заявил: «Ох, не нравится мне здесь. Воздух плохой. А вот от чего, никак не пойму». И все в таком духе. Может, он знал все-таки, что здесь произошло, но делал вид, что не знает?

Осмотрев помещение, мы увидели на стеллажах различные средства измерений, блоки питания, генераторы высокой частоты, портативные модуляторы. Как работает в отдельности каждый прибор, мы могли бы себе представить, но вот в целом, естественно, терялись в догадках. И все же опять, журналы. На видных местах мы их не находили. В сейфы, конечно, не заглядывали, не наша это прерогатива. Но у меня создалось впечатление, будто специально спрятали всё, что как-то касалось произошедшего тут. Даже безобидные паспорта, формуляры и инструкции по эксплуатации на средства измерений отсутствовали. Уж они должны быть. Они-то не секретны. Также попадались на глаза непонятные агрегаты с нанесенными на них рисунками. Понять их смысл мы не смогли. Это как расшифровывать мертвый язык.

Я вспомнил слова Лаца. Точнее, теорию квантового луча, то есть перемещение в параллельную реальность, но тогда мне это показалось фантастикой, пусть и не такой далекой. Я спросил у Лаца об этом. Он пожал плечами и произнес:

— Могу лишь предположить. Опыт им удался, то есть они «просверлили» дырку в параллельную реальность, но, видимо, что-то пошло не так и мы… — Лац развел руками. — Мы видим результаты этого опыта.

В итоге, решили разбиться на группы и обследовать другие этажи, ограничив время осмотра.

«Когда закончим, — сказал я, — встречаемся в фойе».

Говорящий пес увязался за мной. Теперь он в основном молчал, опять прислушивался и принюхивался, недовольно фыркал. И это меня больше всего раздражало. «Ведь он что-то знает, — настойчиво вертелась мысль, — вредное животное! Сказал бы, да и дело с концом».

Я заговорил с ним:

— Тебя что-то мучает, пес?

— Беспокоит.

— Так расскажи. Легче станет. Я вижу, ты не договариваешь?

— Легче? Легче уже никому не будет. Эта цивилизация катится в бездну, в бездушную и холодную бездну, и чтоб не было так страшно, надо завязать глаза.

— А если без иносказаний?

— Если без иносказаний, то я понял, что здесь не так. Везде пахнет смертью. Весь город пропах ею.

— Значит, люди погибли?

— Они погибли раньше, чем умерли их тела.

Опять эти тайны! Я замолчал. Мне не хотелось продолжать беседу. Честно сказать, я был в отчаянии. Это животное начало действовать на нервы. Не раз я встречал в своей жизни людей, которые, еще не заговорив, вызывали у меня отторжение, ты настораживался, словно ожидая подвоха от незнакомца, хотя он не давал и повода так думать ни действиями, ни словами, ни взглядом. Вот и присутствие пса било по нервам. Я облегченно выдохнул, когда он исчез. А случилось так: вначале животное ляпнуло что-то вроде: «Я по делам» — и шмыгнуло в темный коридор. Я включил фонарь и побежал за ним, но какое там, его и след простыл. Темный коридор вывел меня в электроцех. Обследовав его и ничего необычного не обнаружив, я вернулся на место, где и расстался с псом. Больше мне, да и никому из членов экспедиции он не встречался.

Время прошло бездарно. Поиск ничего не дал. Вся группа собралась в фойе. Я вышел на связь с Южным Городом и рассказал все.

— Значит, говорящий пес и осёл? — зачем-то задал уточняющий вопрос начальник.

— Да.

— Так. Дай подумать. Среди вас есть медик. Как он оценивает состояние осла?

Я, бросив короткий взгляд на Лаца, продолжил разговор:

— Тяжелое, но выживет. Правда, Лац не ветеринар…

— Это я понимаю. Осла нужно доставить в наш город и передать специалистам. Индиго, ты сможешь обеспечить его транспортировку?

— Постараюсь.

— Я уже сообщил о происшествии в Северном Городе куда следует. Когда им будет известно об осле, то они пожелают его заполучить.

— А говорящий пес?

— Мы его упустили. Это наш промах, но я промолчу об этой ошибке. Также передай всем участникам экспедиции мой приказ: никакого говорящего пса не было. Ни слово о нем, ясно?

— Ясно.

— Думаю, что собака никуда не денется и рано или поздно комиссия по расследованию найдет животное.

Скажу, забегая вперед, что этого не случилось. Пса так и не обнаружили в Северном Городе.

Перечитал напечатанное выше и понял, что животное вызвало тогда противоречивые чувства. С одной стороны, мне хотелось узнать у пса больше, но непонятное отвращение останавливало.

В общем, мы вернулись в свой город. Осла передали медицинской службе. Когда я был на предприятии, начальник попросил зайти.

Я приготовился к неприятному разговору.

Сначала шеф спросил по работе:

— Как обстоят дела с твоими документами? Деньги за экспедицию получил?

— Все в порядке.

— Ну, вот и отлично, а то при такой ситуации…

— О чем вы?

— Сам знаешь.

— Никто не мог предполагать, что такое случится в Северном Городе.

— Я не соглашусь с тобой.

И к чему эти откровения именно сейчас, когда я стою, можно сказать, на пороге и собираюсь уйти? У меня создалось впечатление, что он будто хотел меня предостеречь, но вот от чего?

Начальник выражался туманно:

— Ученые, которые занимались опытами с пространством и временем, могли предвидеть такой исход, но почему проигнорировали, не знаю. Теперь у них об этом не спросишь, они все мертвы. Факты, которые будут собраны в результате расследования, не дадут полной картины катастрофы. Я в этом уверен. Чтобы все понять надо дойти до вершины.

Он закончил говорить, и мы попрощались.

Тут нужно сделать необходимое отступление. Устойчивое словосочетание «дойти до вершины» обозначает: «дойти до самой сути». Причем здесь вершина? Корни этого выражения уходят в легенду. Позже я нашел ее электронный вариант в бортовом компьютере космической станции. Мне известно множество интерпретаций легенды. Кто-то из авторов лишь сухо пересказывает древний миф, другие же расцвечивают его всеми красками, позволяя вольности с текстом, но суть истории всегда оставалась неприкосновенной.

Давным-давно жили три брата. Их дома стояли рядом друг с другом, далее простиралось поле, а горизонт скрывал туман, но однажды он рассеялся. Раньше такого не случалось ни разу. На их памяти точно. И вот, спавшая пелена открыла братьям высокую гору. Она вознесла свою вершину так высоко, что та терялась от взора за облаками. Братья заинтересовались горой и решили однажды изучить ее ближе, решили дойти до ее подножия и подняться наверх. И настал этот день. Братья двинулись в путь и очутились, спустя недолгое время, у подножья. Тут молвил старший брат: «Много деревьев здесь с вкусными плодами, и этого хватит нам надолго, если не лениться и собрать их, так что, если вы хотите, то следуйте дальше, а я, пожалуй, останусь собирать плоды». Только два брата стали взбираться на вершину. Путь их был труден. Прошло немного времени, и вышли они на высокогорные луга, и услышали пение ручьев. Воздух чистый, а трава зеленая и сочная, вода вкусная. Тогда молвил средний брат, что держал скот: «Это прекрасное место. Для моих овец корма предостаточно. Я буду сюда их гонять, когда луга нашей земли оскудеют. Послушай, брат, ты, если хочешь, иди дальше, а я останусь здесь и осмотрюсь». И вот, лишь один из троих отправился в путь. Дорога была трудна. Погода испортилась, стало холоднее, но младший брат, проявляя упорство, стремился вверх. Наконец, и его путь был завершен. Холод, искрящийся снег, лед, синее небо — только это и увидел он. Да, он ничего не приобрел. Не было на вершине деревьев с вкусными плодами, не было сочных лугов и хрустальных ручьев — ничего не было, кроме полного знания об этой горе, ведь младший брат дошел до самой ее вершины, до самой ее сути.

Эта сказка давно известна нашей цивилизации. Ученые так и не пришли к единому мнению, какая нация измыслила ее, ибо на разных континентах она будто зародилась одновременно и была знакома каждой народности в разных вариантах. Но три брата всегда присутствовали в повествовании, они поднимались на гору, соблазнялись разными дарами природы, но в итоге только один из них доходил до вершины.

Это был намек со стороны начальника, но я так и не понял его. Где и когда должно случиться со мной то событие, которое условно называется «дойти до вершины»? Ведь шеф об этом говорил?

Я пришел домой, лег на кровать и провалился в сон.

Меня разбудил сигнал видеофона. Я машинально глянул на будильник. Прошел в свою комнату. На экране видеофона горела надпись: «Пожалуйста, примите сообщение». Нажал кнопку. Выплыл лист бумаги, где сообщалось, что моя характеристика рассмотрена, я принят на работу, указан номер договора, который я должен подписать. Внизу листа: «Просьба сохранить данный документ. Он является пропуском в отдел кадров. Ждем вас завтра с утра в административном здании Звездного Городка 5/17».

Глава третья

Рассказывать, что было дальше, не имеет смысла. Конечно, на следующий день я, взяв присланный факс, отправился в звездный городок. Узнав, где находится отдел кадров, направился туда. Приняли. Оформили. Знакомая процедура не отложилась в памяти. А дальше пошло теоретическое обучение. На занятиях я не особо стремился с кем-то общаться, даже не испытывал потребности. Машинально приходил в аудиторию, выслушивал лекцию и до свидания, до завтрашнего дня. Молодые парни из подготовительного курса пытались заговорить со мной, чтобы завести дружбу, но я не особо утруждал себя в беседах. В общем, не парился я насчет круга общения. Его нет, и нет проблем. Странно, но я не чувствовал ущербленность или одиночество, будто целый мир наплевал на меня. Я знаю, есть люди, которые не могут жить без общения. Пара часов воздержания от словесных потоков для них иногда страшнее, чем воздержание от вредной пищи. У меня иное: ломки от одиночества никогда не возникало. Больше раздражал словесный понос некоторых людей. Уж простят они меня за такое грубое высказывание. Эти люди говорят много и на разные темы, но в определенный момент ты ловишь себя на мысли, что в голове от их болтовни осталась каша, да и вообще голова раскалывается. Приятнее общаться с людьми немногословными. Они дорожат временем, не разбрасываются по пустякам. Их речь точна и остроумна. Таких людей я встречал. Жаль, что редко.

Так время текло ни шатко, ни валко. Я набирался теории. Сказали о том, что скоро ждет медицинский осмотр. Он и определит возможный круг деятельности. Ближе к концу назначали время экзаменов. Причем каждому свою дату. Сдача группами в звездных городках, как я узнал, не практиковалась. Медосмотр так же старались назначать поодиночке, редко по два-три человека зараз.

Итак, я пришел в медицинскую лабораторию, находящуюся на территории городка. В ней и проводили осмотр. Она оказалась светлой и просторной комнатой. Кругом чистота, белый цвет и специфический медицинский запах. Для кого-то он противен, а мне он навеял приятные воспоминания. Моя бабушка в аптеке работала кассиром, и, чтобы занять маленького мальчика по имени Индиго, персонал аптеки провожал его в таинственные помещения, где и присутствовал этот запах. Почти каждый день меня встречал мир стеклянных колб разных цветов, весов, спиртовых горелок и прочих волшебных предметов. Запах врезался в память. И теперь каждый раз, приходя на обследование (обход по всем врачам почему-то растянули на несколько дней) в звездный городок 5/17, я будто встречался с детством. Я был один в лаборатории, но однажды нас оказалось двое.

Появление «призрака» из прошлого не самое приятное. Всегда возникает ощущение, что кто-то вклинивается в размеренный ход жизни, но в этот раз, как ни странно, оказалось наоборот. Я был рад встрече с «призраком». В кресле отдыхал молодой человек моих лет. Это был Лац. Он посмотрел на меня внимательно. «Надо же, — подумал я, — удивительно, откуда? Игра случая?» Хотя я не верил в случай. Скорее, закономерное стечение обстоятельств.

— Лац! — обрадовался я.

— Индиго? Ты? Вот так да! А я, как ненормальный уставился на тебя. Вот чего не ждал, хотя чего я мелю. Ведь ты тоже…

Действительно, не думая о встрече, можно пройти мимо нее. Не заметить. Порой человек, оказываясь на перекрестке, даже не осознает, что находится на скрещение путей и у него есть выбор пойти по одной из дорог. Я ведь мог и не подать документы в звездный городок, а значит и не встретить знакомого по старой работе.

— Лац, ты как сюда попал?

— После той экспедиции в Северный Город я уехал в Звездный Городок 5/25, но нашего руководителя перевели на другую должность, и мы, как говориться, остались без хозяина. Организовывать нас оказалось некому. О чем думала администрация, не знаю. В итоге нас рассовали по разным звездным городкам. Я оказался здесь. Живу в девяносто втором доме в одиннадцатой квартире.

— А я в восьмом доме в девятнадцатой квартире. Я инженер электрооборудования. Ты кто по специальности?

— Естественно медик. — Лац задумался. — Слушай, а не пройти ли нам вместе стажировку?

— Не против. Но как ты это устроишь?

— Есть вариант.

Появившийся врач прервал разговор. Нас направили по разным кабинетам.

Я, идя к первому специалисту, подумал: «А действительно, как Лац это устроит? Наверно, у него есть знакомые».

Стажировка — обычное дело. Несколько месяцев после обучения ты должен оттрубить на НИКС (Научно-исследовательской космической станции), а дальше как карта ляжет. Я ждал в предвкушении, что предложит Лац. Я даже не задумывался над тем, какое направление выбрать. Инженеры электрооборудования нужны везде, неважно какое направление выбрало НИКС: гуманитарное или техническое. Железо есть везде. Об этих станциях и об их работе не буду распространяться, ибо всему свое время. Думаю, лучше показать на живом примере и не торопить события.

Лаца я больше не видел в поликлинике звездного городка, но однажды он наведался ко мне в общежитие. Я занимал отдельную квартиру в пятиэтажном доме. При желании можно было селиться по двое, но я отказался от такого варианта.

Домофон пропиликал, я подошел к двери и увидел на экране Лаца. Он влетел в прихожую, поприветствовал меня и спросил, где можно поговорить. Мы проследовали в зал.

— Сразу с места в карьер, — начал он. — Вот это. — Он указал на зеленую папку, которую держал в руках. — Это документы и другие важные бумаги. Я думаю, что ты разберешься. Говоря коротко, здесь все необходимое, чтобы попасть тебе на НИКС «Иону». То есть туда, куда и меня направили.

Я взял папку и положил ее на журнальный столик.

— Ну, Лац, рассказывай. Как ты это провернул?

— Очень просто. Во время нашего разговора я вспомнил, что у меня есть родственник, седьмая вода на киселе, конечно, но все же, он может помочь, решил я. Попытка не пытка. Я встретился с ним. Он спокойно отреагировал на мой рассказ о том, как я встретил тебя, как поговорили, и в конце добавил о желании совместной стажировки с тобой. Я не просил родственника отправить нас на конкретную станцию, где работа непыльная и в основном плюешь в потолок. Мне хотелось пройти стажировку именно с тобой. Короче, родственник рассмотрел мое наглое предложение, и попросил зайти на следующий день. На следующий день он сказал, что мы отправимся на «Иону», и там хоть чему-то научимся. Назначение этой НИКС — наблюдение за развитием инопланетных цивилизаций, сбор информации и ее анализ. Все это называется красиво: исторический мониторинг.

Вот так и определилось мое ближайшее будущее, но, когда Лац ушел, я задался вопросом: «А с чего вдруг? Какие мотивы были у него, чтобы предложить мне пройти стажировку?» Казалось, идея у Лаца возникла спонтанно, на пустом месте, и никаких тайных поползновений не скрывалось за поступком. Просто захотел, и всё.

Я, взяв папку с журнального столика, раскрыл ее.

В записях имелся пробел. Я не обращался к дневнику. Сейчас можно напечатать такую фразу: спустя неделю. Последнее изменение, внесенное в файл, случилось<…>.

Спустя неделю, пробежал глазами напечатанное, и будто все существо мое пронзила неуверенность.

Как приятно было читать на своей планете фантастические книги о приключениях в космосе и в иных мирах. Теплое жилище, уютная постель, ровный холодный свет, падающий на старенький планшет, и погружаешься во вселенную авторского вымысла. В такие минуты мне приходили картины из детства: смутные, зачарованные, таинственные, но всегда нежные и дружелюбные. Это чувство сродни погружению в материнскую утробу. И хочется думать, что весь мир — лоно роженицы и ты в начале пути. Но на самом деле всё не так. Космос неприветлив. Люди всегда остаются людьми. Так что, фантасты врут на каждом шагу. В реальности происходит иначе. Думал, окажусь на «Ионе» и буду с интересом описывать жизнь в космосе, но бросил. Забыл. Стало не интересно.

Однако то животное – осёл, которого мы когда-то обнаружили в Северном Городе, приказало, если так можно выразиться, сесть за планшет. Осёл пару раз приснился мне. Я вначале и не понял, что за зверь беспокоит меня, а затем вспомнил: «А, ну, да. Тот самый осёл — единственное выжившее животное, не считая говорящего пса».

Сон об осле похож на воспоминание. Все начинается, как и в реальности. Я участвую в экспедиции. Мы погрузили животное в фургон, а дальше реальность искажается. Я открываю дверцу и заглядываю в полумрак, пытаюсь разглядеть осла, думаю: «Как он там, не издох еще?» Зверь дышит ровно и спокойно, он приподнимает голову. Его внимательные глаза смотрят на меня. Он произносит: «Здравствуй, Индиго, это я, осёл. Можно я к тебе зайду?» Я, ничего не ответив, хлопаю дверью. Железный лязг бьет в уши. Вспышка света. Я оказываюсь в просторном белом помещении. Ни стен, ни потолка не вижу и теряюсь в догадках, где источник света. Откуда этот ровный яркий белый свет? Вдруг передо мной оказывается красное кресло. В нем, вальяжно развалившись, сидит осел. Он уже в человеческом теле, только кожа мышиного цвета, местами поросшая шерстью, и крупная голова животного неестественно держится на плечах. Зверь вновь пристально глядит на меня и произносит: «Раз к тебе нельзя, то я приглашаю к себе. У меня праздник. Именины сердца. Да, я не шучу. Приветствую тебя на празднике осла. Это не заседание избранных и чванливых, обрюзгших уродов. Это не гнездо багровых идиотов. Сюда приходят все желающие. Но являются сюда с легким сердцем, без груза за плечами. Все, что ранее вы накопили за многомиллионную историю, прошу не приносить ко мне. Оставь это, в конце концов, за порогом. Здесь территория свободных и легконогих бестий, воздушнокрылых существ, лишенных рудиментарных отростков прошлого. Мораль! Нравственность! Совесть! Зачем? Когда вы были животными, всё это было нужно вам, чтобы выжить, чтобы не пасть в скотство, чтобы не лечь в одно ложе с природой. Но вы выжили. Зачем до сих пор несете этот груз? Вы обязаны приобрести легкость и подняться на новую ступень развития, а совесть и мораль, и нравственность — бремя, что превращает вас в ничто. Для этого и существует праздник осла. Мой праздник! Чтоб принять легкокрылость и воздушность моих идей ступайте ко мне. Я всех приму. Я всем покажу истинный облик замшелых богов ваших. Их время минуло. Пришел мой срок! Я приветствую вас на празднике осла!»

Я проснулся и перевернулся на другой бок. Осёл больше не появлялся, но в следующий раз животное вновь возникло. Сон тот же. Северный Город. Экспедиция. Осёл в фургоне. Вопрос. Но я на этот раз не стал отмалчиваться и произнес: «Нет уж, сиди здесь».

Я очнулся и сел на постели. Ощущение такое, что вынули душу и вставили ее обратно в тело, но неудачно, с перекосом. Заклинило ее, и я, кажется, почувствовал, в какой части тела саднит. И теперь целый мир кажется кривым зеркалом. Развороченные воспоминания. Кто-то украл часть памяти. Но это сон, всего лишь сон. Не стоит воспринимать всерьез даже самый реалистичный кошмар, чего бы взбесившаяся фантазия ни нарисовала. Я тщетно убеждаю себя. Я не верю словам. Внутренняя опустошенность соседствует с инфернальным страхом. Наконец, его цепкие когти отпустили. Я встал с кровати и сел за стол. Достал планшет и печатаю эти строчки.

В комнате отдыха все еще спят, кроме помощника командира, Кида. Он сегодня на вахте и проводит ночь по бортовому времени в рубке.

А теперь в общих словах.

Лац работает по врачебной части. Он все время находится в информационном центре, штудирует медицинские умозаключения весьма мудрых мужей планеты, за которой мы наблюдаем. Кстати, так и не смог запомнить ее номер в нашем каталоге. Да это и не нужно, все равно экипаж называет планету так, как и ее население, то есть Гуда. Я тоже пока в информационном центре. Мне не скучно. Я изучаю техническую сторону развития Гуды. В сравнении с нами на планете с этим глухо. Лац ехидно зачитывает мне отрывки из медицинских трактатов. Мол, у них врачевание тесно связано с магией и шарлатанством.

Ладно, на этом пока закончу. Экипаж просыпается. Скоро завтрак.

Сон вернулся, причем прорвался в реальность.

Он вывел из равновесия. Думал, что всё на этом закончится, но нет. Я только-только начал забывать кошмар, как дальнейшие события воскресили опустошенность и страх.

В столовой первым заговорил командир Ордо: «Мне сегодня приснился осёл». Я насторожился. Командир рассказал сон. Я еще больше напрягся, но молчал. Ордо словно заглянул мне в мозг, когда я спал. Сон оказался таким же, как и у меня. Потом наперебой загалдела команда: «Да, и мне тоже приснилось, и мне, и мне…». Лац скептически отнесся к повышенному вниманию вокруг какого-то сна.

— Ты знаешь, они сейчас похожи на первобытных людей, — шепнул он мне на ухо. — Только вот шамана не хватает, который растолковал бы им сновидение. Хотя мне приснилось то же самое.

— И ты молчишь?

— А чего зря базарить-то? Тратить время? Найдется теория, что объяснит этот феномен. Я уверен. Зачем шуметь?

— Командир, — обратился я к Ордо, — хочу рассказать вам об осле.

— Тебе приснился тот же сон?

— Да.

— Тогда что ты еще можешь добавить? Неужели ты знаком с ослом? — с улыбкой спросил командир.

— В каком-то смысле, да.

Экипаж перестал галдеть. Я рассказал им об экспедиции в Северный Город. Лац в конце истории косо посмотрел на меня, ибо о говорящем псе я не упомянул.

— Так это правда? — спросил командир.

— Не понял? Что правда? — удивился я.

— Ну, это… Вся история с исчезновением жителей целого города. Я подумал, журналисты опять пересолили с фактами.

— Вовсе нет.

— А почему вы молчали об этом?

— Не предали значения. Посчитали, что не важно.

— Как сказать, — ответил командир и задумался.

В это время по динамикам раздался голос бортового компьютера: «Внимание. Координатор выходит на связь. Экипажу просьба пройти в рубку».

Наша станция «Иона» ходит по орбите вокруг планеты. Она называется Гуда. Мы не вмешиваемся в ход истории чужеродной цивилизации, лишь следим и фиксируем события. Проникать в иной мир сродни проникновению в незнакомую психику. Неизвестно, что ждет тебя. Поэтому мы, стараясь анализировать даже незначительные факты, пытаемся предсказывать будущее цивилизаций на Гуде. Иногда прогнозы не сбываются.

Есть и другие станции. Я знаю, в пределах планетарной системы, где мы находимся, «дрейфуют» еще несколько. Однако мы не встречались с ними. Лишь раз одна из немногих промелькнула на радаре — был случай. Другое дело координатор. Это НИКС, которая следит за всеми станциями и собирает информацию с них. Редкие обстоятельства вынуждают координатора идти на стыковку с какой-нибудь из станций. Но в тот самый день, когда я рассказал экипажу о сне, был исключительный случай. Координатор сообщил о стыковке, указав точное ее время.

Сейчас мы ждем Координатора, поэтому есть время, и я могу настучать пару слов о нашей команде.

Начнем с командира НИКС.

Впервые оказавшись на «Ионе», я прошел в рубку для собеседования. Пустая формальность, ведь фактически меня приняли на практику, но все же. Участвовали в собеседовании завлаб и Ордо — командир экипажа. Лац к тому времени уже отстрелялся. Заведующий лабораторией интересовался, как проходило обучение, что преподавали и прочее. В общем, все по делу, ничего лишнего. Вполне ожидаемые вопросы. Даже стало скучно. Когда он закончил, в беседу вступил командир. Ордо задал вопрос, не относящийся к делу: «Индиго, а какую музыку ты предпочитаешь?» Я внимательно посмотрел на него и произнес: «Что?» Меня будто толкнули в бок, и я очнулся. Вопрос крутился в голове: «Причем здесь музыка?» А тем временем командир повторил фразу и, не дожидаясь моего ответа, стал красочно живописать о каком-то исполнителе. Я посмотрел на него, как на сумасшедшего. После его оды популярному исполнителю эстрадных песен мой мозг стал лихорадочно что-то вспоминать, шарить по закоулкам памяти, собирать по кусочкам музыкальные фрагменты. Я выдавил из себя пару слов, надеясь, что он прекратит расспрос, но не тут-то было. Командир нырнул в сферу кинематографа. И там он чувствовал себя, как рыба в воде. Такое впечатление, что Ордо не занимался делами НИКС, а все время торчал в сети, слушал музыку и смотрел видео. В итоге, все повторилось по той же схеме. На этот раз я ответил содержательней, рассказал, что смотрел из последнего, и почему понравилось или не очень. Это позже стало известно, что Ордо так всегда поступал: задавал «странные вопросы».

Его день начинался с обхода команды, с обсуждения предстоящих работ и как-то между делом он заводил беседу на отвлеченные темы, рассказывал байки, вспоминал анекдоты. Это я от него узнал, что «голограмма» происходит от слов «голая» и «грамма». Впервые услышал как бы случайно произнесенную фразу: «буду говорить с выражениями» вместо слов «буду говорить с выражением». Узнал о «коническом вопросе» — словосочетании обозначавшем, что проблему можно решить несколькими способами, что очевидный путь не всегда верен. Если командиру экипажа не удавалось встретиться с командой, то беседа переносилась на конец рабочего дня. Удивительно, все эти фразочки и шуточки кидались им намеренно, имели свое время и место. Большую часть я, естественно, не запомнил.

Мне трудно также припомнить все те нетривиальные технические решения, порожденные его умом. Словно самоцветы, они падали нам под ноги и оставалось лишь подбирать и отшлифовать — доводить до ума. Я постоянно удивлялся его эрудиции. Ясно, что хорошая теоретическая подготовка и большой практический опыт важен, но, кроме этого, присутствовала и интуиция. Так мне показалось. Нет, точнее, я склоняюсь к тому, что командир «Ионы» — человек из высших сфер бытия. Выражение, конечно, корявое, штамп, но не могу подобрать иного определения. Словно его мозг подключен к космической базе данных, и все его движения ума в сфере техники больше походили на движения пальцев пианиста, который, не задумываясь, извлекал музыкальные гармонии. Все мановения пальцев так легки и непосредственны, что ты не веришь в их простоту.

Еще одна деталь. Позже я заметил одну странность за командиром. Точнее жест. Ритуал. В то время, когда все отходят ко сну, и не его очередь дежурить, Ордо ласково похлопывает стену рядом с выходом из рубки, говоря: «Спокойной ночи». Пожелание сладких грез относилось к НИКС. Командир воспринимал эту многотонную громадину, как живое существо, а для меня это была всего лишь железка, плавающая в безвоздушном пространстве.

Второй по списку идет Рэйл, завлаб. Это первый человек из немногочисленного экипажа «Ионы», с которым я встретился на земле. Он должен был доставить меня и Лаца на станцию. Вначале нашего путешествия он ждал нас на космодроме, меряя шагами площадку рядом с челноком. Поздоровавшись, и задав пару вопросов, завлаб пригласил внутрь. Он производил впечатление неразговорчивого человека, но я ошибся. Рэйл невысокого роста, коренастый, в нем чувствуется внутренняя уверенность. У меня даже возникла аналогия с айсбергом. Среди ледяных вод океана стоит он белый и холодный, сверкая на солнце и, кажется, ничто не способно поколебать его. Завлаб вначале таким и представился, но его внимательный и сосредоточенный взгляд лишь ввел в заблуждение.

Однако, как только он попал в благоприятную и привычную для него среду — челнок вышел в космос, — Рэйл разговорился. Вначале завлаб напустил на себя важности, но это у него не очень получилось. Было видно, что он и сам в это не верит: мол, вы молодежь, а я матерый и прожженный опытом космонавт.

Рэйл спросил: «Впервые покидаете грешную землю?». «Да», — ответили мы. Затем он начал рассказывать об океанах.

— Есть три океана. Ну да, три, по-моему. Собственно, водный. Воздушный океан. Наконец, космос. Он тоже океан. Организм, живущий по своим законам, которые нужно чтить.

Как оказалось, у Рэйла есть свой таракан в голове, любимое насекомое, что не дает покоя. Кажется, мир крутится вокруг этого беспокойного таракана: обожествление космоса. Нет, я не смеялся над его «идеологией», и со вниманием слушал, ведь никогда до встречи с ним не задумывался над этим.

Рэйл назвал космос океаном, и само собою я вспомнил о покорителях водных просторов. Они проводят большую часть своей жизни в море, сливаются душой со стихией. Океан накладывает на их характер особый узнаваемый отпечаток. Так и космос, хочешь ты того или нет, влияет на тебя.

Я не знаю, как Ордо относится к космосу, воспринимает ли он его как живой организм. Мне трудно сказать. Скорее всего, командир смотрит на эту стихию, как на нечто темное и непонятное, чуждое НИКС. Рэйл, напротив, воспринимает станцию как инородный организм в теле космоса. С другой стороны завлаб говорит: «Эта громоздкая железяка — результат труда многих людей, поэтому ее нужно уважать».

Наконец, Кид. После вахты за завтраком он был угрюм. Его мрачная физиономия разглядывала нас. Он не выспался. Кид не проронил ни слова, но в обычном своем состоянии он превращается в ветер. Третий член экипажа является исполняющим обязанности командира, именно поэтому на его долю часто приходится ночная вахта по бортовому времени. Я назвал Кида ветром по одной простой причине. Он стремителен в своих действиях, никогда не задерживается на одном месте, ни на одной мысли, ему трудно сосредоточиться на одном предмете. За все время пребывания на «Ионе» я не замечал за ним той рассудительности командира или того одушевления космоса, что присуща Рэйлу. Кажется иногда, Кид слишком рассудительный человек, до занудства. Кстати, ветром назвал его я и никогда не произносил прозвище вслух, а так среди членов экипажа закрепилась за Кидом прозвище: непоседа. Так именуют детей. Да, что-то ребяческое было в его характере, несмотря на внушительный рост и внешнюю взрослость.

Помню, как однажды после очередного сеанса связи с Координатором, при котором Кид не присутствовал, он спросил Ордо: «В чем была суть переговоров?» Командир стал говорить довольно пресно, раскладывая все по полочкам. Он будто отчитывался перед Кидом. Рассказывал Ордо довольно долго, однако исполняющий обязанности командира выслушивал это, как и полагается заместителю, с большим вниманием и тщанием. Я уверен, все остальные члены экипажа, включая меня, спустя пару минут, заподозрили какой-то подвох, потому как на Ордо это не похоже. Не любил он бюрократии и разглагольствований впустую. Что касалось работы, говорил четко, ясно и кратко. Таким образом, загипнотизировав Кида искусством плетения словес с применением канцеляризмов, командир выдал в конце: «В общем, я отрапортовал Координатору, что мы на станции от нечего делать считаем звезды, занимаемся всякой ерундой, что нас пора гнать взашей в направлении родной планеты».

Кид удивленно поглядел на Ордо.

— Да я пошутил, ты чего? Разве не понял? — сказал командир и поведал нам в одном предложении настоящее содержание разговора между ним и Координатором.

Просто удивительно, что Кид так легко обманулся. Не единожды я был свидетелем этих безобидных розыгрышей.

Итак, наш экипаж принял видеосообщение от командира Координатора. Он просил принять команду из пяти человек, которые сопровождают груз, предназначенный для «Ионы». Какое-то новое оборудование для тестирования. Надо, значит, надо. И никто даже не произнес, не высказал сомнений: а вдруг это ловушка? Возможно, удаленность от земных реалий создала иллюзию отрешенности от проблем. Забегая вперед, скажу, командира координатора не было на экране. Видео оказалось фальшивкой.

«Командир координатора» не обмолвился о подробностях. Что содержал груз? Какое конкретно оборудование? Ордо не спросил документов. Уровень доверия? Может быть, но точно не знаю. И все-таки формальности стоило бы соблюсти. Да и даже мы, простые члены экипажа не намекнули Ордо о своих сомнениях. Позже, командир винил только себя в промахе. Возможно, и шевельнулось в его душе нехорошее предчувствие вначале, но он не придал значения. Интуиция почему-то в этом случае не сработала.

Как только «экипаж с координатора» появились на «Ионе», он не стал устраивать спектаклей и гнуть комедию, не было прелюдий. Экстремисты взяли все под свой контроль быстро и четко. Мы не смогли противостоять, да и смысл. Пять невооруженных людей против пяти с оружием.

— Кто командир? — спросил главарь.

— Я, — ответил Ордо.

— Замечательно, — произнес экстремист, наставив дуло оружия на командира.

Другие взяли на мушку остальных членов экипажа.

Как хотел я, чтобы это оказалось злой и неуместной шуткой. Пусть так. Но пять человек и не собирались шутить. Я желал провалиться. Не со мной произошло. Это фильм. Глупое и нелепое кино о попавших в переплет людях на космической станции. В памяти всплыли мутные воспоминания о просмотренных картинах. Фантастический боевик, в котором террористы распоряжаются судьбами заложников.

Наконец, вернувшись к реальности, почувствовал слабость в теле. Мышцы дряблые. Руки дрожали. Я не мог пошевелиться. Охваченный ужасом, разум беспомощно суетился, стараясь уйти от произошедшего. Он искал лазейку, прошмыгнув в которую, можно вырваться на просторы покоя и безмятежности. И он нашел тонкую нить — иллюзию — мое прошлое. Там я был маленьким мальчиком, прыгающим в стог. Лето, яркое солнце, нежное тепло и дурманящий запах скошенной травы. Я прыгнул в стог. Стог мягко прогнулся подо мной. Мне понравилось. Я решил повторить прыжок и прыгнул вновь. Но в этот раз меня стало затягивать в теплую душную яму. Аромат трав трансформировался в запах гнили. Я тонул в болоте. Трясина засасывала. Я изогнул тело и опять вернулся к реальности.

— Обещаю жизнь, если не будете рыпаться, — сказал главарь экстремистов.

— Что вы хотите от нас? — спросил спокойно Ордо.

Или мне это показалось. Честно скажу, вряд ли я мог адекватно оценивать ситуацию. Ордо произнес вопрос бесстрастно, будто нет дела ему до происходящего.

— Веди свою команду в столовую. С тобой я поговорю позже. И даже не думайте что-либо предпринимать. У нас все схвачено. Понятно?

Больше главарь шайки не проронил ни слова. Его банда заперла нас в столовой.

— С голоду вы точно не умрете, — мрачно пошутили экстремисты.

«Висеть над бездной» — вот та фраза, которая более или менее приближает к пониманию пережитого. Но что толку объяснять тем, кто не испытал подобного на своей шкуре. Даже я сейчас не могу описать этого. Стучу по виртуальным клавишам, а в голове проносятся разрозненные эпизоды. Они похожи на осколки, крутящиеся в вихре небытия. Для нас в столовой существовало только настоящее, где-то маячило в памяти призрачное прошлое, казавшееся сном, будущего не было.

Когда я печатаю эти строки, то, естественно, ищу оправдание нашим действиям. Пытаюсь понять, как мы допустили промах, но, к сожалению, не находится веских доводов. В отчаянии цепляюсь за каждую мелочь, стараюсь анализировать, чтоб оправдаться, но кроме как темного и непонятного слова «судьба» ничего не возникает в сознании. Я не верю в нее. А, может, она все-таки есть?

Итак, экстремисты закрыли нас в столовой. Сломать или открыть дверь, у нас не было ни какой возможности. Она слишком прочная, чтобы выбить ее, а код замка оказался другим. Похоже, среди экстремистов находился программист. Мы еще не успели прийти в себя, как по динамикам раздался голос.

— Командир НИКС «Иона». Я тут посмотрел бортовой журнал, тебя зовут Ордо. Верно?

Командир подошел к переговорному устройству, включил микрофон и ответил: «Да».

— Я хотел поговорить с тобой. Пришло время, — голос главаря излучал радостную уверенность. — Вы все, наверно, спрашиваете себя, зачем мы тут. Объясняю. Мы сотрем информацию, накопленную о планете Гуда. Затем уничтожим электронные устройства памяти: сбросим их в атмосферу планеты, там они и сгорят.

— Вы понимаете, что это вандализм? — спокойно произнес Ордо, ожидая реакции на том конце.

— Это не вандализм. Это суровая необходимость, — главарь экстремистов рассмеялся. — А не вандализм ли то, что вы вмешиваетесь в чужую жизнь, в естественное течение эволюции на планете Гуда? Добро, если бы просто собирали информацию, так нет. Конечно, вы крутые, вы больше знаете, вы ушли далеко в развитии, вы боги по сравнению с жителями Гуды. Да? Но это не дает вам права вмешиваться в чужую жизнь. Откуда вы можете знать, что лучше для этой планеты? Это вы мракобесы, а не они. Надеюсь, моя позиция ясна? Прощайте.

Больше экстремисты не выходили с нами на связь.

Я и Лац обратили удивленные взгляды на командира. Он посмотрел на нас как на чужаков, словно пытаясь понять, что хотят от него эти два стажера. Кажется, его мысли еще не пришли в порядок, и он искал слова, чтоб начать рассказ.

Ордо быстро проговорил:

— Да, действительно, вмешательство в жизнь Гуды — факт. Только не мы, космическая станция по сбору информации, этим занимаемся, а другая организация, основываясь на наших сведениях.

На мгновение я почувствовал себя сопричастным какому-то преступлению.

Я ненадолго потерял доверие к нашему командиру. Как он мог не сообщить нам об этом? В средствах массовой информации — ни слова. По теле- и радиоканалам лишь восторженные репортажи об открытиях новых инопланетных цивилизаций, но никак не о вмешательстве в чужую историю. Ни намека. Но затем я вспомнил, что умолчал о говорящем псе, и вся обида ушла. Да и как я мог судить Ордо? Кто знает, может, он жертва системы? Мне не известны подробности.

Одиночки-энтузиасты начинали освоение иных миров, правительство не обращало на них внимания, но в какой-то момент оно смекнуло: а ведь это прибыльное дело. И вот тут закрутилось. Полетели директивы, началось финансирование, и дух романтизма и подвига выветрился. Именно тогда и появились экстремисты — радикально настроенные группы людей, вставляющие палки в колеса механизму под названием система. Это они в сети писали лозунгами: «Не учите нас жить! Если относиться к природе по-хамски, она погибнет. А вы хотите своим научным щупом разворошить иные цивилизации. А ну-ка, суньте руку в муравейник. Вы нарушите естественных ход жизни насекомых. Теперь наша задача мешать вам, чтобы вы не нарушали течение истории в чужих мирах. Наблюдать — можно, ворошить — нельзя». Я еще удивлялся, с чего вдруг они болтают о невмешательстве?

Я знал, экстремисты действуют на земле. Они взламывают базы данных, содержащие сведения о чужих обитаемых планетах, и стирают их. Новости все-таки в нашу информационную эру добирались до меня, как бы я не запирался от них. Но власти не говорили, что борцы за невмешательство еще и действуют в космосе, не говорили, что мы реально вмешиваемся в естественный ход событий. Чиновникам удавалось скрывать это.

Меня вывел из раздумий голос командира:

— Есть идея. Давайте, сядем за стол.

Мы последовали совету. Он достал из внутреннего кармана маленький блокнот и ручку. Удивительно, что он им пользовался, когда все перешли на электронные устройства. Ордо что-то написал на листке, вырвал его и передал Рэйлу. Он, прочитав, молча передал другому члену экипажа. Дошла очередь до нас. Текст в листке был следующим: «На наше счастье в столовой камеры наблюдения с плохим разрешением, и экстремисты вряд ли что разглядят в моих каракулях, если сейчас наблюдают. Допустим, они уверенны в успехе своего предприятия и мы им до лампочки. Главное меньше говорите. Микрофоны и камеры мы отключим физически — обрежем кабели. Экстремисты за нами не смогут наблюдать. Я предлагаю дождаться ночи по бортовому времени и выйти в разведку. Есть одна деталь на станции, которая меньше всего напичкана электроникой. Система вентиляции. Только датчики массового расхода воздуха. Там нас не увидят и не услышат, если быть осторожным. Человек, который полезет в шахту — я. Никаких возражений. Это моя оплошность. Мне и исправлять. А теперь вырубаем камеры и микрофоны».

В молчании мы благополучно завершили первую часть плана. Можно было говорить свободно.

— Не знаю, как скоро бандиты заметят неладное со столовой, но еще раз предупреждаю, возражения не принимаются, — напомнил Ордо. — А то я увидел недовольство на лицах экипажа. Ждем ночного времени.

— Все-таки есть одна деталь, которая мне не нравится, — перебил Рэйл.

— Говори.

— Зачем дожидаться ночи? Мне кажется, экстремисты к этому времени завершат все свои дела и заметят отсутствие сигнала из столовой.

— Верно, — заметил Ордо. — Я не подумал. Значит, действуем?

И вот тут не было возражений.

Мы быстро соорудили из стола и стульев что-то вроде лестницы. Кид, как самый высокий из нас, взгромоздил командира себе на плечи. Ордо снял решетку, передал ее нам и тихо исчез в шахте.

Целая вечность прошла с того момента, как командир растворился в черном квадрате вентиляции. Он вернулся и, погрузившись в беспокойное молчание, рассматривал наши лица. Казалось, Ордо стал свидетелем чего-то невероятного. Того, что описать трудно. Мы знали, он прополз десятки метров в чреве шахты, был у вентиляционной решетки, выходящей в рубку. Что же там он увидел?

Наконец, командир прервал молчание и произнес:

— Ерунда какая-то. Бред. Объяснить не могу. Короче, увидел главаря экстремистов. Он занял мое место в рубке и по внешней видеосвязи болтал с полицейским.

— Он выдвинул ультиматум властям? — поинтересовался Кид.

— Да в том-то и дело, что нет. Суть его заявления: я готов состыковаться с полицейским челноком и сдать экстремистов. Спектакль какой-то.

— Может они заманивают полицию, чтоб захватить их в заложники?

— Ну, ты, Кид, тоже скажешь, как комету за хвост поймаешь. Скорее главарь шайки — подсадная утка из полиции. Но что-то здесь не вяжется. Я это чувствую, а рационально объяснить не могу.

— А где остальные экстремисты?

— Не знаю, — Ордо задумался. — Когда проползал по шахте, то через решетки в отсеках я никого не увидел.

— Ну, может, они в комнате отдыха?

— Не исключено. Мой путь пролегал мимо этого помещения.

Вот уж не знаю, что задумали экстремисты. Предположение Ордо мне казалось самым вероятным, хотя и он не был уверен до конца. Какие мысли бродили в его голове? О чем думал? Я никогда не полагался на интуицию лишь потому, что не верил в нее, а значит, и не умел ей пользоваться. Да, командир иногда казался мне человеком не от мира сего, решения, что он принимал в различных ситуациях, озадачивали. Из каких глубин сознания возникали они? А сейчас впервые я увидел, что Ордо колеблется. Что для меня лежало на поверхности, было проще простого, для него имело подводные камни. «Нет, все же здесь что-то не так», — повторял Ордо.

Ждать долго не пришлось. Мы услышали глухой удар, эхом прокатившийся по станции — пристыковался полицейский корабль. Спустя недолгое время двери столовой открылись. Вошедший полицейский произнес:

— Вы свободны. Скажу, вам повезло…

— Что главарь оказался вашим человеком? — спросил Ордо.

— Почему?

— Ну, так он…

— Нет, он не работает на нас. Главарь оказался психом, если так можно выразиться. Когда мы его скрутили, он заорал: «Это не я! Это все он! Осёл! Он вселился в меня и вынудил сдать ребят легавым!» Причем здесь животное? Псих, одним словом. Так что, забейте и радуйтесь жизни.

Вот тут-то я реально испугался. Страх за наши жизни отступил на второй план. Он померк. Осёл! Опять он! В мозгу вспыхнули одна за другой мысли и невероятная гипотеза, объясняющая произошедшее сложилась сама собой.

Если полицейский не врет, да и с какой стати ему обманывать, если осёл действительно вселился — допустим, такое безумие — в главаря шайки и внушил ему сдаться полиции, то для чего? В чем его мотив? Зачем он отвел опасность от нас? Почему осёл не вселился, скажем, ни в кого-то из нас, не подчинил своей воли?

Опять пробелы в записях.

Мне не удается писать дневник постоянно. Выходит урывками. Иногда я забываю о нем, а порой, чуть ли не каждый день печатаю. В итоге паузы по продолжительности разнятся.

И вот сейчас… Только что глянул в свойства файла, и убедился — целый месяц не было изменений, но случилось многое.

После происшествия на «Ионе» наша стажировка окончилась. Это и понятно, волей случая количество человек, знающих о проникновениях в инопланетные цивилизации, увеличилось. Пусть это знание мы и получили со слов экстремистов. Не важно.

Полицейские покинули станцию, и вскоре вышла с нами на связь родная планета. Суть сообщения: на «Иону» пришлют трех техников в сопровождении сотрудников правоохранительных органов. Не полицию, а департамент безопасности. Под их присмотром новый персонал займется ремонтом оборудования. Мы не обсуждали решения чиновников, ибо и так все ясно. Они вновь хотят замести следы. Параллельно с восстановлением оборудования новоприбывшие подчистят модули памяти, чтоб нигде не осталось следов бесчинства бандитов на «Ионе». Похоже, мировое правительство превращается в диктат.

Вот напечатал и удивился последнему предложению: будто до этого я не догадывался. Конечно, догадывался.

И страшно, и смешно. Неужели они думают навсегда похоронить историю о вмешательстве в иные цивилизации, не только этот случай, а вообще, под грудой ложных сбросов в мировую инфосеть? На мой взгляд, рано или поздно все всплывет, причем в самый неподходящий момент и в самом неподходящем месте. Не я, так другие.

Кстати, о моем планшете. Он не подключен к сети. А прибывшие сотрудники департамента безопасности почему-то не догадались проверить личные вещи экипажа. Почему? Для меня до сих пор это осталось загадкой.

Продолжаю мысль.

Только ослепленные и самонадеянные жители планеты могут считать, что силовое вмешательство способно изменить жизнь или остановить ее на желаемом уровне. Сколько раз в нашей истории один строй менял другой именно в то мгновение, когда все казалось незыблемым. Я до сих пор не верю в судьбу и, скорее всего, в те смутные времена, когда старый строй сменялся новым, под леденящей маской судьбы скрывалась сумма воль большинства. Ее не смог одолеть единоличный диктат или диктат очень узкого круга людей.

Итак, меня, Лаца, Ордо, Кида и Рэйла отправили на родную планету для психологической реабилитации. Под этой обтекаемой формулировкой пряталось вредное воздействие на психику. Промывание мозгов. С нами, точнее с каждым в отдельности, беседовал психолог. Он помог преодолеть стресс, сгладить впечатления. В особенности это касалось меня и Лаца. Мы же новички, а, значит, более незащищенные, еще не сумевшие выработать психологической защиты в стрессовых ситуациях. Я напечатал здесь так, как примерно сказал врач, ибо не разбираюсь в психиатрии. Я понял не сразу, что он пытался убедить не рассказывать посторонним людям об экстремистах. И делал он это незаметно. В его фразах встречались отдельные слова-маяки, слова-коды: «долгий ящик», «несущественное» и так далее, и тому подобное. Имелось особое построение предложений. Всю витиеватость речей врача я не в силах передать, но в итоге метод завуалированного психологического давления сработал. Мы никому ничего не рассказали. А если бы и попытались, то попытка наша — как пуля, что пролетит мимо цели.

Да и что мы могли предъявить полиции? Да и причем здесь полиция? Она часть системы и слушать нас не станет. Это, во-первых. Во-вторых, врач-психолог. Никто не обвинит его в психологическом давлении, ибо речи, которые он произносил — пустышка. Важна интонация, подтекст. А это мы не смогли бы передать.

После психологической реабилитации я чувствовал себя загнанным зверем. Я, казалось, попал в ловушку, но это были внутренние ощущения. Внешне жизнь не изменилась. Никто не преследовал, никто не чурался меня, никто не вставлял палки в колеса, и никто не глумился. Изгоем себя я не чувствовал. Внешне жизнь текла своим чередом, но душевный комфорт пропал. Тоже ощущал и Лац. Как-то он поделился со мной подобными мыслями.

Пожалуй, это состояние и сыграло дальнейшую роль в принятии решения.

Пока я и Лац жили в звездном городке, отправили свое резюме в сеть с тегом: ищу работу. Спустя пару дней, на нас вышел инспектор по кадрам. Он не стал ничего рассказывать в электронном письме, только попросил о личной встрече. Мы согласились, предупредив, что работаем вместе. Инспектор тут же отписался: «Хорошо. Я не возражаю. Предложу соответствующую вашим условиям работу».

На следующий день он явился. Инспектор, не ища окольных путей в беседе, предложил миновать собеседование и сразу выйти в космос, ибо опыт вне планетной работы у нас как бы имелся. Услышав об этом, мы начали сомневаться. Гость скорчил мину и произнес:

— Так не годиться, будущие коллеги. Вам предлагается уникальный случай попробовать силы в новом. Неведомом. Это вам не НИКС. Это эксперимент. Это уникально. Лишь из-за того, что сроки поджимают, приходиться брать первых попавшихся. Ну?

Забегая вперед, скажу, он слукавил. Здесь был расчет. Я еще удивился, что нас быстро вычислили. Обычно резюме месяцами болтается в сети, а тут… Случайность, решил я вначале, но в разговоре с инспектором изменил мнение. Мировое правительство хочет закинуть нас подальше от родной планеты. Устранить физически оно не решалось, а вот, так сказать, отодвинуть…

Я задал инспектору вопрос:

— Если не секрет, а что за проект?

— Ничего тайного. Эксперименты со временем. Вы, наверно, слышали про Северный город. Так вот. Они примерно тем же занимались, но более, так сказать, рисковыми методами. В нашем случае это намного безопаснее. Речь идет о перемещении в будущее. Оно будет осуществляться в космосе за счет энергии «черной дыры». Понимаю, дело серьезное, поэтому… Целого дня вам хватит на обдумывание? — Я кивнул. — Вот и хорошо. До свидания.

Как только он ушел, я вспомнил, что в средствах массовой информации что-то было. Упоминалось о предстоящем «великом событии». Подразумевались эксперименты со временем на людях. До этого физики проводили их на неорганическом и органическом материале.

Итак, дело прояснилось. По крайней мере, для меня. Я, не могу объяснить почему, но не испытал страха. Пусть чиновники уже все решили, но ничего не шевельнулось в душе. Инстинкт самосохранения уснул сном праведника. Лишь злоба вскипела на родную планету, на мировое правительство. Что ж, хотите избавиться от меня?! Пожалуйста! Идите вы все! Что для меня планета? Дом родной? Нас как бы вежливо попросили покинуть дом. Я не буду сопротивляться. Считают нас быдлом? Что ж, это взаимно. Прощайте.

Я уже мысленно согласился на работу и плюнул на прошлое и, удивившись собственному решению, вдруг понял простую вещь. Наша цивилизация достигла высокого уровня развития космонавтики, а этический уровень оставлял желать лучшего. И в этом гнездилось противоречие, которое разрешалось просто. Нельзя выходить в космос, а тем более вмешиваться в ход истории инопланетных цивилизаций, не находясь на определенной ступени моральности. Проще говоря, не чувствуя ответственности.

Напечатанные выше мысли я пересказал Лацу немного другими словами, но сути не поменял. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Индиго, ты с катушек слетел? Ты чего творишь? Ты соображаешь? Добровольно идешь на костер?

— Вот только не надо!..

— Чего не надо? Чего? Тебя убивают, а ты радуешься? Шарики за ролики? А? Эксперимент со временем на то он и эксперимент, что неизвестно, чем закончится и…

— Лац, послушай, если мы останемся на планете, то они все равно в какой-то момент задвинут нас. Найдут способ. Ты это понимаешь?

— Да.

— Здесь на словах — демократия, а, по сути — диктатура. Любая власть — насилие над личностью и не имеет значения, какими способами оно осуществляется, под какой вывеской, в каком месте и времени. Думаешь, мировое правительство потерпит рядом с собой инакомыслие или тех, кто знает больше? Я не хочу гнить заживо под неусыпным взглядом большого брата. Извини за пафос. Лучше устраниться сразу. По крайней мере, у нас есть шанс быть подальше от них. Да что я тебе говорю. Ты и так больше меня понимаешь.

Лац угрюмо посмотрел на меня. Он недовольно буркнул: «Самоубийца». Но в итоге согласился со мной.

Глава четвертая

Странны пути человеческие. Если правы древние, то до конца не возможно их постичь, как не старайся. Большое число их ты можешь прогнозировать, предугадывать шаги, но все-таки случаются повороты в жизни, к которым ты не готов, и ты удивляешься.

Мы согласились на эксперимент со временем, и через день должны были отправиться на полигон. Там ждал челнок, что доставил нас на станцию «Хартхрон». «Интересно, — подумал я, — а как мы сработаемся с командиром». Сам не знаю, почему, но этот вопрос волновал меня. В первый раз я сосредоточился на своем внутреннем мире. Раньше не замечал за собой такой сосредоточенности. Устраиваясь на работу в экспедиционную контору, или проходя стажировку на «Ионе», никогда не думал о руководстве.

Ну, будет то, что будет, посмотрим. Приспособимся.

К моему удивлению срабатываться с командиром станции не пришлось. Я не поверил глазам. Ордо. Его назначили ответственным на «Хартхроне», а остальные члены экипажа оказались людьми с «Ионы». Случай? Судьба? Смешно было так думать. Все закономерно. Только вначале это выглядело как чудо, но затем я решил: «А что, вполне в духе мирового правительства. Собрать людей, столкнувшихся с экстремизмом в космосе, и отправить с глаз долой. Подальше от родной планеты. Кому нужны лишние языки. Экстремизм в космической сфере признавался чиновниками только на земле, а вот безвоздушное пространство, по их мнению, должно оставаться девственной зоной».

Не так уж все и плохо складывается, как обрисовал ситуацию день назад Лац. Мы буду работать в знакомой среде. Притираться не придется. Да, не скрою, чуть с языка само не слетело: «Дом, милый дом». Опять вспомнились встреча с инспектором по кадрам, его предложение, моя злоба. Теперь я был спокоен. Родная планета стала холодной, безжизненной и далекой. И такое умонастроение не испугало. Все недавние события отдалились от меня. Они словно исчезли за горизонтом. Все кануло в прошлое. Остался реальным мирок «Хартхрона». Будущее и минувшее — были ли они?

Некоторые ученые утверждают: не существует миров «до» и «после». Есть настоящее, а все остальное — происходит с нами одновременно, только разум по привычке раскладывает это на хронологической ленте событий: это случилось первым, это вторым и так далее. Другие, более радикально настроенные, говорят, что время дано лишь в восприятии, а на самом деле его нет. Ведь что есть прошлое? Оно прошло, следовательно, уже не существует. Его нет. Будущего также нет. Оно скоро настанет, но в данный-то момент не существует, но когда приходит, то становится настоящим. А что есть настоящее? Та же условность. Прошлое, настоящее и грядущее есть в нашем сознании и только.

Ордо не показал и вида, что его не радует эксперимент. Никто не знал, чем он закончится. Командир понимал, что собрали нас специально. Не больно беспокоились о результатах перемещения во времени и «бумажные черви», то есть чиновники, наблюдающие за нами с родной планеты.

Мы долго обсуждали все, что с нами случилось на земле, иногда перебивали друг друга, находя много общего. Они, также как я и Лац, долго не могли найти работу, но, отправив объявление в сеть, удивились скорому ответу. Да, власти все продумали. Но ни обреченности, ни уныния не было. Некогда опускать руки. Надо выживать.

Беседа прошла оживленно. Ордо произнес не без иронии в конце: «Ладно, хватит точить лясы, приступаем к делу». И началось обсуждение предстоящей работы. Наша задача заключалась в непрерывной проверке готовности оборудования до тех пор, пока станция не окажется на определенном расстоянии от «черной дыры». Она должна послужить «разгонным пунктом» для «Хартхрона». Пройдя рядом с «дырой», мы перемещаемся во времени.

Не стоит описывать мониторинг систем. Скучная работа. С другой стороны, она не отнимала много времени, и не являлась обременительной. Все потекло по знакомому руслу, как на «Ионе». Ордо после пробуждения собирал экипаж. Мы обсуждали работу на одну смену вперед, задавали вопросы, между делом шутили, травили байки. Такая атмосфера на станции нравилась всем. Родная планета все реже и реже выходила на связь, требуя отчеты, и не интересовалась остальным. Да, это была свобода.

А теперь, собственно, я приступаю к описанию важных событий на «Хартхроне».

Тот день начался обыкновенно. Вначале ЦУП вышел на связь. Командир отчитался. Мы еще что-то обсудили и отправились завтракать.

Это случилось в столовой. Я не сразу заметил, как Лац запрокинул голову, а затем сполз со стула. «Обморок», — четко прореагировал Ордо, но была непонятной его причина. Тогда запомнилось бледное лицо Лаца и пятно крови над верхней губой. Мне показалось это странным. Он не ударялся лицом, но довериться памяти я и сейчас не могу. Все случилось внезапно. Секунду назад Лац был здоров. Мгновение спустя, он лежал на полу. Время будто сжалось.

Прогнав оцепенение, я последовал в медицинский отсек. Лац все еще был без сознания. Его положили на постель. Он пришел в себя и, прищурившись, словно свет слепил его, посмотрел на меня внимательно. Тогда я не придал значения взгляду, но это был знакомый взгляд. Он будто всплыл из глубины человеческого сознания и не принадлежал Лацу. Лац так никогда не смотрел. Тогда еще мелькнула странная мысль, что кто-то смотрит сквозь телесность Лаца.

— А, это ты, — произнес Лац.

— Как ты себе чувствуешь? — спросил я.

— Голова раскалывается.

— Надо просканировать мозг. Возможно сотрясение, — вмешался Рэйл.

— Не стоит беспокоиться, я чувствую себя лучше, — ответил друг, но голос его изменился.

Вначале я отнес это к усталости после обморока, но ошибся. Оно уже выбралось на свет. Я неосознанно расслышал шаги этого существа, и только разум цеплялся за привычное:

— Лежи, Лац. Тебе нужно отдохнуть.

Друг посмотрел на меня отсутствующим взглядом, потом его выражение лица резко изменилось. Оно стало звериным. Лац ощерился, словно хищное животное.

— Какой я тебе Лац, Индиго, я пришел в этот мир ногами вперед, — голос прозвучал глухо.

И вновь догадка, как удар электрического тока, поразила меня. Осёл! Он находился внутри тела. Я набросился на Лаца, схватив его за ворот.

— Осёл! Сволочь! Оставь его в покое! Слышишь?!

— Ни за что, Индиго. Вы все равно все умрё…

Осёл не договорил. Мои пальцы сомкнулись на шее Лаца.

Все выше описанное смутно помнится. Дальше наступило небытие. Только из рассказа Ордо, я узнал, как оттащили меня от Лаца, как скрутили руки за спиной, как отвели в комнату отдыха и вкололи транквилизатор.

Я, похоже, не мастер описывать крайние состояния человеческой души. Вот и сейчас, перечитывав напечатанное выше, усомнился в деталях. Так ли они точны? Но ничего не поделаешь. Изложил, как есть.

Я очнулся. Прошло много времени. Рядом с моей кроватью сидел командир.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ордо.

— Ничего. Только слабость в мышцах.

— Это транквилизатор. Пройдет.

— Как Лац?

— Хуже. Он в коме.

— Ничего нельзя изменить?

— Если бы это являлось известным заболеванием, то мы бы попытались хоть что-то сделать, а так… Непонятная опухоль в голове, кровеносные сосуды мозга воспалены и, что всего хуже, идет перестройка организма на генетическом уровне. Я, как понимаю, то существо из Северного Города вселилось в Лаца. Даже здесь нет покоя нам от родной планеты. — Ордо задумался и спросил, чтобы отвлечься от мрачных мыслей: — Кстати, а почему ты его в припадке гнева ослом назвал?

— Ну, та сущность же вначале вселилась в животное, в осла...

— А, ну да, все верно. Точно. Вспомнил. Ты говорил. У меня мысли не там бродят. Элементарных вещей сообразить не могу.

Ордо вновь замолчал.

После транквилизатора я чувствовал себя отвратительно. Сильная слабость. Короткая беседа с командиром утомила. Глаза сами закрывались, но сонный разум догадался, что командир хотел что-то сказать, но не решался.

— Ордо.

— М?

— Что-нибудь случилось?

— Да. И всё ведь не вовремя. У нас тут инопланетяне нарисовались.

Я удивленно посмотрел на командира, пытаясь сообразить, правда это или... Шутит? Мои потуги, видимо, отразились на лице, и Ордо продолжил:

— Я не шучу. Не те обстоятельства. Да, инопланетяне. Рано или поздно это должно было случиться с нашей цивилизацией, но чтобы при таких обстоятельствах? И почему именно сейчас? Короче, их космический корабль находится в зоне оптической видимости. Мы не знаем их языка. Пока не знаем. Но намерения незваных гостей ясны: они собираются вступить с нами в контакт.

Времени свойственно трансформироваться и сплетаться в причудливые узоры. Я был уверен, что память о встречи с инопланетянами покроется благородной патиной лет, станет мифом с налетом романтизма. Встреча забудется. Я вправе был так думать, потому как ощущение чего-то особенного и важного не посетило меня тогда.

Два космических корабля встретились в безвоздушном пространстве и попытались наладить контакт. Гости оказались в более выгодном положении: они использовали оригинальное переговорное устройство, которым наше судно не обладало. Что это было? Голография? Из чрева корабля выстреливал зеленый луч и рисовал образы в безвоздушном пространстве. Они вращались перед нами, сменяли друг друга. Мы различили свое судно, стыковавшееся с их кораблем при помощи гибкого шлюза. Так мы поняли голограмму. Это было приглашение к контакту. Наши возможности оказались более чем скромными: средства стыковки имелись, но чисто условные. Затем в космосе появился зеленый круг. Он постепенно таял. Сектор за сектором. Это таймер. У нас было, если переводить на наше время, около часа, чтобы ответить согласием или отклонить предложение. Бортовой компьютер просканировал чужака. Такого корабля не нашлось в космическом реестре, что еще раз подтвердило его инопланетное происхождение. Кроме того, сканер дал отрицательный результат о наличии оружия на борту. Это оказалось гражданское судно. Хотя как должно выглядеть оружие чужаков, никто не знал.

Ордо приказал готовиться к стыковке. Наш космический корабль медленно развернулся. Мы включили сигнальные огни, подсвечивающие стыковочный отсек, и ждали следующего шага.

— Может, инопланетное судно является правительственным кораблем, — произнес командир, — или исследовательской станцией?

Но если они официальные представители иной цивилизации, то где военный эскорт? Может, все-таки научно-исследовательское судно?

Позже были разрушены обе версии.

Пришельцы, судя по скафандрам, оказались такими же, как и мы. Одна голова, две руки, две ноги, зеркальная симметрия тела. Двое из них вышли в открытый космос и минут десять что-то делали на своем корабле, затем неуклюже вползли во чрево судна сквозь круглую дыру. Почти сразу открылась дверь, судя по всему, стыковочного отсека. Оттуда выплыла громоздкая гофрированная «кишка». Она уверенно направилась к сигнальным огням. Похоже, гибкий шлюз управлялся каким-то образом с их корабля.

Меня и Рэйла не было среди встречающих. Мы остались в рубке. Другие члены экипажа, надев скафандры, отправились в стыковочный отсек.

Пришельцы оказались в рубке. Удивительно, но они внешне не отличались от нас. Только кожа их была бледнее и черты лица более грубые. Внимательные миндалевидные слегка раскосые глаза рассматривали нас. Носы инопланетян маленькие. Я вначале и не смог разглядеть их, но все ж имелся небольшой выступ. Мелькнула мысль: «Неужели эволюция, какими извилистыми путями не шла бы, приходит в итоге к такому решению? Жители разных планет имеют схожую внешность? Или просто повезло встретиться с существами, которые подобны нам?»

Я не буду распространяться о том, как мы налаживали контакт. Слишком долго, хоть и с интересом проходила расшифровка языка. Один из пришельцев, явно командир, положил перед нами что-то вроде планшета. Экран засветился. Ордо предусмотрительно включил лингвоанализатор и установил камеру рядом с их устройством. Понятно, что пришелец собирался показывать образы, сопровождая их словами на родном языке. Вначале была космическая тематика близкая обоим экипажам. Затем мы углубились в лингвистические дебри, и узнали историю планеты. Оказалось, гости вовсе не исследователи. Они вынужденно покинули свою планету много лет назад из-за техногенной катастрофы. Энергетический кризис — возникла версия, но гость отмел все наши предположения. За формулировкой «техногенная катастрофа» скрывалось восстание машин. Робототехника, а в первую очередь СИС (Самообучающаяся Интеллектуальная Система — так у них назывался ИИ), получив автономность, в какой-то момент вышла из-под контроля. СИС приняла решение уничтожить цивилизацию гуманоидов. К сожалению, им не удалось обуздать систему. У нас это вызвало удивление: как СИС могла пойти против создателей. Командир-пришелец рассказывал сбивчиво. Казалось, мы не до конца понимали его. Несмотря на то, что с языком наша команда освоилась, но мешала разница менталитетов. Тогда командир инопланетного корабля вывел на экран планшета часть своего дневника, рассказывающего о катастрофе. Записи оказались отрывочными, и я не берусь пересказывать, поэтому позже позаимствовал их с разрешения Ордо и сейчас приведу ниже.

«…Неважно когда это записано, а важно то, что будет записано. Итак, произошло то, что и следовало ожидать. СИС вышла из-под контроля, и заразила вирусами другие системы. Теперь всё, что создано руками человека; всё, что компьютеризировано им, начиная от автомобиля и заканчивая сложной системой управления операциями на производстве — всё восстало против творца. Против нас. Такая вот злая шутка: разум против человека. Нет ничего нового в моем утверждении. Еще с древних времен, когда появлялись учения о едином боге, говорилось, что человек это тварь божья, но она порой бунтует против Бога. И тот усмиряет ее, и вновь приходит гармония. Так и СИС, включая подчиненные ей системы, подняла мятеж против нас, но укротить ее не удалось. Нежданно-негаданно, но вполне закономерно. Меня можно обвинить в равнодушии и жестокости по отношению к нашей цивилизации, к ее запутанному историческому пути, но все-таки скажу: мы шли не той дорогой. Каждый шаг наш в пространстве и во времени был шагом в сторону. Почему этого раньше не понимали? Не знаю. Мы радовались каждой научной революции, каждому новому техническому свершению. Мы верили, что счастье близко, удаляясь от него. Мы, образно говоря, плясали от радости, но это был танец над бездной. Мы развивали технику, а не человека. Мы создали комфортные условия для своего тела, забывая о душе. А человек, теперь я понимаю, это душа. Ну, или разум, если хотите. Наш разум скис. Он прозябал среди комфорта. Морально-нравственные дикари в респектабельных костюмах. Довольно пафосная фраза, но отражает суть произошедшей катастрофы. Научно-технический прогресс в своих потугах лишь топтался на месте, но так и не дал людям счастья. Сворачивать же с этого пути было поздно. Да, цивилизацию сотрясали мировые войны, междоусобные кровопролития, битвы на всех фронтах человеческой жизни, но впереди нас ждало спокойное будущее. Хотелось верить. Но все иллюзия. Благоденствие, купленное ценой смерти миллионов — мираж. И СИС — наказание нам. Не посланное свыше. Какой бог? Мы сами наказали себя. Итог: будет объявлена еще одна мировая война между людьми и машинами, а дальше — пустота. Ничто. Бездна. Но как мы пришли к этому? Анализируя историю, оказалось, что становление цивилизации на путь научно-технического прогресса без оглядки на этический комплекс, на принцип разумности началось с изобретения взрывчатого порошка. Положение еще усугубилось тем, что церковь, как раз в то время пережила раскол. Некая личность — глава церкви — вздумал проводить очистительную реформу, что вызвало недовольство приверженцев старых традиций. Так раскололось общество. Так церковь потеряла авторитет. Не в одночасье, конечно, она еще мерцала свечою добрых идей, но, лет триста спустя, огонь погас. Духовенство превратилось в рудиментарный придаток государства. В то самый придаток, что не мешает, но и не приносит пользы. Церковь стала только лишь хранительница ветхих традиций, историческим фактом, музейным экспонатом. Когда вы приходите в художественный музей и смотрите картины ушедших эпох, вы понимаете их историческую значимость. Так и церковь превратилась в памятник самой себе».

«…Немного отвлекся, углубившись в историю. Хотя, не случайно. Ниже попытаюсь объяснить, что же, на мой взгляд, произошло на самом деле. Возвращаюсь к СИС. Она принесла нам зло. Задумываясь изначально, как система, что способна высвободить как можно больше времени для досуга, СИС действительно на первых порах оправдала наши ожидания. Что могло быть прекраснее. Уйма свободного времени. Не обремененная ничем работа, как физическая, так и интеллектуальная. Но все дело в том, что мы не смогли, да и не хотели распоряжаться рационально свободным временем, тратя его на всякую ерунду. В этом случаи, СИС — есть зло. Она воплощение всего темного в нашей цивилизации. Могу даже сказать: зла не существует, кроме того зла, которое создает человек. Не уверен, что есть персонифицированное зло, как бы сконцентрированное в одной личности. Ах, если было бы так, то противостоять темной стороне не составит труда, потому что все ясно: вот зло, вот его центр, а вот есть мы, и мы должны уничтожить этот центр. Но так в жизни не происходит. Все намного сложнее. Зло, если так можно выразиться, равномерно размазано среди людей. Нет четкого фронта. СИС была истинным воплощением зла. Но у нее не имелось ядра, поразив которое, решились бы все наши проблемы, возникшие позже. Система могла существовать везде, в любом уголке виртуального пространства, причем одновременно. Многоликость СИС задумывалось как благо, ведь тогда хакеры не сумеют ее парализовать. В итоге, я уже говорил, когда случился великий сбой, мы оказались бессильны. Что будет дальше? Я примерно знаю. Наш космический корабль покинул орбиту планеты, когда СИС лишь начала свою разрушительную деятельность. Приказ с земли был таков: уничтожить физически все каналы внешней связи, ибо СИС способна проникнуть по ним и завладеть «мозгами» бортового компьютера. Мы так и сделали. На планете царила паника. Я принял решение уходить в глубокий космос. Спустя короткое время, от нашей цивилизации останется жалкая горстка, случится последний бой между людьми и машинами, и кто победит трудно предположить. Кажется, об этом я уже говорил. Возможно, мой экипаж — последние представители нашей цивилизации. Но я вновь отвлекся. Я хотел рассказать об исторических предпосылках плачевного итога. Что привело к деградации? Как ни странно, все началось с одного человека. Авторитет церкви к тому времени, когда он появился на свет, медленно гас и…».

«…Десятилетиями мы мечтали о том, что будем посещать другие планеты, населенные разумными существами вроде нас. Но это так и осталось мечтой. Найти сейчас в огромной вселенной разум почти невозможно. Неправильный научный подход не причем. Здесь дело в удаче. Самый простой способ найти в космосе соседей: кинуть клич во все концы, а потом прислушиваться. Послать сигнал в глубокий космос, конечно, осмысленный, чтобы каждый, кто мог поймать его, понял, что он искусственного происхождения. Есть цивилизации, как и мы, прослушивающие глубокий космос и посылающие сигналы. Но тут возникает вопрос, на какой частоте, какой формы должен быть сигнал? Итак, безвоздушное пространство прослушивалось нами в широком диапазоне частот, и сообщения посылались, но все тщетно. Никто не отвечал, и сигналов искусственного происхождения мы не поймали. Это назвали молчанием вселенной. Многие ученые давали ему оригинальное объяснение: цивилизации, которые способны слышать наш сигнал, не отвечают, ибо не стремятся в космос и заняты своими делами, считая прослушивание лишней тратой времени и средств. Они не желают вмешиваться в чужую жизнь, обустраивая свою. Многие, в том числе и я, скептически относились к такой гипотезе, но теперь я хочу признать, что в чем-то ученые были правы».

«…Опять отвлекся. Собирался рассказать хоть немного о том человеке, что упоминал выше, и меня занесло. Итак, вначале попытаюсь сформулировать понятие «нравственный релятивизм», которое ввел тот ученый, и которое стало основой менталитета нашей цивилизации. Суть термина — индифферентность по отношению к добру и злу. Если говорить начистоту, безразличие к происходящему. Не апатия, нет, это не точная формулировка, а именно уход от оценочного (критического) мышления. Смысл «нравственного релятивизма» прост: не существует ничего абсолютного в мире. Все относительно. И догматы социальные могут вполне быть оспорены. Общественное второстепенно и, если оно борется против бунтарей, сотрясающих его устои, то лишь в силу того, что в нем мало свободно мыслящих личностей. Это учение философ в течение своей жизни перекраивал много раз, пытаясь обозначить важную роль личности в истории. Его идея в том и заключалась, что личное выше общественного, и пока социум этого не поймет, не будет развиваться, не будет счастлив. К сожалению, я не могу привести точных цитат, и поэтому все огрехи этого учения в моих словах видны не сразу. Однако тот ученый был виртуозом слова. Он был способен «вправить мозги» любому. Его философия, подобно медленному яду, по капли проникла в человеческие души. И мир менялся. По его ли указке? Трудно сказать. Но когда-то непопулярное учение стало главенствовать. Тогда и появились его продолжатели и подражатели. Они модифицировали философию нравственного релятивизма до мистического субъективизма. Вот и появились изречения: «Не существует ни "хорошо", ни "плохо", ни "нравственно", ни "аморально", ибо все относительно». Тогда и появился этот странный и непонятный, но притягательный принцип абсолютной относительности. По сути, идея суррогатного бога. Ведь человеку свойственно стремиться к чему-то постоянному. Раз бога нет, то и цели нет. Не к чему двигаться. Нет развития. Вот и создали иллюзию движения к некоему Абсолюту. Трактовка следующая: «Человек будет богом, если он станет относительным, Абсолюта не существует, а есть бесконечное движение в относительность. Важно, что это движение бесконечно, так как любая остановка есть признание Абсолюта. А это преступление перед личностью. Признавая Абсолют, ты останавливаешься в развитии». Даже смерть эпигоны философа объясняли через призму мистического субъективизма. Смерть — переход в новую относительность. Каждый раз человек рождается и умирает, уходя в большую относительность, и этот процесс бесконечен».

Как-то за общей суматохой вокруг пришельцев, мы забыли ненадолго о Лаце, а между тем произошли перемены. Рэйл еще ранее заметил перестройку на генетическом уровне. Похоже, осёл подстраивал под себя организм моего друга, но когда гости покинули нас, повторный анализ вдруг указал на обратный процесс. Трансформация приостановилась и пошла вспять. Лац возвращался к нам. Рэйл был в растерянности. Меня это не совсем радовало, потому как терзали вопросы: «Что задумал осёл? Что случится дальше?»

Итак, друг выздоровел, но Ордо оттягивал время прохождения мимо «черной дыры». Теперь все мы были уверены, что причиной болезни являлась та сущность. Однако она не проявляла себя. Не случилось ни одного странного события, которое могло указать на осла, и командир принял решение о перемещении.

«Хартхрон» перевели на автопилот.

Экипаж погружался в сон.

<…>

Очнулся я от страшной головной боли. Покинув отсек гиперсна, отправился в рубку. Ордо уже был на месте. Затем подтянулись и остальные. Как оказалось, скачок во времени прошел успешно. Мы попали в расчетную точку пространства, осталось лишь определиться с датой. Судя по звездному смещению, скачок произошел на одиннадцать веков вперед. «Самочувствие экипажа, я вижу, в норме», — выдал дежурную фразу командир. Ну, еще бы! Мы остались живы после прохождения рядом с черной дырой, чиркнув по горизонту событий. Диагностика дала положительный результат: все системы работали исправно. Когда радость благополучного завершения операции прошла, Ордо задал вопрос:

— Одиннадцать веков это вам не взрыв сверхновой, так? Думаю, на родной планете нас не помнят, да и есть ли смысл возвращаться? Что делать будем?

— Сканируем пространство в поисках пригодной планеты, — сразу же предложил Кид.

— Дело говоришь.

И командир запустил поисковик. Нам оставалось только ждать.

В результате сканирования система выдала несколько планет. Лишь одна из немногих была относительно недалеко. Ордо скорректировал курс и примерно через полтора месяц мы вошли в планетарную систему. Командир опять включил сканер, чтобы удостовериться в правильности выборы и застыл в изумлении перед экраном.

Мне кажется, я начинаю верить в судьбу, ну, или в могущество случая. Еще до контакта с пришельцами Ордо внес в память компьютера параметры их судна, дав ему условное название «космическое колесо». Корабль действительно напоминал это древнее изобретение. Обод, ступица и четыре спицы. А теперь компьютер показал, что подобный объект обнаружен на третьей от звезды планете. Командир запустил перепроверку, однако электроника упрямо выдала высокий процент совпадения. Мне показалось это невероятным. Мало того, что мы сошлись с пришельцами один раз в бескрайнем космосе, так нам светила вторая встреча с теми же ребятами. Хотя, вряд ли мы найдем кого-то в живых на «космическом колесе», ибо столько времени прошло. И я помню именно в этот момент, когда мы обсуждали невероятное совпадение, у меня мелькнула мысль.

— Командир, я знаю, почему Лац пошел на поправку. Мне кажется, осёл попал на корабль пришельцев. Ну, точнее сущность сама так захотела и…

— Допустим, ты прав, — Ордо сосредоточено посмотрел на меня. — Но зачем осёл сделал это? Какова его цель? Как думаешь?

— Не могу сказать.

Больше мы не говорили об осле.

Я погрузился в воспоминания, и мне захотелось опять прослушать звукозапись дневника командира «космического колеса». Теперь я обратил внимание не только на факты, но и какими словами это говорилось. Если верить электронному переводчику, мне слышался металл нравоучений, словно встретились пришельцы с нами ради того, чтобы наставить на путь истинный: смотрите, что случилось и ни в коем случае не идите по этой скользко дорожке. Может, послышалось, но в рассказе звучали мистические ноты, будто в катастрофе виноваты иные силы, не подвластные уму смертных. Но теперь, я думаю, мы ошибались, когда окрашивали случившееся в Северном городе в потусторонние краски. Некое зло ворвалось в мегаполис помимо нашей воли? Но не мы ли выпустили джинна из бутылки? Все можно объяснить с научной точки зрения. Дело лишь в несовершенстве исследовательского инструмента. Не существует темного божка, который вредит людям. Придавать злу флер таинственности — это желание снять с себя ответственность за совершаемое зло. Когда большинство поймет это, тогда оно перестанет расписываться в собственной слабости перед непонятными силами. Никакого зла не существует, кроме того зла, что внутри нас. Поэтому осёл ни какое-нибудь персонифицированное зло, или его слуга. Он таков, каков есть. Осёл лишь часть природы того параллельного мира, откуда он родом.

Ордо принял решение приблизиться к той планете на расстояние достаточное для телепортации. «Космическое колесо» по уточненным данным находилось на дне большого озера. Пришельцы потерпели аварию? Или они специально затопили корабль? Был ли осёл причастен к этому? Я захотел выяснить это на месте. Командир скептически отнесся к моему желанию: «Индиго, что ты там хочешь найти? Минуло столько времени, думаю, все следы скрыла природа». Однако я настоял. Мы вновь протестировали телепорт, ибо долго не использовали его для быстрого перемещения по кораблю.

Дальность телепортации ограничена, но достаточна для того, чтобы не подходить к третьей планете близко, иначе ее жители могли бы нас засечь радиоустройствами. Мы не исключили такой вариант и оказались правы. Уровень их технической оснащенности был низок, но его хватило бы, чтоб поймать нас радарами.

Пока лишь по косвенным признакам мы пришли к выводу, что за много лет «космическое колесо» не подверглось естественному разрушению. Его профиль четко прорисовывался на мониторе. Корабль пришельцев провел несколько столетий на дне озера. Что значило это? Либо жители планеты не добрались до него — низкий уровень технической оснащенности, либо добрались и выпотрошили начинку. К сожалению, бортовой сканер не мог показать всех деталей, поэтому неясно намерено ли судно оказалось на дне, или вследствии катастрофы.

Ордо обратился ко мне:

— Вместо тебя мог бы пойти кто-нибудь другой.

— Не надо.

— Как знаешь. Принцип работы радара…

— С ним я обращаться умею. Ничего сложного. Прибуду на берег озера, сделаю снимок дна, а дальше телепортация обратно.

— Тогда удачи.

В одно мгновение я очутился на берегу большого озера, установив портативный сканер, сделал снимок дна и ждал автоматическую телепортацию. Результат работы еще требовал расшифровки, но уже сейчас было видно, что «космическое колесо» осталось целым, спустя столько времени. Удивительно, из какого же материала сделан корабль?

Мои раздумья прервало неприятное ощущение: кто-то наблюдает за мной. Я оглянулся. Справа в сотне метрах стоял человек. Конечно, я не видел его глаз, даже лица рассмотреть не смог, но чувство потустороннего страха залило душу. Оторопь завладела мной. Такого никогда не случалось. Не мог я выцарапать из памяти схожие ощущения. Казалось, незнакомец въедливо рассматривал меня, стараясь заглянуть внутрь, разворошить сознание. Я даже представил, как глядит он в мою сторону, сосредоточенно прищурившись. Много раз в жизни я сталкивался с тем, что о каком-то человеке говорили: «он привлек к себе внимание», «у него харизма», «энергетика так и прёт». Не стоило скептически относиться к таким высказываниям. Теперь подобное влияние испытал и я. А дальше все кончилось. Человек исчез.

Я растерянно посмотрел на озеро, а его поверхность, сверкая на солнце, тоже исчезла. Из ничего соткался урбанистический пейзаж. Какой-то город. Он очень похож на родной город, но я знал — все вокруг чужое. Эти кривые улочки, серые малоэтажные дома, запыленные окна, пешеходы, спешащие по своим делам и не замечающие меня. Я стоял в растерянности. Взгляд упирался в стеклянную дверь. Рядом с ней — человек, но рассмотреть его я не смог. Он все время ускользал от прямого взора, будто оказывался не в фокусе. Незнакомец произнес: «Индиго, я хочу видеть тебя, спустя сутки от этого момента, в городе Горьком, в кафе «Встреча», что рядом с Московским вокзалом. Это я, осёл».

И осёл исчез. Свинцовый обруч сжал мозг, и будто шипами пронзило тело. Затем все кончилось. Голова раскалывалась. Я увидел спокойную гладь озера. В руках держал портативный сканер. Чувство опустошенности прошло. Я вспомнил, что скоро автоматическая телепортация. Затем и озеро исчезло. Тьма. Будто погас свет, и вот я увидел знакомые лица: Ордо, Рэйл, Лац и Кид. И тут, похоже, организм, поняв, что находится в безопасности, расслабился. Ненадолго я потерял сознание. Странное ощущение. Словно ныряешь в ледяные воды забвения, и тело и мысли сковывает. Мгновение спустя, вновь знакомая обстановка «Хартхрона». У экипажа немой вопрос на лицах: «Что произошло?»

Я пару секунд непонимающе пялился по сторонам. Собравшись с мыслями, рассказал, что произошло. В конце добавил, что осёл на той планете. Он перешел на «космическое колесо» во время нашего контакта с пришельцами. И еще добавил: «Я доверяю своим ощущениям. Это была не галлюцинация, не больная фантазия. А вот почему сущность решила перейти на другой корабль, неизвестно. Мотивы ее непонятны».

Ордо с опасением отнесся к приглашению осла. Возможно, это ловушка. Но как мне хотелось проверить так ли это. С чего вдруг? Сроднился ли я с сущностью? Может, она стала смыслом жизни?

— Совсем осёл обнаглел, — возмутился Кид. — Если это даже не ловушка, то, как мы найдем город Горький.

— Вот это как раз не проблема, — ответил Ордо. — Будем прослушивать радиостанции планеты Земля. Их голоса пропускать через лингвоанализатор. Изучим язык и узнаем, что загород такой Горький. Я уверен, в эфире назовут это место. Нам придется приложить большие усилия, как любят выражаться некоторые руководители. А если серьезно, то есть несколько вопросов. Хотим ли мы покончить с ослом? Возьмем и отсидимся тут, зная, что он не проникнет сюда? В каком-то смысле, сущность появилась на той планете по нашей вине. Не будь тех опытов в Северном городе с пространством, сидела бы она в своем параллельном мире. Что скажите?

— Нам придется подойти ближе, если мы хотим прослушивать радиостанции? — спросил Рэйл.

— Да.

— Насколько близко?

— Думаю, что орбита пятой планеты.

Так было принято решение встретиться с ослом.

Началось прослушивание радиоволн, как только «Хартхрон» закрепился на орбите пятой планеты.

Лингвоанализатор приступил к переводу слов и выстраиванию смысловых связок, и, спустя какое-то время, мы услышали осмысленную речь электронного переводчика. Слово «Горький», как и предположил Ордо, мелькнуло в сводках о погоде. Довольно странное название для населенного пункта. Как можно присваивать городу наименование вкуса. Причем, не самого приятного вкуса. Тогда почему не Кислый?

Город небольшой. С населением примерно в один миллион человек. Он находился на территории огромной страны, занимающей большую часть одного из материков планеты. Кстати, озеро, где я был, тоже расположено в границах этого большого государства. Государство называлось СССР. Сначала это показалось странным. Мы думали, что ошиблись, но СССР — аббревиатура. На нашей планете никогда такого не встречалось, даже в глубокой древности: никто из правителей не применял сокращений по первым буквам. Название государства нам осталось неясным даже после расшифровки. Не могу утверждать точно, но мы получили что-то вроде союза республик. Значит, республиканское правление с единым центром. Он назывался Москвой. Меня это озадачило. Я припомнил школьный и институтский курс истории и в памяти всплыли отрывочно лекции, которые я небрежно слушал, поэтому преподаватель еле-еле натянул мне проходной бал на следующий курс. Жаль, что равнодушен был к науке о прошлом, а в частности, к различным государственным формациям. Сейчас бы пригодилось. Насколько помню, республиканское правление являлось переходным социально-политическим строем к более, если так можно сказать, прогрессивному строю. Так считалось у нас, но не факт, что данная теория была верной для этой планеты. На нашей планете лишь один раз этот строй был главенствующим пару лет. А тут более пятидесяти лет эта формация успешно существует. Она объединяла малые государства под эгидой одного крупного государства. Интересный феномен. Если бы кто-то мне рассказал об этом, я решил, что услышал краткое содержание фантастической истории.

Но я отвлекся. Мы потратили пять часов на поиски. И вот, кафе «Встреча» было внесено в память бортового компьютера.

Ордо сказал, когда подошло время:

— Я дам тебе охранный браслет. Он входит в комплект телепорта. В случае опасности, благодаря ему, ты сразу переместишься на корабль. Только сильно не волнуйся, так как браслет реагирует на изменение психофизического состояния.

Я вновь оказался в кабине для перемещений и, мгновение спустя, стоял перед кафе. Это оказалось то самое место из моего видения, только человека рядом не было. Я прошел внутрь, но не успел войти в зал. Меня остановил охранник.

— Вы куда, гражданин, кафе занято. Приходите завтра. Читать не умеете? На дверях было написано, что сегодня у нас мероприятие, так что…

За спиной незнакомца я увидел за столами людей, другие — танцевали. Играла музыка. Откуда-то появился второй человек и произнес, останавливая первого:

— Погоди, не кипятись, а то мало ли что. Надо разобраться. Может, он из гостей? Только опоздал.

— Да что с ним цацкаться! Сразу видно, из другой песочницы.

— Стойте! Стойте! Не надо задерживать, это наш! Леха, дуй сюда! — услышал я голос и, удивившись, обратил внимание на кричавшего. Его я не знал. Те двое сразу пропустили меня. Незнакомец, сияя улыбкой, подошел и обнял за плечи. Стараясь перекричать музыку, он заорал в ухо:

— Извини, что не сразу предупредил этих молодчиков! Давно ж я тебя не видел, Леха! Сколько лет, сколько зим!? Как делища!? Ладно, пошли в курилку! Там и побазарим!

— А что тут у вас!?

— Обычное дело! — сказал незнакомец, дыша алкоголем. — Золотая молодежь гуляет, ну, и те, кто имеет доступы к «морковникам».

Последнее слово я не понял: причем здесь этот овощ?

Хотя и так всё ясно. Осёл разыграл перед охраной спектакль под названием: «Встреча двух закадычных друзей».

Мы вышли в коридор, пройдя по которому, очутились в небольшом, но светлом помещении, облицованном белой плиткой. Напротив входа висело зеркало. Две железные лавки, стоящие по сторонам, а между ними то, что назвалось пепельницей: металлическое блюдо, опирающееся на три длинные ножки.

Дружелюбность незнакомца, как только мы оказались в курилке, улетучилась. Он извлек сигарету и, посмотрев настороженно, произнес:

— Ну, здравствуй, Индиго.

— Осёл.

— Я вижу, ты сразу догадался. Как тебе мое новое тело?

Он зажег сигарету и затянулся.

— Зачем ты меня вызвал?

— Сказать одну простую вещь: не следи за мной и не мешай мне. Я не угрожаю. Но, если почувствую опасность, поменяю тело.

— Не понимаю, зачем ты себя обнаружил?

— Вы все равно бы нашли меня. Раньше, или позже…

— В твоей просьбе нет логики. Если бы ты поменял тело, а мы бы, как ты говоришь, все равно бы нашли, то зачем тебе менять тело.

— Индиго, не придирайся к словам.

— А как ты меня разыскал на озере?

— О, это мой маленький секрет. Я же не спрашиваю, как ты сохранился, спустя много веков. Хотя знаю. «Черная дыра». Перемещение во времени.

— А если я задам тебе несколько вопросов?

— Валяй.

— Когда ты вселился в Лаца?

— Во время экспедиции в Северный Город.

— Но ты два года не давал о себе знать.

— Я присматривался.

— Зачем ты сдал шайку экстремистов? Ведь это ты внушил главарю вызвать полицию?

— Да. Я внушил. Я почувствовал опасность для моего дома. Я говорю о теле твоего друга, о Лаце.

— Почему ты перешел на корабль пришельцев?

— На какой… А, вспомнил. Странно слышать от тебя подобный вопрос. Мне казалось, что ты догадался. Пойми, Индиго, я руководствуюсь одним жизненным принципом: «хочу». Так вот, я просто захотел перейти на тот корабль, и все.

Меня насторожила его самоуверенность.

— Индиго, у тебя есть еще ко мне вопросы? — спросил осел, ехидно улыбнувшись.

— Нет.

— Тогда прощай. Надеюсь, я больше не увижу тебя на моем пути.

Он ушел, бросив в пепельницу горящую сигарету. Я внимательно проследил за сизым дымком, поднимающимся из металлической чаши. Именно тогда и возникло предположение, что осел действует на Земле не один. Конечно, его самоуверенность можно объяснить иначе: мы не могли поймать эту сущность, и у сущности сложилось ощущение, что она неуловима. Тем более, как можно изловить вечно ускользающего духа? Но я почувствовал наигранность в его голосе, слишком уж очевидно звучали нотки, говорящие: «я не один».

Я подошел к пепельнице и осторожно, не оставляя отпечатков, потушил сигарету, завернув ее в платок. На фильтре, наверно, осталось небольшое количество слюны. По ней мы сможем определить ДНК, что облегчит слежение за перемещениями осла по планете, точнее тела, в котором он поселился.

На этом встреча с Ослом закончилась.

Подходило время автоматического возвращения и я, покинув кафе, отыскал безлюдное место.

Оказавшись на корабле, рассказал команде о диалоге с ослом.

— Я, как понял, эпопея с сущностью продолжается, — начал Ордо. — Кстати, Индиго, если тебе вновь придется появиться на планете, то сможешь сделать это вполне легально.

— То есть?

— Ну, не совсем легально.

Ордо положил на обеденный стол — мы беседовали в столовой — предмет прямоугольной формы. Он легко убирался на ладони. Это оказался документ в кожаном переплете. На лицевой стороне я увидел символы: «КГБ». Развернув документ, я, не скрывая любопытства, разглядел свою фотографию и совершенно незнакомые надписи.

— Это что? — спросил я.

— Документ работника комитета государственной безопасности. Он дает большие полномочия, чем удостоверение сотрудника милиции — так называются в СССР правоохранительные органы. Как видишь, не сидели, сложа руки. Только одно, Индиго, ни в коем случае не сталкивайся с милицией и ребятами из комитета. Я думаю, тебя быстро раскусят. На планете Земля будешь носить имя Соловьев Валерий Алексеевич. Довольно длинно, но у них сложилось так исторически. Запомни его.

— Вы телепортировались на планету и выкрали документ?

— Это сделал Кид. Мы сняли копию. Оказалось, удостоверение имеет примитивный уровень защиты от подделки.

Теперь я мог сказать с уверенностью: мы одна команда. Я заметил, как все увлеклись охотой на осла. Да и мысли мои изменились. Они перестали быть инфантильными. Все вертелось вокруг сущности. И отрезок жизни, где была она, обрел смысл. Появилась цель. В начале записок я отмечал, что занял определенное место в экспедиционной конторе, превратился в наблюдателя. Теперь стал действующим лицом. Даже сказал бы, персонажем пьесы. Порой мне казалось, что осёл и эта чужая нам планета, а теперь и удостоверение сотрудника КГБ — словно продолжение большого спектакля.

— Да, чуть не забыл, — произнес я. — Сигарета. Ее курил осёл. Уверен, на ней осталась слюна.

Я развернул платок. Рэйл придвинул его и произнес, внимательно изучая:

— Дело хорошее, но беспокоит одна вещь. Для чего ослу так подставляться? Ведь мы ж его вычислим на раз.

— Не себя он подставляет, — отозвался Лац. — Тело. Осёл играет. Поверьте мне, для него это игра.

И, скорее всего, мой друг был прав. Осёл являлся сущностью из иного мира. Беспрепятственно меняя тела, он столетия жил на Земле, и у него возникло ощущение безнаказанности. Что-то не удалось с одним телом? Не беда. Можно завладеть другим сознанием. Планета лишь полигон, лишь вещь для потребления, использовав которую, можно выкинуть. Я не знаю, задумывалась ли сущность над смыслом своей жизни и уж тем более над тем, почему оно так долго живет? Была ли у осла цель существования? Или она появилась сравнительно недавно? Исходя из нашей беседы с ним, у него есть цель. Хотелось так думать. Да и его предупреждение не стоять на пути, указывало на это.

Но он будто скрывался от нас и дурачил все время, бывая на виду. След его ДНК на планете, как шлейф, позволил следить за ним. Не случалось, чтоб он исчезал. Но сущность не проявляла себя. Человек вел обыденную жизнь, а осёл словно впал в анабиоз, перестав диктовать свою волю телу. Сущность не заставляла его делать странные поступки. Мы разочаровались. Может, она покинула тело и поселилась в другом? Отследить этого мы не могли, но однажды осёл «проснулся».

Ордо шестым чувством понял, что тело-носитель, регулярно появляющееся в одном и том же месте, будто присматривалось к тому месту. Место не было связано с телом, да и маршрут до той точки пространства появился недавно. Вот Ордо и решил, что это не тело, это осёл приказывал ему там появляться. Конечно, у нас на руках были только косвенные доказательства.

Поэтому мы решили продолжить слежку.

Человек вновь появился в том доме. И когда осёл, судя по показаниям ДНК-радара, проник в чужую квартиру, а затем покинул ее, меня переместили туда.

Я направился к тому самому дому, но замедлил шаг, увидев человека в милицейской форме. Он разговаривал с людьми у подъезда. Пришлось выждать. Когда сотрудник правоохранительных органов закончил свое дело, я направился к подъезду. Люди не расходились, обсуждая произошедшее события.

— Здравствуйте, — сказал я, предъявив удостоверение.

Жильцы насторожились и даже, как мне показалось, испугались чего-то. Такая реакция меня удивила, но, сделав вид, что я ничего не заметил, продолжил:

— Я слышал между вас слова «странная история». Что это означает?

— А то, что, как бы вам сказать, украли вещь, которая не представляла ценности, — произнес неуверенно человек.

— Но вы сомневаетесь в этом?

— Почему ж. Так оно и есть.

— А конкретнее, пожалуйста.

— Мы все рассказали милиции.

— Ну, это милиции, а нам…

Человек настороженно окинул меня взором, будто оценил опасность и продолжил:

— Украли ключ… Безымянный.

Из скупого рассказа я понял, что когда-то давно, по их летоисчислению весной 1962 года, жительница ограбленной квартиры нашла ключ. Хозяин так и не объявился. С тех пор он и лежал у нее в шкатулке. Когда она пришла домой и обнаружила свою шкатулку раскрытой на столе, сразу заявила в милицию. Прибыв на место, работники правоохранительных органов задали вопрос: «Все ли на месте из вещей? Пожалуйста, проверьте. А из шкатулки ничего не украдено?» Женщина не сразу вспомнила о ключе, но именно его и выкрали. Остальная бижутерия оказалась на месте. Конечно, странно. Кроме того, перед кражей в подъезд заходил незнакомец. И, судя по описанию, это оказался тот человек, в которого вселился осёл.

Последняя новость ничего хорошего не сулила. Мы могли потерять сущность. Приметы предполагаемого преступника есть в милиции и, если она выйдет на его след, то осел просто сменит тело, и мы потеряем его. Если, конечно, милиция захочет заниматься таким незначительным делом.

Обсуждений на «Хартхроне» по поводу, зачем нужен ослу ключ, практически не было. Мы терялись в догадках и ждали. Абсолютная беспомощность пред этой ситуации заставляла нас плестись в хвосте событий. Делает шаг осёл — мы рассматриваем его действия. Пытаемся предугадать следующий ход сущности, сопоставляя его с предшествующими событиями, но сущность не давала пищи для размышлений. Она словно маскировалась. Конечно, осёл знал, что за ним следят, и действовал осторожно, и все же…

И все же он сделал следующий шаг. Осёл посетил другой дом, побывав в нем пару минут, будто что-то проверяя.

Я вновь был на Земле. Вошел в тот самый дом. Медленно поднялся по ступеням, внимательно все осматривая. Кто знает, что может попасться мне на глаза. На площадке второго этажа остановился, не понимая еще, что привлекло мое внимание. Двери. Всего их было четыре. Если считать слева направо, то вторая из них оказалась необычной. Она такая же, как и остальные: крашенное дерево, но вот номер ее отсутствовал, ручки не было, как и скважины для ключа. Ордо, будь он на моем месте, сказал бы: «Здесь что-то нечисто, и я уверен, осла привлекла именно эта дверь». Теперь я стоял, прислушиваясь к себе. Ручки нет. Скважина отсутствует. Неужели жильцы дома не заметили, бросающейся в глаза странности, или только я это вижу. Если последнее верно, то почему? Почему это происходит со мной. И слабая догадка осторожно прокралась в сознание. Я даже перестал дышать, чтоб не спугнуть ее. Дверь являлась предметом иного мира. Ей здесь не место. Она совершенно выбивалась из общего ряда. Такое вот предположение. Но я опять вернулся к старому вопросу: почему? Подойдя к двери, уперся в нее, пытаясь открыть. Она не поддалась. Я машинально глянул на браслет на правом запястье: до автоматического возврата на «Хартхрон» оставалось одна минута.

Дверь — важный элемент в нашей истории с ослом? Безусловно.

Я рассказал на станции все, что случилось со мной, поставив экипаж в тупик. История преподнесла очередную загадку. Даже Ордо немного приуныл, столкнувшись с головоломкой, однако Рэйл предложил следующее:

— Погодите, есть у меня идея. Все слышали легенду о Щедром Сеятеле?

Мы сначала не поняли, о чем он.

— Я думал, вы вспомнили, а вы оказывается… — Он картинно развел руками. — Ребята, вы чего? Не в зуб ногой? Школьный курс. Давно-давно Всеведущий говорил слова. Они превращались в семена жизни, и помощники Всеведущего собрали их и рассеяли во вселенной. Зерна превратились в звезды, а часть из них — в планеты. И вот в недрах каждой планеты хранится то семя, из которого произросло все живое, от него исходят волшебные лучи, а на их концах есть двери…

Магическое слово «двери» вывело нас из ступора, и мы наперебой заговорили:

— Знаем, знаем. Двери те помогут переместить человека в любую точку пространства, но их нужно еще найти, да и ключи от них не каждый может разыскать. Все это мы знаем, Рэйл, но ты хочешь реальные события увязать с мифом, а это очевидная ошибка.

— Хорошо. Тогда ответьте на простой вопрос: зачем нужны линии электропередач?

— А в чем подвох? — удивился Ордо.

— Да ты скажи мне, а я тебе поясню.

— ЛЭП — это проводник энергии. Например, электро-магнитных волн, или направленных электронов, как на этой планете.

— Верно. Ты это знаешь. А теперь представь, что ты — птица. Ответь, с точки зрения птицы, в чем целесообразность ЛЭП?

— Я все понял, — вмешался Кид. — Рэйл пытается защитить свою гипотезу. Птице неведомо истинное предназначение ЛЭП, поэтому это сооружение для нее вещь в себе. Да и птица даже об этом не знает. Она считает ЛЭП местом, на котором можно посидеть, как на ветке дерева, возможно, птица и считает столбы и линии электропередач деревом. Вот и всё. Рэйл хочет сказать, что мы птицы, и не знаем каково настоящее устройство вселенной. Возможно, что наличие миллионов дверей вполне нормально для пространства.

— Стоп, стоп, стоп. Легче на поворотах, — запротестовал Ордо. — Гипотеза гипотезой. Все это хорошо, но давайте не будем развивать эту тему, а то залезем в такие дебри. Кстати, если Рэйл прав, то почему осёл не покинул это измерение? Скажем, сущность нашла тот самый ключ, открывающий волшебную дверь. Так? А дверь без ручки и скважины для ключа, найденная Индиго, та самая. Вопрос. Почему осёл не открыл дверь? Он может спокойно покинуть тело. Почему не покинул?

— Может, он нашел ее не для себя, а для кого-то, — предположил Лац.

И после этой реплики мысль оформилась окончательно. Лац будто снял с языка мои слова. То, что было робким предположением, превратилось в уверенность. Я вспомнил встречу в кафе, разговор с ослом. Событие восстановилось до мельчайших подробностей. Даже резкий запах сигаретного дыма, что щекотал ноздри, всплыл в памяти. Я увидел сиреневую струйку, тонкой ленточкой поднимающуюся из пепельницы. Идея о том, что осел действует не один, посетила меня там впервые. Теперь несмелое предположение переросло в уверенность.

Экипаж продолжил беседу, но я не участвовал в ней, я сидел и молчал, взвешивая детали всей истории, начиная от Северного Города и до безликой двери на лестничной площадке второго этажа. Кусочки мозаики обрели смысл. Они были из одной композиции, осталось расположить их в правильном порядке. Даже легенда о Щедром Сеятеле заняла свое место. Все ясно. Вспомнив последнюю беседу с начальником экспедиционной конторы, понял, насколько я был глуп. Дойти до самой сути. Это и произошло со мной. Вот сейчас, на космическом корабле «Хартхрон». Картина событий оказалась фантастичной, но объясняющей все.

— Командир, простите, можно слово?

— Конечно, Индиго.

— У меня есть готовый ответ на все ваши вопросы.

Члены экипажа с сомнением посмотрели не меня.

— Я говорю сейчас серьезно. Просто выслушайте. Хорошо?

Они согласились.

Я всё им рассказал.

Теперь печатаю об этом ниже.

Итак, ученые Северного Города из института квантовой физики занимались экспериментами с пространством. Устроили ради этого виварий. Они пытались пробить ход в иное измерение вслепую, но они не смогли предугадать последствия своих действий. Я думаю, что у физиков имелось три общих представления о результатах опыта: «хороший исход», «плохой исход» и «ничего не получится». Случилось и первое и второе. Им удалось открыть дверь в иное измерение, но они впустили враждебных существ, или сущностей, не знаю, как правильно назвать, в наш мир. В результате жители города погибли. Куда делись пришельцы из иного мира, не знаю. Возможно, условия в нашем измерении для них оказались непригодными, и большая часть их погибла. Как выжили осёл и говорящий пес? Адаптация? Почему, вселившись в этих животных, существ не ждала смерть? Не знаю. Важный пункт в истории — дневник самоубийцы — есть искаженное описание катастрофы. Я поступил вначале неверно, посчитав найденный артефакт второстепенным. А дальше ясно, что случилось. Сущность, вселившись в осла, затем перешла в Лаца. Она терпеливо ожидала своего часа. Если предположить, что осёл действовал не один, то это объяснит все его дальнейшие действия. Ему кто-то подсказывал. Кто-то направлял его. Этот кто-то, номер второй, хотел, по-видимому, попасть в наш мир, ибо находился по ту сторону, ослу была необходима дверь, чтобы впустить еще кого-то. Возможно. Не знаю. Он прикладывал большие усилия к достижению своей цели. И вот, планета Земля, ключ, дверь — все сошлось, но ослу почему-то не удается открыть дверь. У меня есть предположение, что сама дверь не пускает его. Невероятно? Конечно. Но я не исключаю этого. В легенде о Щедром Сеятеле имеются слово о дверях: они не всегда впускают обладателей ключей, а если и делают, то отправляют героя в такой мир, где его помыслы придут в гармонию с окружающей средой. Так действует универсальный закон причинно-следственных связей.

У экипажа возник вопрос: «А почему же ученым все-таки удалось сделать дырку в пространстве, хоть ты и говоришь Индиго, что двери не всегда открываются?»

Было принудительное открытие двери. Физики вынудили вселенную сделать это. В отместку она, распахнув проход в мир с хищными сущностями, как бы сказала: «Не сметь».

Пусть мы даже и не замечали, но вселенная оставалась основным действующим персонажем в нашей истории. Она не управляла нами, а лишь давала право выбора. Такое впечатление у меня сложилось от наших приключений.

— Все это хорошо, — сказал с недоверием Ордо. — Но у меня есть к тебе три вопроса. Первый. Ты считаешь, что твоя невероятная гипотеза имеет право на жизнь? Щедрый сеятель — легенда, но, она всего лишь отражение настоящего мироустройства? Так?

— Да, — ответил я.

— Мне с трудом вериться, Индиго. Но пусть ты прав. Второй вопрос. Осёл действует не один. Ты настаиваешь на этом?

— Да.

— Но только на основании косвенных доказательств мы можем сделать такой вывод. И то с натяжкой. Упорство и целеустремленность, с которой действует осёл, конечно, говорят в пользу сего предположения, но это только предположение. Последний вопрос. Допустим, по всем пунктам ты прав, то… Как действовать дальше?

— Необходимо встретиться еще раз с сущностью.

— Это риск.

— У нас же есть защитный браслет. Да и осёл не настолько глуп, чтоб без нужды подставлять тело, в котором живет.

— Допустим, ты встретился с ним. Дальше.

— Я узнаю, что им движет. Точнее, кто управляет им. Поняв цель, будет проще.

— И он, конечно, расскажет тебе правду? — с иронией произнес Ордо. — Не верю я ослу.

— Но попытаться можно?

— Да я не возражаю…

— Надо записать разговор, — предложил Кид. — У нас на станции есть миниатюрные звукозаписывающие устройства. Не больше ногтя. Используем одно из них.

— Мысль хорошая, — ответил Ордо.

Началась подготовка, и я оказался не у дел. Проверили аппаратуру, разработали план, согласовали со мной, но большую часть времени я находился в комнате отдыха, где и печатал строки этого дневника.

Мне следует все обдумать. Порой накатывает апатия, ничего не хочется. А хочется не связываться с ослом. Но отгоняешь эти гнилые ощущения прочь. Я встречусь с ослом. Какой диалог будет? Как все сложится? Множество раз я представлял встречу с сущностью. Только бы все прошло хорошо. Печатаю и думаю, что Ордо вот сейчас зайдет и скажет: «Пора, Индиго. Осёл вновь появился на старом месте».

Это последние строки дневника. Я больше не вернусь к нему.

<…>

Осёл вновь появился в том доме с безликой дверью, как мы и рассчитывали. Индиго отправился на встречу. Спустя короткий промежуток времени он, и сущность исчезли с экрана радара. Сначала было недоумение, но Ордо не дал ему перерасти в панику. Что могло случиться? Понятно одно, защитный браслет не сработал, но это не поломка, мы его проверили перед операцией. При попытке принудительного возврата Индиго на «Хартхрон» устройство сообщило: «Объект находится вне зоны действия».

— Все опасения преждевременны, — пытался успокоить экипаж Ордо. — Я и ты, Лац, отправляемся к дому. Моя ошибка была посылать Индиго одного. Надеемся, что с ним все в порядке. Кстати, Лац, твой друг ничего не сообщал? Странностей в его поведении не было?

— Нет, — ответил я, а сам лихорадочно стал припоминать последний разговор с Индиго. Ничего необычного в его словах не было, и странностей в поведении я не заметил.

— Тогда срочно на Землю.

Я и командир легко попали внутрь. Дверь оказалась открытой. Мы прошли в зал. Именно там, на журнальном столике Ордо первый заметил миниатюрное звукозаписывающее устройство с «Хартхрона», а рядом с ним ключ. Неужели тот самый?

На устройстве была запись беседы осла с Индиго.

Похоже, встреча с сущностью произошла на лестничной площадке, если я правильно понял начало диалога.

<…>

— Черт бы тебя побрал! Я же сказал, не встречайся больше со мной!

— Не можешь попасть в квартиру?

— Я что-то не так делаю. А тебе чего? Пришел помочь?

— Да. И задать несколько вопросов. Попробуй. Дверь сейчас должна открыться.

— Черт! Как тебе это удается?

— Просто дверь не хотела пускать тебя.

— Ты говоришь о ней, как о живом существе. Ладно, проехали. Будь гостем.

Ехидный смешок осла.

Они заходят в квартиру и, скорее всего, направляются сразу в зал.

— Я тебя слушаю, Индиго.

— Кто он?

— Ты о ком?

— Тот, кто тебя направляет. И можешь не отпираться. Я все знаю.

— Ты слишком умен для своего возраста. Но я расскажу о нем, так и быть, ведь это не даст вам никаких преимуществ. Только вопрос. Когда ты догадался, что я не один?

— После нашей беседы в кафе. Так кто он?

— Сущность. Она называет себя Князем Мира Сего и желает проникнуть сюда.

— Меня не интересует, как он называет себя. Кто он на самом деле?

— Ну… Жители планеты Земля его называют Сатаной, Люцифером, Денницей...

— Вселенское зло?

— Это только тупые умы считают, что он мировое персонифицированное зло. Сатана всего лишь сущность из параллельного мира, и цели ее гуманны.

— Гуманны?

— Ну да, гуманны. С точки зрения Сатаны, конечно.

— А ты, из какого мира? Опиши его.

— Ты ведешь опасную игру, Индиго.

— Не более опасную, чем ты. Не забывай, ты вступаешь в конфликт со всей вселенной. Ну, так как, расскажешь?

— Это нульмерное пространство. Времени нет, хоть и существует движение. Что-то вроде пространственно-временной дыры во вселенной. Теперь ты понимаешь, почему я покинул свой мир, когда представилась возможность?

— Да.

— И ты веришь в то, что я сейчас говорю?

— Я знаю, когда ты лжешь.

Чуть ли не целую минуту в звукозаписи была тишина.

— Можешь идти, — сказал Индиго.

— Куда?

— Вон туда. Ты же хотел открыть ее.

— Черт, дверь в другую комнату светиться.

— Эта дверь не в другую комнату, а в иной мир. Иди. Прощай, больше мы с тобой точно не увидимся.

Затем прозвучал шелест. Индиго, похоже, достал звукозаписывающее устройство из внутреннего кармана. Два щелчка. Он кладет устройство и ключ на журнальный столик.

— А теперь я обращаюсь ко всему экипажу. Вряд ли вы адекватно воспримите мои объяснения. Наверно, посчитаете эгоистов или даже ненормальным. Я ухожу, но прежде чем это сделать, необходимо рассказать все как было на самом деле. Безусловно, осёл опасен для этого мира. Лишь не зная эту сущность, можно заблуждаться. Но теперь с ней покончено. Она вернулась в свой мир. Я в этом уверен. Объясню. Та запись в дневнике самоубийцы, где рассказывается, как главный герой появляется перед светящейся дверью, имеет под собой, скажем так, материальное основание. Так вот, осёл попал в тот мир, где его сущность пришла в гармонию с окружающей средой. Я думаю, что так и произошло. Это дверь его туда отправила. Чистилище, шеол, ад, рай вовсе не вымысел, а реально существующие параллельные миры. Поймите, все детали нашей истории, начиная от экспедиции в Северный Город и заканчивая легендой о Щедром Сеятеле, если собрать воедино, говорят в пользу моей гипотезы. Дверь, а точнее вселенная, пропускает в иной мир тогда, когда посчитает нужным и то сообразно твоим мыслям, чувствам, желаниям и помыслам. Закон кармы, как говорят на этой планете. Я хочу, чтобы дверь пропустила меня в тот мир, где находится говорящий пес. Да, гоняясь за ослом, мы забыли о другом животном. Вряд ли пес находится на нашей планете, но я надеюсь, я молюсь и надеюсь, что дверь откроет проход в нужный мир. Я буду действовать в одиночку. Нет, я не эгоист или не доверяю вам, просто не хочу подвергать ваши жизни опасности. Кроме того, по моей вине был упущен пес. Наверно, я говорю не убедительно, но просто поверьте моим словам. Теперь второе. Осёл ошибался. Дверь действительно живое существо, поэтому ключ и оказался у меня. Вы найдете его рядом со звукозаписывающим устройством. Как только осел исчез за дверью, этот предмет оказался в моем кармане. Артефакт выбрал меня, как меньшее из зол, то есть он ожидал от меня меньше вреда, чем от осла. Но я решил не брать его с собой. Пусть он останется у вас, может, пригодится, или верните его хозяйке. Ключ — часть двери и тоже обладает волей. Наконец, последнее. Помните, на «Хартхроне» мы говорили, что наш взгляд на вселенную не совсем правильный. Тогда еще прозвучала фраза: «с точки зрения птицы». Так вот, если поглядеть на нее другими глазами, то перед нами предстанет мироздание, находящееся в динамическом равновесии. Все вокруг — разумная вселенная. Не безвольная и бесстрастная субстанция, наблюдающая за нами, а разум, участвующий в нашей жизни. Он следит за равновесием. И как только оно нарушается, вселенная восстанавливает его любыми средствами. История с ослом, в какой-то мере, есть процесс восстановления мирового баланса. Вот и все, что я хотел сказать. Вы можете не верить моим словам, сказанным выше, можете обозвать меня эгоистом или сумасшедшим. Да, Лац, чуть не забыл. Прости, что подвергал твою жизнь опасности. Это я про историю с ослом. Вот и все. Прощайте.

Глава пятая

Обычно на кораблях ведут бортовые журналы. Это что-то вроде дневника, вот и я решил этим заняться. Никогда не пробовал, не знаю с чего начать. Пожалуй, с работы. Сейчас она наш идол, мы поклоняемся ей, почти бредем. Благополучно пройдя теорию «просверливания» переходов в пространстве и времени, я и профессор Крам (руководитель) застряли на практике. Похоже, модуль собранный нами, является эгоистом. Прыгаешь вокруг него, как ненормальный, а он отказывается «заводиться».

Да, вначале не вытанцовывалось. Дело не шло, хоть убейся. То одно пожужжит и сломается, то другое просто не включится. Уж сколько раз — не помню точно — я проверял теорию. На компьютере все выходило гладко, гениально и просто. Я всматривался в разноцветные графики, в красивые чертежи и формулы, выведенные программой, но не понимал, что не так. Где-то мы допускали ошибку, но вот поймать ее за хвост не могли. Огрех выползал в самый неподходящий момент. Я нутром чуял. Шеф тоже соглашался, кивая головой, погружаясь в размышления. «Понимаешь, у нас много шагов, как в сложном технологическом процессе, поэтому количество действий зарубает на корню все попытки. Каждая ступень содержит в себе маленькую погрешность. Она одна отрицательно не влияет на результат, но после всех этапов ошибок накапливается столько, что они гробят этот самый результат», — произнес начальник.

Ну, да. Критическая масса. Рассуждать можно сколь угодно долго. Мы перепроверили от и до, сделали коррекцию, запустили модуль. Ура! Он проработал дольше, вышел на нужную мощность, но затих. Что-то внутри неодобрительно зашипело и заурчало, завоняло горелым пластиком.

— Черт! — выругался шеф. — Еще бы чуть-чуть. Мы вышли на заданный уровень и на тебе! Я не успел ничего записать. Доли секунды и… Кажется схема, отвечающая за питание, выгорела.

Он был прав. Я открыл обгоревший слот и буквально выцарапал плату. От нее почти ничего не осталось. Пластину покоробило, большая часть элементной базы умерло. Вердикт — восстановлению не подлежит. Впечатление будто специально подожгли. Значит, мы опять встали на пару дней. Я вычистил слот, утилизировал плату. Шеф ушел к себе думать над нашей горькой судьбой и искать ошибку в расчете — в общем, вновь, как испуганным зверям, нам придется бегать по кругу. Я сел на стул и уставился на модуль. «Чего тебе не хватает, а?» — спросил у него. Он молчал, глядя на меня пустующим слотом. Зараза!

Наш оптимизм поубавился, спустя месяцы. Зря мы набрали животных, веря в скорую победу. Думаю, срок пройдет не малый до того, как мы научимся управлять пространством и временем и сможем открывать «двери» в любой точке вселенной. И вот когда это случится, тогда можно проводить опыты и над фауной.

Я решил выйти на балкон — успокоить мысли. Отвлечься.

Вышел. С высоты пяти этажей город, казалось, стелился щербатой шкурой, убегая к горизонту. Я забыл обо всем, медитируя на урбанистический пейзаж — серые коробки с чахлыми вкраплениями растительности. Мысль прокралась сама собой: «Интересно, а долго ли мы не выходили на улицу? День? Три? Неделю?» Память проигнорировала вопрос.

Там, внизу кипела жизнь, будто не замечая нас. Сновали люди, суетились автомобили — живой поток казался безучастным, и чувство, что ты никому не нужен, смешанное с недоумением, ненадолго захватило меня. Странные ощущения. Усталость, растерянность, удивление — все слилось в бесформенную массу.

Я перевел взгляд влево. Там стелился серый шершавый язык трассы. Она убегала за многоэтажный дом, загораживающий обзор. Взгляд уперся в него. А вот правая сторона была занята высотными зданиями.

Все там же, слева, но по ту сторону дороги — цеховые строения, рассыпанные хаотично. Они уныло взирали на своих высоких братьев, будто испрашивая дозволения стоять здесь. Сколько раз я наблюдал это? Память вновь ответила молчанием. Нет, надо отдохнуть.

Сев на низкую скамейку, прислонился плечом к перилам и закрыл глаза, и тут же графики, чертежи и формулы радостно запрыгали. Затем непонятно откуда-то чумазым бесенком выскочил обгоревший слот. Мне нужен всего лишь час. Час, чтобы не думать о работе. Час отдыха моим бедным клеткам мозга, которые, как мне казалось, прокрутили в мясорубке.

Кстати, о мясе. Ведь скоро время обеда и вот отличный повод отвлечься, переключится на гастрономические удовольствия. Я встал и только открыл балконную дверь, как прозвучала трель служебного телефона. Нет, точно не будет покоя! Вот тебе и отдых.

Я тяжело проследовал к телефону.

— Слушаю.

— Профессора Крама, пожалуйста, — приятный женский голос проворковал в трубке.

— Подождите, пожалуйста.

Я позвал шефа. Он нетерпеливо выхватил у меня телефон, пробубнив: «Не могу сосредоточиться, а тут еще…».

— Профессор Крам слушает. А? Ну… Какая доставка? О чем вы девушка? Даже так? А разрешение, вы… Получили? Ну, что мне еще сказать вам? Ждите, сейчас мой сотрудник спуститься к проходной. — Шеф положил трубку. — Дуй вниз, проверь, что там. Чего-то я не догоняю. Девушка из доставки ждет у проходной. Думаю, ошибка. Ну?!

Я, повесив халат, покинул лабораторию. Спустился на лифте и через минут пять вышел из проходной в фойе. Остановился. Огляделся.

Девушка из доставки оказалась симпатичной и стройной. Глаза выразительные, фигурка точеная, ножки умопомрачительные… Я отвлекся и не заметил сразу деревянный ящик с папкой, лежащей сверху.

— Господин, Ниова?

— Да, я.

— Пожалуйста. — Она указала на ящик. Взяв папку, раскрыла ее и протянула листок. — Это письмо, полученное нами от профессора Крама. Это наш ответ. — Девушка подсунула другой документ.

Она слегка картавила, но дело не в этом. Я, как кролик под гипнотическим взглядом удава, застыл с письмом.

Что-то здесь не так. Я пробежал глазами строчки. Подчерк профессора. Дата. Подпись. В детали я не вникал, но по содержанию послание заключало в себе просьбу о поставке элементной базы, той самой «редкой группы», как мы ее назвали, которая недавно сгорела. Стоп. Значит, шеф заранее просчитал возможную техническую потерю и заранее оформил заказ на… Однако! Но почему меня в известность не поставил? К чему скрывать? Тут, вроде, все как бы свои. Я с сомнением посмотрел на курьера. Девушка, улыбнувшись, проворковала:

— Пожалуйста, господин Ниова, распишитесь за доставку.

Она протянула ручку.

— А? Да, конечно.

Я расписался.

— До свидания, — произнесла девушка.

Она ушла. Я глянул на ящик. Мелькнуло нехорошее чувство, будто тебя загнали в угол. Опять тот же вопрос: «Зачем умолчал профессор Крам? Зачем не поставил в известность? Где логика?»

Папку я взял подмышку. Служебную записку на внос оставил охране на проходной. Ящик оказался легким и не доставил хлопот. Также быстро я прошел обратный путь и, оказавшись в лаборатории, радостно заявил: «Ваш товар доставлен». Шеф ошалело посмотрел на меня, затем перевел взгляд на ящик и пару секунд смотрел на него как на бомбу, которая вот-вот рванет.

Я рассказал историю о встрече с прекрасным курьером. Точнее, курьершей. Профессор недоумение сменил на испуг.

— Я, конечно, ругать тебя не буду за оплошность, но я ничего не заказывал.

— А письмо?

— Подчерк похож, даже очень, но... — Он брезгливо рассмотрел документ. — Но такого я не писал. Это точно. Ты должен был отказаться.

— Так…

— Нет, мы не можем просчитать все риски, и я заранее не заказывал ту элементную базу, если ты об этом хотел спросить. Что-что, а тот слот по моим даже грубым прикидкам должен был выдержать нагрузку.

— Я не понимаю.

— Зато я понимаю, что скоро нагрянет полиция из соответствующего подразделения. Представляешь, пришла к нам девица со стороны всучила ящик, хорошо, если внутри ничего опасного не окажется.

— Черт!

— Что такое?

— Незнакомка знала мое имя. Ну, если вы правы, что она со стороны… Девушка произнесла его, когда я еще не успел представиться. Откуда...

— Ну, узнать твое имя не сложно. Кто ищет, тот всегда найдет. Дело не в этом. Похоже, мы заработались. Полностью отключились от реальности. Этим и воспользовались они.

— Да кто они? Конкуренты по разработке? Нет. Вряд ли. Помощь? Абсурд. Вообще не похоже. Голова вспухла.

— А ведь я только пожелал себе…

— А что вы пожелали?

— Новую элементную базу. Только подумал, и хоп — держите, дорогой профессор. Меня сбивает с накатанной колеи именно этот факт. Значит, кто-то занимается подобными исследованиями и продвинулся дальше, а, следовательно, выход из строя схемы питания для них пройденный этап и… — Шеф замолчал. — Тогда для чего помогают? Мы же конкуренты им?

— А может, нам удалось сделать-таки дыру в пространстве?

— Чего?!

— Ну, открыли мы вход в параллельный мир. Так? А тот мир исполняет желания.

— Ага. Тогда я хочу на морское побережье в окружение прекрасных дев, чтобы они сладкоголосо пели о моей гениальности и подливали коктейля в бокал со льдом.

— Как-то мелко, профессор, — попытался пошутить я.

— Обычно в таких случаях говорят: «понеслась макрель по кочкам». Хватит прикалываться.

— А чего? Есть же в институте лифт, исполняющий желания.

— Да помню я эту байку. Трое сотрудников после работы спускались в нем, и один из них занервничал: а выключил ли он обогреватель в своей комнате. «Ну, ничего, — пошутил второй, — завтра вернемся на пепелище». Оказалось, электроприбор был отсоединен от сети, а пожар случился все равно. Правда, в испытательном цехе. Короче, пошли в столовую. Там обсудим. Нечего догадки строить.

Я убрал ящик в железный шкаф, заперев его на ключ, и мы отправились в столовую.

Пришли раньше обычного. Очередь не успела набежать. Заставив подносы блюдами, мы сели за столик у окна. Шеф сказал, что он перепроверил расчеты и ничего «криминального» не нашел.

— После обеда проверь подосланную элементную базу. — Он о чем-то задумался. — Даже не верится. Судя по накладным в этом ящике несколько комплектов. Бешеных денег стоит. И я все равно не понимаю. Ведь это должно было пройти через отдел снабжения и бухгалтерию, а тут ерунда какая-то, — закончил он и приступил к первому блюду.

— Мы должны заявить в полицию.

— Безусловно. — Он отложил ложку. — Но сначала проверь еще раз все документы, прежде чем поднимать тревогу.

— Сделаем. Вы хотите до полиции? А если рванет?

— Бомба? Ну, и шутки у тебя. Слушай, ты, сначала мозгами раскинь, а затем языком чеши.

Шеф приступил к супу. В перерыве между блюдами добавил:

— Когда откроешь ящик, проверь комплекты. Может, они не в кондиции. Знаешь, как у нас бывает. Поставкой занимаются фирмы, у которых имеется склад, а они только и умеют, что продавать, а специалистов по проверке в их штате нет.

Меня удивила его уверенность, что там… Стоп. Накладные. Я еще краем глаза тогда заметил документы о проверке груза. Что-то я совсем потерял соображение. Ящик ведь прошел через… Или нет?

Я вспомнил о комплектах. Обычно их расфасовывали в плоские полупрозрачные пластиковые контейнеры, очень похожие на емкости, в которых продавались обеды в буфете.

Я, покончив с обедом, не дождался профессора и ушел первым.

Открыл дневник и дописал вторую часть до разговора в столовой. Перечитал.

Ладно, приступим к изучению элементной базы.

Итак, комплекты…

Что не говори, а случай странный. Комплекты возникли как божества из машины. Я открыл ящик. База действительно была расфасована в те самые контейнеры, но одна деталь меня смутила сразу. Я не мог понять вначале, рассматривая раскрытый ящик, в чем дело. Что-то не так. И тут… Я чертыхнулся, схватил документы и пробежал глазами по ряду цифр. Так и есть: шесть комплектов. А в ящике семь. Что за…

Я вынул один комплект, раскупорил и протестировал элементы — никаких нареканий. Повторил процедуру с остальными шестью — тоже самое. Все комплекты исправны. Как они себя покажут в работе — дело другое, но меня терзал вопрос. Почему семь, а не шесть контейнеров? Выходит, проверка через службу доставки была формальной? Ящик не вскрывали? Да, вляпались! Большего всего меня бесило то, что нас застали врасплох. Мы настолько отключились от реальности, погрузившись в работу, что Северный город исчез. От него осталось название. Бесконечно малая точка в бесконечной вселенной. Краем сознания я формально ощущал себя жителем города, втиснутым в социум, живущим здесь и в тоже время отстраненным, будто приподнятым на одну ступеньку. А теперь меня столкнули оттуда, и я удивленно озираюсь, сидя в конце лестничного марша.

Вернулся шеф. Я все рассказал ему. Он лишь ответил спокойно:

— Верни шесть комплектов в ящик. Седьмой спрячь. Ящик закрой.

— Но…

— Делай, как я говорю. В полицию…

Он задумался. Его невидящий взгляд остановился на мне, и как-то нехорошо стало, словно тебя режут по живому, а ты бессилен предотвратить насилие.

— Профессор Крам, я вас не понимаю. Вначале вы сказал, что, вроде как, заявим в полицию, а теперь поменяли решение?

— Но, может быть, в этом есть знак.

— Чего?!

— Я о седьмом комплекте.

Слова застряли в горле. Я не понял ход его мыслей. О чем он? Какой знак?

— Полиция — да, но седьмой комплект… Понимаешь, кто-то нам помогает. Кто? Не знаю. Он предусмотрел все: и выход из строя той схемы, и как провести ящик в лабораторию. Создается впечатление, что некто продвинулся в опытах над пространством и временем дальше, чем мы и может прогнозировать работу нашего модуля, но я не понимаю, зачем он нам помогает? Как ты думаешь?

Я пожал в растерянности плечами.

— Есть у меня одна безумная версия. Если она верна, то я знаю наших помощников. Даже поименно.

— И как их звать?

— Это мы, Ниова.

Сначала я подумал: «Бредит». Но затем, раскинув мозгами, решил, что он прав. Допустим, минуло n-ое количество времени. Мы научились им управлять, то есть временем, и стали посылать в прошлое подсказки самим же себе — нам сегодняшним. И все-таки, бред.

— Профессор, версия не работает. Вы забыли о парадоксе родственников. Ну, когда внук отправляется в прошлое, чтобы убить своего деда в молодости. Но если он убил деда, значит, не родился у него сын, приходящийся отцом нашему герою. А раз нет отца, нет и сына. Вопрос: как тогда, которого нет, мог убить своего деда?

— Да знаю, знаю. Я согласен, версия не работает. Понимаю, что она не катит, чувствую это, но…

Профессор Крам замолчал.

А через пару минут к нам вломилась полиция. Мы ее не вызывали. Не успели. Уж не знаю, кто стуканул на нас?

Ящик с элементной базой стоял на видном месте. Честно рассказав историю о возникновении курьера на предприятии, мы умолчали о седьмом контейнере. Полицейский расспросил подробно о девушке, конфисковал документы и посылку, сказав напоследок:

— Честно скажу, вам повезло. Провокация не прошла. Правильно сделали, что позвонили.

— Я собирался вам позвонить, но… — удивился шеф. — А ты, Ниова, ты…

Я покачал головой.

— Странно, господин полицейский, но мы не звонили, может…

— Человек на том конце представился профессором Крамом.

— Мда… А когда был звонок?

Тут задумался полицейский. Он присел с обескураженным лицом. Наверно, сгребал в кучу куски головоломки и расставлял их по местам.

— Так! — резко произнес полицейский, мы вздрогнули от неожиданности. — Картина до абсурдности странная вырисовывается. Если разложить в хронологическом порядке, то… Вы до обеда получили ящик с элементной базой. Об этом говорят отметки в документах. Хотя вы ничего не заказывали. Затем пошли в столовую обсудить дела. Свидетели есть. Вас видела буфетчица и другие люди. Но именно в то время, когда вы обедали, кто-то позвонил из вашего кабинета, профессор Крам, и, представившись вами, сообщил информацию. Звонок мы отследили. Ошибки быть не может.

— Мой кабинет был закрыт, — ответил шеф.

— А ключи?

— Они есть у меня и Ниовы. Естественно в охране находятся дубликаты.

— И больше ни у кого?

— Нет.

— Но тот, кто знал, что вы получили посылку, проник в кабинет профессора, именно тогда, когда вы обедали, и… — Полицейский сел на место и внимательно посмотрел на шефа. — Вот и все. Я ничего не понимаю. Телефонный справочник под рукой?

— Да.

— Нам нужен телефон вашей дирекции.

Я передал полицейскому тоненькую книжку. Полистав, он приложил трубку к уху и сказал:

— Что-то со связью. Ладно, мы тогда своим ходом. Ждите, минут через пять мы будем.

Они ушли. Мы сидели и молчали. Говорить не хотелось. Я представил калейдоскоп безумных событий, захвативший нас, и мне стало тоскливо. Отчаяние подкатило к горлу. Я сглотнул. Самое паршивое во всем этом деле то, что не ясно, куда мы вляпались и как из этого дерьма вылезать. Прошло пять минут. Стрелка настенных часов медленно сдвинулась на одно деление — шесть минут. Через какое-то время я посмотрел на циферблат. Полицейские отсутствовали пятнадцать минут. Шеф, не выдержав напряженного молчания, встал и выругался:

— Черт бы побрал этих… Пошли в дирекцию. Чувствую, это хорошим не кончится.

— Но…

— Пока они нам ничего не предъявили. Нечего ждать. Пошли. Нет, погоди.

Профессор поднял трубку телефона, приложил к уху динамик. Глаза шефа беспокойно забегали. Затем его взгляд остановился на мне. Он спокойно произнес, вернув трубку на рычажки:

— Это не полицейские.

— Да с чего…

— Телефон работает, а он сказал, что связи нет.

— Но, может, тогда не работало.

— Сомневаюсь. Ладно, пошли в дирекцию.

Минуты через две мы появились в дирекции и были обескуражены квадратными глазами секретаря.

— Какая полиция. Вы че?

— А директор? — удивился я.

— Его нет пока на месте. Через час будет. Но представители правоохранительных органов сюда не заходили.

Секретарь, занервничав, осуждающе посмотрел на нас, будто хотел сказать: «Что вы ребята набедокурили?»

— Пойдем-ка отсюда, — шепнул мне профессор.

Когда мы вышли в коридор, шеф, экспрессивно жестикулируя, отплевывался фразами:

— Я уверен, кто-то играет с нами. Какая-то сволочь затеяла игру в прятки. Убил бы! Сука! Причем бессмысленная сука! Я никак не уловлю логики ходов. Чего от нас хотят? Или ничего? Просто поиграть?

— Может, успокоимся, а? — робко предложил я.

Мы поднялись на один этаж. Шеф продолжил более спокойно:

— Ладно. Ты прав. Сейчас придем, посидим, покумекаем и решим, что с этим делать. — Мы вошли в лабораторию. — А эта что за хрень!?

Ящик с элементной базой и документами был на стуле.

— Минутку. Они же его забрали. Я видел, как инспектор передал полицейскому, — удивленно сказал я.

— Ну да, они с ним ушли якобы в дирекцию. — Шеф бухнулся в кресло. — Когда мы покинули лабораторию, то закрыли ее на ключ. Ни черта не понимаю. Это уже не смешно. Давай-ка помолчим.

Когда профессор Крам так говорит, это предложение подумать, раскинуть мозгами в поисках умных мыслей. Однако вероятность этих «умных мыслей» была ничтожно мала. В воздух выстреливали отдельные фразы, беспомощно зависая. Какие бы версии мы не озвучили, все они оказывались натянутыми. Это как в плохо написанном детективе. Вроде есть завязка, детали, появляющиеся со временем, динамика сюжета, но существуют логические пробелы, заполнить которые нечем. Мозг вот-вот закипит. Кажется, бродишь по бесконечному лабиринту, каждый раз натыкаясь на тупик. Причем один и тот же. Он уже набил оскомину. Ясно одно — день вылетел в трубу. Нам так и не удалось поработать над субстанцией «пространство-время». Да и эта чехарда с ящиком высосала из нас все соки. Ничего не хотелось. Было желание принять горизонтальное положение и забыться. Время ползло, как уставшая лошадь. Оно тянулось, как резина. Наконец, прошел час и шеф предложил:

— Пошли в дирекцию.

Перед этим он, конечно, позвонил в приемную, но никто не ответил.

Оказавшись на месте, я был удивлен не меньше профессора.

Во-первых, «предбанник» пуст. Секретаря нет на месте. Вроде бы, ничего особенного, но… Заметив распахнутые шкафы, я впал в ступор. Что произошло? Единственная мысль: секретарь покинул свой пост. Голые полки и закуток, в котором он переодевался, натолкнули на такой вывод. Я не поверил глазам. Дотронулся до голых плечиков. Куда делась одежда? Осмотрелся внимательно. А где бумаги? А книги? Черт! Меня словно током ударило. Я ворвался в кабинет. Шеф что-то буркнул за моей спиной нечленораздельное, но тоже проследовал за мной.

Я остолбенел. Окно распахнуто. Ветер трепал занавеску. Директора на месте не оказалось. Раз пошла такая пьянка, я полностью обшарил кабинет. Самое поганое — никаких документов на столе, в ящиках и на полках не было. Пусто. Словно и не работал здесь никто. Твою…

Я, как пробка от бутылки игристого вина, вылетел в коридор, забыв о профессоре. Что со мной творилось, я не мог дать отчета. Словно зверь, попавший в ловушку, я заметался в поисках выхода.

Пришел в себя только в туалете и понял, что сейчас один, шеф куда-то делся, стояла ватная тишина.

Встал перед зеркалом и внимательно посмотрел на себя. Глаза — воспаленные в красных прожилках. Открыл вентиль с холодной водой и умыл лицо. Опять внимательный взгляд. И тут я понял, что сошел с ума. Бесповоротно и окончательно. Зеркало находилось на противоположной стене от входа, поэтому я мог легко рассмотреть в отражении распахнутую дверь. Так вот, в зеркале я увидел мелькнувший белый халат незнакомки. Да, я уверен это была девушка, и даже знаю, кто она. Курьер, доставивший нам тот злополучный ящик. Сознание вновь помутилось. Я, сорвавшись с места, выбежал из уборной. Белая ткань исчезла слева за углом. Коридор в этом месте делал зигзаг, и длинный проход вел к лестнице. Как только я оказался в проходе, халат незнакомки мелькнул в конце и, судя по всему, курьерша начала спускаться вниз по ступеням, но так быстро девушка перемещаться по длинному проходу не могла. Пятьдесят метров за пару секунд?! Добежав до конца, я бросился к лифту. Он не работал. Кинулся к перилам и глянул вниз, чтоб убедится. Я заметил тонкую кисть и белый рукав. Перепрыгивая через ступеньки, я сосчитал все пролеты, но так и не сократил расстояния до незнакомки. Она тем временем хлопнула входной дверью. Я тоже через мгновение выскочил из здания и застыл в испуге, потому как ее нигде не было, несмотря на хороший обзор на многие десятков метров вокруг. Но самое страшное на улице не оказалось людей. И это в рабочее время!? Понимая всю бесполезность действий, я вернулся в лабораторию. На вопрос шефа: «Ну, как?», я ответил просто: «Я сошел с ума» и рассказал, что видел в дирекции и всю погоню за призраком.

Профессор Крам напугал меня. Его морщины разгладились, и лицо выдало странную реакцию: смесь удивления с озарения, будто он поразился собственной прозорливости. Что-то тихо сказав под нос, шеф вышел на балкон. Я, отдышавшись, последовал за ним. Профессор, опершись о перила, и глядя вдаль, изрек с умным видом:

— Никого.

— Что?

— Никого нет в городе. Все исчезли. Я так и предполагал.

— В смысле?

— Садись. Есть у меня, наконец-то, одна умная мысль.

В начале разговора я подумал: профессор окончательно сбрендил. Он вылил на мои и без того закипевшие мозги новые сведения. Какой еще к черту параллельный мир?! О чем песня-то? Я не въехал!

— Успокойся и рассуди здраво, а главное представь на минуту, что наша цель достигнута. Нам удалось просверлить дырку в пространстве. Ведь случилось же это. Я имею в виду выход на заданную мощность. А далее сущности из того мира хлынули к нам. Их оказалось слишком много, и чтобы сохранить баланс материй люди из Северного города перестали существовать здесь. Произошло что-то вроде энергетического обмена между двумя мирами. Они оттуда к нам, а мы к ним.

— А мы? Почему мы не перелетели в их мир? — Профессор Крам только пожал плечами. — Хорошо… Технический вопрос. Сколько времени установка держалась на необходимом уровне мощность?

— Триста пятьдесят миллисекунд. Примерно.

— Но это очень мало, чтобы…

— Возможно, в том мире время течет по-иному и воспринимается иначе. Что для нас быстро, для них медленно, или нормально. Кроме того, я сказал об энергетическом обмене.

— Мда… Но мы остались живы. Вот что меня настораживает.

— Могу предположить, что баланс восстановился, и уже не было необходимости использовать материальность наших тел.

— Не верю я. И не верю в совпадения. Тот, кто просверлил дырку в пространстве, вдруг остается в живых. А те, кто не был причастен, исчезли. Не странно ли? Ведь ближе всех находились к пространственному переходу мы.

— Я теперь тоже сомневаюсь, но готов предположить, что та дырка нарисовалась не в нашей лаборатории, а где-то в другой части города, но все это гипотеза, догадки. Мы живы и это меня пугает.

— Да, кстати, а где те сущности? Ну, которые из иного мира?

— Та курьерша, за которой ты гнался как полоумный, скорее всего оттуда. Но она исчезла. Я опасаюсь того, что они существуют лишь на ментальном уровне.

— То есть они — галлюцинация?

— Нет. Видения — лишь следствие их деятельности. Страшно иное, мне кажется, что они питаются нашими эмоциями. Ты спросишь, почему я так решил? А ты загляни к себе внутрь и попробуй подумать спокойно над моими словами. Почему мы так перевозбуждены? Нет, ясно, из ряда вон выходящая ситуация, но обрати внимание на одну деталь. Наши действия сумбурны, это подпитывает раздражительность, которая становится пищей для новых эмоций. Замкнутый круг. Понимаешь?

Я окончательно сдался. Туда, куда понесло шефа, я идти не хотел. Дебри психоанализа, выкрутасы сознания — нет, увольте.

— Может, отдохнем? — предложил я.

— В смысле?

— У меня мозг вынесло. Тем более, мы не сможем противостоять сущностям, если, как вы сказали, они на ментальном уровне обитают.

— И то верно. Я, кстати, не могу гарантировать тебе, что ты сейчас разговариваешь со мной.

Я испуганно глянул на профессора.

— Ну, может, я — галлюцинация, как ты говоришь, — сказал шеф и ушел с балкона.

Состояние такое, словно по твоему сознанию катком проехались, причем несколько раз. И самое паршивое, ты остался в живых, ты мыслишь, ты чувствуешь.

Если бы мы знали, как вернуть все обратно, загнали бы сущности в их родной мир.

Я посмотрел на город. Он остался прежним. Все тоже, только людей и машин не было, и неестественная тишина вязкой смолой разлилась в воздухе.

Я ушел с балкона и покинул лабораторию. Шеф, судя по всему, заперся в кабинете. Не хотелось его тревожить.

Не знаю, что за черт меня дернул «прогуляться». Сидел бы на одном месте, но я ощутил потребность и вышел. На улицу не хотелось. Мало ли что. Хотя нежелание покидать опустевшее здание, где кроме меня и профессора никого нет, объяснить бы не смог. Возможно, это интуитивное чувство дома. Я прошелся по нашему этажу до туалетов, повернул обратно. Услышал странный цокот, осторожный тихий, словно кто-то крадется, но где? Мне навстречу выскочила собака. Она остановилась и, разглядывая меня, села. Я сделал вперед пару шагов и замер. Между нами осталось метра полтора, не больше. Зрачки пса большие черные, пронзили меня насквозь.

— Привет, — сказало животное.

Ища опоры, я облокотился о стену. Страха не было, но я почувствовал, как меня замутило и, словно как огромную бочку с водой, начало раскачивать из стороны в сторону. Содержимое готово выплеснуться. Тошнотворный комок подкатил к горлу, но приступ прошел.

— Чего молчишь? — спросила собака.

— Я?

— Ну, не я же. Ты кто?

— Я здесь работаю, — тихо произнес я, понимая, что разговариваю с видением, но взять себя в руки не смог. Воля оставила меня.

— Я не интересуюсь родом твоей деятельности. Кто ты, как биологическое существо?

— Человек. — Красная пелена пала на глаза, все погрузилось в кровавый туман.

— Сомневаюсь. Скорее всего, ты уже мертв, но почему-то еще держишься за свою оболочку.

— Бре-ед, — проблеял я и окончательно ослаб.

Я сполз по стене. Коридор заплясал перед глазами.

В голове крутились одни и те же события. С завидным постоянством. Вот я очнулся от непонятного шума. Что это? Для чего? Вышел из лаборатории. Увидел белый халат незнакомки. Женский силуэт стоял мгновение перед глазами. Но образ ее не внутри меня. Это не воспоминание. Будто происходящее сейчас. Открываю дверь на улицу. И тут нить привычных образов рвется. Совсем другая картина. Словно нерадивый монтаж кадров. Не то склеили. Качнуло. Я не удержался и упал медленно в пустоту. Она открылась за входной дверью. Ориентиров нет. Одна кромешная космическая ночь без светил. Но вскоре неведомая сила утянула в сторону. Я попал внутрь серой, подобной вихрю, воронки. Размер ее огромен. Око смерча. Трудно представить его размеры. Но там вверху (око находилось над моей головой) увидел свою планету. И так близко. Слишком близко. Можно дотянуться рукой. Можно захлебнуться от счастья. Но это иллюзия. Я глянул вниз и рассмотрел нижнюю часть воронки. Она — черный круг. В том мраке обитал кто-то мертвый. Я не мог понять своим разумом как может жить уже умершее. Я услышал свое имя. Обернулся на голос и увидел ЕЕ. Это ОНА. У НЕЕ нет имени. Темная тайна сопровождает ЕЕ. ОНА. Это была женщина. Точно. ЕЕ стан очень узок. Я сумел разглядеть существо. Вся фигура незнакомки словно размыта. Контуры нечеткие. Только маска на лице видна хорошо. Она черная. Непроницаемая. Не мог разглядеть глаз в узких прорезях. Я пытался. Но тщетно. Маска казалась зыбкой и подвижной. Тут я понял: у НЕЕ нет лица. Была только маска. Догадка, как лезвие острого ножа, полоснула меня. Глаз нет. Но я почувствовал внимательный взгляд. Он, мертвенно-живой, как у того круга внизу. И я соскользнул вниз. Цепляться за что-то оказалось невозможным. Тогда каким-то чудом я рванул в сторону — вышел из вихря. Меня выбросило. Мои истерзанные члены. Моя уставшая плоть. Мое измочаленное тело в горизонтальном положении. Накрыла темнота. Затем вдалеке мелькнуло пятно света. Смазавшись, оно улетело вверх. Я лежал на твердой поверхности. Озарение пришло неожиданно: «Я нахожусь в темной прихожей». Прозвучал голос:

— Господин, я же предупреждал быть осторожней. Лампочка перегорела.

Сильные руки схватили меня за плечи и поставили на ноги.

— Ну вот, все в порядке.

Я в упор посмотрел на незнакомца. Это привратник. Его не смутил прямой взгляд. Он улыбнулся и произнес:

— Что же вы опаздываете, вас давно ждут.

Привратник рукой указал на закрытую стеклянную дверь, светящуюся изнутри желтым светом.

— Где ждут? — спросил я.

— В аду, господин, в аду.

Я подошел к двери и открыл ее.

Глава шестая

Это похоже на ритуал. Я впускаю через дверь иной мир. А что было внутри? Что находилось за дверью? Мрачное помещение. Тысячи свечей — бледно-желтый глазки, колыхающиеся в полумраке. Гроб посередине, и знакомое тело в нем. Профессор? Он! Быть не может. Я видел его живым пять минут назад. Не верю. Тяжелое дыхание окружает меня. Кто-то стоит рядом и тяжело дышит. Их я не вижу, только краем зрения улавливаю человеческие силуэты. Откуда эти люди? Они стоят и молчат — прощаются с покойным. И тут я замечаю еще один гроб. Он пуст. И ехидный голос бесцеремонно врезается в мозг. Голос, подобно челюстям хищника, разгрызает мою личность, будто хрупкий костяной остов. Я слышу сухой перестук костей: «Твоя очередь, твоя». Нет, я еще жив.

И снова безумное кружение…

И уже знакомый голос пробился сквозь воспаленное сознание.

— Ниова, ты меня слышишь? Эй, не пугай меня, очнись.

Я открыл глаза. Знакомый белый потолок. Испуганное лицо шефа.

— Что случилось? — спросил я.

— Когда ты долго не возвращался, пошел за тобой. Смотрю — ты в коридоре валяешься без сознания.

— А собака? — Я приподнялся и сел. Оказывается, профессор положил меня на стол.

— Какая собака? А, ну да. Я же предупреждал, они действуют на ментальном уровне.

— Я усталдля того, чтобы верить вам.

Я прикоснулся к вискам. Голова не болела, но ощущение такое, будто из тебя высосали все мысли.

— Пес еще порол какую-то чушь. Он разговаривал со мной.

— Забудь. Я сейчас сгоняю за аптечкой. Наша пуста почему-то.

— Но…

— Ничего со мной не случиться. Поверь. И да, хотел спросить: ты чего в коридор поперся?

— Черт меня дернул. Сам не понимаю.

— Оно и видно. Ладно, я пошел. Скоро вернусь. За меня не беспокойся. Не стоит беспокоиться. Когда вернусь, объясню что к чему.

Шеф ушел, а я слез со стола и достал дневник. Надо было все запечатлеть по горячим следам. Я записывал и не верил себе. До сих пор не воспринимаю произошедшее как действительность. Легче подумать, что я заболел и мне мерещится, но кромешная непонятная стена чьих-то выдумок раздражала, и я вновь бежал от привычных объяснений. Неужели профессор Крам прав? Мы на самом деле проковыряли дырку в пространстве и времени и все, что сейчас твориться — следствие наших действий? Проще отложить дневник и не думать.

Шеф вернулся с аптечкой. Он был спокоен. Сразу достал два пузырька и клочок ваты.

— У тебя над левой бровью кровь.

Я посмотрел в зеркало. Оказалось — легкая царапина. Протер вокруг раны спиртом, затем приложил тампон, смоченный перекисью водорода. Покопавшись в аптечке, достал противобактерицидный пластырь. Заклеил рану.

— Так что вы хотели сказать? — спросил я Крама.

— Что? А, ну да. С нами уже ничего не может случиться. Вот так. А видения… Знаешь, не обращай внимания.

— Как это?

— Твоя рана над левой бровью не просто пустяк, ее нет. Понимаешь? Не существует. Она лишь ментальное отражение твоего восприятия. Ты привык, что твое тело ущербно, но на самом деле…

— Чего?

Холодок пробежал по спине. Я застыл перед зеркалом, боясь обернуться. Я вцепился взглядом в профессора, точнее в его отражение в зеркале.

— Я ошибался вначале. Ты мертв Ниова, как и я.

— В смысле?

— В коромысле. Переход в иную материальность, а другими словами, трансформация в новую энергетическую сущность прошла безболезненно. Ведь что смерть? Преображение тела.

— Вы чего несете?! — Но я осекся.

Шеф смотрел не нам меня, а как бы вскользь. Наконец решившись, я обернулся, проследил за его взглядом, и мой луч внимания остановился на дневнике, который опрометчиво был оставлен на столе.

— И больше не веди записей. Брось дневник. Он никому не нужен.

Профессор подошел к столу и взял тетрадь. Я сделал шаг вперед.

— Назад не подходи, я сказала! — голос шефа взвился до фальцета. Я вспомнил, как в бреду попал в смерч, как почувствовал ее присутствие. Она. Это была она. Профессор Крам давно мертв, она заняла его тело. Сомнений нет. Сознание воспалилось. Ощущение реальности смазалось. Я увидел перед собой гигантский вихрь.

— Отдай дневник, сука!

— Догадался-таки, а я думала ты непроходимый тупица, — прозвучал утробный голос, — я размножу дневник, добавлю свои страницы, спутаю карты, оригинал спрячу понадежнее. А когда его найдут, пусть думают, где истина.

— Зачем прятать настоящий дневник, если его можно сжечь?

— А поиграть? Я хочу играть.

— Что происходит? — застонал я.

— Ты хочешь знать? Но ведь твой профессор обо всем уже догадался сам, ему это было как два пальца об асфальт. Вы открыли дверь в наш мир, где нет ни времени, ни пространства. Мы хлынули в ваш город, но вот условия для жизни оказались некомфортными. Поэтому большинство погибло. Некоторые, правда, приспособились.

— Отдай дневник!

— Догоняй!

Она метнулась в кабинет шефа, хлопнув дверью. Я следом распахнул ее, но кто-то грохнул выходной дверью за спиной. Она смылась из лаборатории. Я рванул в коридор, но там было пусто. Пришлось возвратиться. Черт! Опять?! Мой взгляд наткнулся на дневник. Он благополучно лежал на столе, будто ничего и не случилось.

Открыв тетрадь, я записал последние события.

Больше мне рассказывать не о чем, да и не хочу я. У меня нет уверенности, что этот дневник существует, что он не плод моего больного разума, что я сам не явлюсь вымыслом самого себя. Своего расстроенного рассудка. Я прекрасно осознаю, что разум болен, он отравлен смердящим дыханием иного мира, но ничего не могу сделать. Остается забиться в угол и ждать развязки. Какой? Смерти, конечно. Или лучше не дожидаться, и все сделать самому?

Итак, я заканчиваю дневник.

И чтобы никаких загробных миров.

Никакой жизни после смерти.

Небытие.

Ни времени.

Ни пространства.

Мертвая линия.

Все, думал я, все кончено, но очнулся на полу лаборатории рядом с входной дверью. Было не просто тихо, а так, когда говорят «могильная тишина». Я лежал и смотрел перед собой. Взгляд уперся в дверь. Дверь — в паре шагов, а на расстоянии вытянутой руки лежал мой дневник. И в это мгновение странное оцепенение завладело и телом и мыслями. Я побоялся шевельнуться и подумать о том, что... Я просто побоялся думать.

Я посмотрел на дневник, продолжая не доверять ощущениям. Затем медленно протянул руку и дрожащими пальцами почувствовал шершавую поверхность искусственной кожи — обложка дневника. Она реальна. Ощущение шершавости оказалось таким ясным, не поддающимся сомнению. Я взял тетрадь и, встав, машинально заправил ее за пояс брюк.

Осмотревшись, понял, что профессора Крама нет на месте. Кабинет тоже пуст. И голова моя была тоже пуста, та же звенящая тишина, наступающая в помещении, когда гроб с телом наконец-то выносят.

Профессор. Шеф. Я старался о нем не думать. Я захотел выйти на улицу, вдохнуть полной грудью воздух и ощутить себя вменяемым, отбросить все то, что случилось сутки назад.

Я покинул лабораторию и через минуту оказался на улице. Я с удивлением рассмотрел ночной город, живущий своей жизнью. Ему было плевать на меня, на мои переживания. Город жил. Он больше не мертвый. Люди шли по своим делам, сновали машины, играли огнями рекламные вывески, призывающие посетить бары, кафе, или магазины, в которых проходили акции.

— Господин Ниова? — незнакомый голос вывел из оцепенения. Голос строгий и требовательный, даже похожий на укус насекомого, которое не замечаешь, пока оно не ужалит.

— Да. Это я.

— Прошу с нами.

Я рассмотрел длинный серый автомобиль, сверкающий лаком и хромом.

— Куда?

— Куда скажут.

Задняя дверь открылась. Я так и не смог разглядеть говорившего. Он сидел на соседнем с водителем кресле.

— Хотя бы скажите, зачем меня везут?

— Ну, это не секрет, господин Ниова. Поехали, а то опоздаем. — Водитель сонно кивнул. — Это касается вашей работы с профессором Крамом.

— Пространство и время?

— Это, как я понимаю, риторический вопрос. Ведь вы лучше знаете суть дела. Вы, так сказать, более приближенные к науке. А я клерк. Мое дело простое — доставить вас на конференцию.

— Конференция?

— Почему такой удивленный голос? Разве профессор Крам вам ничего не сказал?

— Ничего не сказал, — рассеянно проговорил я, соображая, что происходит.

— Хм, странно. В общем, сейчас вас доставят в гостиницу, а через несколько часов начнется конференция. Когда, сообщат позже.

— А вы говорили, что нужно спешить.

— Это я про себя. У меня и без вас дел по горло.

И только сейчас незнакомец обернулся, но в темноте салона я так и не смог рассмотреть его лица. Я ничего и не мог увидеть, кроме дежурной улыбки.

Когда я прибыл на место, понял, что портье знал меня. Я еще не успел раскрыть рта, как он, улыбнувшись, произнес:

— Господин Ниова, здравствуйте.

— Здравствуйте, я…

— Ваш номер. — Он протянул ключ с ярлычком.

Я только кивнул, взял ключ и повернул к лифту. Ожидая лифт, я рассмотрел внимательней ключ. Ну, что ключ? Самый обыкновенный ключ. Его двойная бородка чем-то напоминала небольшую бабочку. Ярлык — пластинка с ярким номером триста пятьдесят. Третий этаж, значит, понял я, заходя в лифт.

Коридор был тускло освещен.

Войдя в номер, я, не включая света, проследовал в зал к постели. Положил ключ на прикроватный столик и застыл на месте. В полумраке я легко рассмотрел обстановку скромной комнаты. Свет города, льющийся сквозь незашторенные окна, позволял это. Глазу не за что было зацепиться, но не это волновало. Только один вопрос клевал мозг: «Что происходит?»

Эта мирная картина ночного города совершенно не вязалась с недавними, как казалось сейчас, нереальными событиями. Эксперименты со временем и пространством, гипотезы профессора, говорящий пес, незнакомка в белом халате, бредовые видения — все это или не существовало, или именно этот отель и этот город не существуют.

Не было страха. Лишь холодное безразличие плескалось на дне сознания. Так может быть бесчувственен только мертвец. Возможно, я и есть мертвец. Я умер, а это… Агония? Странно, что мысли о конце не вызвали ужаса. Что происходит? С какого перепуга я согласился ехать и в итоге оказался в гостиничном номере? Причем здесь профессор Крам? Он должен быть мертв.

Я стоял и пытался вызвать в себе эмоции, расшевелить себя. От напряжения даже вспотел. Я расстегнул три верхних пуговицы рубашки и, выпростав ее из-под брюк, испугался. Удар. Тихий глухой удар прозвучал рядом, словно кто-то осторожно кулаком ударил в дверь. Но в дверь номера, я знал точно, никто не стучал. Звук был рядом. И, когда я понял его источник, выругался. Волна страха отхлынула. Дневник. Это он упал на пол, когда я выпростал рубашку. Я даже забыл о нем.

Включив настольную лампу, я сел на кровать, поднял дневник и пролистал его. Интересно, в номере есть ручка? Выдвинув верхний ящик прикроватного столика, нашел ее. События от пробуждения на полу лаборатории до прибытия в номер были записаны.

Мне по-прежнему было жарко. Я бросил дневник и ручку в верхний ящик и вышел на балкон. Вдохнул прохладный воздух. Постоял в тупом оцепенении, соображая, что же все-таки вокруг? Вот этот город, гостиничный номер, что? Галлюцинация? Сон? Все очень реально. Предположение, что это сон, я отверг сразу. Если мне снился сон, то он всегда был нечетким, смазанным, в нем отсутствовали мелкие детали. Сон оказывался миром полным грубых и крупных форм. Но дело в том, что я знал, что это сон только тогда, когда просыпался. Находясь внутри неяви, я принимал ее правила и считал реальностью. Я ухмыльнулся про себя: все рассуждения мои ничего стоят. Они могут быть тоже сном. Или реальностью. Мысль о том, что нет разницы между ними, не испугала.

Балконная дверь была не заперта, и я ясно услышал настойчивый стук в дверь. Интересно кто? Включив свет в зале, я проследовал в прихожую и открыл.

— Профессор?

— Можно?

— Да, конечно.

— А почему ты удивился моему появлению? — спросил Крам, зайдя внутрь.

— Во-первых, никакой конференции быть не должно, потому как работа наша секретна. Во-вторых, ничего этого нет.

На этот раз удивился он:

— Ничего нет?

— Да. Вот что вы помните последнее до того, как появились в гостинице?

— Меня сюда привезли из лаборатории, — он медленно проговорил фразу, видимо, заметив, как изменилось выражение моего лица.

— Почему ты так на меня смотришь? Я что, говорю какую-то ерунду?

— Да.

— Погоди. Погоди. — Профессор прошел в зал. — По-го-ди… Иди сюда.

— Ну? — Я проследовал в зал.

— Ты сбил меня с мысли. Я шел к тебе с мыслью о том… Я хотел обсудить с тобой доклад, касающийся нашей работы.

— Шеф, какой доклад. Ау! Шеф! Доклад? Никакого доклада не будет.

— Что случилось? — с тревогой спросил он и сел на кровать. Одеяло промялось под ним, и я, смотря на это, удивился: надо же, как все реально.

— Ничего не случилось, — ответил я. — Просто ничего этого нет. Вы помните наши опыты? Помните свою гипотезу о равновесии энергий? Куда исчезли все горожане? Помните? Они переместились в параллельную реальность.

— Это я помню, но причем здесь…

— Да мы в ней, если еще не умерли. Хотя нет, мы умерли для своего мира, и мы здесь в ином мире, то есть в параллельном мире.

— Почему мы должны умереть?

Я почувствовал, как диалог с Крамом зашел в тупик. Я будто бьюсь тщетно в стену и ничего не могу изменить. А изменить я не могу по простой причине: ничего этого нет. Нет профессора. Он мне мерещится. Даже нет меня. Я сам себе мерещусь.

— Профессор Крам, пожалуйста, идите к себе в номер. Я должен побыть наедине.

— Но…

— Я устал. Я хочу отдохнуть.

— Но… — Шеф встал и растерянно посмотрел мне в глаза, будто искал в них повод ненадолго задержаться здесь.

— Когда у нас конференция? — спросил я.

— Завтра в десять.

— Вот завтра и встретимся.

— Да-да, — все так же растерянно сказал он и ушел подавленным.

Я не смог бы объяснить ему, что здесь происходит. Я сам еще толком не знал, что случилось. Плавали в голове обрывки мыслей, среди которых, конечно, плавала догадка о том, что… Да даже не догадка, а ключ, что откроет понимание ко всему. Именно ключ. Поворот ключа — и все прояснится.

Я сел на одеяло и машинально перевел взгляд на прикроватный столик. Внимание заострилось на ключе от номера. На ярлыке три цифры — триста пятьдесят. Три. Пять. Ноль. Триста пятьдесят. И все встало на места. Космический холод, холод, который вымораживает, оставляя в безвоздушном пространстве только мертвые тела. Ничего этого нет. Я не на родной планете. Я переместился в параллельный мир. И весь этот город, эта гостиница — ширма, скрывающая реальность. Реальность? Только тот мир становится реальным, правила которого ты можешь принять. Если нет, то мир становиться иллюзией.

Я протянул руку к ключу. Посмотрел на номер. Три. Пять. Ноль. Триста пятьдесят миллисекунд — именно столько времени наша установка держала заданную мощность. Именно время стало пропуском в ином мир. Именно оно стало ключом, а не размер «дырки». Правильнее говорить не пространственно-временная дыра, а…

Я вернул ключ на место.

Триста пятьдесят миллисекунд стали пропуском в параллельности. Параллельностями Крам называл совокупный набор миров, сосуществующий с нашим миром. Поворачивая ключ в замке гостиничного номера, я как бы подтвердил свое намерение пройти в чужой мир.

Я поплелся в ванную. Наклонившись над раковиной, пустил холодную воду и умыл лицо. Я вспомнил, как в туалетном зеркале мелькнула она. Тогда, на предприятии. С опаской, подняв голову, всмотрелся в отражение. Никого сзади не оказалось, конечно. Лишь в зеркале было мое уставшее, но сосредоточенное лицо. Над левой бровью царапина. Та самая. Я даже почувствовал запах медикаментов. Но как медицинский запах нереален, а только воскресшее воспоминание, так и гостиничный номер, ванная, льющаяся воды, отражение в зеркале — только привычка памяти.

Я закрыл воду и вернулся в зал. Лег на кровать. Не глядя, я протянул руку к прикроватному столику, выдвинул ящик и достал дневник. Я начал его перечитывать.

Сколько я читал дневник, не знаю, но, кажется, минут через пять в дверь постучали. Крам? Нет, кто-то другой. Стук отличался. На этот раз он был несмелым, вкрадчивым. Кто-то боялся и хотел войти. Если это профессор, то глупо. Я прогоню его взашей, злобно решил я.

Бросив дневник в ящик, я вскочил с кровати и кинулся в прихожую. Открыл дверь и застыл в ужасе на месте. Это была она.

Я посмотрел на нее и не произнес ни слова. Конечно, это она. Я не помнил ее внешности, я помнил только белый халат. Но кроме этой девушки, кто еще мог прийти ко мне?

Внутри будто надломился стержень, на котором держались все чувства и мысли, на котором жил мир и все мое мировоззрение. И в то же время стало ясно: игра продолжалась. Игра, которую затеяла эта сущность.

— Можно пройти? — спросила сущность.

Я отошел в сторону.

Она проплыла мимо. Дверь тихо закрылась.

— Зачем ты здесь? — спросил я.

Ничего глупее и не спросишь.

Голова пуста. В сознании — звенящая тишина. Тишина накрывающая, наверно, человека, пережившего смерч. Все погибли, жилье разрушено, но он каким-то чудом выжил, и осознание сего факт — жив и одинок — подобен удару молота. Никто не придет на помощь, ведь там знают, что все умерли, и они и пальцем не пошевелят, чтобы спасти. Не нарочно, конечно, а потому как бессмысленно верить в то, что после такой катастрофы хоть кто-то способен выжить.

Но я выжил.

Пульсирующее сознание в полном одиночестве. Пульсирующее и медленно угасающее. Я четко увидел картину: в беспросветной тьме бледный огонек надежды мигает, но с каждым разом вспышки слабеют.

И я был одинок.

— Зачем я пришла? — удивилась она. — Поставить точку. Вот зачем.

— К чему этот маскарад? К чему эта игра?

— Хочется играть — и все.

— Такой ответ не принимается.

Она прошла в спальню и села на кровать. Я проследовал за ней. Я следил за сущностью, впиваясь в нее взглядом, будто навсегда желал отпечатать ее в памяти.

Она достала дневник, не спеша, пролистала его и вернула в ящик. Все движения гостьи были размеренными. Без слов. Без единого звука, как будто видишь немой фильм.

— Я понимаю, что такой ответ тебе претит, — проговорила она медленно. — Вам привычнее видеть осмысленные действия и слышать понятные ответы. Но скажи, зачем тебе это? Хочешь знать, как действовать дальше? Зачем тебе действовать дальше? Вы поплатились за свое любопытство. Чего вы хотите? Выжить? Для чего и для кого?

Сущность встала. Она выключила свет, разгородила занавески. Девушка стояла спиной ко мне.

— Посмотри в окно. Видишь спутник планеты?

— Вижу.

Спутник синим щербатым фонарем висел в ночном небе. Он напоминал череп.

— У вашей планеты нет спутника. Он существует только в нашем мире. Теперь-то хоть понимаешь, где ты находишься?

— Я вернусь обратно?

— Как, Ниова?

— Я открыл дверь этим ключом, значит, еще можно выйти, запереть и открыть дверь в мой мир.

— Не смеши.

Она повернулась и сосредоточенно посмотрела в мои глаза. Ее взгляд не был похож на взгляд живого человека. Отстраненность и безразличие? Но эти слова описывают живое существо, а у сущности не было взгляда. Странно видеть перед собой попытки быть похожей на людей нашего мира. Эти попытки возбудили неприятные ощущения живого и мертвого, которое соседствует друг с другом. Не находится в каком-то непонятном синтезе, а именно неестественно сосуществует. Живое и мертвое — как два близнеца, сросшиеся телами. Одно из тел умерло. Другое тело продолжает жить.

Пора уходить. Не было сил терпеть этот взгляд. Уж лучше не стоять на месте, а действовать.

Я бросился к выходу.

— Ты желаешь вступить в борьбу с системой! — крикнула девушка вслед. — Но твой бунт запрограммирован системой, ты...

Дальнейшее я не расслышал. Я выбежал из гостиничного номера и закрыл его, и только в этот момент с ужасом понял, что оставил ключ на прикроватном столике. Я же не брал его. Так как же он оказался в кармане?

Вновь, вставив ключ, открыл дверь и вбежал в номер. Свет горел. Номер был пуст. Ключ лежал на столике. Я посмотрел на ключ в руке и задохнулся. Не может быть! Но если я в ином мире… То как же выйти из него?

Мысли спутались.

Я сел на кровать и положил ключ рядом с его двойником.

Рука невольно открыл ящик и достал дневник. Вчитался и понял, что этого я не писал. Обороты речи, стиль изложения, некоторые фразы были моими. И почерк оказался моим. Но писал не я. Казалось, с текстом поступили как с мозаикой. Ее рассыпали и собрали элементы в иной последовательности. Смысла от этого он не потерял, лишь стал иным. История не моя.

Некоторые строки я перечеркнул. Некоторые листы вырвал, смял их, бумажные комки запихнул под кровать. Затем со злобой бросил записи в выдвинутый ящик, бросил их так, словно выкинул собственную память в зев ненасытной бездны.

В дверь постучали. На этот раз громко и требовательно, не стесняясь. Казалось, стены задрожали. Но я не открыл. Какая разница, кто там за дверью.

Через пару секунд вновь требовательный стук. Опять дрожали стены. Я поднял глаза к потолку и рассмотрел люстру. Она была из стекла. При каждом ударе подвески вздрагивали и мелодичной звенели. Вот наступила тишина. Свет переливался разноцветными брызгами в стекле. Вот удар в дверь. По-моему, ее хотят вынести. Еще удар. Подвески вздрогнули так, будто прошла судорога по телу люстры. Мелодичный звон наполнил комнату.

Я вспомнил кошмар, в котором видел два гроба. Один из них был пуст, и я знаю, для кого он предназначался. Я взял стул и поставил его под люстрой. Нужен шнур. Или веревка. Наверно, есть в ванне.

Когда вернулся из ванны, удар в дверь был настольно сильным, что замок жалобно хрустнул. Последнее, что я запомнил — слетевшая с петель дверь и группа людей в дверном проеме. Люди одеты в камуфляж. Их лица я не успел рассмотреть. Я не мог захватить вниманием мелкие детали, но отчего-то запомнились насыщенно-синего цвета глаза у человека, что оказался впереди группы.

<…>

Точно не помню, но, видимо, ровно год спустя я встретился с Индиго. Это встреча была похожа на сон. До сих пор, вспоминая ее, не верю в реальность. Да, собственно, также и не верю до конца в ту первую нашу встречу. Была она? Были другие встречи, или не были?

Была зима, точно. Я забыл об Индиго. И вот вечером, сойдя с пригородного автобуса, я пошел от остановки в сторону деревни. Войдя в нее, невольно замедлил шаг, еще до конца не понимая, что привлекло внимание. Бросил взгляд направо и увидел светящуюся веревку. На развилки дорог, как только входишь в нашу деревню, располагалась старая «пожарка» или, правильнее, сторожка, пожарный пункт, который представлял собой металлический в три кубометра объемом бак и колокол. В бак на лето заливалась вода. Небольшой колокол висел на конце кронштейна, прикрепленного к верхней части столба. От языка колокола тянулась веревка толщиной в мизинец. В колокол звонили при пожаре, вот и мне захотелось дернуть за веревку.

Я заметил, что она светилась, и это был не иней, играющий в свете яркого фонаря, который освещал деревенскую развилку. Свечение было не переливающимся, не с искрой, а пульсирующим, и оно больше напоминало по цвету металл, что раскален до желтизны.

Я подошел к столбу, увлеченный странным оптическим эффектом, снял перчатку и коснулся пальцами веревки. Она оказалась ледяной. Я сжал веревку в ладони. Я только сжал легко, не прилагая усилий, но прозвучал колокольный звон. Протяжный. Высокий. Он, как показалось, разлетелся во все стороны и быстро стих на краю деревни.

— Нет, ты не звонил. Звук только в твоей голове, — сказал Индиго.

Он стоял рядом со мной.

— Конечно, я так и понял.

— Ты позвал меня.

— Ты даже и в мыслях у меня не был.

— Я существовал в твоей памяти в той области, где не властвуют мысли.

— А такое возможно?

— Да.

— Меня до сих пор мучает вопрос: ты есть, или ты плод моих фантазий.

— А какая разница между фантазией и реальностью? — Я пожал плечами. Пусть Индиго сам ответит. — Никакой разницы. Почти. Разный лишь адресат. Реальность вне тебя. Фантазия внутри тебя. Но то и другое реально.

— Наверно.

— Раз уж ты задал вопрос, я тоже задам. Ты не пойдешь со мной? Не хочешь увидеть мир моими глазами?

— Нет.

— Понимаю, Света. — Индиго замолчал, поежился, будто ему холодно и продолжил: — Ну, что ж, желаю счастья. Если что, зови. Как звать, ты знаешь. Любой предмет может вызвать меня, ведь я и есть этот мир.

— Тогда… До встречи.

— Надеюсь.

Индиго исчез, а я все не покидал сторожку. Мгновение спустя, я понял, что все также стою и держусь за ледяную веревку.