Мы умели умно и ловко, используя удачу и случай, уклоняться от опасностей. Так мы действовали все годы. Звание Человека мы оберегали и защищали с хитростью зверя, и человеческое достоинство нередко приходилось прятать глубоко в себе. Ведь так было, товарищи, не правда ли? Теперь мы вступаем на наш последний путь, впереди свобода или смерть! Уклоняться больше нельзя. Мы выйдем отсюда уже не как заключенные! С этого часа мы будем людьми! Сегодня и впредь – до конца. Заключенному было дозволено обходить опасность. У человека только один путь, и он ведет вперед, прямо на опасность! Пусть это будет нашей волей и нашей гордостью. Я знаю, что говорю, товарищи! Если найдут хоть одного, будем его защищать, если нужно – с оружием в руках! Таково наше решение. И тогда восстанем. Свобода или смерть!
1 Ұнайды
Во мне многое изменилось. Мое сердце, товарищи… – Он боролся с собой, не решаясь сделать признание. – Когда меня сюда доставили, я сдал свое сердце вместе со всеми пожитками на вещевой склад. Оно мне казалось бесполезной и опасной вещью. Здесь оно было ни к чему. Я думал, что сердце делает человека слабым, мягким, и я никак не мог простить Гефелю, что он… – Бохов задумался. – Я представляю в ИЛКе немецких товарищей, а кроме того, отвечаю за интернациональные группы Сопротивления. Вы доверили мне эти обязанности. Значит, я хороший товарищ, не так ли?.. Нет, я плохой товарищ! – Он протянул руки, как бы отметая возражения. – Я хотел, чтобы вы это знали! Вы должны знать, что я был высокомерен. Возомнил, будто я умнее других. А это оказалось самомнением и жестокостью. Бездушной жестокостью! С тех пор как ребенок появился в лагере и все больше людей своими сердцами возводят защитный вал вокруг его маленькой жизни… Гефель, Кропинский, Вальтер Кремер, Пиппиг с товарищами, поляки-санитары из шестьдесят первого, вы сами, тот неизвестный… с тех пор, как все это началось, товарищи, и никакой Клуттиг или Райнебот не в силах пробить этот вал, мне стало ясно, что я плохой товарищ, ясно, как мы сильны, несмотря на унижение, ясно, что Гефель и Кропинский сильнее самой смерти.
1 Ұнайды
Смерть или жизнь? Кто знает?
Во всех бараках говорили только об этом. Весь лагерь могли уничтожить в самую последнюю минуту! У фашистов ведь было все – бомбы, ядовитый газ, самолеты! Звонок начальника лагеря на ближайший аэродром… и через полчаса от лагеря Бухенвальд останется лишь окутанная дымом пустыня. И конец твоим мечтам! А ведь ты десять лет ждал совсем другого! Никому не хотелось умирать перед самым концом. Проклятие! Перед каким концом? Если бы знать… Многие вдруг обнаружили, что «броня», в которую грудь оделась за все эти годы, уже не сдерживает бешеного биения сердца. Многие начали сознавать, что постоянная готовность умереть, все эти годы караулившая каждого, подобно часовому, что эта готовность была только воображаемой и что быть выше смерти – иллюзия.
Жуткий призрак гибели уже злорадно хихикал: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним!»
А в «броню» стучало: очнись, взгляни правде в глаза… Да, да, до сих пор ты отмахивался от смерти, как от мухи. Та смерть, от которой ты отмахивался… была твоей воображаемой смертью, а она плод лагерных кошмаров…
А ту смерть, мой милый, что сейчас хихикает за воротами, ты так просто не отгонишь! Это самая коварная, самая подлая из всех смертей! Она подобна цинику, который подносит к твоему носу букет цветов, когда ты делаешь последний вздох. И какой букет! Дома, улицы, люди, деревня, лесной уголок, город, автомобили, телеги, велосипеды, чистая, свежевыглаженная рубашка, стакан пива, жена, постель, комната с хорошей мебелью и гардинами на окнах, детишки… Прекрасный, сказочный мир сует она тебе под нос: «На-ка, понюхай!..»
1 Ұнайды
– Теперь, когда ребенка приходится оставить в лагере – ты слышишь, приходится, – прорычал он, – это уже не только наше дело. Я не знаю о твоих обязанностях. Не надо рассказывать мне о них, но ты должен понять, какой опасности ты подверг себя из-за ребенка.
– А что мне было делать, раз я его нашел?
– Вздор! Речь не об этом. Тебе приказали отправить его из лагеря.
– В Берген-Бельзен!
Этот возглас отчаяния ударил Кремера, как ножом.
1 Ұнайды
Янковский доверчиво смотрел на окруживших его заключенных. Они оказались такими добрыми, и он застенчиво улыбался, уверенный, что ребенок после стольких опасностей теперь наконец-то в надежных руках. У Гефеля стало тяжело на душе. Поляк не подозревал, почему Гефель послал за ним. Он явно радовался, что нашел славных товарищей. А Гефель думал о том, что «славные товарищи» должны будут сказать поляку: «Возьми ребенка с собой, здесь нам не до него». И тихий человек безропотно возьмет свою ношу и потащит ее дальше, оберегая искорку жизни от эсэсовского сапога. Янковский, видимо, почувствовал, что немец разглядывает его как-то по-особенному, и улыбнулся Гефелю. Но тот все больше погружался в свои мысли. Вот беспомощный человек тащит повсюду за собой частичку жизни, которую ухитрился вырвать из когтей освенцимской смерти только для того, чтобы понести навстречу смерти в Берген-Бельзене. Какая бессмыслица! Смерть, ухмыльнувшись, отберет у него чемодан: «Ишь ты, ишь ты! Какую прелесть мне принес!..» Гефель не сомневался, что заключенных повезут в Берген-Бельзен, и все в нем взбунтовалось против такой нелепости. Покончить с ней надо здесь и сейчас. Только здесь есть надежда спасти ребенка. Больше нигде на целом свете!
1 Ұнайды
Пиппиг, необычайно взбудораженный, вытянул шею и еще раз прислушался, затем потер руки и ухмыльнулся, как бы говоря Кропинскому: «Ну-ка, взгляни, что я принес!..» Он щелкнул замками и поднял крышку чемодана. С залихватским видом засунув руки в карманы, он наслаждался произведенным эффектом.
В чемодане, свернувшись в комок и прижав ручки к лицу, лежал завернутый в тряпки ребенок. Мальчик лет трех, не больше.
Кропинский присел на корточки и уставился на него. Малютка лежал неподвижно. Пиппиг нежно погладил маленькое тельце.
– Ах ты, котеночек… Вот ведь, приблудился к нам…
1 Ұнайды
Ребенок звать Стефан Цилиак, а отец ребенок был адвокат в Варшава, –
1 Ұнайды
Авантюрные мысли плавали в мозгу Цвайлинга как клецки в супе.
1 Ұнайды
Пиппиг присел на корточки и с любопытством открыл чемодан.
Но тут же захлопнул крышку и, пораженный, взглянул на Гефеля.
1 Ұнайды
довели Пиппига до гибели, что спасали ребенка? Ответьте: должны ли мы были погубить малыша, чтобы спасти Пиппига?.. Ну, говорите! Кто даст верный ответ?
1 Ұнайды