Короли из династии Тюдоров

ГЕНРИХ VII (1457–1509), урожденный Генрих Тюдор, граф Ричмонд, король Англии и государь Ирландии с 1485 по 1509 год.

ГЕНРИХ VIII (1491–1547), сын и преемник короля Генриха VII, король Англии и Ирландии с 1509 по 1547 год (до 1541 года – как государь Ирландии), инициатор Английской Реформации, приведшей к созданию англиканской церкви.

ЭДУАРД VI (1537–1553), сын и преемник короля Генриха VIII, рожденный третьей женой короля Джейн Сеймур, король Англии и Ирландии с 1547 по 1553 год.

ДЖЕЙН ГРЕЙ (1537–1554), правнучка короля Генриха VII по линии его младшей дочери Марии, «королева девяти дней», официально пребывавшая у власти с 10 по 19 июля 1553 года. Казнена 12 февраля 1554 года по обвинению в государственной измене.

МАРИЯ I (1516–1558), также известная как Мария Кровавая, старшая дочь короля Генриха VIII от первого брака с Екатериной Арагонской, королева Англии и Ирландии с 1553 по 1558 год, королева-консорт Испании с 1556 по 1558 год.

ЕЛИЗАВЕТА I (1533–1603), дочь короля Генриха VIII от второго брака с Анной Болейн, королева Англии и Ирландии с 1558 по 1603 год. Будучи бездетной, назначила своим преемником шотландского короля Якова VI Стюарта, правнука Маргариты Тюдор, старшей дочери короля Генриха VII.

Основные события эпохи правления династии Тюдоров

28 января 1457 года – в семье Эдмунда Тюдора, 1-го графа Ричмонда, и Маргарет Бофорт родился сын, которого назвали Генрихом, будущий король Генрих VII, первый правитель из династии Тюдоров.

22 августа 1485 года – в Босвортском сражении войско Генриха Тюдора одержало победу над войском короля Ричарда III, а сам Ричард погиб на поле брани.

Август 1485 – апрель 1509 года – правление короля Генриха VII.

28 июня 1491 года – рождение принца Генриха, будущего короля Генриха VIII.

22 апреля 1509 года – Генрих VIII занял английский престол после смерти своего отца.

24 июня 1509 года – коронация Генриха VIII.

3 ноября 1534 года – парламент Англии принимает «Акт о супрематии», согласно которому король Генрих VIII и его преемники провозглашаются единственными верховными земными главами Английской церкви.

28 января 1547 года – король Генрих VIII скончался, его преемником стал единственный сын принц Эдуард, известный как король Эдуард VI.

6 июля 1553 года – король Эдуард VI скончался, назначив своей преемницей правнучку короля Генриха VII Джейн Грей.

19 июля 1553 года – королевой Англии провозглашена Мария, дочь Генриха VII от его первой жены Екатерины Арагонской.

12 февраля 1553 года – казнь Джейн Грей, ставшей первой протестантской мученицей Англии.

16 января 1556 года – королева Мария I вышла замуж за Филиппа Испанского.

17 ноября 1558 года – королева Мария I скончалась, новой королевой провозглашена Елизавета, младшая сестра Марии.

8 декабря 1542 года – казнь Марии Стюарт, правнучки Генриха VII Тюдора.

24 марта 1603 года – королева Елизавета I скончалась, назначив своим преемником шотландского короля Якова VI, сына Марии Стюарт, который правил Англией как Яков I.

Часть I. Обретение короны

Глава 1. Предыстория

5 января 1066 года скончался король Эдуард Исповедник, последний представитель англосаксонской Уэссекской династии. Прямых наследников Эдуард не оставил. Англосаксонская знать избрала новым королем Гарольда Годвинсона, сына эрла Уэссекса, приходившегося по материнской линии правнуком датскому королю Харальду I Синезубому. Кроме того, Гарольд был братом Эдиты, жены короля Эдуарда, так что можно сказать, что английская корона перешла в достойные родственные руки.

Но на корону заявил претензии герцог Нормандии Вильгельм II, утверждавший, что незадолго до смерти король Эдуард решил сделать его своим преемником и даже отправил к Вильгельму Гарольда Годвинсона, как наиболее влиятельного своего вассала, для принесения оммажа. Впоследствии, еще при жизни короля Эдуарда, Гарольд подтвердил правдивость сказанного Вильгельмом клятвой на святых мощах, но тем не менее занял престол. Если принять эту нормандскую версию как достоверную, то получается, что Вильгельм не захватил английский престол, а взял то, что принадлежало ему по праву. В таком случае, Тюдоры становятся единственной из англо-британских правящих династий, пришедшей к власти посредством свержения законного короля.

14 октября 1066 года в окрестностях Гастингса[3] состоялось решающее сражение между армиями Вильгельма и Гарольда. Гарольд погиб, его сторонники были разгромлены, и нормандский герцог стал править Англией как король Вильгельм I. Нормандская династия оставалась у власти до 1154 года, когда на английский престол взошел Генрих II Плантагенет, сын графа Жоффруа V Анжуйского и дочери короля Генриха I, четвертого сына Вильгельма Завоевателя. Прозвище Плантагенет, которое переводится с латыни как «росток дрока», Жоффруа V получил из-за цветка дрока, бывшего его эмблемой. Названием династии это прозвище стало много позже, при Тюдорах, и вот почему.

Старшая ветвь Плантагенетов пресеклась в 1399 году со смертью короля Ричарда II, которого сверг его двоюродный брат Генрих Болингброк, основатель Ланкастерской ветви Плантагенетов на английском престоле («династией» ее называть не очень-то правильно). Отцом Генриха был сын Джона Гонта, герцог Ланкастерский, третий (из выживших) сын короля Эдуарда III Плантагенета.

Потомки четвертого выжившего сына Эдуарда III, Эдмунда Лэнгли, герцога Йоркского, образовали ветвь Йорков, связанную с королем Эдуардом и по женской линии через его второго выжившего сына Лайонела Антверпа, герцога Кларенса. Прочие ветви для нашего повествования значения не имеют, так что их мы касаться не станем. Нам важно то, что внук Эдмунда Лэнгли Ричард, 3-й герцог Йоркский, называл себя Плантагенетом во время Войны роз, желая подчеркнуть свое родство по отцовской линии с Жоффруа V. А внучка Ричард Плантагенета Елизавета Йоркская стала матерью короля Генриха VIII Тюдора, который, по понятным причинам, очень дорожил родством с «настоящей королевской династией». Потому-то прозвище, болтавшееся без применения между Жоффруа V и Ричардом Йоркским, стало официальным названием династии.

А теперь давайте вернемся немного назад, в 1399 год, когда Генрих Болингброк[4] сверг Ричарда II и короновался под именем Генриха IV, став первым английским королем из дома Ланкастеров. Пробыв на престоле тринадцать с половиной лет, король Генрих IV передал корону своему сыну и тезке Генриху V, который стал одним из наиболее известных военачальников Столетней войны между Англией и Францией, длившейся с 1337 по 1453 год.

В 1408 году король Генрих IV решил женить своего старшего сына на французской принцессе. Этот брак должен был прекратить затянувшийся военный конфликт между Англией и Францией, которым, в идеале, предстояло объединиться под властью общего правителя, короля обоих государств. Как говорится, «что нельзя завоевать мечом, то можно заполучить при помощи брачного союза». Забегая немного вперед, скажем, что надежды короля не сбылись, но поначалу план казался блестящим.

Генрих IV умер 20 марта 1413 года. 2 июня 1420 года в кафедральном соборе Труа Генрих V женился на дочери французского короля Карла VI Валуа Екатерине и с того момента стал считаться наследником французской короны.

Екатерина, дочь короля Франции Карла VI и королевы Изабеллы Баварской, сыграла определяющую роль в истории династии Тюдоров, поскольку из ее лона вышел Эдмунд Тюдор, отец короля Генриха VII. Король Генрих V скоропостижно скончался 31 августа 1422 года в возрасте тридцати шести лет, как принято считать, от дизентерии, подхваченной им во время осады французского города Мо, находящегося к востоку от Парижа. Английская корона перешла к восьмимесячному сыну Генриха, известному как король Генрих VI. Регентом при короле-младенце стал Джон Ланкастер, 1-й герцог Бедфорд, младший брат его отца.

Генрих VI был слабовольным и недальновидным правителем, за которого думало и принимало решения его окружение. Ради поддержания выгодного для англичан мира (точнее – длительного перемирия) с Францией в 1445 году Генрих VI женился на Маргарите Анжуйской, племяннице жены французского короля Карла VII, сына Карла VI. Ожидалось, что от этого брака должен произойти прочный мир, благоприятный для обеих сторон, но французы не соглашались с территориальными претензиями англичан, предлагая им мир в обмен на возврат завоеванных земель.

В 1453 году Столетняя война завершилась поражением Англии, потерявшей почти все свои французские владения, за исключением Кале, который оставался под властью англичан до 1558 года. Неудачи во Франции ознаменовались психическим расстройством короля Генриха VI, который надолго стал безразличен ко всему окружающему. Скорее всего, то были проявления шизофрении, которую Генрих унаследовал от своего деда по матери Карла VI, заслуженно прозванного «Безумным». Безумие короля вкупе с противоречиями, накопившимися среди английской знати, привели к конфликту, известному под названием Войны [Алой и Белой] роз, в ходе которой боролись за власть Ланкастеры и Йорки. Кульминацией этой войны стало сражение, состоявшееся 22 августа 1485 года на Босвортском поле в Лестершире[5]. Король Ричард III из династии Йорков, сын Ричарда Плантагенета, потерпел поражение и был убит. Победитель – Генрих Тюдор, граф Ричмонд, сын Эдмунда Тюдора и Маргариты Бофорт, взошел на английский престол под именем Генриха VII.

Звезда Йорков закатилась, а звезда Тюдоров-Ланкастеров взошла. Да – «Тюдоров-Ланкастеров», именно так, ведь Оуэн Тюдор был женат на вдове Генриха V Ланкастера. Среди историков ходит такая шутка: «В Войне роз истребляли друг друга Ланкастеры и Йорки, а в итоге победили Тюдоры». В этой шутке скрыта историческая правда, поскольку Тюдоры имели к Ланкастерам весьма отдаленное отношение. Английская корона досталась им по древнему принципу «В борьбе обретешь ты право свое».

Напрямую Тюдоры правили Англией до 1603 года, а опосредованно продолжают править по сей день в лице своих потомков Виндзоров, одной из самых «невкусных» британских династий, интересных не столько своими представителями, сколько их женами. Но это – отдельная тема, в которую мы углубляться не станем, поскольку все хорошо в свое время[6], а наше время всецело посвящено Тюдорам и отчасти Стюартам.

Глава 2. Корни

В XIII–XIV веках самым влиятельным кланом в Уэльсе считались Тидиры из Пенминида, что на острове Англси[7], возвысившиеся благодаря службе у местного правителя Лливелина Великого и его преемников. Хорошо начав, Тидиры закончили плохо – осенью 1400 года они присоединились к антианглийскому восстанию, которое поднял знатный валлийский рыцарь Оуэн Глиндур, короновавшийся как Оуэн IV Уэльский. Королю Ричарду II удалось укрепить свою власть над Уэльсом при поддержке лояльных представителей местной знати и вообще всех валлийцев, согласных служить английской короне. Эта мудрая политика вызывала недовольство английских лордов, которым, с одной стороны, хотелось разделить валлийские земли между собой, а с другой – не хотелось чрезмерного усиления королевской власти. После того как Ричард II был свергнут Генрихом Болингброком, положение валлийцев ухудшилось, поскольку Генрих, по понятным причинам, всячески старался поддерживать английскую знать.

Непосредственным поводом к восстанию послужил конфликт между Оуэном Глиндуром и английским бароном Реджинальдом де Греем. Предметом спора были земли, которые каждая из сторон считала своими. При поддержке короля Ричарда Глиндуру удалось выиграть спор, но с приходом к власти Генриха чаша весов склонилась на сторону барона де Грея, который сумел подвести Глиндура под обвинение в измене. Ради спасения жизни и имущества Глиндуру пришлось поднять восстание, другого выхода у него не было.

Глиндур пользовался широкой поддержкой среди валлийцев, благодаря чему подавление восстания оказалось весьма сложным делом. Вдобавок в 1402 году ему удалось заключить союз с французами. Загасить пожар удалось только в 1415 году, уже при Генрихе V, который перезахоронил останки свергнутого короля Ричарда II в Вестминстерском аббатстве, со всеми положенными почестями, а повстанцам, в том числе и Оуэну Глиндуру, предложил помилование в обмен на лояльность. Глиндур то ли умер, то ли бежал куда-то, но он исчез с политической арены, а без него восстание окончательно пошло на спад.

Участие в этой авантюре стоило Тидирам владений, влияния и перспектив, поскольку они более не могли поступать на королевскую службу. Тем не менее Оуэну Тидиру в начале двадцатых годов XV века удалось получить должность при английском дворе. По поводу должности существует множество разногласий, но не так важна должность, как то, что Оуэн сумел произвести впечатление на вдовствующую королеву Екатерину Валуа. Они были ровесниками – обоим немного за двадцать. Смерть мужа-короля стала для Екатерины сильным ударом, но этот удар не лишил ее способности радоваться жизни. Вероятность второго брака королевы сильно озадачивала высшую английскую знать, поскольку из такого «мезальянса» могли проистекать большие осложнения. Проще говоря, лорд, которому удалось бы жениться на вдовствующей королеве, сильно упрочил бы свои позиции, возвысившись над остальными лордами… Валлийский дворянин, не имевший никакой поддержки в кругах знати, казался наименьшим злом, поскольку от него нельзя было ожидать каких-то опасностей.

Наиболее романтическая версия знакомства Екатерины и Оуэна гласит, что стрела Купидона вонзилась в сердце королевы, когда она увидела Оуэна купающимся в реке. Красивый юноша, погожий летний день, жажда любить и быть любимой… Обстоятельства совпали наилучшим образом и где-то около 1430 года между Оуэном Тидиром и Екатериной Валуа был заключен брак, который оставался тайной для всех вплоть до смерти Екатерины, наступившей в начале января 1437 года. Таинственность, окружавшая этот союз, дала королю Ричарду III возможность называть сыновей Оуэна и Екатерины бастардами, но Эдмунд Тюдор и его младший брат Джаспер Тюдор (так звучала на английский лад валлийская фамилия) пользовались расположением короля Генриха VI и в 1452 году были официально причислены к членам королевской семьи в качестве вероятных наследников престола. Вряд ли бастарды могли бы удостоиться чести считаться родственниками короля. Что же касается расположения, которое Генрих питал к братьям, то оно объясняется весьма просто – Эдмунд и Джаспер были для короля своими людьми, единоутробными братьями, которым он мог доверять по стечению обстоятельств и зову крови, но при этом ни тот ни другой не имели возможности претендовать на престол, так что их можно было не опасаться.

5 января 1453 года Эдмунд и Джаспер были посвящены в рыцари, а спустя два месяца братья заняли места в палате лордов. Вслед за этим палата общин обратилась к королю с просьбой официально признать графов Ричмонда и Пембрука (такие титулы получили Эдмунд и Джаспер) своими единоутробными братьями. Король охотно удовлетворил эту просьбу, но…

Но 13 октября 1453 года супруга Генриха королева Маргарита Анжуйская родила сына, которого назвали Эдуардом. Акции Эдмунда и Джаспера резко упали в цене, но тем не менее часть своего влияния при дворе братьям удалось сохранить.

К тому времени дела англичан во Франции выглядели плачевными – была утрачена даже Нормандия, которую англичане считали дважды своей – и как вотчину Вильгельма Завоевателя, и как землю, завоеванную королем Генрихом V. Вдобавок на отношении подданных к Генриху VI неблагоприятно сказывалось его психическое расстройство, периодически выводящее короля из строя на длительный срок.

В 1455 году, со сражения при Сент-Олбансе[8], начался конфликт, получивший название Войны роз. Итогом этой войны стало воцарение в 1485 году двадцативосьмилетнего Генриха Тюдора, граф Ричмонда, сына Эдмунда Тюдора и Маргарет Бофорт, отец которой был правнуком короля Эдуарда III через его сына Джона Гонта, 1-го герцога Ланкастера. Генрих появился на свет 28 января 1457 года, спустя почти три месяца после того, как его отец умер от чумы.

Шансы Генриха Тюдора на занятие английского престола были не очень-то вескими, поскольку законность его происхождения, иначе говоря – законность брака его родителей, оспаривалась политическими оппонентами. Что же касается родства с Эдуардом III по материнской линии, то Бофорты, в отличие от Йорков и Ланкастеров, не рассматривались в качестве претендентов на престол. Но тем не менее престол достался Генриху и в этом ему немало поспособствовал его предшественник – король Эдуард IV, сын Ричарда Плантагенета, 3-го герцога Йоркского, взошедший на престол 4 марта 1461 года после гибели своего тезки, единственного сына короля Генриха VI.

«Добродетельной супруге можно простить один недостаток», – гласит старинная мудрость. То же самое можно сказать и о королях. Но у Эдуарда IV, как у правителя, недостатков было много – он не смог выстроить нужные отношения с английской знатью, обострил отношения с Ганзейским союзом[9] и потерпел неудачу в очередной французской кампании. Французский король Людовик XI, сын Карла VII, откупился деньгами, сохранив корону, а также Нормандию с Гиенью[10], которые очень хотели заполучить англичане. Когда Людовика пытались упрекать в слабости или трусости, он отвечал, что смог изгнать англичан гораздо проще, чем это удавалось его отцу, уповавшему на силу меча. Компенсация в семьдесят пять тысяч экю[11] и пожизненные ежегодные выплаты Эдуарду IV в размере пятидесяти тысяч экю в глазах английской знати выглядели поражением, ведь земли дороже денег и одна Гиень, не говоря уже о Нормандии, приносила гораздо больше средств. Пьянство, превосходившее пределы того времени, когда пить воду считалось вредным для здоровья, а также выдающееся распутство тоже не добавляли Эдуарду популярности. Дошло до того, что против короля в 1478 году составил заговор его младший брат герцог Кларенс… Но тем не менее Эдуард IV усидел на престоле до своей скоропостижной кончины, наступившей 9 апреля 1483 года. Его сына и преемника короля Эдуарда V ожидала худшая участь – его сместил опекун-протектор Ричард Йоркский, герцог Глостер, вошедший в историю как король Ричард III. Ну а Ричарда III, как уже было сказано выше, сверг Генрих, сын Эдмунда Тюдора.

Фон мы обрисовали, пора приступать к рассказу о королях из дома Тюдоров. Упоминания о некоторых событиях могут повториться, но недаром же говорят, что практика делает совершенным[12].

Глава 3. Генрих VII – обретение короны

О детских годах короля Генриха VII известно мало.

Генрих Тюдор, граф Ричмонд, родился 28 января 1457 года в замке Пембрук, сохранившемся до наших дней. Его матери Маргарет Бофорт на тот момент исполнилось не то тринадцать, не то пятнадцать лет, но при этом брак с отцом Генриха Эдмундом Тюдором был для нее вторым. В детском возрасте Маргарет была выдана за Джона, сына своего опекуна Уильяма де Ла Поля, 1-го герцога Саффолка, но этот брак был аннулирован в 1453 году как несостоятельный – по существовавшим в то время правилам в брак разрешалось вступать по достижении двенадцатилетнего возраста, но не раньше. Что же касается родного отца Маргарет Джона Бофорта, 3-го графа Сомерсета, правнука короля Эдуарда III и племянника короля Генриха IV, то весной 1444 года он попал в опалу, был удален от двора и вскоре скончался при весьма туманных обстоятельствах.

После аннуляции брака король Генрих VI передал Маргарет под опеку Эдмунда и Джаспера Тюдоров. По замыслу короля, Эдмунд должен был стать мужем Маргарет, и он стал им 1 ноября 1455 года, вскоре после того, как вспыхнула Война роз, в которой Эдмунд сражался на стороне Ланкастеров. Жених был вдвое старше невесты – ему недавно исполнилось двадцать четыре года, но для того времени это был вполне приемлемый расклад. Женитьба на праправнучке короля Эдуарда III должна была укрепить позиции Эдмунда Тюдора в кругах английской знати, к чему, собственно, и стремился Генрих VI, благоволивший своим единоутробным братьям.

Вскоре после того как Маргарет забеременела, Эдмунд Тюдор попал в плен и 3 ноября 1456 года умер от чумы. Заботу о вдове и осиротевшем младенце принял на себя бездетный Джаспер Тюдор, граф Пембрук. В 1471 году, после того как Эдуард IV, первый король из дома Йорков, вернул себе престол, Тюдоры уехали в Бретань. Оуэна Тюдора уже десять лет как не было в живых – он был обезглавлен 2 февраля 1461 года по приказу Эдуарда, тогда еще носившего титул герцога Йоркского. Главой небольшого дома Тюдоров стал Джаспер, имевший все основания для того, чтобы опасаться как за свою жизнь, так и за жизнь своего племянника.

Генрих и его дядя пользовались покровительством герцога Бретани Франциска II. Формально он считался пленником, но этот статус был всего лишь уловкой, позволявшей Франциску отклонять требования короля Эдуарда о выдаче беглецов. В ноябре 1476 года, когда Франциск тяжело заболел, его окружение передало Генриха посланникам Эдуарда, но ему удалось бежать в порту Сен-Мало и укрыться в одном из местных монастырей, куда англичане не осмелились вторгнуться.

Война роз и суровость Эдуарда IV, считавшего (за редким исключением) смертную казнь единственно возможным наказанием для своих противников, существенно проредили ряды английской знати, и со временем Генрих Тюдор занял первое место среди Ланкастеров, несмотря на свое дважды сомнительное происхождение – во-первых, он был рожден в тайном браке, который признавался не всеми, а во-вторых, его мать была правнучкой Джона Гонта, которому молва записала в настоящие отцы некоего гентского мясника[13]. Слухи эти не имели подтверждения, но оказались невероятно живучими, а у времени есть такое свойство – все, что долго живет, начинает казаться истинным.

При жизни Эдуарда IV у Ланкастеров не было возможности для реванша, но всему в этом мире приходит конец. 9 апреля 1483 года Эдуард скоропостижно скончался, не дожив трех недель до своего сорок первого дня рождения. Обстоятельства его смерти неясны, но те, кто подозревают отравление, вряд ли далеки от истины, хотя более осторожные историки считают, что Эдуард умер от воспаления легких. Согласно воле покойного короля, его преемником стал двенадцатилетний сын, которого тоже звали Эдуардом, а опекуном при нем стал родной дядя Ричард, герцог Глостер. Мать юного короля Елизавета Вудвилл, происходившая из не самого знатного семейства Англии, но отличавшаяся большими амбициями, решила, что она лучше справится с управлением государством, нежели младший брат ее покойного мужа. Однако Ричарду удалось переиграть вдовствующую королеву, причем весьма элегантным образом – вдруг выяснилось, что Эдуард IV был помолвлен с леди Элеонорой Батлер, дочерью 1-го графа Шрусбери, и что эта помолвка не была расторгнута к моменту венчания покойного короля с Елизаветой Вудвилл. В результате брак с Елизаветой оказался незаконным, а рожденные в нем дети стали бастардами. Король Эдуард V автоматически лишился престола, который парламент при поддержке жителей Лондона предложил занять Ричарду, как единственному законному наследнику Эдуарда IV. 6 июля 1483 года Ричард короновался и получил третий порядковый номер.

В народе Ричард III вроде бы пользовался популярностью (так, во всяком случае, утверждают летописцы), но в кругах знати у него было много противников. В октябре 1483 года Генри Стаффорд, 2-й герцог Бекингем поднял восстание против короля, но уже 2 ноября того же года поплатился за свою опрометчивость головой. В пору подготовки восстания Елизавета Вудвилл решила выдать свою старшую дочь от Эдуарда IV Елизавету за Генриха Тюдора, чтобы объединить в одном лице симпатии Йорков и Ланкастеров. Мотивы вдовствующей королевы или незаконной вдовы короля были понятны. Ричард сверг ее сына Эдуарда, который, согласно наиболее распространенной версии, был убит в Тауэре вместе со своим младшим братом Ричардом. При таких обстоятельствах безутешная мать была готова пойти не только на союз с Ланкастерами, но и с самим дьяволом, лишь бы отомстить.

План с женитьбой на йоркской принцессе был хорош, несмотря на то что формально Елизавета считалась незаконнорожденной. Генрих принял предложение, публично поклялся в намерении жениться на Елизавете сразу же после заполучения английского престола и, при поддержке французов, начал готовиться к вторжению в Англию. Энергичный Ричард, при котором Англия быстро начала набирать утраченную было мощь, вызывал большое беспокойство у французов, которыми в то время правила принцесса Анна де Валуа, исполнявшая обязанности регента при своем малолетнем брате Карле VIII. Мы не будем останавливаться на характеристике Анны, скажем лишь, что она заслуживала данное ей прозвище «Великая Мадам».

В разгар восстания герцога Бекингема Генрих отправился в Англию с войском, преимущественно состоявшим из французских наемников, но известие о подавлении восстания и казни Бекингема вынудило его вернуться обратно в Бретань. Но отступление не означало поражения. 1 августа 1485 года Генрих Тюдор высадился в Уэльсе с четырехтысячным войском, преимущественно состоявшим из французов и отчасти из шотландцев. Место для высадки было выбрано с умом – валлийцы охотно поддержали потомка Оуэна Тюдора. А по мере приращения сторонников Генриха к нему начали присоединяться и представители английской знати, недовольные деспотизмом короля Ричарда. Сам Генрих не имел полководческого опыта, ибо ему никогда еще не приходилось воевать, но среди его сторонников был такой опытный полководец, как сорокатрехлетний Джон де Вер, 13-й граф Оксфорд, участвовавший в Войне роз на стороне Ланкастеров.

Король Ричард решил сыграть на опережение и выступил навстречу Генриху. Такое решение казалось обоснованным, поскольку войско Генриха росло с каждым днем и для Ричарда промедление было подобно смерти. Сражение между королем и претендентом на престол состоялось 22 августа 1485 года на Босвортском поле в Лестершире[14]. У Ричарда было больше войска (десять тысяч против пяти или шести тысяч сторонников Генриха), но Генрих, а если точнее, то граф Оксфорд, успел занять более выгодные позиции и распорядился своими силами гораздо умнее, чем Ричард. В результате войско Ричарда было разгромлено, а сам он пал на поле брани. Многие историки склонны считать сражение при Босворте финалом Войны роз, но на самом деле конец этой затянувшейся войне был положен 16 июня 1487 года, когда на поле близ лестерширской деревни Стоук сошлись войска короля Генриха VII и Джона де ла Поля, графа Линкольна, старшего сына Елизаветы Йоркской, сестры Эдуарда IV и Ричарда III. Упомянутому выше в связи с первым браком Маргарет Бофорт Джону де ла Полю, этот Джон приходился сыном.

Понять суть происходивших событий нельзя без знания предыстории.

В конце правления Ричарда III, после того как от тяжелой болезни (скорее всего – от туберкулеза) умер единственный ребенок Ричарда и его жены Анны Невилл принц Эдуард Миддлгемский, Джон де ла Поль был объявлен следующим по очереди претендентом на трон, поскольку он являлся ближайшим совершеннолетним родственником короля. Ричард вообще благоволил своему племяннику, осыпал его пожалованиями и всячески отличал, но при всем том после сражения при Босворте, в котором Джон участвовал на стороне своего дяди, король Генрих даровал ему прощение. Ничего удивительного в этом не было, ведь от нового короля, собиравшегося жениться на йоркской принцессе, следовало ожидать каких-то милостей по отношению к Йоркам. Да и вообще государю нужно быть выше распрей между его подданными, ведь все они – слуги одной и той же короны.

Не ко всем Йоркам король Генрих был столь снисходителен. Десятилетний Эдуард Плантагенет, 17-й граф Уорик, сын Джорджа Плантагенета, 1-го герцога Кларенса и внук Ричарда Плантагенета представлял для Генриха большую опасность как последний законный представитель дома Йорков и династии Плантагенетов по мужской линии. Казнить ребенка Генрих не стал, а заточил его в Тауэре.

Реваншистам из йоркской партии подвернулся под руку некий Ламберт Симнел, обладавший внешним сходством с королем Эдуардом V. Сходство было настолько выраженным, что в Симнеле впору было заподозрить одного из бастардов чересчур любвеобильного короля Эдуарда IV. Симнела обучили всему, что полагалось знать принцу, и подкрепили его статус признанием со стороны Маргариты, дочери Ричарда Плантагенета и супруги герцога Бургундского Карла Смелого. Маргариту Бургундскую можно назвать идейным вождем йоркистов, а реальным их предводителем был Джон де ла Поль, рассчитывавший использовать Эдуарда в качестве козырной карты. Другим козырем Джона стала поддержка Елизаветы Вудвилл, которая к тому времени успела разочароваться в своем зяте, оказавшемся слишком властолюбивым, на ее взгляд.

Надо сказать, что правление Генриха VII подверглось весьма серьезному испытанию. Он попытался было погасить мятеж, предъявив жителям Лондона в феврале 1487 года подлинного Эдуарда Уорика, но эта мера уже не могла остановить раскрученный маховик.

Концом мятежа стало поражение йоркистов при Стоун-Филде[15]. Джон де ла Поль и большинство видных сторонников йоркской партии пали на поле брани, а Ламберт Симнел попал в плен. Все ожидали, что Генрих прикажет казнить его, но король проявил милосердие – причем в весьма остроумной форме. Симнел был отправлен на королевскую кухню и со временем сделал карьеру при дворе. Умер он около 1535 года, в правление Генриха VIII.

Вернемся немного назад, к событиям, последовавшим после победы при Босворте, которую Генрих одержал в качестве законного короля. Да, именно так, поскольку датой своего восшествия на престол он объявил 21 августа 1485 года, день, предшествовавший сражению. Зачем? Затем, чтобы сам Ричард и его сторонники оказались бы изменниками, выступившими против своего законного короля, а владения изменников подлежали конфискации (недаром же говорится, что в корне всего происходящего лежат финансовые интересы).

Обещание жениться на принцессе Елизавете Генрих сдержал, предварительно восстановив ее и других детей Эдуарда IV в их законных правах. При этом со свадьбой Генрих не торопился – она состоялась только в январе 1486 года, а коронации Елизавета удостоилась только в конце 1487 года, после рождения сына Артура, названного в честь легендарного кельтского короля, предводителя рыцарей Круглого стола. Таким образом Генрих продемонстрировал гордость своими валлийскими корнями[16], а также выразил надежду на то, что правление его дома будет столь же славным, что и правление короля Артура (в существовании которого большинство современных историков обоснованно сомневаются).

Пышные крестины Артура подчеркнули единство Ланкастеров и Йорков, отраженное в королевском гербе, где белые розы были соединены с алыми в один цветок. Крестным отцом принца стал Джон де Вер, 13-й граф Оксфорд, один из наиболее видных Ланкастеров, а крестной матерью – вдовствующая королева Елизавета Вудвилл, представлявшая дом Йорков. Никто тогда не мог знать, что судьба отпустила Артуру недолгий срок жизни. Все, и в первую очередь – король, видели в нем наследника престола, в жилах которого кровь Ланкастеров смешалась с кровью Йорков, чтобы положить конец былой вражде.

Угли этой вражды продолжали тлеть. В 1490 году при бургундском дворе объявился не кто иной, как Ричард, младший сын Эдуарда IV, которого «признала» герцогиня Маргарита. Ричард рассказывал, что его брат, король Эдуард V, был убит, а сам он остался в живых по причине своего малолетства – Тюдорам-де не хотелось обагрять свои руки кровью невинного младенца. Самозванец был принят не только при бургундском, но и при французском дворе, несмотря на пункт мирного договора, по которому король Карл VIII обязывался не оказывать поддержки врагам Генриха VII. Но разве мог французский король упустить еще одну возможность посеять раздор на английской земле?

К шестому году правления Генрих VII успел хорошо укрепить свою власть, но воскресший из небытия принц Ричард внушал королю сильное беспокойство. Настолько сильное, что за поимку самозванца была назначена невероятно высокая награда в тринадцать тысяч фунтов! А самозванец тем временем был принят и при дворе императора Священной Римской империи Максимилиана I, который был отцом бургундского герцога Филиппа I (он же – Филипп I Австрийский). Признание со стороны двух могущественных европейских держав много значило, но свои претензии лже-Ричарду предстояло отстаивать в Англии, а не на континенте. А в Англии у него дела пошли не лучшим образом. 3 июля 1495 года лже-Ричард высадился в Кенте[17] с небольшим отрядом наемников, надеясь на то, что ему удастся поднять народ против Генриха, но этим надеждам не суждено было сбыться. Жители Кента предпочли сохранить верность королю Генриху, войска которого вынудили самозванца отступить в Ирландию, а затем – в Шотландию, к королю Якову IV Стюарту.

Яков вел свою политическую игру, главной ставкой в которой был союз с Испанией. Претендент на английский престол пришелся шотландскому королю весьма кстати. Для того, чтобы покрепче привязать лже-Ричарда к себе, Яков женил его на своей родственнице леди Кэтрин Гордон, которая, по свидетельству современников, отличалась невероятной красотой. При поддержке Якова IV лже-Ричард в сентябре 1496 года вторгся в Нортумберленд[18], располагая гораздо бо́льшими силами, чем при высадке в Кенте, но и в этот раз не смог поднять англичан против короля.

Не имея возможности подчинить Шотландию своей власти, король Генрих сделал оригинальный ход, предложив Якову жениться на своей старшей дочери Маргарет, которой на тот момент шел восьмой год. Этот брак открывал перед Стюартами возможность законного получения английской короны при отсутствии наследников у английского короля, что в конечном итоге и произошло. Окружение Генриха выступало против династического союза двух корон, но Генрих не видел ничего плохого в том, что в будущем английский престол может занять шотландец, ведь Англия все равно, при любых обстоятельствах, будет стоять выше Шотландии.

Яков принял предложение. Первым шагом к союзу Англии и Шотландии стало заключение пятилетнего мирного договора, сопровождавшееся высылкой лже-Ричарда, которому пришлось отбыть в Ирландию. В сентябре 1497 года неугомонный самозванец предпринял очередную попытку вторжения во владения английского короля – на сей раз в Корнуолле[19], но снова был разгромлен и на этот раз попал в плен. Выяснилось, что он фламандец и его настоящее имя Перкин Уорбек.

Там, где это было возможно, Генрих VII предпочитал обходиться без казней. Все ожидали, что Уорбек, доставивший королю столько неприятностей, будет показательно казнен, но самозванец признался в обмане, изобразил раскаяние и король оставил его в живых. Более того, Уорбек жил не в темнице, а при дворе, правда – под строгой охраной. Весной 1499 года он попытался бежать, но был схвачен и помещен в Тауэр, где вошел в сговор с содержавшимся там Эдуардом Плантагенетом, 17-м графом Уориком (выше о нем уже было упомянуто). Уорбек планировал очередной побег и новое выступление в образе принца Ричарда, а граф Уорик обещал ему поддержку вассалов своего отца. Заговор был раскрыт в ноябре 1499 года и на сей раз Уорбека повесили, а графу Уорику, сообразно его высокому положению, отрубили голову. Так, на рубеже XV и XVI веков были устранены все угрозы, исходившие от Йорков. Прямых законных потомков Плантагенетов по мужской линии больше не оставалось, карты короля Эдуарда V и принца Ричарда были разыграны, а «воскрешение» Ричарда III не представлялось возможным, поскольку перед захоронением в церкви монастыря Грейфрайерс его тело выставлялось на всеобщее обозрение в Лестере[20].

Символизм играет в политике важную роль. Борьба за символы и образы имеет такое же значение, как и борьба за власть. В конце октября 1494 года трехлетний принц Генрих, второй сын Генриха VII, получил от отца титул герцога Йоркского. Этот титул вошел в обиход в августе 1385 года, когда король Ричард II пожаловал его своему дяде Эдмунду Лэнгли. Король Эдуард IV сделал герцогом Йоркским своего второго сына Ричарда, а король Генрих VII превратил пожалование титула второму принцу в традицию, которая существует по сей день. Таким образом, принц Генрих, будущий король Генрих VIII, стал формальным главой дома Йорков, на что имел право и по крови, поскольку к этому дому принадлежала его мать.

В завершение этой главы можно сказать о Генрихе VII следующее.

Первое – он умел ждать и умел воспользоваться моментом.

Второе – у него не кружилась голова от побед; завоевав престол, он сумел усидеть на нем в сложной ситуации, когда все соседи были против него, а внутри страны, в ожидании лучшего часа, затаились уцелевшие сторонники Йорков.

Третье – он умел мыслить масштабно, как и положено государю, и мог жертвовать личными амбициями ради блага государства. Согласитесь, что далеко не каждый правитель способен предложить злейшему врагу руку своей дочери.

Четвертое – он не был жестоким и кровожадным, несмотря на то что вырос в сложной обстановке, когда неожиданный удар мог последовать с любой стороны (жизнь под гнетом постоянной опасности развивает в человеке подозрительность, которая служит лучшей почвой для жестокости).

Знакомство с королем Генрихом VII будет продолжено в следующей главе. Заодно мы познакомимся поближе с королевской семьей и узнаем, как было посеяно зерно, из которого впоследствии выросла англиканская церковь.

Глава 4. Любезный джентльмен из Уэльса

Современники описывали Генриха VII как стройного энергичного человека, невысокого, голубоглазого, с бельмом на левом глазу, которое лишало взгляд короля четкой направленности и вызывало смятение у тех, на кого он смотрел. «Внешне он был привлекателен, чуть выше среднего роста, хорошего телосложения, но худощав, – пишет Фрэнсис Бэкон[21] в своей “Истории правления короля Генриха VII”. – Его лицо выражало благочестие, что делало его немного похожим на монаха: не будучи отчужденным и замкнутым, оно не было и подкупающим и приятным, а скорее принадлежало человеку благожелательному. Однако оно проиграло бы под кистью художника, ибо выглядело всего лучше, когда он говорил».

Генрих VII отличался большим религиозным рвением. Он не пропускал ни одного богослужения и был верным мужем. Мы знаем только об одном, и то условном, бастарде Генриха – Роланде де Вельвиле, рожденном «некоей бретонской леди, чье имя осталось неизвестным», во время пребывания будущего короля в Бретани. Кто был безгрешным в юности, может упрекнуть Генриха Тюдора, а всем остальным лучше будет вспомнить свои похождения. К тому же наличие добрачных детей свидетельствовало о хорошем здоровье и качественной репродуктивной функции, что было немаловажно для любого правителя, ведь если для обычного человека продолжение рода является сугубо личным делом, то у правителей оно приобретает государственное значение – наличие законных наследников обеспечивает стабильность правления.

Мы никогда не узнаем, было ли благочестие Генриха искренним или же напускным, но тем не менее оно стало одним из основных достоинств первого короля из династии Тюдоров. Другим важным достоинством была рачительность. Всячески стараясь наполнять казну, в том числе и за счет высоких штрафов, налагаемых на провинившихся дворян, король тратил на себя весьма мало и старался держать все расходы двора под контролем. Роскошь пришла к Тюдорам только при Генрихе VIII, а его отец жил как феодал средней руки – не бедствуя, но и не швыряясь деньгами. Лишние расходы король мог позволить себе только в представительских целях, для того чтобы поразить своим величием подданных и иностранных гостей. Так что читая старинные отчеты о стоимости нарядов королевской семьи и ее слуг, надо отделять зерна от плевел – отличать представительские траты от обыденных. Но для интересующихся нужно сказать, что в начале своего правления, то есть – в самое сложное время, когда многое зависело от производимого впечатления, король Генрих тратил на одежду более двух с половиной тысяч фунтов в год. Конвертация денег во времени – занятие неблагодарное, ибо все обстоятельства учесть никогда не удастся и результат всегда окажется условно-приближенным, но применительно к ценам нынешнего времени эта сумма адекватна двум миллионам фунтов, вот как-то так.

К тому, что уже было сказано, можно добавить образ заботливого отца и верного супруга… Но никто не идеален, и наряду с достоинствами у каждого есть недостатки. Авторы, склонные все изображать в розовом свете, обычно упрекают Генриха VII в чрезмерном пристрастии к азартным играм и двойных стандартах. Король любил играть в карты и, бывало, много проигрывал, но при этом своим подданным он играть в азартные игры запрещал. Ослушавшимся грозили солидные штрафы, однако же на деле запрет действовал только в отношении простолюдинов, а дворяне спокойно «управляли мастями»[22], беря пример с короля.

К слову будь сказано, Генрих проводил свободное время не только за карточным столом. Известно, что он играл в подобие современного тенниса, более известного под своим французским названием «жё-де-пом»,[23] и вроде бы, играл неплохо.

Но азарт был далеко не главным недостатком Генриха. Главными его недостатками были алчность и пренебрежение законами. Дабы не быть заподозренным в преувеличениях или искажениях фактов, автор предоставляет слово Фрэнсису Бэкону, родившемуся в 1561 году, когда память о делах Генриха VII была совсем свежа. «В короле обнаружилась склонность, – пишет Бэкон, – которую впоследствии вскормили и разожгли дурные советники и министры, вследствие чего она обернулась позором его времени, а именно его пристрастие выжимать деньги из кошельков подданных путем конфискаций по уголовным законам. В то время она привела людей в еще больший трепет, ибо они ясно увидели, что это не вызвано необходимостью, а вытекает из характера короля, так как он тогда купался в богатстве, получив деньги по миру с Францией, добровольные приношения подданных и богатую добычу от конфискации имущества лорда-камергера и многих других. Первым из дел такого рода было рассмотрено дело лондонского олдермена[24] сэра Уильяма Кейпела, которому по разным уголовным законам присудили уплатить две тысячи семьсот фунтов, но он помирился с королем на тысяче шестистах».

В 1487 году король Генрих создал чрезвычайный суд, получивший название «Звездной палаты». Принято связывать это название с позолоченными звездами на потолке зала, в котором собирался суд, но есть и другие версии происхождения этого поэтичного названия: возможно, что изначально палата называлась «Охраняемой», а не «Звездной»[25]. Будучи комитетом королевского Тайного совета, Звездная палата могла выносить любые приговоры, за исключением смертных, по своему усмотрению, не сильно утруждаясь оценкой доказательств вины подсудимых.

Для защиты своих личных имущественных прав Генрих учредил при Звездной палате Совет знатоков права, в котором заправляли делами Эдмунд Дадли и Ричард Эмпсон. «А так как орудия для желаний и прихотей короля найти всегда легче, нежели для служения и чести, – пишет Бэкон, – то он в своих целях, вернее, свыше своих целей, привлек двух исполнителей, Эмпсона и Дадли, слывших в народе королевскими кровососами и обиралами, – мужей беззастенчивых, равнодушных к дурной славе и к тому же получавших свою долю хозяйского дохода. Дадли был хорошего роду и красноречив, один из тех, кто способен благопристойной речью выставить в добром свете любое ненавистное дело. Эмпсону же, сыну решетника, главное было добиться своего, не важно какими средствами. Итак, эти двое, по образованию юристы и тайные советники по должности… обратили закон и правосудие в источник бедствий и средство грабежа. У них было обыкновением обвинять подданных в различных преступлениях, придерживаясь поначалу видимости закона; когда же в суд поступал иск, они тотчас же приказывали заключить ответчика в тюрьму, однако проходили разумные сроки, а его не призывали держать ответ, но подолгу томили в темнице и с помощью разнообразных ухищрений и запугиваний вымогали огромный штраф или выкуп, говоря при этом о полюбовном соглашении и смягчении наказания. Под конец же, предъявляя обвинение, они перестали соблюдать даже видимость правосудия, а рассылали предписания схватить людей и доставить их к себе на дом, где заседал чрезвычайный суд, состоявший из них самих, да кое-кого еще, и посредством одного лишь допроса, без присяжных, вершили скорую расправу, присвоив себе право разбирать как иски короны, так и гражданские тяжбы. К тому же они распространяли королевскую власть на земли подданных… Лицам, пребывающим под опекой короля, далее по достижении совершеннолетия не позволялось вступить во владение их землями, иначе как по внесении огромного выкупа, много превосходившего любые разумные ставки.

Кроме того, они досаждали людям совершенно безосновательными исками по поводу нарушения границ королевских землевладений. Людям, объявленным вне закона за совершенные ими преступления, предоставлялась возможность получить помилование лишь ценой уплаты чудовищных сумм денег; гонители настаивали на строгом соблюдении закона, который в таких случаях предписывает конфискацию имущества. Более того, вопреки закону и здравому смыслу они утверждали, что объявленные вне закона должны понести наказание, предоставив королю в пользование на целых два года половину своих земель и рент. Они также запугивали присяжных, заставляя тех выносить требуемые вердикты, если же те ослушивались, заключали в тюрьму и штрафовали… Однако главным их орудием были уголовные законы; тут уж они не щадили ни великого, ни малого, не разбирались, применим закон или не применим, в силе он или устарел, пуская в ход все новые и старые статуты, притом что многие из них были приняты скорее ради устрашения, чем для строгого их применения. Под рукой у них всегда была толпа доносчиков, сыщиков и лжесвидетелей, так состряпать можно было что угодно: и состав преступления, и обвинительное заключение».

Что можно сказать в оправдание Генриха? Англия, разоренная во время Столетней войны и Войны роз, требовала больших вложений для восстановления хозяйства, а финансовый «кнут» позволял королю держать дворянство в подчинении. Но ни один правитель не вправе допускать попрания собственных законов. Беззаконие – это путь в бездну.

А теперь давайте рассмотрим зерно, из которого впоследствии выросла англиканская церковь. Королю Генриху, как воздух, был нужен союз с какой-то могущественной европейской династией. На Францию надеяться не приходилось, поскольку французы действовали по принципу «разжигай угли до тех пор, пока все не сгорит» и могли поддерживать только тех, кто сеял раздор на английской земле. Священная Римская империя германской нации[26] тоже не годилась в союзники по ряду причин, так что оставалась только Испания, возникшая в 1492 году в результате объединения королевств Арагон и Кастилия. Вскоре после рождения принца Артура начались переговоры о его брачном союзе с Екатериной Арагонской, дочерью Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской. Этот союз был оформлен договором, подписанным 27 марта 1489 года в испанском городе Медина-дель-Кампо. Если Генриху хотелось ускорить события – он настаивал на немедленном переезде трехлетней принцессы в Лондон – то Фердинанд с Изабеллой заняли выжидательную позицию. Династический союз с английской короной – дело стоящее, только сначала нужно убедиться в том, что корона крепко держится на голове отца жениха.

Корона удержалась на голове Генриха VII, и в начале октября 1501 года инфанта[27] Екатерина, которой шел шестнадцатый год, прибыла в Англию, где ей была оказана весьма теплая встреча. 14 ноября того же года в лондонском соборе Святого Павла состоялось венчание Екатерины и Артура, после которого счастье молодоженов продлилось недолго – 2 апреля 1502 года принц Артур скончался, скорее всего, от какого-то инфекционного заболевания. Известно, что Екатерина болела одновременно с мужем, но выздоровела. Большинство историков считают, что принца погубила английская потливая горячка, болезнь, о которой нам не известно ничего, кроме симптомов, описанных в старинных летописях. Фрэнсис Бэкон описывал ее следующим образом: «Болезнь эта была скоротечной как в каждом отдельном случае заболевания, так и в смысле длительности бедствия в целом. Если заболевший не умирал в течение двадцати четырех часов, то благополучный исход считался почти обеспеченным… Это была чума, но, по всей видимости, не разносимая по телу кровью или соками, ибо заболевание не сопровождалось карбункулами, багровыми или синеватыми пятнами и тому подобными проявлениями заражения всего тела; все сводилось к тому, что тлетворные испарения достигали сердца и поражали жизненные центры, а это побуждало природу к усилиям, направленным на то, чтобы вывести эти испарения путем усиленного выделения пота. Опыт показывал, что тяжесть этой болезни связана скорее с внезапностью поражения, чем с неподатливостью лечению, если последнее было своевременным… Эту болезнь считали не заразной, а вызываемой вредными примесями в составе воздуха, действие которых усиливалось за счет сезонной предрасположенности; о том же говорило и ее быстрое прекращение»[28].

По брачному договору приданое Екатерины составляло двести тысяч золотых монет. Половина этой суммы была выплачена при бракосочетании, пятьдесят тысяч принц Артур (точнее, король Генрих) должен был получить в течение полугода, а в следующем полугодии следовало произвести окончательный расчет. Поскольку муж рано умер, затею с династическим союзом английской и испанской корон следовало считать неудачной. Фердинанд потребовал от Генриха вернуть выплаченную половину приданого и выделить Екатерине долю, положенную вдове старшего принца. Пока шли переговоры, Екатерина жила при английском дворе под опекой свекрови, которая забеременела через месяц после смерти Артура – отняв одного ребенка, Бог послал королевской чете другого, но лучше бы Он этого не делал. Беременность протекала тяжело, роды, состоявшиеся 2 февраля 1503 года, были преждевременными, да вдобавок, насколько можно судить по дошедшим до нас сведениям, осложнились родильной горячкой. Девочку, которую родила королева, назвали Екатериной. Екатерина умерла 10 февраля, а назавтра, в свой тридцать седьмой день рождения, скончалась королева Елизавета. Король Генрих тяжело переживал смерть своего первенца, но смерть жены стала для него еще более сильным ударом. Шесть недель король провел в уединении в Ричмондском дворце[29], своей летней резиденции. От пережитых потрясений у Генриха обострился туберкулез, который и свел его в могилу спустя шесть лет.

Елизавета Йоркская родила Генриху VII троих сыновей и четверых дочерей. Шестой по счету ребенок и третий сын Эдмунд, появившийся на свет в феврале 1499 года, скончался на втором году жизни от неизвестной причины. Также в детстве умерли вторая дочь Генриха и Елизаветы, названная в честь матери, и Екатерина, последняя из детей королевской четы. Четверо выживших из семи рожденных – это вполне хороший расклад по тем временам, бывало и хуже.

Ко двору и к делам правления Генрих вернулся лишь в апреле 1503 года. Король сильно сдал, на лице его появились морщины, а в волосах – седина. Осанка уже не была горделивой, а движения утратили былую энергичность. Но в душе король оставался прежним азартным игроком, нацеленным на победу. Сорокашестилетний Генрих (а в то время после сорока пяти лет человек считался стариком) решил жениться на своей семнадцатилетней невестке-вдове. Вряд ли доминирующую роль в этом намерении играла страсть, ведь для правителей на первом месте стоят политические интересы. Генриху попросту не хотелось упускать выгодный династический союз, а также недополученную часть приданого.

Родителей Екатерины, и в первую очередь – ее мать, которая играла в браке ведущую роль, Генрих совершенно не устраивал в качестве жениха. Ничего личного – просто политика. Изабелла и Фердинанд опасались, что юная Екатерина не сможет влиять на Генриха, побуждая его действовать в интересах испанской короны, а раз так, то брак терял свой политический смысл для испанского двора. Да и сама Екатерина не горела желанием выходить замуж за свекра-короля.

Изабелла Кастильская предложила в жены Генриху неаполитанскую королеву Иоанну. «Иоанне было двадцать шесть лет, и все считали ее красавицей, – пишет Бэкон. – В семнадцать лет, всего через несколько месяцев после брака со своим племянником Фердинандом, она овдовела и больше не вышла замуж». Генрих наживку проглотил. Через два года венецианский посол Виченцо Квирини сообщал, что получил «абсолютно точные сведения о том, что король Англии решил заключить брак с юной королевой Неаполя, племянницей короля Испании; и что он уже послал к ней в Валентию своих посланников; сомнение вызывает лишь то, примет ли она предложение». С Иоанной у Генриха не сложилось, да и с другими кандидатками тоже – он так и умер вдовцом, а Екатерина Арагонская вышла замуж за младшего брата своего покойного мужа принца Генриха уже после того, как он взошел на престол.

Венчание короля Генриха VIII и Екатерины Арагонской состоялось 11 июня 1509 года, спустя три месяца после смерти Генриха VII. Невесте шел двадцать пятый год, а жениху вскоре должно было исполниться восемнадцать. Запомним одно обстоятельство – в июне 1529 года Екатерина поклянется на Библии в том, что до брака с Генрихом была «непорочной девицей, не знавшей мужа». В то же время некоторые люди из окружения принца Артура, в частности – его камердинер Уильям Томас и его кузен Морис Сент-Джон, объясняли кончину принца чрезмерным рвением на супружеском ложе. Обычно от чрезмерного рвения умирают в пожилом возрасте, но в жизни бывает всякое… Кому верить – приближенным принца или благочестивой испанской инфанте, которая ни в коем случае не могла принести ложную клятву на Священном Писании, ведь подобный поступок обрекал ее душу на вечные муки в аду? Ответьте на этот вопрос самостоятельно, сообразно вашим представлениям.

Итак, зерно было брошено в почву, осталось дождаться всходов. Но о всходах будет сказано в следующей главе, посвященной королю Генриху VIII, а пока что мы ведем разговор о его отце, которого оппоненты называли «джентльменом из Уэльса». В слове «джентльмен» нет ничего оскорбительного, даже наоборот, но в данном случае оно было призвано подчеркнуть «простецкое» происхождение короля, ведь между джентльменом и высокородным членом правящего дома лежит пропасть. Можно перекинуть через эту пропасть свой меч, но люди все знают и помнят… А еще Генриха VII называли «любезным», потому что в любой ситуации король предпочитал вести себя тактично, с соблюдением приличий. И это было правильно, ведь венценосной особе не подобает выставлять напоказ свои чувства, как это делают простолюдины.

Генрих VII скончался в Ричмондском дворце 21 апреля 1509 года. Объявление о смерти короля задержали на два дня, и за это время произошло подобие государственного переворота – члены королевского Тайного совета, от которых можно было ожидать чего угодно, оказались в Тауэре. Сам совет не был ликвидирован, просто новому королю требовались новые советники, а его окружению хотелось свести счеты с ненавистными угнетателями, которые, по выражению одного из современников, «душили благородных людей веревкой, свитой из монет». Принца Генриха провозгласили королем до объявления о смерти его отца, так было спокойнее, хотя на престол никто больше не мог претендовать.

9 мая Генриха VII похоронили в соборе Святого Павла. Траурная процессия выглядела впечатляюще – тело короля сопровождали около полутора тысяч плакальщиков и семьсот знаменосцев. Если Любезный джентльмен из Уэльса мог видеть свои похороны из потустороннего мира, то он явно остался довольным – о лучшем завершении жизненного пути нельзя было и мечтать.

При Генрихе VII в Англии началось зарождение капитализма – феодальные отношения стали постепенно заменяться капиталистическими. «Он [Генрих VII] издал… законы о поддержании торговли тканями и о сохранении шерсти внутри королевства, – пишет Бэкон, – и, мало того, еще и об ограничении цен на ткани, установив одну цену для более тонкой, другую для более грубой ткани. Я упоминаю об этом как потому, что это было редким делом – устанавливать цены законодательным путем, особенно на наши отечественные товары, так и ввиду мудрости, с которой составлен этот акт, не предписывающий цен, но задающий предел, которого они не должны превышать, так чтобы суконщик мог торговать в соответствии со своими возможностями».

Еще одним важным достоинством Генриха VII стала его любовь к просвещению. Король поддерживал университеты, в которые приглашал ведущих мыслителей того времени, поощрял географические открытия, спонсировал книгопечатание. Можно сказать, что Генрих привел Англию из темного Средневековья к светлому Возрождению[30]. Ну и вообще, при всех недостатках его правление было стабильным, а для истерзанной многолетними войнами Англии стабильность являлась лучшим из лекарств. Многие историки считают Генриха VII лучшим правителем из дома Тюдоров, и они в какой-то мере правы, ведь определения зависят от критериев. Если в качестве основного критерия принять стабильность и покой, то Генрих VII и впрямь окажется лучшим. Он превратил истерзанную многолетними раздорами страну в сильное и процветающее государство. Генрих VIII мог только радоваться наследству, полученному от отца. Вернее – должен был радоваться.

Часть II. Генрих VIII и перемены в Англии

Глава 5. Генрих VIII, начало правления

Королю Генриху VIII повезло дважды. Во-первых, он взошел на престол на пороге своего восемнадцатилетия, когда, с одной стороны, вся жизнь еще впереди, а с другой – человек уже не ребенок и способен взять бразды правления в свои руки. Во-вторых, впервые за многие годы никто не пытался отнять престол и корону у нового короля.

«Юный король в возрасте около восемнадцати лет, ростом, силой, сложением и чертами был одним из красивейших людей своего времени, – пишет о Генрихе VIII Бэкон. – Будучи склонен к наслаждениям, он, однако, жаждал и славы; так что в душе его был открыт путь через славу к добродетели. Не лишен он был и знаний, хотя и уступал в этом отношении своему брату Артуру. У него никогда не было ни малейших обид, разногласий или зависти по отношению к его отцу, королю, которые могли бы дать повод к изменениям при дворе или в совете при восшествии на престол нового государя; все свершилось в полном спокойствии. Он был первым наследником и Белой, и Алой розы; так что в королевстве не осталось теперь недовольных партий, и сердца всех обратились к нему; и не только сердца, но и взоры, ибо он был единственным сыном в королевском семействе. У него не было брата, а второй ребенок хотя и радует королей, но слегка отвлекает взоры подданных. То, что он был уже женат в столь юном возрасте, обещало скорое появление наследника короны. К тому же не было королевы-матери, которая могла бы как-то вмешиваться в дела правления или сталкиваться с советниками в борьбе за власть, пока король предается наслаждениям. Не было ни одного выдающегося или могущественного подданного, который мог бы затмить или заслонить собой фигуру короля. Что же касается народа и государства в целом, то они пребывали в состоянии того смиренного повиновения, которое должно было ожидать от подданных, проживших почти двадцать четыре года под властью столь благоразумного короля, как его отец, пришедший к власти не без помощи меча, проявивший столько мужества в отстаивании королевских прав и всегда победоносный при подавлении народных бунтов и мятежей. Корона, чрезвычайно богатая и усеянная драгоценностями, и королевство, обещавшее стать столь же богатым в ближайшее время. Ибо не было войн, не было голода, не прекращалась торговля; корона, правда, высасывала чересчур много, но теперь, когда она была полна и на голове у юного короля, можно было надеяться, что она будет требовать меньше. Наконец, он унаследовал репутацию отца, высоко стоявшую во всем мире. Он состоял в тесном союзе с двумя соседними государствами, некогда давним врагом и давним другом, Шотландией и Бургундией. У него были мирные и дружеские отношения с Францией, обеспеченные не только договором и союзом, но и тем, что Франция не имела ни нужды, ни возможности вредить ему, если учесть, что планы французского короля целиком были направлены на Италию[31]. Так что можно с полным правом сказать, что едва ли когда-нибудь встречалось столь редкое совпадение примет и предвестников счастливого и процветающего царствования, какое теперь находили в этом юном короле, названном в честь отца Генрихом VIII».

Сразу же по вступлении на престол Генрих VIII женился на Екатерине Арагонской, с которой он был обручен еще при жизни отца. Бракосочетание предшествовало коронации. Такая спешка объяснялась желанием Генриха взойти на престол женатым мужчиной, а не восемнадцатилетним юношей – второй король из династии Тюдоров смолоду привык просчитывать все свои шаги. Статус зятя могущественного испанского короля Фердинанда II тоже придавал Генриху веса. Кроме того, династический союз с Испанией обеспечивал королю поддержку императора Священной Римской империи Максимилиана I, связанного с Фердинандом двойным браком их детей[32].

Что же касается Екатерины, то после семи лет вдовства и неопределенности она наконец-то была вознаграждена за все свои страдания. Слово «страдания» здесь вполне к месту, поскольку Генрих VII не был щедр по отношению к невестке-вдове, а в середине 1505 года, вскоре после кончины Изабеллы Кастильской, принц Генрих, подстрекаемый отцом, опротестовал помолвку, после чего Екатерина перестала получать содержание из казны и бедствовала до тех пор, пока отец не прислал ей денег. Поводом для едва не состоявшегося разрыва было нежелание Фердинанда выплачивать оставшуюся часть приданого дочери, но, к счастью, незадолго до смерти Генриха VII Фердинанд согласился произвести полный расчет, и свадьба состоялась. Теперь дело было за наследниками, здоровыми дееспособными сыновьями, наличие которых существенно укрепляет положение правителя.

Июнь 1509 года выдался праздничным. 11 июня состоялась свадьба Генриха и Екатерины, 24 июня в Вестминстерском аббатстве прошла их коронация, а 28 июня Генриху исполнилось восемнадцать лет. Правда, в то время Англия была католической страной, а у католиков принято отмечать только дни рождения святых, но скоро ситуация изменится, и после Реформации англичане начнут отмечать дни своего появления на свет. Восемнадцатилетний король формально не считался совершеннолетним, поскольку совершеннолетие по традициям того времени наступало в двадцать один год. В первые два года царствования Генриху помогали управлять государством лорд-канцлер и архиепископ Кентерберийский Уильям Уорхэм, а также епископ Винчестерский Ричард Фокс, занимавший должность лорда – хранителя Малой печати[33]. Есть свидетельства того, что Фоксу Генрих VIII доверял больше, чем Уорхэму.

В пространной оде, написанной по случаю коронации Генриха VIII, Томас Мор[34] возвещает «конец рабства и начало свободы»:

 

Знать, что недавно была в подчиненье подонков народа,

Знать, что так долго была только названьем пустым,

Голову ныне подъемлет, гордится таким властелином, —

И справедливо она может гордиться теперь…

Прежде сокрытые страхом в убежищах тайных богатства

Ныне владелец любой рад и дерзает явить.

О, сколько радости видеть, что столько воров и немало

Рук загребущих теперь тщетно добычи хотят!

Нет в том вины никакой (а была она прежде немалой),

Чтобы добром обладать, нажитым честным путем.

Страх не шипит уже больше таинственным шепотом в уши, —

То миновало, о чем нужно молчать и шептать.

Сладко презреть клевету, и никто не боится, что ныне

Будет донос, – разве тот, кто доносил на других.

Значит, все сходятся здесь – пол и возраст любой, и сословье:

Нет опасений у них, чтобы скрываться в домах… [35]

 

Можно представить, насколько тяготила подданных внутренняя политика короля Генриха VII, если в оде, посвященной коронации его сына, выказывается такая радость по случаю «конца рабства». Отголоски прошедших времен слышны и в восхвалении молодого короля:

 

Мы восторгаемся так потому, что владеем свободой

И что опасности, страх, боль и утраты ушли,

Что возвратились сюда мир и польза, и смех, и веселье,

Что с этих пор на виду принцепса доблесть у всех…

Ибо добро, что иные лишь в старости поздней свершили,

Тотчас же он совершил в первый вступления день.

Схваченных тотчас он ввергнул в оковы.

Любой, кто недавно

Умыслом злобным своим вред государству чинил,

Тот, кто доносчиком был, укрощается ныне в оковах,

Чтобы он сам претерпел зло, что другим причинял.

Он для торговли моря отверзает. И если торговец

Был притесняем, теперь малый он платит налог.

Бывшее долго в презренье сословье людей благородных

В первый правления день древнюю честь обрело.

Должности все в государстве, которые прежде негодным

В откуп давались, раздал людям достойнейшим он…

 

После смерти принца Артура Генрих VII постарался как можно лучше подготовить своего сына к управлению государством. Генрих-младший получил основательное образование, был хорошо развит физически, серьезно увлекался музыкой, причем не только как исполнитель, но и как сочинитель. Любимым развлечением Генриха была охота, на которой двухметровый молодец, сидевший на крупном коне, выглядел истинным Одином[36]. В рукопашном бою, фехтовании и стрельбе из лука Генрих достиг не меньших успехов, правда отец не позволял ему участвовать в турнирах, где недолго было получить увечье, а то и погибнуть. Правда, спустя некоторое время после коронации Генрих попытался принять участие под вымышленным именем в первом устроенном им турнире, но инкогнито короля было раскрыто с первого взгляда на его исполинскую фигуру. Тем не менее королю было с кем оттачивать свои боевые навыки, но соперники вели себя с осторожностью, и это не всегда нравилось королю, всецело отдававшемуся любому делу, будь то поединок, музицирование, охота или застолье.

Казалось, что вернулись благословенные времена короля Артура, и никто не мог предположить, что спустя четверть века автор хвалебной оды будет обезглавлен по приказу своего короля, что король скандальным образом аннулирует брак с Екатериной, и что к 1540 году в Англии не останется ни одного действующего монастыря…[37] «Tempora mutantur, et nos mutamur in illis»[38], – говорили древние мудрецы. Временам положено меняться, но плохо, когда они меняются к худшему, и когда перемены происходят слишком часто.

Первый тревожный звонок прозвучал вскоре после коронации, когда Генрих получил послание от французского короля Людовика XII. Послание было ответом на письмо, отправленное от имени Генриха его наставниками-епископами. Уорхэму и Фоксу то ли не хотелось отвлекать короля от празднеств по случаю свадьбы и коронации, или же они просто хотели поставить короля перед фактом. Подобно своим предшественникам, Генрих считал некогда завоеванные англичанами земли по ту сторону Ла-Манша своим владением, находившимся под французской оккупацией. Заключение окончательного мирного договора с Францией означало отказ от территориальных претензий, и Генрих воспринял инициативу своих опекунов как предательство интересов английской короны. Буря была сильной, сановники получили выволочку, но остались при своих головах и своих должностях.

Скажем прямо, что молодой король не испытывал особой склонности к делам правления, предпочитая проводить дни, а зачастую и ночи, в развлечениях. Недостатка в средствах он не испытывал, поскольку отец оставил ему более миллиона с четвертью фунтов и хорошо отлаженную систему наполнения казны. Однако же недаром говорится, что нет моря, которого нельзя вычерпать при должном старании. Молодой король тратил деньги не считая и не раздумывая, в результате чего спустя несколько лет оказался в затруднительном положении. Но пока еще жизнь его была похожа на бесконечный праздник. К месту можно вспомнить и другую старинную мудрость – «У отца-скряги сын может оказаться мотом». Если основатель династии Тюдоров облачался в роскошные одежды только по случаю, то сын носил их постоянно и обильно украшал драгоценными пуговицами, шитыми лентами и прочими атрибутами богатства. Генрих VIII гордился своей могучей статью и всячески старался подчеркнуть ее при помощи подплечников, надевания одной одежды поверх другой и прочих ухищрений, превращавших его из рослого и хорошо сложенного (по молодости) мужчины в истинного богатыря. Венецианский посол Себастьян Джустиниан сообщает в одном из своих посланий Совету десяти[39], что за первое десятилетие своего правления Генрих VIII потратил на одежды шестнадцать тысяч дукатов. В пересчете на современные деньги это более трех миллионов фунтов и, судя по дошедшим до нас дворцовым описям, Джустиниан нисколько не преувеличивал, скорее – преуменьшал.

Королева Екатерина забеременела сразу же после венчания и пока она вынашивала первенца, король завел интрижку с одной из придворных дам по фамилии Стаффорд. В то время при дворе состояли две сестры из благородного дома Стаффордов – Анна и Элизабет, и мы не знаем точно, какая из сестер удостоилась королевского внимания. Но здесь не столько важно имя, сколько сам факт – Генрих VIII был далеко не таким скромником, как его отец, и не стремился скрывать свои похождения, ведь королю никто не указ, кроме Бога.

Молодого короля нельзя было упрекнуть в недостатке религиозного рвения. Генрих вел себя, как положено истинному католику, с соблюдением всех норм и традиций, и благоволил католической церкви, которая продолжала укреплять свое влияние во владениях короля. Иногда Генриха VIII пытаются выставить безбожником, но такая точка зрения в корне неверна – король верил в Бога, но считал, что находится с ним в особых отношениях и ставил себя выше Церкви. Известно о паломничествах, которые Генрих совершал, словно простой христианин, без каких-либо поблажек. Так, например, в начале 1511 года король совершил паломничество к Священному Дому Божьей Матери Уолсингемской в графстве Норфолк, чтобы помолиться за здравие своего новорожденного сына Генри, причем прошел путь длиною более ста двадцати миль в одиночестве и босым. Тем не менее принц умер 22 февраля того же года, а первая беременность Екатерины завершилась 31 января 1510 года рождением мертвой девочки. Но после смерти сына Генрих пока еще сохранял надежду на то, что Екатерина сможет подарить ему здорового наследника, и продолжал время от времени разделять с ней ложе, не избегая при этом и других женщин.

1 октября 1511 года папа римский Юлий II, Венецианская республика, Фердинанд II Арагонский и швейцарские кантоны заключили антифранцузский союз, получивший название Священной лиги. Поводом к заключению союза стали опасения, которые вызывали у его участников активные и успешные действия короля Людовика XII на севере Италии. В ноябре к Лиге присоединился Генрих VIII, продолжавший мечтать о возвращении континентальных владений английской короны. Члены Королевского совета пытались отговорить Генриха от опасной и дорогостоящей войны с Францией, но английская знать не могла упустить столь удобный момент для сведения счетов с давними врагами. Даже если бы Генрих и не был расположен воевать, лорды и бароны втянули бы его в войну против желания. Шансы на победу были велики, ведь французам предстояло воевать с несколькими врагами, но…

Но между членами Лиги не было согласия, поскольку каждый пытался разыграть свою партию, а король Фердинанд и вовсе повел себя по отношению к своему зятю крайне некрасиво. Он сумел внушить Генриху мысль о том, что англичанам будет выгоднее ударить на французов с юга, при поддержке испанцев, а не с севера, как того требовали интересы Англии. В начале лета 1512 года в Испанию прибыло пятнадцатитысячное английское войско, которое не получило от Фердинанда ни поддержки, ни снабжения. Фердинанд был занят завоеванием Южной Наварры[40], а англичане были нужны ему лишь для того, чтобы не отвлекать часть своих войск на охрану границы с Францией. В октябре того же года англичане, подгоняемые голодом и болезнями, отправились домой, что называется, «с пустыми руками»…

Генрих не отказался от мысли поквитаться с французами, но заодно решил свести счеты с тестем и супругой, которая убеждала его следовать советам своего отца.

Некоторые историки склонны приписывать Екатерине победу над шотландцами, которая была одержана в бытность ее регентом во время отсутствия Генриха. Шотландский король Яков IV, женатый на Маргарите Тюдор, несмотря на заключенный с Генрихом VII мирный договор, продолжал оставаться убежденным врагом Англии, врагом, лелеющим мысль о реванше. Момент настал в 1512 году, когда появилась возможность убить одной стрелой двух птиц – помочь своим давним союзникам французам и захватить часть английских земель, пользуясь тем, что лучшая часть английского войска отбыла из страны вместе с королем. Однако 9 сентября 1513 года шотландцы были разгромлены в сражении на Флодденском поле. Шотландский король погиб, его войско было рассеяно, а окровавленную рубашку Якова Екатерина отправила в подарок Генриху вместе с известием о победе. Но сама Екатерина к разгрому шотландцев рук не приложила – английским войском командовал лорд-казначей Томас Говард, которому за эту победу Генрих возвратил титул герцога Норфолка, отнятый у его отца после битвы при Босворте, где тот сражался на стороне Ричарда III.

Разгром шотландцев не упрочил позиций Екатерины. Во-первых, Генрих прекрасно понимал, кому он обязан устранением угрозы с севера. Во-вторых, король видел в жене союзницу вероломного свекра, и изменить его отношение к ней могло только рождение здорового наследника престола, а сделать это никак не получалось – то у Екатерины случался выкидыш, то она рожала мертвых младенцев. Сложите вместе вероломство Фердинанда, неспособность Екатерины родить наследника и характер короля Генриха, который не умел долго ждать и не умел прощать обиды, и вы поймете, почему акции королевы упали ниже нижнего предела. 18 февраля 1516 года Екатерина родила дочь, которую назвали Марией, но Генриха не радовало, что на сей раз его ребенок родился вполне здоровым – король хотел сына.

В июле 1553 года Мария Тюдор взойдет на престол и войдет в историю как Мария Кровавая, но кто в 1516 году мог знать, что в доме Тюдоров окажется выраженный дефицит наследников мужского пола? «Трое мужчин и две с половиной женщины – что это такое?» Ответ на загадку, предназначенную для студентов-историков, прост: «династия Тюдоров». «Трое мужчин» – это Генрих VII, Генрих VIII и Эдуард VI, а «две с половиной женщины» – это королевы Мария I и Елизавета I, а также «королева девяти дней» Джейн Грей.

Кампания на севере Франции, начавшаяся весной 1513 года, оказалась малоуспешной и не заслуживающей особого внимания. Достаточно будет сказать, что к 1525 году английская казна опустела и Генриху пришлось заключить мирный договор, по которому он отказывался от некоторых территориальных претензий в обмен на контрибуцию. В целом все вернулось на круги своя, можно было и не воевать.

После одной из сестер Стаффорд фавориткой Генриха стала фрейлина Элизабет Блаунт. Современники отзывались о ней как о красавице, «превосходившей других в пении, танцах и во всех прочих видах проведения досуга». В 1519 году Элизабет родила мальчика, получившего имя Генри и традиционную для английских королевских бастардов фамилию Фицрой[41].

Генри оказался единственным из незаконнорожденных детей Генриха VIII, который был официально признан отцом. Его крестным отцом стал лорд-канцлер кардинал Томас Уолси. К шестому дню рождения Генри получил титулы герцога Ричмонда и Сомерсета, а также графа Ноттингема, к которым добавился ряд других почетных пожалований. Не имея законного наследника, Генрих явно решил сделать ставку на Генри Фицроя, которого для начала планировал провозгласить королем Ирландии. Но титул принцессы Уэльской, наследницы престола, так и остался за принцессой Марией, а в июне 1536 года, после женитьбы Генриха на Джейн Сеймур, парламент принял акт о престолонаследии, по которому Мария, дочь казненной Анны Болейн Елизавета и Генри Фицрой объявлялись незаконнорожденными – король «обнулил счет», ожидая законного наследника мужского пола от леди Джейн. Вскоре после того семнадцатилетний Генри скончался, как принято считать – от туберкулеза.

Передача престола бастарду, пусть даже и узаконенному, дело не очень-то надежное. В английской истории был всего один такой прецедент – в далеком 1037 году незаконнорожденный сын короля Англии, Дании и Норвегии Кнуда Великого Гарольд занял престол в обход законного сына Хардекнуда с согласия английской знати (и Хардекнуд с этим не согласился, но гражданскую войну предотвратила смерть Гарольда в 1040 году). В общем, Генрих VIII приберегал Генри Фицроя в качестве последнего козыря, который разыгрывается в завершение партии, но все же решил, что престол должен перейти к законнорожденному сыну.

В начале двадцатых годов XVI века место Элизабет Блаунт заняла Мария Болейн, жена сэра Уильям Кэри, дальнего родственника короля по линии матери. Кэри занимал должность эсквайра тела короля[42]. Обладатели этой придворной должности в прямом смысле отвечали за тело короля – одевали и раздевали его, охраняли его покой во время сна, подавали еду и напитки.

Начало дня в королевских покоях выглядело следующим образом. В шесть часов утра, пока король спал, слуги приступали к уборке. Закончив с ней, слуги будили эсквайров, комнаты которых находились рядом со спальней короля. Эсквайры помогали королю умыться и одевали его в его белье. Только им разрешалось видеть наготу короля, перед придворными, в чьи обязанности входило облачение короля в одежды, государь представал в белье.

Эсквайры тела проводили с королем больше времени, чем кто-то другой, и благодаря этому обладали значительным влиянием. Разумеется, отбор эсквайров был очень тщательным, ведь им короли в прямом смысле доверяли свою жизнь. Не совсем ясно, как начался роман Марии Болейн с королем – то ли Генрих выдал свою пассию замуж за верного Уильяма Кэри, то ли обратил на нее внимание после того, как она стала женой эсквайра.

Отец Марии сэр Томас Болейн был дипломатом, пользовался благосклонностью Генриха VIII и часто выезжал за границу с различными поручениями. Его супруга, леди Элизабет Говард, происходила из старинного аристократического семейства и была фрейлиной двух королев – Елизаветы Йоркской и Екатерины Арагонской. И по отцовской, и по материнской линии корни Марии тянулись к Эдуарду I Плантагенету. Об этом нужно помнить, когда речь зайдет о сестре Марии Анне, с которой Генрих сочетался браком. Помнить в том смысле, что мезальянс был не таким уж и мезальянсом, поскольку король женился на даме королевской крови.

Одной фавориткой любострастие Генриха не исчерпывалось – вокруг короля всегда вилось много женщин, но одни интрижки были мимолетными, а другие длились годами. Роман с Марией Болейн растянулся почти на пять лет и плавно перетек, если можно так выразиться, в роман с ее младшей сестрой Анной, которой судьба уготовила честь стать королевой Англии и заставила заплатить за это своей головой.

Подведем краткий итог первых десяти лет правления короля Генриха VIII. Со временем король приобщился к государственным делам и начал править самостоятельно, но при этом прислушивался к ближайшим советникам и не особенно стремился вникать в детали. Если Генрих кому-то доверял, то доверял полностью, правда, доверие обычно оказывалось недолговечным. Так, например, уже в 1511 году, еще до достижения королем возраста двадцати одного года, всеми делами вместо Ричарда Фокса и Уильяма Уорхэма стал заправлять духовник короля Томас Уолси, который в 1515 году стал кардиналом и лордом-канцлером, но в 1529 году попал в опалу и лишился своего огромного влияния. Но к Уолси мы еще вернемся, а пока что речь идет о первых десяти годах правления Генриха VIII.

Ничего выдающегося молодой король не совершил, разве что растратил средства, оставленные ему отцом. Он вступил в невыгодный для Англии военный союз, начал дорогостоящую и малоперспективную войну с Францией и так и не обзавелся законнорожденным наследником престола. Единственной победой, которую можно записать ему в актив (и то условно) стала победа англичан над шотландцами в сражении при Флоддене. Но давайте скажем, что с шотландским королем, женатым на твоей родной сестре, можно было бы выстраивать отношения иначе, можно было бы сделать их взаимовыгодными, ведь Англия, во всех смыслах, была ближе для Шотландии, чем Франция, которая рассматривала шотландцев в качестве занозы в лапе английского льва.

Дело шло к тому, что правление Генриха VIII окажется скучным в историческом смысле, не ознаменованным никакими поистине выдающимися событиями, но недаром же говорится, что «глядя на ягненка невозможно угадать, каким он вырастет». Генрих VIII по праву считается самым знаменитым британским монархом, который традиционно опережает в рейтингах и королеву Викторию, и Вильгельма Завоевателя. О Генрихе VIII написано множество книг и снято изрядно картин, Уильям Шекспир написал пьесу «Генрих VIII», а Камиль Сен-Санс – оперу с тем же названием. Но, пожалуй, самым оригинальным произведением, посвященным памяти этого короля, стал рок-альбом Рика Уэйкмана The Six Wives Of Henry VIII[43], выпущенный в 1973 году. В 2009 году Уэйкман исполнил альбом во дворце Хэмптон-корт[44] в ходе празднования пятисотлетия восшествия Генриха VIII на английский престол.

Глава 6. Жены короля Генриха VIII

За время романа, длившегося, как принято считать, с начала 1522 года до осени 1525 года, Мария Болейн родила от Генриха дочь по имени Кэтрин, появившуюся на свет в 1524 году, а в марте 1526 года, уже после прекращения отношений с королем, у нее родился сын Генри. Король не признал ни Кэтрин, ни Генри, и этому есть логичное объяснение, ведь отцом этих детей с той же вероятностью мог быть и Уильям Кэри. Некоторые историки пытаются обосновать отцовство Генриха фактами пожалований, сделанных королем Уильяму Кэри, которые условно совпадают по времени с появлением на свет Кэтрин и Генри, но недаром же юристы стараются не принимать во внимание косвенные связи, поскольку «может быть» не означает «есть». Пожалования вполне могли даваться Кэри за его покладистость, за то, что он закрывал глаза на «шалости» своей жены и служил прикрытием для королевского романа. В 1528 году Уильям Кэри скончался во время эпидемии загадочной потливой лихорадки, и шестью годами позже Мария, не спросив дозволения короля и согласия своего отца, вышла замуж за некоего Уильяма Стаффорда, придворного джентльмена-распорядителя. Джентльмены-распорядители и леди-распорядители[45] стояли между дворецкими и обычными слугами – они надзирали за работой слуг и вообще следили за порядком. Привилегированное положение не означало высокого статуса – распорядители считались слугами со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разумеется, должности распорядителей занимались незнатными людьми. Самовольный мезальянс Марии привел к ее удалению от двора и вскоре о ней все забыли.

Невозможно с точностью сказать, когда Генрих воспылал страстью к Анне Болейн, младшей сестре Марии. По одним сведениям, судьбоносная встреча состоялась в 1522 году, по другим – тремя или четырьмя годами позже. Молва приписывает Генриху VIII авторство известной народной песни «Зеленые рукава», упоминающейся в шекспировских пьесах. Якобы король отразил в ней свои чувства к Анне. Современные исследователи склонны сомневаться в авторстве Генриха на том основании, что стиль композиции, в котором она написана, дошел до Англии из Италии уже после смерти короля, во время правления его дочери Елизаветы. Но такой любитель музыки как Генрих VIII, оставивший после себя коллекцию из нескольких сотен музыкальных инструментов, на многих из которых он играл, вполне мог быть знаком с итальянскими музыкальными канонами лучше своих соотечественников.

По поводу того, что именно символизируют зеленые рукава, нет единого мнения. Одни считают их атрибутом куртизанок, другие – олицетворением любви как таковой, а третьи вспоминают о зеленых геральдических цветах Уэльса и Ирландии. А еще зеленый цвет может олицетворять и молодость, и процветание, и даже коварство в любви… Короче говоря, вариантов много, и каждый может выбрать тот, который нравится ему больше прочих.

В 1523 году один из новых королевских кораблей получил имя Марии Болейн, а в 1526 году со стапелей сошла «Анна Болейн» – Генрих не скрывал своих чувств и, надо отдать ему должное, умел произвести впечатление. Из сохранившихся писем Генриха к Анне видно, что он буквально был одержим страстью, которую она искусно разжигала, следуя принципу «не уступать сразу». И разожгла настолько, что король начал думать о браке. Правда, для этого ему следовало отделаться от первой жены.

Романтически настроенные авторы склонны объяснять аннуляцию брака Генриха с Екатериной Арагонской чувствами к Анне Болейн, вдруг вспыхнувшими в душе короля. Это не совсем так, точнее – совсем не так.

Расставание Генриха с Екатериной было предопределено еще до его встречи с Анной. Все подталкивало короля к этому шагу, начиная с того, что Екатерина так и не смогла подарить Генриху жизнеспособного наследника престола и заканчивая изменившимися внешнеполитическими приоритетами. Племянник Екатерины, известный и как испанский король Карлос I, и как император Священной Римской империи Карл V, сосредоточил в своих руках огромную власть. От отца, герцога Филиппа Бургундского, он получил бургундские владения, от матери, испанской инфанты Хуаны – Кастилию, Леон, Андалусию, Канарские острова и Испанскую Вест-Индию, от деда по материнской линии Фердинанда II Арагонского – Арагон, Каталонию, Валенсию, Руссильон, Неаполь, Сицилию, Сардинию и Балеарские острова, а от деда по отцовской линии Максимилиана I, эрцгерцога Австрийского – Австрию. Унаследованных земель Карлу было мало и он не упускал возможности добавить к ним то, что мог захватить. В июне 1522 года Карл посетил Лондон, где заключил помолвку с принцессой Марией, но тремя годами позже помолвка была расторгнута по инициативе жениха – Карл дал понять Генриху, что не нуждается в союзе с ним, и тем самым способствовал сближению Генриха с французским королем Франциском I, двоюродным племянником Людовика XII. Надежды Генриха на союз с Карлом давали Екатерине кое-какую защиту, а Франциску не было ровным счетом никакого дела до арагонской принцессы. Вдобавок ко всему в декабре 1525 года Екатерине исполнилось сорок лет, а Анна была на двадцать два года моложе…

Современники описывали внешность Анны Болейн по-разному, исходя из симпатий и антипатий, но если из множества описаний попробовать вывести условно-среднее, то получится портрет привлекательной смугловатой и темноглазой брюнетки с хорошей фигурой, живой, остроумной и с изысканными манерами («по манерам и поведению вы бы никогда не приняли ее за англичанку, поскольку она выглядела истинной француженкой», – писал французский дипломат и поэт Ланселот де Карль, присутствовавший на казни Анны). Венецианец Марино Санудо Младший, бывавший при английском дворе, записал в своем дневнике, что Анна Болейн «не самая прекрасная женщина в мире». «Не самая», но все же «прекрасная»… Ну а если попытаться охарактеризовать Анну одним словом, то лучше всего, пожалуй, подойдет слово «незаурядная». Она была поистине незаурядной женщиной, которую судьба вознесла высоко-высоко, чтобы потом бросить на плаху. Даже прозвище «Великая шлюха», данное Анне ее врагами, свидетельствует о ее незаурядности. Куртизанок в высшем обществе было много, а нравы при английском дворе, мягко говоря, не отличались особой строгостью, но Анна Болейн выделялась на общем фоне, словно павлин среди куропаток.

В Книге Левит Генрих нашел запрет: «…наготы жены брата твоего не открывай, это нагота брата твоего»[46], и понял, что отсутствие наследника – это кара свыше, а не простое стечение обстоятельств. Можно сказать и иначе: Генрих нашел удобный повод для развода с опостылевшей женой, причем не где-то там, а в Священном Писании. Можно предположить, что король читал Книгу Левит и раньше, но не вникал в смысл сказанного, а просто пробегал взглядом по строкам.

Весной 1527 года Генрих обратился к папе римскому Клименту VII с просьбой аннулировать его брак с Екатериной – именно аннулировать, а не расторгнуть. При этом король ссылался на запрет из Книги Левит. Екатерина настаивала на том, что ее брачный союз с принцем Артуром никогда не был консумирован, но король нашел свидетелей, которые утверждали обратное.

В июне 1529 года король и королева предстали перед судом, который возглавляли два папских легата[47] – лорд-канцлер кардинал Томас Уолси и прибывший из Рима кардинал Лоренцо Кампеджо. Несмотря на все старания Генриха, ему не удалось добиться желаемого вердикта – суд затянулся надолго, а 23 июля Кампеджо объявил, что дальнейшее рассмотрение дела будет происходить в Риме (этого требовал от папы Климента VII император Карл V, выступавший против аннуляции брака).

Вину за неудачу Генрих возложил на кардинала Уолси, пытавшегося угодить и папе римскому, и своему королю. В результате Уолси, которого из-за его огромного влияния называли «другим королем», был лишен высоких титулов и должностей, но при этом остался архиепископом Йоркским и отбыл из Лондона в свою епархию. Спустя год король призвал его к ответу по обвинению в государственной измене, но Уолси скончался по пути в Лондон от дизентерии. Впрочем, есть мнение, что он был отравлен теми, кто не желал его встречи с королем, но предположить можно все что угодно. Для нашего повествования история кардинала Уолси важна как один из примеров, которые помогают понять характер короля Генриха VIII. Если Генрих проникался к кому-то расположением, то доверял этому человеку безгранично и наделял его широкими полномочиями. Но доверие Генриха было сделано из хрусталя – от первого же удара оно разбивалось вдребезги и вместо милостей на бывшего фаворита обрушивался королевский гнев.

Теперь правой рукой короля стал Томас Кромвель, бывший секретарь кардинала Уолси. Сорокапятилетний Кромвель был, что называется, «на все руки мастер» – он успешно торговал шерстью и тканями, затем стал известным адвокатом, а после сделал карьеру на королевской службе. Вместе с богословом Томасом Кранмером, будущим архиепископом Кентерберийским, и еще одним бывшим секретарем Уолси, правоведом Стивеном Гардинером, Кромвель провел подготовительную работу к принятию в 1534 году Акта о супрематии, в соответствии с которым Генрих провозглашался верховным главой самостоятельной английской церкви.

«Хотя королевское величество по справедливости есть и должно быть верховным главой церкви Англии и признано таковым духовенством этого королевства на его конвокациях[48], – говорилось в Акте, – однако, для подкрепления и подтверждения этого, для содействия христианской религии в королевстве Англия, для подавления и уничтожения всех злоупотреблений, существующих в нем до сих пор, да будет властью настоящего парламента установлено, что король, наш верховный государь, его наследники и преемники, короли этого королевства, должен быть принимаем, признаваем, почитаем единственным на свете верховным главой церкви Англии, называемой Eccleaia Anglicane и должен владеть, присоединяя и объединяя, имперской короной этого королевства и всеми титулами, почестями, достоинствами, привилегиями, юрисдикцией и доходами, присущими и принадлежащими достоинству Верховного Главы церкви; нашему верховному государю и его наследникам и преемникам, королям этого королевства, должно принадлежать полное право и власть периодически инспектировать, производить визитации, поддерживать порядок, подавлять, исправлять, реформировать, сдерживать и всячески выправлять все те заблуждения, ереси, злоупотребления, проступки и беспорядки, которые всякого рода духовная власть и юрисдикция должна законным образом реформировать, подавлять, упорядочивать, исправлять, сдерживать, улучшать для угождения всемогущему Богу, для успеха христианской религии, для сохранения мира, единства, для спокойствия в королевстве; употребление каких-либо обычаев другой страны, иностранного закона, иностранной власти, предписаний и тому подобного противоречит вышесказанному»[49].

Акт о супрематии ознаменовал окончательный разрыв с Римом, которому предшествовали следующие события. В 1532 году Генрих и Анна Болейн обвенчались тайно, а 25 января 1533 года в Лондоне повторили венчание в торжественной обстановке. В мае 1533 года архиепископ Кентерберийский Томас Кранмер объявил брак короля с Екатериной Арагонской аннулированным как незаконный, а брак с Анной – законным. 1 июня 1533 года беременная Анна Болейн была коронована в Вестминстерском аббатстве, после чего папа Климент VII отлучил Генриха от церкви.

Отлучил – и отлучил, невелика беда. В ответ Генрих сделал английскую церковь независимой от папского престола и принял ее под свое начало. Папе оставалось только кусать локти, поскольку у него не было возможности повлиять на строптивого отступника. Дело было не столько в Генрихе, сколько в опасениях, что дурной пример английского короля окажется заразительным.

После аннулирования брака с Генрихом Екатерина Арагонская из королевы Англии превратилась во вдовствующую принцессу Уэльскую. Остаток своей жизни она провела в уединении, можно сказать – под домашним арестом, и умерла 7 января 1536 года. Известно, что во время бальзамирования тела Екатерины на ее сердце были обнаружены черные наросты, что наводит на мысль об онкологическом заболевании. Но в то время это странное обстоятельство было истолковано как доказательство отравления бывшей королевы. Впрочем, если бы Генрих хотел отравить Екатерину, то сделал бы это давно, как только брак с ней потерял свою ценность. Но использование ядов было не в характере Генриха, он скорее мог подвести опостылевшую жену под топор палача. Принцесса Мария, как незаконнорожденная дочь короля, лишилась права наследования престола, перешедшего к ее младшей единокровной сестре Елизавете, которую Анна родила 7 сентября 1533 года. Изменение порядка престолонаследия было подтверждено особым актом, принятом в том же 1534 году.

Дошедшие до нас портреты Екатерины соответствуют описаниям ее внешности, которые были сделаны современниками. Перед нами предстает светлокожая миловидная женщина со светло-каштановыми волосами, высоким лбом, серо-голубыми глазами и «мягким» подбородком, свидетельствующим о покладистом характере. Но при этом в вопросе сохранения своего брака с королем Екатерина Арагонская проявила завидную твердость… Положа руку на сердце, нужно сказать, что упорство дорого ей обошлось – она окончила свою жизнь опозоренной, вдали от двора, да вдобавок ко всему не имела возможности видеться со своей дочерью Марией (так пожелал король). А вот Анна Клевская, удостоившаяся чести стать четвертой женой Генриха, беспрекословно согласилась на развод и была за это щедро вознаграждена, а как именно – будет сказано в свой черед.

Браки короля Генриха VIII заслуживают того, чтобы всецело на них сосредоточиться, не отвлекаясь на прочие обстоятельства, связанные с одним из самых любвеобильных английских королей. Прочим обстоятельствам будет посвящена следующая глава, а в этой речь идет только о женах и о том, что имеет к ним самое непосредственное касательство.

Незаурядная Анна Болейн так и не смогла родить Генриху наследника. Родив Елизавету, она снова забеременела в 1534 году, но беременность закончилась выкидышем. К тому времени Анна уже успела наскучить Генриху, который отдалился от нее, но затем все же вернул супруге часть своего внимания, и осенью 1535 года стало известно, что королева снова пребывает в счастливом ожидании. Однако же и на сей раз снова произошел выкидыш, причем – случилось это в день похорон Екатерины Арагонской, что породило множество слухов, неблагоприятных для короля и его супруги. Впрочем, к тому времени у Генриха появилась новая пассия – фрейлина королевы Джейн Сеймур, приходившаяся Анне по материнской линии троюродной сестрой.

Некоторые авторы утверждают, что падение Анны подготовил канцлер казначейства и государственный секретарь[50] Томас Кромвель, соперничавший с королевой по части влияния на короля. Действительно, амбициозная Анна пыталась вмешиваться в дела правления и создавала Кромвелю определенные затруднения, но все же большинство историков склонны считать, что Кромвель был послушным орудием в руках короля, а не инициатором устранения королевы Анны. Суть разногласий между королевой и правой рукой короля заключалась во внешней политике – Анна была сторонницей союза с Францией, в то время как Кромвель отдавал предпочтение налаживанию отношений с императором Карлом V, а также в вопросе распределения конфискованного имущества монастырей. Со временем противоречия обострились настолько, что перешли в ожесточенное противостояние. В разыгранной партии победителем вышел Кромвель.

Для того чтобы развестись с Анной, Генрих заявил, что она вынудила его жениться на себе посредством колдовства. Это обвинение было подкреплено более весомым обвинением в государственной измене, каковой считалась супружеская неверность королю. В любовники Анне записали нескольких человек, в том числе и ее родного брата Джорджа, виконта Рочфорда, что дало возможность дополнительно обвинить королеву в инцесте.

17 мая 1536 года архиепископ Кентерберийский Кранмер официально признал брак Генриха и Анны недействительным. В тот же день были казнены мнимые (да, скорее всего – мнимые) любовники Анны, а саму ее обезглавили 19 мая 1536 года. Перед тем как умереть, Анна в очередной раз поклялась, что никогда не изменяла королю, но ее клятвы не имели никакого значения, поскольку исход был предопределен заранее и королеве предстояло умереть. Принцесса Елизавета была признана незаконнорожденной, как и ее старшая сестра Мария, а счет бракам Генриха «обнулился», благодаря чему король мог спокойно жениться на Джейн Сеймур, что и сделал 30 мая, на одиннадцатый день после казни Анны Болейн.

Принято считать, что время расставляет все по своим местам и воздает каждому по заслугам его. Взойдя на престол, дочь Анны королева Елизавета I реабилитировала свою мать. Из неверной изменницы Анна превратилась в героиню-подвижницу, пытавшуюся уберечь Англию от реставрации католицизма… Но, так или иначе, несчастная Анна Болейн по праву считается одной из наиболее влиятельных английских королев-консортов[51], женщиной, влиявшей на политику государства. Жаль несчастную Анну, жаль короля, который часто шел на поводу у своих низменных чувств, и еще жаль, что не сохранилось достоверных оригиналов прижизненных портретов Анны Болейн, ведь потомкам очень хотелось бы видеть ее настоящую, а не воображаемую.

Простимся на этом с Анной Болейн и перейдем к Джейн Сеймур, третьей жене короля Генриха VIII.

4 июня 1536 года леди Джейн была провозглашена королевой Англии, но ее коронацию Генрих решил отложить до рождения наследника престола. Забегая немного вперед, скажем, что наследника Джейн родила, но удостоиться коронации не успела – futura sunt in manibus deorum[52].

Новая королева выбрала себе девиз «Готовая подчиняться и служить», который как нельзя лучше отвечал ее кроткому характеру, столь непохожему на импульсивный характер ее предшественницы. Внешне Джейн тоже была противоположностью Анны – светловолосая, белокожая и какая-то «пресная». Один из приближенных Генриха, сэр Джон Рассел, сделал очень тонкое наблюдение по поводу различий между второй и третьей женами короля. «Чем богаче одевается королева Джейн, тем красивее она выглядит, а с Анной дело обстояло наоборот – чем богаче она была одета, тем хуже выглядела», – писал Рассел Артуру Плантагенету, 1-му виконту Лайлу, незаконнорожденному сыну короля Эдуарда IV.

В целом же современники сходились на том, что по части привлекательности Джейн уступает Анне, но это было не главным обстоятельством третьего брака короля. Главным было то, что Генрих и Джейн идеально подходили друг другу, как дополнявшие друг друга противоположности. Или, если угодно, не дополнявшие друг друга, а благотворно влиявшие друг на друга. В обществе Джейн король отдыхал от повседневных забот, находил умиротворение и отраду.

К слову будь сказано, что знакомство Генриха и Джейн, состоявшееся в сентябре 1535 года, когда во время путешествия по стране королевская чета остановилась во владениях Сеймуров, произошло под впечатлением контраста между юной спокойной скромницей и похожей на ртуть королевой. С одной стороны, Генрих питал страсть к ярким женщинам с независимым характером, но с другой – они быстро его утомляли и не давали того умиротворения, которое хотелось обрести в семейном кругу.

12 октября 1537 года королева Джейн родила мальчика, которого назвали Эдуардом. Ребенок родился здоровым, а вот матери не повезло – 24 октября она скончалась от родильной горячки. Обстоятельства смерти королевы Джейн запечатлены в английской народной балладе:

 

Королева Джейн истерзана родовыми муками

Они длятся больше девяти дней

Ее служанки устали, у них не осталось сил

У них не осталось сил.

«Добрые женщины, добрые женщины, добрые женщины,

Каких только можно найти.

Не могли бы вы разрезать мое чрево и достать мое дитя?

И достать мое дитя.

«О, нет, – рыдают женщины. – Мы не можем этого сделать.

Пусть король Генри решает, как нам поступить,

И мы сделаем так, как он велит.

Короля Генри позвали, и вот он пришел

Со словами: «Что беспокоит вас, моя леди?

Ваши глаза потускнели…

Ваши глаза потускнели…

«Король Генри, Король Генри:

Можешь сделать для меня одну вещь?

Раскрой мое чрево и достань мое дитя,

Достань мое дитя.

«О, нет! – заплакал король Генри.

– Я не могу этого сделать,

Ведь если я потеряю цветок Англии,

То утрачу и родовую ветвь!

Утрачу и родовую ветвь!»

Играли на скрипке, да и танцевали

В тот день, когда ребенок явился на свет

Но бедная королева Джейн,

Любимая всеми

Лежала, холодная как камень…

Лежала, холодная как камень…

 

В те времена люди уже успели заметить, что от грязи происходят болезни, и потому старались поддерживать чистоту в своих жилищах, но до правильного сопровождения родов дело дошло только во второй половине XIX века, увы.

Королева Джейн нашла последнее пристанище в часовне Святого Георгия Виндзорского замка, и впоследствии Генрих завещал похоронить себя рядом с ней, своей любимой женой.

Сразу же после смерти Джейн убитый горем вдовец-король начал подыскивать новую жену, причем на сей раз подошел к делу основательно – с учетом политических интересов английской короны. Причина спешки заключалась не в том, чтобы было с кем делить ложе – дефицита в женщинах Генрих никогда не испытывал, такова уж привилегия королей, но одного наследного принца Эдуарда было недостаточно для сохранения династии, и королю требовались другие сыновья. Изначально Генрих хотел выбрать себе жену в высших кругах французской знати, где в качестве невест выступали дочь короля Франциска I Маргарита и три дочери лотарингского[53] герцога де Гиза.

Сватовство погубила самонадеянность жениха, который предложил кандидаткам прибыть в Кале, где он смог бы выбрать из них лучшую. Король Франциск ответил на это, что благородных француженок «не выставляют как лошадей на ярмарке», и на том дело закончилось. Впрочем, истинная причина отказа, скорее всего, заключалась в дурной репутации Генриха, который скверно обошелся с Екатериной Арагонской и Анной Болейн. Плохие примеры, как известно, не располагают к повторению. Согласно преданию, Мари де Гиз, одна из дочерей-невест лотарингского герцога, сказала по поводу сватовства английского короля, что хоть рост у нее высокий, но шея короткая, и эта острота вскоре облетела всю Европу.

Потерпев неудачу во Франции, Генрих обратил свое внимание на вдовствующую герцогиню Кристину Миланскую, младшую дочь датского короля Кристиана II и Изабеллы Габсбургской, родной сестры императора Карла V. Брак с Кристиной сулил большие политические выгоды, но та сказала, что могла бы выйти за Генриха лишь в том случае, если бы имела две головы – при таком раскладе одной можно было бы и лишиться. Убийство всегда выплывает наружу[54]– вся Европа знала настоящую причину казни Анны Болейн, и перспектива разделить ее горькую судьбу отпугивала потенциальных невест.

В конечном итоге Генриху пришлось «снизить планку» до одной из сестер герцога Клевского Вильгельма. Клеве было средних размеров герцогством на северо-востоке Священной Римской империи, население которого не превышало ста тысяч человек. Отношения Англии с Францией и Испанией были то плохими, то хорошими, но в 1539 году они оставляли желать лучшего, и угроза совместной франко-испанской интервенции была весьма высока. В такой ситуации женитьба на немке-протестантке могла обеспечить Генриху весьма ценную поддержку германских протестантов. Кроме того, король получал «плацдарм» на континенте, да и то, что герцог Вильгельм был женат на родной племяннице французского короля Франциска I, тоже могло оказаться полезным. Короче говоря, с политической точки зрения династический союз с Клевским домом представлялся весьма выгодным, и Томас Кромвель занялся его устройством.

Вильгельм согласился иметь дело с Генрихом лишь после того, как тот заявил, что не станет требовать приданого.

Ради экономии времени было решено обойтись без личного знакомства – Генрих выбирал невесту по портретам, написанным его придворным живописцем Гансом Гольбейном[55]. Старшая из сестер Анна понравилась королю больше, чем младшая, которую звали Амалией. Кроме того, Томас Кромвель сообщил Генриху, что все восхваляют красоту леди Анны, ибо и лицо ее, и фигура достойны всяческого восхищения.

К слову будь сказано, в те времена существовала практика работы над изображением роскошных одежд королей и знати в отсутствие их владельцев. Это делалось с той целью, чтобы не утомлять высоких особ длительным позированием. Художник намечал общий контур, рисовал лицо и руки, а затем, в уединении, переходил к выписыванию деталей одежды и украшений.

С портрета работы Ганса Гольбейна на нас смотрит довольно миловидная женщина, в которой можно найти отдаленное сходство с Джейн Сеймур, чей облик также был запечатлен Гольбейном. Внешность Анны можно назвать «заурядной», но ничего отталкивающего в ней нет. Это так, к слову.

По брачному договору, подписанному посланцами короля 4 сентября 1539 года, Генрих все же получал приданое в размере ста тысяч флоринов[56] (сорок тысяч – в день бракосочетания, а оставшуюся часть – в течение следующего года).

Очное знакомство состоялось 1 января 1540 года в Рочестере[57]. Сказать, что король был разочарован, означало не сказать ничего – Анна представлялась ему изящной и миловидной, но в действительности она оказалась крупной, нескладной и с грубоватыми чертами лица, которые Гольбейн изрядно смягчил, не для того чтобы ввести короля в заблуждение, а чисто по привычке. «Я не вижу ничего из того, что было представлено мне на портрете и в донесениях, – заявил во всеуслышание Генрих после встречи с Анной. – Мне неловко, что люди так ее восхваляли и она мне совсем не нравится!» Король вознамерился расторгнуть помолвку, но Кромвель убедил его не отправлять Анну назад, дабы не погубить окончательно свою репутацию и не лишиться единственного, пусть и плохонького, союзника на континенте. Король уступил и 6 января 1540 года обвенчался с Анной, но после брачной ночи объявил придворным, что «она совершенно непривлекательна, да вдобавок еще и дурно пахнет; я оставил ее такой же, какой она была до того, как я лег с ней». В принципе, неконсумированный брак можно было расторгнуть как недействительный, к тому же к весне 1540 года Генрих утратил интерес к союзу с Вильгельмом Клевским, поскольку на сей раз им овладела мысль о налаживании отношений с императором Карлом V.

Лидер консервативно-католической придворной партии Томас Говард, 3-й герцог Норфолк, попытался было убить одной стрелой двух птиц – избавиться от королевы-протестантки и заодно свалить своего заклятого врага Томаса Кромвеля. Вместо несимпатичной и «дурно пахнущей» Анны Клевской герцог подставил королю ее фрейлину, юную леди Екатерину Говард, приходившуюся Норфолку племянницей. Изящная Екатерина не шла ни в какое сравнение со «здоровенной фламандской кобылой» (так Генрих отзывался об Анне). Дело было за поводом для развода, который не пришлось долго искать, поскольку в свое время Анна была помолвлена с герцогом Лотарингским. Препятствием для брака с Генрихом это обстоятельство не стало, поскольку герцог Вильгельм официально заявил, что на момент заключения брачного договора его сестра не была связана никакими обязательствами, а вот в качестве предлога для расторжения брака оно вполне годилось. Генрих приказал установить, является ли Анна девственницей. «В первую же ночь я ощупал ее груди и живот, после чего понял, что она не девственница и потому и не стал с ней сближаться», – говорил теперь король, и те, кому пришлось выступить в роли экспертов, подтвердили его подозрения.

Анна повела себя умно. Она безропотно согласилась на аннулирование брака, который был объявлен недействительным 9 июля 1540 года (Томас Кромвель к тому времени был заключен в Тауэр по обвинению в государственной измене). В знак признательности Генрих назначил Анне более чем щедрое ежегодное содержание в четыре тысячи фунтов и пожаловал несколько поместий, среди которых был и Ричмонд, отнятый у семьи Анны Болейн. Анна осталась при дворе, где пользовалась почетом в качестве «любимой сестры» короля (так называл ее Генрих). Бывшей королеве поставили только одно условие – не покидать Англию. Генрих даже дал Анне позволение на повторное вступление в брак, но Анна этой привилегией так и не воспользовалась. Анна Клевская скончалась 17 июля 1557 года на сорок третьем году жизни, когда на престоле сидела ее падчерица Мария Тюдор.

Екатерина Говард, ставшая пятой женой Генриха VIII, была двоюродной сестрой Анны Болейн и троюродной сестрой Джейн Сеймур, а кроме того, она находилась в отдаленном родстве с королем. О дате рождения Екатерины нет точных сведений, но принято считать, что на момент выхода замуж за Генриха Екатерине было около восемнадцати лет. Венчание состоялось 28 июля 1540 года, в день казни Томаса Кромвеля. Генриху, кстати говоря, месяцем ранее стукнуло сорок девять лет, но, как известно, годы не могут служить преградой для любви, а на весах вечности тридцать лет – что пылинка…

О внешности Екатерины у нас тоже нет точных сведений. Есть один-единственный портрет работы Гольбейна, но не факт, что на нем изображена пятая жена короля Генриха… Но можно с уверенностью предположить, что Екатерина была симпатичной, а свежесть юности многократно усиливала ее очарование.

Знатный англосаксонский род Говардов, к которому принадлежала Екатерина, согласно семейному преданию, вел свое происхождение от Хереварда Уэйка, возглавившего сопротивление нормандцам-завоевателям. Многие из деяний Хереварда молва впоследствии приписала благородному предводителю разбойников Робин Гуду, но, в отличие от Робина, Херевард реально существовал. При Босуорте Говарды сражались на стороне короля Ричарда и потому впали в немилость у Генриха VII, но его сын в 1513 году возвратил Томасу Говарду титул герцога Норфолка, 2-го по счету. Дочь Томаса Говарда Элизабет была матерью Анны Болейн, а третий сын Томаса по имени Эдмунд был отцом Екатерины. В отличие от многих других знатных английских семейств, Говарды сохранили приверженность католической вере (и продолжают хранить ее по сей день).

Жизнь не очень-то баловала Екатерину. Мало того, что она была дочерью третьего сына, которому приходилось уповать на щедрость своих родственников[58], так вдобавок ее отец питал пагубную страсть к азартным играм. Когда Екатерине было около семи лет, ее мать скончалась, и девочка оказалась на попечении мачехи своего отца Агнес Говард, вдовствующей герцогини Норфолкской. В доме бабушки Екатерина познакомилась со своим дальним родственником Фрэнсисом Деремом. Знакомство быстро переросло во взаимную приязнь, но выходить за Дерема замуж Екатерине не хотелось, поскольку тот был беден, как церковная мышь, а практичная девица надеялась найти более выгодную партию. Но кто мог подумать, что ей достанется самая выгодная партия в королевстве?

Придворные должности занимались прочно и надолго, но иногда случались «оказии». Такой «оказией» стало появление при дворе Анны Клевской, которой потребовался личный штат. Томас Говард, 3-й герцог Норфолк, воспользовался случаем для того, чтобы пристроить племянницу во фрейлины к новой королеве. Оказавшись при дворе, Екатерина свела знакомство с молодым королевским пажом Томасом Калпепером, который заменил ей оставшегося в провинции Дерема.

Женившись на Екатерине, Генрих словно бы сбросил годы, составлявшие разницу в возрасте супругов, – он предавался веселью как во время своей беззаботной молодости. Празднества следовали одно за другим, и любая прихоть королевы, которую супруг ласково называл «розой без шипов», подлежала немедленному исполнению. Коронация Екатерины, по уже сложившейся традиции, была отложена до рождения сына, которого королева так и не родила.

Заметим, что у Генриха к тому времени возникли крупные нелады со здоровьем. Король был чрезмерно тучен, его мучила одышка, сильно болели ноги, покрытые трофическими язвами, но еще сильнее болела душа – Генрих жалел, что пошел на поводу у интриганов из придворной католической партии и предал смерти «своего верного Кромвеля». Архиепископ Кентерберийский Томас Кранмер воспользовался удобным случаем для того, чтобы нанести удар по Томасу Говарду и епископу Винчестерскому Стивену Гардинеру, который сначала поддерживал Генриха в противостоянии с Римом, но с течением времени примкнул к католической партии. Козырем в руках Кранмера стала королева Екатерина.

Надо признать, что Екатерина вела себя крайне опрометчиво и неосторожно. То ли она слишком надеялась на свои женские чары, то ли попросту была женщиной глупой, не понимавшей, с кем ей выпало связать свою жизнь. От Анны Болейн Генрих когда-то тоже был без ума, а закончился их роман весьма плачевно, и Екатерине следовало бы извлечь урок из этой истории, тем более что она касалась ее кузины. Первой роковой ошибкой Екатерины стала связь с Томасом Калпепером. Нет сведений о том, до каких пределов дошли их отношения, но они встречались наедине и обменивались весьма проникновенными посланиями. По уму, сразу же после замужества Екатерине стоило бы прекратить все отношения с Калпепером, но она этого не сделала. Второй роковой ошибкой было приближение Фрэнсиса Дерема, которого королева сделала своим личным секретарем. Позже ходили слухи, что Дерем добился этой должности посредством шантажа – якобы он угрожал Екатерине, что расскажет королю о их былых романтических отношениях. Вряд ли шантаж имел место, поскольку при огласке королевский гнев в первую очередь обрушился бы на голову Дерема, точнее – обрушился бы не гнев, а топор палача. Скорее всего, Екатерина неосторожно пошла на поводу у своих чувств, и чисто по-человечески ее можно понять, поскольку общение с пожилым и серьезно больным мужем вряд ли сильно ее радовало, но выходя замуж за короля, нужно понимать, что любой неверный шаг в этом ответственном супружестве чреват обвинением в государственной измене.

В интриге Крамера участвовал еще один человек из прошлой жизни королевы – ее учитель музыки Генри Мэнокс, который вроде как похвалялся близостью со своей ученицей в то время, когда она была подростком (в прежние времена на подобные вещи смотрели спокойно). Получив сообщение Кранмера, король призвал к ответу Мэнокса и Дерема. Первому удалось оправдаться, главным образом потому что он давно выпал из круга общения королевы, а вот второй сознался в том, что до замужества Екатерины состоял с ней в интимной связи, да вдобавок донес на Калпепера. Добрачную связь с Деремом Екатерина признала, а по поводу Калпепера сказала, что тот пытался добиться от нее взаимности при посредничестве фрейлины Джейн Болейн, леди Рочфорд, но не преуспел в этом.

Леди Рочфорд была супругой Джорджа Болейна, виконта Рочфорда, родного брата королевы Анны, казненного за кровосмесительную связь с сестрой. После казни мужа и золовки леди Рочфорд была удалена от двора, но каким-то образом вскоре сумела вернуться в качестве фрейлины своей тезки королевы Джейн Сеймур. Уже по одному этому можно судить о том, что это была весьма ловкая женщина. С учетом же родства с Анной Болейн, участие леди Джейн в интрижке королевы Екатерины выглядело особенно скверно.

Под пытками Калпепер сознался в том, что пытался склонить королеву к интимной близости и что королева была не против этого, но до близости дело дойти не успело. Леди Рочфорд показывала иное – по ее словам, королева и Калпепер давно уже состояли в связи. Письма королевы, адресованные Калпеперу, окончательно убедили Генриха в измене жены. Сказать, что Генрих был угнетен неверностью своей обожаемой «розы», означало не сказать ничего. Пожалуй, сильнее всего короля тяготил не сам факт измены, сколько неудачи, преследовавшие его на матримониальном поприще.

Дерема и Калпепера приговорили к смерти через повешение, потрошение и четвертование. Этот жестокий вид казни, полагавшийся мужчинам, признанным виновными в государственной измене, возник в середине XIII века при короле Генрихе III Плантагенете. Приговоренного сначала вешали, не давая при этом задохнуться до смерти, затем потрошили (заодно могли и кастрировать), после чего четвертовали и в последнюю очередь отрубали несчастному голову. Дерему пришлось пройти через это, а Калпеперу, как бывшему своему пажу, король оказал милость, заменив ужасную казнь на благородное обезглавливание. Любовников королевы казнили в декабре 1541 года, выставив их головы на всеобщее обозрение на Лондонском мосту.

Казнь Екатерины отложили до принятия парламентом акта об осуждении королевы и ее сообщников. Акт был принят 7 февраля 1542 года, а 13 февраля Екатерину и леди Рочфорд обезглавили в Тауэре. Их тела похоронили в Королевской часовне Святого Петра в оковах[59], бывшей приходской церкви Тауэра, рядом с телами Анны и Джорджа Болейн. Могила была безымянной, поскольку изменникам надгробий и посмертных почестей не полагалось.

С Екатериной Говард связано два предания. Согласно первому, в Хэмптон-корте можно увидеть ее призрак, ищущий короля Генриха для того, чтобы вымолить у него прощение. Согласно второму, перед тем как расстаться с жизнью, Екатерина сказала: «Я умираю королевой, но предпочла бы умереть женой Калпепера». На самом деле таких слов она не говорила, но история красивая и потому заслуживает упоминания.

Надо сказать, что, погубив королеву, архиепископ Кранмер не добился желаемого – многие из Говардов пострадали «за компанию» с Екатериной, но герцог Норфолк уцелел и сохранил свое влияние, возложив вину за случившееся на вдовствующую герцогиню Норфолкскую, которая не уделяла должного внимания воспитанию своей внучки. Да и сын герцога Генри Говард, граф Суррей, по праву считающийся одним из основателей английской поэзии эпохи Возрождения, продолжал пользоваться благосклонностью короля. Правда, счастье графа Суррея длилось недолго – в 1547 году он был казнен по обвинению в попытке захвата власти и реставрации католичества. Казнь состоялась 19 января, за девять дней до смерти Генриха VIII. А вот герцогу Норфолку снова повезло – его казнь, назначенную на 29 января, сначала отложили, поскольку накануне скончался король, а впоследствии герцог получил помилование от короля Эдуарда VI.

Очередная неудача не отвратила короля от мыслей о новой женитьбе. Генрих надеялся, что на сей раз ему непременно должно повезти, и надо признать, что эти надежды сбылись. Тридцатилетняя Екатерина Парр оказалась той идеальной женой, о которой Генрих мечтал на протяжении всей своей жизни. Сына или дочери она королю не родила, но зато установила хорошие отношения с принцессой Елизаветой и принцем Эдуардом. С ревностной католичкой принцессой Марией не менее ревностная протестантка Екатерина смогла добиться условного нейтралитета во имя благополучия королевской семьи (Мария на тот момент была второй в очереди престолонаследия после Эдуарда, а Елизавета стала третьей в этой очереди несколько позже, по завещанию своего отца).

Отец Екатерины Томас Парр принадлежал к знатному роду, а по материнской линии его предком был король Эдуард III, правивший на протяжении пятидесяти лет (с 1327 по 1377 год) и передавший престол своему десятилетнему внуку Ричарду II. При молодом короле Генрихе VIII Томас Парр занимал должности главного шерифа Нортгемптоншира и Линкольншира,[60] а его жена Мод была фрейлиной королевы Екатерины Арагонской. Первенец Томаса и Мод прожил недолго, так что родившаяся следом Екатерина стала старшим ребенком в семье. Девочку назвали в честь Екатерины Арагонской, которая стала ее крестной матерью – таким образом первая жена короля Генриха словно бы «передала эстафету» его последней жене.

Екатерина Парр появилась на свет около 1512 года, а в конце 1517 года ее отец скончался, оставив изрядное богатство, так что вдова с тремя детьми не бедствовала. Екатерина получила хорошее для тех времен домашнее образование – она владела французским, итальянским и латинским языками, к которым позже добавила испанский (он так и просился в компанию к трем первым языкам). Изначально Екатерина воспитывалась в католическом духе, но во взрослом возрасте стала убежденной протестанткой, противницей любых компромиссов с католической церковью (запомните это важное обстоятельство).

Первым мужем Екатерины стал линкольнширский рыцарь Эдуард Бург, умерший в начале 1533 года, на четвертом году своего супружества. Вскоре после того Екатерина вышла замуж за Джона Невилла, третьего Латимера, вдовца, который был на двадцать лет старше ее. В 1536 году барона заподозрили в симпатии к католическому восстанию, известному как Благодатное паломничество, но, с помощью герцога Норфолка и родственников Екатерины, ему удалось оправдаться.

В начале 1543 года Екатерина стала фрейлиной принцессы Марии. При дворе она познакомилась с Томасом Сеймуром, братом покойной Джейн Сеймур. Между Томасом и Екатериной возникла симпатия. Барон Латимер был тяжело болен и жить ему оставалось недолго, а Екатерине было всего тридцать лет, а Томас Сеймур был свободен… В общем, дело шло к тому, что Томас станет третьим мужем Екатерины, но судьбе было угодно сделать его четвертым по счету, пропустив вперед короля.

Генрих обратил на Екатерину внимание вскоре после ее появления при дворе. В начале марта 1543 года барон Латимер скончался, а уже 12 июля Екатерина вышла замуж за Генриха. Томаса Сеймура, от греха подальше, отправили с дипломатической миссией в Брюссель к штатгальтеру[61] Нидерландов эрцгерцогине Марии Австрийской.

После казни Томаса Кромвеля процесс реформации английской церкви затормозился и создались определенные предпосылки для католического реванша. Король Генрих, одной из главных черт характера которого было непостоянство, словно бы застрял на перепутье. С одной стороны, ему хотелось окончательно разойтись с Римом, а с другой – не хотелось полностью отказаться от всех католических обрядов. Екатерина же считала, что реформацию следует довести до конца, и, насколько могла, пыталась внушать это своему мужу. Поначалу она действовала крайне осторожно, но со временем стала более настойчивой. В 1546 году дошло до того, что Генрих, возмущенный тем, что жена осмеливается ему проповедовать и спорить с ним на религиозные темы, подписал ордер на ее арест. К этому шагу короля подтолкнули идейные противники королевы – епископ Винчестерский и лорд-канцлер Томас Ризли. Однако Екатерине удалось избежать ареста. Она смогла убедить короля в том, что спорила с ним лишь ради улучшения его самочувствия, для того чтобы заглушить страдания, которые причиняли Генриху незаживающие язвы на ногах. Тем не менее положение Екатерины на закате жизни ее супруга можно было сравнить с положением человека, балансирующего на натянутом канате, – любой неверный шаг мог закончиться для нее фатально. К счастью, ей удалось сохранить расположение супруга до последних его дней. Свидетельством тому может служить ежегодный пенсион в семь тысяч фунтов, который Генрих назначил Екатерине незадолго до своей кончины. Заодно король разрешил Екатерине вступить в брак после его смерти, если она того пожелает.

28 января 1547 года Генрих VIII скончался, а уже в мае Екатерина вышла замуж в четвертый раз, за Томаса Сеймура. Венчание было тайным, поскольку вдовствующей королеве не полагалось вступать в новый брак так скоро. Тайное стало явным спустя несколько месяцев, что привело к небольшому скандалу, не имевшему последствий, ведь Сеймур все же был дядей короля Эдуарда VI. В конце августа 1548 года Екатерина родила Томасу дочь и 5 сентября скончалась от родильной горячки. А в марте 1549 года Томаса Сеймура обезглавили по обвинению в государственной измене…

К слову будь сказано, и в шестом своем браке, будучи вынужденным передвигаться в подобии кресла-каталки, Генрих VIII продолжал оставаться любвеобильным. Есть сведения о том, что в 1545 году король увлекся еще одной Екатериной – вдовой Чарльза Брэндона, 1-го герцога Саффолка. Екатерина была четвертой женой герцога, а третьим браком он был женат на сестре Генриха VIII Марии Тюдор. Вроде как Генрих всерьез рассматривал возможность развода с Екатериной Парр для того, чтобы жениться на Екатерине Уиллоуби (такова была девичья фамилия вдовствующей герцогини). Однако же до новой женитьбы дело не дошло… Шесть жен и трое жизнеспособных детей, две дочери и один сын, таков был «семейный итог» второго короля из династии Тюдоров.

Кстати говоря, знаете ли вы фразу, помогающую школьникам запомнить детали биографии жен Генриха VIII? «Развелся – казнил – умерла, развелся – казнил – пережила» – просто и крепко впечатывается в память.

Глава 7. «Старый медный нос»

С «канонического» портрета работы Ганса Гольбейна Младшего, который датируется началом или серединой сороковых годов XVI века, на нас смотрит крупный и статный мужчина с приятными чертами лица, на котором выделяются проницательные глаза и волевой подбородок, обрамленный короткой рыжеватой бородой. Король стоит, широко расставив свои крепкие ноги, в правой руке он сжимает перчатку, а левой держится за золотую цепь, на которой к поясу подвешен кинжал. При внимательном разглядывании одежды бросается в глаза внушительных размеров гульфик, недвусмысленно намекающий на мужскую силу короля. Генрих изображен без короны и скипетра, но по выражению лица и позе сразу же становится ясно, что перед нами персона высокого ранга, а пурпурные одежды свидетельствуют о том, что эта персона принадлежит к правящему дому, ведь еще в самом начале своего правления Генрих установил, что носить пурпур могут только члены королевской семьи и никто более. Сведущий человек по одному лишь взгляду на парадные одежды мог определить титул их владельца. Так, например, рукава из золотого шелка были отличительным признаком герцогов.

Конечно же все придворные живописцы в той или иной мере льстили тем, кого им приходилось изображать, лесть, можно сказать, входила в число их обязанностей, но настоящие художники, а именно таким был Ганс Гольбейн Младший, умеют передать не только особенности внешности человека, но и его характер. Какие качества приходят на ум, когда мы рассматриваем портрет Генриха VIII? Властность, воля, ум, скрытность, проницательность… Так и хочется воскликнуть: «Настоящий король!»

Примечательно, что «настоящий король» получил от подданных прозвище «Старый медный нос». Да – именно «Старый медный нос», а не «Великий» и не «Мудрый». Как уже было сказано выше, Генрих очень скоро истратил средства, полученные от отца, и на протяжении всей последующей жизни частенько нуждался в деньгах, поскольку при любых обстоятельствах предпочитал жить на широкую ногу и много воевал. Однажды в голову короля пришла замечательная мысль, за которую кто-то другой рисковал бы заплатить жизнью. Король решил снизить содержание серебра в монете более чем наполовину – с девяноста процентов до сорока. Зачем чеканить шиллинги из чистого серебра, если можно поступить умнее – чеканить медные монеты и покрывать их слоем серебра. Слой этот был тонким и там, где монеты чаще всего касались пальцы, он вскоре облезал и из-под серебра начинала проступать медь. Сложилось так, что в первую очередь она проступала на носу короля, лицо которого было изображено на аверсе шиллинга. Отсюда и пошло прозвище «Старый медный нос». По этому поводу можно вспомнить выражение небезызвестного Дензила Холлиса[62], который говорил, что «порча монеты расшатывает устои государства». Впрочем, Генрих VIII расшатывал устои и более действенным образом, когда запустил процесс реформации английской церкви.

Семена, из которых проросла Реформация, посеял во второй половине XIV века богослов Джон Уиклиф, по инициативе и под руководством которого Библия была переведена на английский язык. Уиклифу был не по душе привилегированный статус духовенства, а также ему не нравилась пышность многих католических обрядов. Последователи Уиклифа, которых их оппоненты называли «лоллардами» («бормочущими»), пошли дальше и во имя обретения рая на земле стали отрицать церковные таинства, заупокойные мессы, пресуществление[63], монашество и саму необходимость папской власти. Сказать, что Уиклиф критиковал папство, означает не сказать ничего, поскольку он разносил в пух и прах сам принцип главенства папы римского над церковью, называя папу «антихристом» и «наместником Сатаны». Но до поры до времени эти революционные идеи бродили в низах общества, не имея возможности воплотиться во что-то более существенное, и такая возможность предоставилась в начале тридцатых годов XVI века, когда король Генрих разорвал отношения с папским престолом и принял английскую церковь под свою руку. В целом разрыв с Римом был выгоден для короля, поскольку делал его полностью независимым правителем, которому никто уже не мог навязывать свою волю «именем Христа». Кроме того, повальный роспуск монастырей принес королевскому дому много имущества и обширные земельные владения. В известной средневековой шутке «если аббат Гластонбери женится на аббатисе Шефтсбери, то у их наследника окажется больше земель, чем у самого короля» шуточной была только возможность брака между аббатом и аббатисой, но по части земельных владений все было правдой. В начале правления Генриха VIII монастыри владели четвертью всех земель королевства и, надо признать, использовали эти земли не самым эффективным образом.

Однако процесс церковной реформы создавал нестабильность в обществе, а любая нестабильность представляет угрозу для центральной власти. Но тут уж ничего не поделать – одно доброе дело заслуживает другого[64], если уж начал, то нужно продолжать.

По части «продолжать» у Генриха VIII были определенные проблемы, вызванные его непостоянством. Король недостаточно хорошо продумывал многие свои решения, часто шел на поводу у эмоций и не всегда мог отделить главное от второстепенного. Непостоянство – это первое, что приходит на ум при знакомстве с деталями правления второго короля из династии Тюдоров. Мы ведем речь о короле Генрихе VIII, а не об истории Англии первой половины XVI века, и потому не станем подробно разбирать Реформацию и прочие события того времени, а просто посмотрим, как короля «шатало из одной стороны в другую», подобно маятнику.

В начале правления Генриха, как уже было сказано выше, возвысился королевский духовник Томас Уолси, в 1515 году ставший кардиналом и лордом-канцлером. Генрих полностью доверял Уолси и не очень-то вникал в то, что делал его фаворит, а тот, пользуясь бесконтрольностью, изрядно злоупотреблял своей властью, сколотил огромное состояние и позволял себе вольности, не приличествующие духовной особе. Известно, что Уолси длительное время открыто сожительствовал с некоей Джоан Ларк, которая родила ему сына Томаса и дочь Дороти. Разумеется, порой Уолси случалось вызвать недовольство короля, но положение его казалось прочным… Но Уолси не смог помочь Генриху аннулировать его брак с Екатериной Арагонской или просто не захотел чрезмерно обострять отношения с Римом, и в одночасье лишился всего своего влияния. Правда, на первых порах Генрих оставил за ним должность архиепископа Йоркского, младшего из двух английских архиепископов, но вскоре обвинил в государственной измене и призвал на королевский суд, до которого Уолси не дожил.

Пример Уолси не стал уроком для его секретаря Томаса Кромвеля, который в 1531 году вошел в круг ближайших помощников короля. Убежденный протестант Кромвель стал главным проводником Реформации и одним из создателей англиканской церкви, доктринальную основу которой разрабатывал архиепископ Кентерберийский Томас Кранмер. За твердость, проявленную при секуляризации церковного имущества, Кромвель получил весьма показательное прозвище «Молот монахов» – он и впрямь действовал, как сокрушающий молот. В апреле 1534 года король назначил Кромвеля государственным секретарем и главным министром, в январе 1535 года Кромвель стал генеральным викарием по церковным делам, а в июле 1536 года – лордом – хранителем Малой печати, сменив на этой должности Томаса Болейна, отца казненной королевы Анны. Спустя несколько дней после вручения Кромвелю Малой печати король пожаловал сыну трактирщика и внуку кузнеца баронский титул…

В октябре 1536 года в Йоркшире вспыхнуло народное восстание, вошедшее в историю под названием «Благодатного паломничества». Вскоре восстание, ставшее самым масштабным из восстаний Тюдоровской эпохи, охватило всю Северную Англию. Повстанцы протестовали против разрыва с католической церковью, роспуска монастырей и вообще всей политики Томаса Кромвеля, а примкнувшим к восстанию представителям знати вдобавок не нравилось, что король сделал низкородного Кромвеля бароном. К марту 1537 года восстание было подавлено, и Кромвель сыграл в этом значительную роль, в очередной раз доказав королю свою верность.

Кромвель устроил брак короля с Анной Клевской. О выгодах, которые сулил Генриху этот союз, было сказано в предыдущей главе. Остается добавить, что организация брака была безупречной – Кромвель предоставил королю всю информацию о невесте, которую только можно было получить, разъяснил преимущества и отправил в Клеве придворного живописца Ганса Гольбейна Младшего для написания портретов сестер герцога. Единственным упущением стало заочное принятие королем решения о заключении брачного союза, но тут уж Кромвель не мог ничего сделать – герцог Вильгельм не стал бы отправлять сестер на смотрины к Генриху, а у того не было ни желания, ни возможности ехать в далекое германское герцогство. Тем не менее в том, что Анна ему не понравилась, Генрих обвинил своего верного слугу, и неудачный брак короля стоил Кромвелю головы. 10 июня 1540 года Кромвеля взяли под стражу по обвинению в государственной измене и ереси, а 28 июля он был обезглавлен (причем – не с одного удара). Если положить на одну чашу весов то, что сделал Кромвель для своего короля, а на другую – историю с женитьбой короля на Анне Клевской, то первая чаша, конечно же, перевесит, но у Генриха были свои весы.

Казнь «изменника» Кромвеля, инспирированная придворной католической партией, ознаменовала остановку процесса Реформации и реставрацию ряда католических обрядов и традиций. Еще при Кромвеле, в 1539 году, парламент принял «Шестистатейный статут»[65], который в народе метко прозвали «Плетью о шести хвостах». «Под видом хлеба и вина содержится действительно тело и кровь Христа», – говорилось в Статуте. Также в нем было сказано, что священники не могут вступать в брак после рукоположения, что обеты целомудрия и безбрачия обязательны для священнослужителей, что необходимо продолжать служить мессы и что «тайная исповедь обязательна и полезна». Несогласие с этим установлениями грозило суровыми карами, вплоть до сожжения на костре. «Шестистатейный статут», автором которого принято считать епископа Винчестерского Стивена Гардинера, отменял реформационные положения «Десяти статей», разработанных в 1536 году архиепископом Кентерберийским Томасом Кранмером. Разумеется, подобные метания не способствовали упрочению авторитета англиканской церкви.

В мае 1543 года было опубликовано «Необходимое учение и наставление для христианина», ставшее катехизисом церкви Англии. «Учение», в составлении которого король Генрих VIII принимал непосредственное участие, более известно под названием «Королевская книга». Отныне во избежание распространения еретических настроений всем подданным английской короны, за исключением знати и духовенства, запрещалось чтение любых религиозных сочинений, кроме «Королевской книги». В том числе запрещалось и чтение Библии, за хранение которой полагалось наказание. К тому времени маятник королевских предпочтений снова качнулся – измена Екатерины Говард отвратила короля от католиков, которых он теперь винил в том, что они погубили «верного и достойного» Томаса Кромвеля. В 1546 году Эдуард Сеймур, старший брат королевы Джейн, обвинил Генри Говарда, граф Суррея, в попытке захвата власти и реставрации католичества. Это обвинение, стоившее графу головы, стало началом очередных гонений на английских католиков, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы король прожил подольше. Но Генрих VIII скончался в Уайтхолльском дворце[66] 28 января 1547 года, унеся с собой свое непостоянство…

Последними словами короля стали: «Монахи! Монахи! Монахи!». Непонятно, к чему это было сказано.

15 февраля 1547 года Генриха VIII, согласно его воле, похоронили под хорами часовни Святого Георгия в Виндзоре, рядом с его любимой женой Джейн Сеймур. Заупокойную мессу отслужил епископ Гардинер. Генрих оставил деньги на ежедневные мессы за упокой своей души, которые должны были совершаться «до конца света», однако уже через год эти мессы перестали служить, поскольку при дворе Эдуарда VI взяли верх рьяные протестанты, отрицавшие молитвы за усопших как неспособные изменить их судьбу.

Согласно завещанию, которое Генрих VIII подписал 30 декабря 1546 года, после его смерти корона переходила к его единственному сыну принцу Эдуарду, а в случае, если Эдуард умрет, не оставив наследников, – к принцессе Марии и ее будущим детям. Следующей в очереди наследования короны и престола стояла принцесса Елизавета. Если же никто из детей Генриха не передавал корону своим потомкам, то она последовательно переходила к внучкам младшей сестры Генриха Марии Тюдор – Джейн Грей, Кэтрин Грей и Мэри Грей, родителями которых были дочь Марии Фрэнсис и Генри Грей, 3-й маркиз Дорсет. Последней в очереди наследования стояла Маргарет Клиффорд, дочь младшей сестры Фрэнсис Элеоноры и Генри Клиффорда, 2-го графа Камберленда. Отцом Фрэнсис и Элеоноры был Чарльз Брэндон, 1-й герцог Саффолк, ставший вторым мужем Марии Тюдор после французского короля Людовика XII, брак с которым продлился менее трех месяцев.

Перечислим наследников с порядковыми номерами и выделим тех, кому довелось побыть на престоле.

1. Эдуард, принц Уэльский, сын Генриха VIII и Джейн Сеймур.

2. Леди Мария Тюдор, дочь Генриха VIII и Екатерины Арагонской.

3. Леди Елизавета Тюдор, дочь Генриха VIII и Анны Болейн.

4. Леди Джейн Грей, дочь леди Фрэнсис Грей, дочери Марии Тюдор и Чарльза Брэндона.

5. Леди Катерина Грей, дочь леди Фрэнсис Грей, дочери Марии Тюдор и Чарльза Брэндона.

6. Леди Мария Грей, дочь леди Фрэнсис Грей, дочери Марии Тюдор и Чарльза Брэндона.

7. Леди Маргарет Клиффорд, дочь леди Элеоноры Клиффорд, дочери Марии Тюдор и Чарльза Брэндона.

Генрих VIII не включил в очередь наследования своих племянниц Фрэнсис и Элеонору, а также потомков своей старшей сестры Маргарет Тюдор, в свое время выданной замуж за шотландского короля Якова IV Стюарта. Во второй половине XVI века Стюарты начнут претендовать на английский престол, но в конечном итоге дело закончится тем, что престол достанется Якову VI Стюарту, потомку Тюдоров и по материнской, и по отцовской линиям.

Распоряжение одного короля мог изменить другой король. Эдуард VI, в обход своих старших сестер Марии и Елизаветы, назначит своей преемницей Джейн Грей, но ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

Глава 8. О драгоценнейшем королевском здоровье

Начнем с того, что в молодости королю Генриху VIII, тогда еще бывшему не королем, а принцем, крупно повезло – его обошла стороной загадочная английская потливая горячка, которую в наше время предположительно отождествляют с ортохантавирусной инфекцией. Ортохантавирусы, обитающие на территории Старого Света, вызывают так называемую геморрагическую лихорадку с почечным синдромом, для которой характерны лихорадка, выраженная общая интоксикация организма и поражение почек. Основными хозяевами ортохантавируса являются мыши и крысы, от которых вирус передается человеку. В наше время летальность при геморрагической лихорадке колеблется в пределах от одного до восьми процентов в зависимости от региона, но в XVI веке она могла быть гораздо выше, не только по причине отсутствия квалифицированной медицинской помощи, но и потому, что на начальной стадии контакта с новым вирусом вызываемое им заболевание протекает гораздо тяжелее, чем впоследствии, когда популяция успевает выработать коллективный иммунитет.

Старший брат Генриха принц Артур, скорее всего, умер от потливой горячки, так что и Генриха могла бы постичь та же напасть. Хорошее здоровье в данном случае защитой не служило – принц Артур, по свидетельствам современников, был крепким юношей, но тем не менее «сгорел» от болезни за неделю. Туберкулез, который свел в могилу основателя династии Тюдоров, тоже прошел мимо Генриха VIII, во всяком случае, у нас нет данных о том, что он болел чахоткой.

Биографов Генриха VIII терзает вопрос, на который нет однозначного ответа (и вряд ли он когда-нибудь будет дан), – как и почему довольно уравновешенный и в целом не жестокий человек превратился в мнительного деспота, по малейшему подозрению отправлявшего близких ему людей на плаху? Неверность Анны Болейн, стоившая ей головы, у многих историков вызывает сильные сомнения, в то время как неверность Екатерины Говард признается большинством. Невероятнее или, если хотите, – чудовищнее всего выглядит связь Анны с ее родным братом Джорджем. Опять же – Екатерина Арагонская, чье упрямство создало Генриху гораздо больше проблем, чем измена Анны Болейн, дожила свой век в относительно комфортных условиях, пусть и вдали от двора. И дело было не в том, что Екатерина была дочерью короля Фердинанда Арагонского и теткой императора Карла V, а отцом Анны Болейн был один из придворных Генриха. Тот позор, через который Екатерине пришлось пройти при аннулировании брака, ударял по достоинству ее родственников не меньше, чем ее казнь, если бы таковая имела место. Да и разрыв отношений с папским престолом, на который пошел Генрих ради Анны Болейн, с политической точки зрения был значимее порчи отношений с императором Карлом. Короче говоря, Генрих вполне мог избавиться от Екатерины более быстрым способом, но он этого не сделал. С другой стороны, Анну можно было не отправлять на плаху, а ограничиться расторжением брака, благо измена служила веским основанием для этого, тем не менее она была казнена.

Когда мы говорим о внезапных переменах характера (чаще всего эти перемены ведут в худшую сторону), то первым делом на ум приходят болезни, а стоит только вспомнить о любвеобильности Генриха, как сразу же возникает версия с сифилисом. Если сифилис не лечить, а в XVI веке его лечить не умели, то рано или поздно болезнь поразит головной и спинной мозг, а любое поражение головного мозга чревато изменениями характера. Однако же против сифилиса говорит отсутствие сведений о других симптомах этой болезни, главным образом о неврологических расстройствах, которые при сифилитическом поражении головного мозга непременно сопутствуют психическим. Сифилис отпадает.

Тучность короля, объем талии которого в последние годы жизни составлял пятьдесят четыре дюйма[67], наводит на мысль о сахарном диабете. При этом заболевании может развиваться дегенеративное поражение головного мозга, называемое «диабетической энцефалопатией». Для диабетической энцефалопатии характерны такие симптомы, как снижение памяти и интеллекта, а также расстройства, которые напоминают неврозы. А чем, в первую очередь, проявляются неврозы? Тревожностью, раздражительностью, снижением адекватности… Плохое заживление ран (а на ногах у Генриха были незаживающие язвы) может быть одним из диабетических симптомов. «Вывеска годится, – как говорил один литературный персонаж, – но здание вызывает вопросы». Тщательный анализ сведений о состоянии здоровья Генриха VIII не позволяет делать выводы в пользу сахарного диабета. В медицинские детали, интересные лишь врачам, мы углубляться не станем, а просто скажем, что сахарный диабет тоже отпадает. Что же касается тучности, то она была следствием постоянного переедания. Поесть Генрих любил, а с годами образ его жизни становился все менее подвижным, вот и результат.

Но почему же у короля появились язвы на ногах? Незаживающие язвы нижних конечностей часто возникают на фоне хронической венозной недостаточности, иначе говоря – являются следствием нарушения оттока крови по венам. Кровь застаивается, страдает кровоснабжение тканей, которые не получают должного питания, а недостаток питания приводит к омертвению тканей и появлению язв. Одними из ведущих причин нарушения венозного оттока крови из нижних конечностей являются избыточный вес и малоподвижный образ жизни. Согласно другой версии, язвы возникли на фоне цинги, заболевания, вызванного недостатком витамина С в организме. Цингой в XVI веке болели многие знатные люди, питавшиеся преимущественно мясом и сладостями. Обычные фрукты и овощи, которые росли на Альбионе, считались пищей бедняков, а то и вредной для здоровья едой. Но на королевском столе всегда присутствовали заморские фрукты – апельсины, гранаты, засахаренные лимоны, виноград, абрикосы – употребление которых было признаком богатства. Кое-что выращивали в Англии, в оранжереях, содержать которые могли только богачи. Известно, что Генрих особо любил абрикосы, клубнику и вишню, так что вряд ли его организм страдал от дефицита витамина С. Вдобавок ведущим симптомом цинги служит кровоточивость десен, а этого у Генриха VIII никто из современников не отмечал.

Одной из наиболее оригинальных версий является наличие у Генриха так называемого положительного антигена Келл, который не создает проблем своему обладателю, но может вызывать осложнения во время беременности, которые похожи на известный всем резус-конфликт. Организм келл-отрицательной матери принимает келл-положительный плод, унаследовавший положительный антиген от отца, за «чужеродное тело» и начинает атаковать его антигенами. В результате ребенок рождается нежизнеспособным или слабым, а нередко беременность может закончиться выкидышем.

В большинстве случаев кровь матери не смешивается с кровью ребенка до родов, а для выработки антител требуется некоторое время, поэтому, как правило, при первой беременности подобные конфликты между иммунной системой матери и плодом не возникают. Но при второй беременности антитела уже находятся в крови матери и могут сразу же атаковать плод.

Давайте оценим итоги беременностей жен Генриха VIII.

Первая беременность первой жены короля Екатерины Арагонской закончилась преждевременным рождением мертвой девочки. Второй ребенок – принц Генри, прожил немногим более пятидесяти дней. Третья беременность королевы завершилась выкидышем, четвертая – рождением мертвого мальчика и только последний ребенок королевской четы – принцесса Мария – родилась здоровой.

Не совсем так, как должно было быть, верно? Первая беременность закончилась выкидышем, а последняя – рождением здорового ребенка? Но неудачная первая беременность Екатерины Арагонской могла быть обусловлена какой-то иной причиной, а удачная последняя тем, что Мария унаследовала не положительный антиген Келл от отца, а отрицательный от матери. Или же (да простится нам столь дерзкое предположение) королева, угнетенная постоянными неудачами на поприще воспроизведения рода, решила забеременеть не от короля, а от какого-то другого мужчины… «Ну а почему бы и нет? – сказал бы на это великий сыщик Шерлок Холмс. – Королева жила при английском дворе, а не в гареме османского султана».

Первая беременность второй жены Генриха VIII Анны Болейн завершилась рождением здоровой принцессы Елизаветы, а вот вторая и третья завершились выкидышем. Все логично и укладывается в схему иммунного конфликта, не так ли?

Джейн Сеймур подтвердила версию, которую мы сейчас рассматриваем, рождением здорового принца Эдуарда.

Бросим в копилку еще один шиллинг – у келл-положительных мужчин после тридцати лет может развиваться так называемый синдром Мак-Леода, для которого характерны расстройства психики. Кому-то может показаться, что «Келл-версия», что называется, притянута за уши, но в нашем распоряжении нет сведений, позволяющих отмести ее в сторону.

Согласитесь, что выставление диагнозов «сквозь века» является весьма увлекательным делом, не так ли? Жаль только, что с вероятными болезнями Генриха VIII мы закончили, осталось только уделить немного внимания травмам, которые любезно зафиксировали для нас современники короля.

В 1524 году, во время турнирного поединка, копье соперника прошло сквозь зрительную щель шлема, защищавшего голову короля. Генрих свалился с коня и не сразу смог твердо встать на ноги. А годом позже Генрих упал в ров во время соколиной охоты. Во рву была вода, но тем не менее король сильно ушибся. Две эти травмы вряд ли могли вызвать изменения психики, поскольку сознания король в обоих случаях не терял, иначе говоря – сотрясения головного мозга не было. Но 24 января 1536 года на турнире в Гринвиче Генрих VIII упал с коня, а конь упал на него, и король около двух часов не приходил в сознание и заставил всех изрядно поволноваться. Пережитым волнением современники объясняли последний выкидыш Анны Болейн, произошедший пятью днями позже. А следствие по поводу измены королевы Анны началось в апреле того же года. Вполне можно предположить, что сотрясение головного мозга, полученное в Гринвиче, изменило характер «доброго короля Генри», сделав его совсем недобрым. Вполне логичная версия, верно?