Оглавление

КУПИТЬ НЕЛЬЗЯ РОДИТЬ
Глава 1

Лифт остановился на тринадцатом этаже. Участковый педиатр Лидия Витальевна Мурзина оторвала взгляд от зеркала. Глаза б не смотрели! Замотанный вид, сухая кожа, поредевшие волосы — в пятьдесят пять выглядит на семьдесят. Мечта о СПА-отеле на теплом курорте так и остается мечтой. Хватит! Пора и о себе подумать.

Выйдя из лифта, Лидия Витальевна привычно шагнула направо. Квартира 267. Потянулась пальцем к звонку, но в последний момент передумала и отперла дверь ключом. Незачем предупреждать деревенских наседок, пусть знают — хозяйка пришла! Она для них сейчас и царь, и бог, и повитуха!

— Не хворать! В срок рожать! — Педиатр бодрым голосом приветствовала подопечных, проверяя пытливым взглядом их настроение.

В однокомнатной квартире проживали две суррогатные матери на последнем месяце беременности.

Первая, терпеливая крепкая деревенская девка Кристина Попова, что называется широкая кость. Такая родит — как чихнет, проблем с ней не будет. К тому же опытная, завершает третье суррогатное материнство. Третье — и последнее. Тридцать четыре года предельный возраст для сурмамы в их фирме «Заветный шанс». Агентство элитное, обслуживает иностранных заказчиков и гарантирует подбор женщин лучшего детородного возраста, имеющих собственного здорового ребенка.

Кристина полулежала на кровати в спальне, подперев спину подушкой. Скосила взгляд на педиатра и продолжила вязать крючком. Ажурные салфетки, подушки, тапочки, корзинки, сумочки — всё у нее получается. Время не теряет, вяжет для будущей квартиры и родной дочери. Она только о них и думает, других мыслей у Кристи нет. Вот бы забрать девочку от ворчливой бабки и переселиться в городскую квартиру с удобствами. Измучилась дрова на зиму заготавливать да воду греть, чтобы помыться по-человечески. В поселке Глухово на севере Вологодской области зимы долгие.

Вторая, молодая худосочная Наталья Смирнова сидела на кухне и пялилась в телевизор. Она впервые в сурмамы подалась. Ей Кристи расписала выгоды чужеродной беременности: походишь с пузом, тебе не впервой, зато потом вместо хлопот деньги! Они из одного поселка, обе матери-одиночки, вынужденные рассчитывать только на себя. Чем ближе роды, тем Ната больше нервничает, истерит без повода и вечно что-то жует, стресс заедает. У нее и так двойня подсажена, да еще лишний вес набрала. С ее узким тазом это проблема. Дура!

Лидия Витальевна прошла на кухню, плюхнула на колени Смирновой тяжелую сумку со свежими продуктами и выдернула из ее рук пакет с сушками.

— Притащила, чтобы вы не шлялись. В холодильник убери и жри по расписанию, если кесарево не хочешь.

На выступившие слезы расстроенной сурмамы смотреть не стала, у Наты глаза на мокром месте. А эмбрионы из Филиппин. Азиатские детки только для Азии и годятся, сверх суммы в договоре денег не выклянчить. Да и с кого? Биологические родители прилетят в Россию уже после родов для оформления документов.

Зато у Кристи заказчица из Германии, русскоязычная немка Ирма Дитрих. Приехала в Москву в начале беременности, чтобы сурмаму по животику гладить и ворковать с будущим сыночком. Переживает, волнуется. Такая сверх положенного заплатит, если умело раскрутить. Один раз уже получилось, когда Кристи абортом пригрозила. Всё по закону! Сурмама, как и любая женщина, имеет право на аборт. Идея сработала. Дитрих заплатила как миленькая да еще и Кристину успокаивала. Сейчас время для решающего удара.

В сумочке педиатра зазвонил телефон. Лидия Витальевна взглянула на дисплей — из поликлиники. И сбросила звонок. Обойдутся! Спину ломит, ноги гудят от беготни по вызовам. Наступила осень, а с нею и круговерть простуд в детсадах и школах. Ей пора о своем здоровье думать, а не заглядывать в сопливые горла чужих деток.

Мурзина подошла к постели Кристины. Беременная отложила вязание, распустила ремешок халата, готовясь к осмотру, но педиатр ее остановила.

— С чужим младенцем у тебя всё в порядке, а вот с родной дочуркой…

— Что случилось? — забеспокоилась Кристи.

— Пока ничего, но подумай о ее будущем. Хочешь, чтобы твою судьбу повторила?

— Не-не.

— А придется. В вашей дыре выбора нет!

Зрачки Кристи забегали в поисках выхода:

— Я с дочкой в Вологду перееду. На квартиру почти заработала.

— Велика разница, — усмехнулась врач. — Твоей девочке в столице на каблучках надо порхать, чтобы хорошего жениха подцепить.

Кристина прикусила губу, наморщила лоб:

— Московскую квартиру я не потяну.

— Потянешь! Если сделаешь, что я скажу. — Вселяла уверенность педиатр, буравя глазами сурмаму.

— Что? — выдохнула завороженная Кристи.

— Звони Дитрих и скажи, что бездетная семья из Сургута тебе обещает квартиру в Москве. Ты родишь там под именем заказчицы и отдашь ребенка ей!

— В Сургуте?

— Отдашь, если Дитрих не заплатит десять миллионов.

Кристина сообразила, к чему клонит врач, и ахнула:

— Десять миллионов! У Дитрих есть такие деньги?

— Она гражданка Германии. Найдет! Приехала в Россию, чтобы сэкономить. Там ценник за ребеночка от трехсот тысяч евро.

— А вдруг, она откажется и наймет другую сурмаму?

Педиатр усмехнулась.

— Нет у Дитрих другой яйцеклетки. Ей полтинник стукнул. Долго боролась с раком, перед химиотерапией заморозила яйцеклетку. Это ее единственный шанс! Единственный! Или этот ребенок или никакой!

Обе женщины опустили взгляд на живот беременной. Кристину еще мучили сомнения. Решительная Мурзина действовала по-хозяйски. Она взяла телефон Поповой, набрала номер Ирмы Дитрих и сунула трубку сурмаме:

— Думай о своей дочери! Дитрих скажи, что уезжаешь в Сургут. И требуй десять миллионов. Половина моя. Ну!

Немка ответила сразу:

— Кристи, как ты? Как мой малыш?

— Я уезжаю, — выдавила Кристина.

— Куда?

— В Сургут. Семья без детей дает мне десять миллионов рублей.

— Кристи, ты не посмеешь! Это мой ребенок! Мой!

Мурзина шепотом подсказывала беременной: «если вы не заплатите, я уеду».

— Если вы не заплатите… — повторяла Кристина.

«Сегодня», — шипела педиатр.

— Сегодня.

Неожиданно сработал телефон Мурзиной. Вновь звонили из поликлиники. Врач чертыхнулась сквозь зубы: «достали!» И отключила аппарат. Она ждала ответа Ирмы Дитрих. Немка молчала. Из трубки доносился шум улицы.

Лидия Витальевна едва слышно подсказывала сурмаме. Кристина повторяла:

— Мне прислали билет на поезд. Если сегодня не заплатите, я уеду. Уже собираю вещи.

— Нет! Жди меня. Я привезу деньги, — нервно выкрикнула заказчица.

— Поезд через четыре часа, — давила через Кристину Мурзина.

— Я буду через два! Деньги отдам при свидетеле. Врач-педиатр будет свидетелем. Так и скажи ей!

Дитрих отключила связь. Кристина похлопала ресницами и перевела взгляд на педиатра:

— Лидия Витальевна, она знает, что вы здесь.

Мурзину не смутил мелкий прокол. Лицо прорезала кривая серая улыбка.

— Сработало. Кристи, ты купишь квартиру в Москве. Благодаря мне!

В это время Ирма Дитрих застыла на тротуаре. Худая женщина выглядела неподвижной, но душа ее клокотала, в глазах плескалось отчаяние. Она медленно подняла руку, отрешенно стянула платок с головы на шею. Ежик седых волос, казалось, вздыбился от гнева. Один раз она поддалась на шантаж и заплатила суррогатной матери. Еще тогда она догадывалась, что простушку Кристи кто-то надоумил. Теперь была уверена — это педиатр Мурзина. В детской поликлинике не знают, как подрабатывает их опытный врач. Не подрабатывает, а зарабатывает! На чужих бедах. И ей всё мало!

Во время разговора Дитрих расслышала посторонний звонок рядом с Кристиной и сдавленный раздраженный голос: «достали!» Голос она узнала — Мурзина там! В мечтах уже подсчитывает барыши.

— Достали! — выкрикнула в небо Ирма.

На нее с опаской косились прохожие. Выплеснув душевную боль, Дитрих взяла себя в руки. Только глаза продолжали мстительно пылать. Не для того она поборола страшный рак, чтобы сейчас сдаться. Ее ждут на квартире с деньгами, и она придет. Придет к своему ребенку, чтобы никому его не отдать.

Ирма направилась в торговый центр. Мысли путались. Сначала зашла в книжный магазин, затем в хозяйственный. Там некоторое время женщина рассматривала большие кухонные ножи. Затем ее взгляд остановился на топорике для рубки мяса и костей.

Глава 2

— Феликс Эдуардович, мой сын болен. Я не могу сегодня выйти на службу. Я мама! — в сердцах крикнула в телефон Елена Петелина.

— Ты старший следователь, майор юстиции, и обязана подчиняться непосредственному начальнику, — гудел из трубки нудный бесцветный голос.

Петелина ясно представила как новоиспеченный начальник подполковник Дорецкий сводит брови к переносице, застегивает китель на все пуговицы, встает из кресла и, рубя ладонью воздух, отчитывает ее, витиевато напоминая, что прошли времена, когда они были на равных, он обогнал ее по карьерной лестнице, и она обязана выполнять его распоряжения. Выполнять беспрекословно! Подобные сцены уже бывали в его кабинете. Слушать противно, возражать бесполезно, а хлопать дверью глупо. Иное дело телефонный разговор — связь может прерваться по техническим причинам. Елена царапнула ногтем по дисплею и нажала отбой. Помехи.

В комнату сунулась Ольга Ивановна, мама Елены. Зыркнула на дочь и шикнула:

— Ты можешь потише. Саша только заснул.

Вчера к вечеру у трехлетнего сына Саши поднялась температура. Малыш плохо спал, метался в постели, звал маму. К утру жар усилился, и невыспавшаяся Елена попросила прийти бабушку. Отец Саши, майор полиции Марат Валеев, с которым они уже несколько лет жили гражданским браком, уговорил Лену не идти на службу. Заверил, что «сто процентов» договорится с ее начальником. Марат лично пришел к Феликсу Дорецкому, но что-то пошло не так. Впрочем, ничего удивительного — крутой опер Валеев тот еще дипломат!

— С новым начальником поругалась, — грустно призналась Елена.

— Тот самый Железный Феликс? Вместо твоего любимого полковника Харченко, — посочувствовала Ольга Ивановна.

Елена обреченно кивнула.

Прыткий карьерист Феликс Эдуардович Дорецкий на удивление быстро завершал расследования. Он действовал напористо, манипулировал уликами, показаниями свидетелей, навешивал на подозреваемых кучу статей и грозил огромными сроками. Прозвище Железный Феликс следователя не смущало, он им гордился. Когда подозреваемый был сломлен, он предлагал выход в виде сделки со следствием: признание в обмен на смягчение наказания. Многие соглашались. Перед начальством Дорецкий умело выпячивал свои успехи и ловко напоминал о неудачах коллег. Высокое руководство поощряло карьерную прыть и подковерную конкуренцию.

Елена Петелина работала в Следственном комитете почти двадцать лет. На протяжении всей карьеры ею руководил Юрий Григорьевич Харченко. Он ценил ее профессионализм, уважал за объективность и человечный подход к подозреваемым. Когда Харченко отправили на пенсию, он рекомендовал на свое место именно Петелину. Однако женщина с маленьким ребенком на ответственной должности не устраивала руководство, и кабинет полковника занял Дорецкий. Железный Феликс лишь недавно получил звание подполковника юстиции и жаждал громко заявить о себе в новой должности.

— Да что ж такое! Врача нет и нет. Лена, звони в поликлинику! — приказала мать, вернув мысли дочери к главной проблеме.

Елена взялась за телефон. До районной поликлиники дозвонилась не сразу. Медицинский регистратор, замотанная звонками, в очередной раз спросила имя, адрес, возраст ребенка, симптомы болезни. И сообщила, как откровение:

— Ваш участок обслуживает педиатр Лидия Витальевна Мурзина.

— Я знаю! И жду ее с самого утра.

— Придет. Наберитесь терпения.

— Когда? У меня ребенок болеет.

— У всех болеет, вы не единственная. И все жалуются, — опередила невысказанное возмущение регистратор.

Елена удивилась:

— И вас это не волнует?

— Мурзина где-то задерживается. Еще не всех посетила, — призналась работница регистратуры.

— Так позвоните ей! — потребовала Елена.

— Она не отвечает.

— Это по-вашему нормально?

— Женщина, не мешайте работать! — раздраженно ответили в трубку.

Уставшая Петелина сорвалась и выкрикнула:

— Я не женщина. Я следователь!

В поликлинике отключились.

Елена уткнула лицо в раскрытые ладони, сжала веки. К чему она так сказала? Только что доказывала начальнику, что она прежде всего мама, а тут постороннему человеку ляпнула про следователя. У нее профессиональная деформация. Во всем видит плохое. Раз педиатр не выходит на связь, значит с ней что-то случилось. Подсознание следователя тут же подбрасывает ужасные версии.

Елена хлопнула ладонями по коленям. Так нельзя! Она зря накручивает себя. Что плохого может случиться с районным педиатром? Разве что телефон разрядился. Будем ждать.

Глава 3

Створки лифта разъехались. Глаза фиксировали: тринадцатый этаж, дверь справа, квартира 267. Глубокий вдох, медленный выдох. И еще раз. Ирма Дитрих уняла сердцебиение, собрала волю в кулак.

Она уже бывала в этой квартире. Здесь сурмамы из провинции жили в ожидании родов под присмотром приходящего врача. Дитрих всегда с волнением наведывалась к Кристине, прикладывала ладони к ее животу, общалась со своим малышом, улавливала толчки его ножек и клялась: мама ждет тебя. Только здесь она называла себя мамой и ничуточку не стеснялась. Она бы находилась тут постоянно, но контракт предписывал разовые встречи, которые надо согласовывать с агентством «Заветный шанс». Сегодня волнение было иным, не теплым, а щекочущим нервы.

Дверь ей открыла врач Лидия Мурзина — сухая и пучеглазая как вобла. Неожиданное сравнение успокоило Ирму. Сейчас тусклая женщина для нее не человек, а вобла! Наглая алчная рыба, которую не жалко поймать на крючок, а если потребуется, то и добить веслом!

Вобла вытянулась, бросила взгляд поверх плеча гостьи. Убедилась, что биологическая мама одна, и пропустила в квартиру. Показная бдительность лишь усилила злость Ирмы. Колющий взгляд она смягчить не смогла, но губы растянула в тонкой улыбке. Вобла и не рассчитывала на радость гостьи, по-настоящему ее интересовало одно — что у Дитрих в руках?

— Деньги принесли? Кристина не шутит.

Ирма кивнула и прошла на кухню, где обе сурмамы, открыв рты, смотрели телевизионное токшоу, в котором определяли отцовство незапланированных деток по тестам ДНК. Беременные как по команде перевели взгляд на Дитрих, словно шоу шагнуло с экрана к ним в дом. Ирма водрузила на стол черный пакет, в котором угадывались ровные пачки.

— Лидия Витальевна, пересчитайте деньги. А ты, Кристи, пиши расписку.

— Какую?

— Я, фамилия-имя-отчество, получила десять миллионов рублей от Ирмы Дитрих. И обязуюсь отдать ей, рожденного мною…

Ирма сглотнула ком в горле и нащупала топорик под курткой. Упоминание малыша способно ее разжалобить, а ей требуется настрой прямо противоположный — ярость!

Мурзина не придала значение заминке. Услышав сумму, она не смогла сдержать победную улыбку. Снова получилось! Вымогательница села за стол, сдвинула чашки и приподняла весомый пакет. Подмигнула Кристи — наша взяла — и для пущего эффекта разом вывалила перед собой содержимое пакета. Горка любовных романов в мягких обложках украсила центр стола.

Первую секунду онемевшая вобла с прежней улыбкой изучала красавцев с обложек. В следующую улыбка скисла, глаза сузились и голова стала поворачиваться, чтобы испепелить взглядом горгоны оборзевшую немку. «Ты издеваешься!» — готово было сорваться с губ.

Но повернуться она не успела. Кухонный топорик с силой обрушился на затылок воблы. Голова рухнула на книги, ругательство захлебнулось хрипом. Но женщина-рыба не сдавалась. Ее руки дернулись и напряглись, плечи приподнялись. Второй яростный удар с жутким хрустом проломил череп воблы. Дитрих разжала ладонь. Топорик с удобной резиновой ручкой не упал, а застрял в голове жертвы, как в кочане капусты.

На несколько секунд все оцепенели. Лишь телевизор радовал рекламой чудодейственного средства от спазма и боли. Затем на пол грохнулся стул и зазвенело в ушах. Это отшатнулась и истерично завизжала Ната. Кристи сжалась и заскулила. Хлесткие пощечины решительной Ирмы вывели беременных из шока.

— Не орать! Заткнулись!

Дитрих увеличила громкость телевизора и вытолкала женщин в спальню.

— Легли, отдышались! Успокоились! Вам еще рожать.

Она забрала у беременных телефоны и вернулась на кухню. Бросила аппараты в раковину и включила воду. Плеснула себе в лицо, растерла холодную воду и медленно обернулась.

Мурзина неподвижно лежала на столе. Топорик торчал из ее головы, волосы вокруг раны слиплись, кровавая кашица окрасила седой подшерсток, густая кровь стекала на романы для легкого чтения.

Это рыба, а не человек, снова убедила себя Дитрих. Рыба! Хищная тварь, которая покусилась на ее ребенка. Она защищалась, спасала дитя, у нее не было выбора. Рыба — не человек! Она чудовище, дрянь, гнида!

Ирма вспомнила, как потрошила рыб и отрезала им головы — кровь, требуха, кости. Неприятно, но терпимо. Придется проделать такое же с рыбой побольше.

Дитрих выдернула топорик из проломленного черепа и сунула в раковину. Блестящая сталь очищалась от крови под струей воды. Нервы успокаивались, мысли прояснялись. Самый отчаянный шаг она уже сделала. Назад пути нет. Паниковать и останавливаться нельзя. Дальше будет проще.

Ирма подхватила убитую под мышки и попыталась перетащить тело в ванную. Мертвая вобла оказалась на редкость тяжелой. Сил не хватило. Тело рухнуло на пол. Ирма закатила глаза от досады. Ведущая с телеэкрана словно подглядывала за ней и осуждала. Дитрих ударила по пульту и отключила телевизор.

Вытерев испарину со лба, она позвала беременных:

— Кристи, Ната, сюда! Помогите мне.

Заплаканные женщины опасливо семенили в домашних тапках и испуганно жались к стене. Дитрих негодовала:

— Да! Я это сделала! Сделала из-за тебя Кристи! Ты требовала деньги. А у меня их нет!

Кристина оправдывалась:

— Это врач, она приказала. Я не хотела.

— Ты собралась продать ребенка в Сургут! Моего ребенка! Что мне было делать?

— Про Сургут это она. Она… — ныла сурмама.

— За это вобла и получила, — согласилась Ирма. И скомандовала: — Ну! Схватили за ноги. Ее надо перенести в ванну.

Под скулеж Наты тело втроем перетащили в санузел и опустили в ванную. Дитрих вернулась на кухню за топориком. Плачущая Ната отмывала руки в раковине. Кристи, тяжело опершись на подоконник, смотрела в окно. Между рук лежал ее вытертый телефон. Это не понравилось Ирме.

— Отошла от окна! Телефон не трожь! Предупреждаю, дверь я заперла, ключи у меня. Сидеть тихо! Я буду жить с вами.

Дитрих положила телефоны сурмам на разделочную доску, расколошматила топором и стряхнула осколки в мусорное ведро. Так-то спокойнее! Ее разгоряченные руки почувствовали свежий воздух. Она резко обернулась, увидела раскрытое окно и высунувшуюся наружу Кристи. Метнулась, отдернула сурмаму от подоконника и захлопнула створку.

— Не открывать!

— Я хотела проветрить, — оправдывалась Кристина.

— Перебьешься!

Ирма нашла отвертку и выкрутила из оконных рам поворотные ручки. Без них окна не открывались. Беременные со страхом наблюдали за решительными действиями убийцы и шарахались от нее. Дитрих продолжала командовать:

— Не ныть! И никого не звать! От тела я избавлюсь. Что застыли? Приберитесь на кухне, вымойте стол и пол. Чтобы ни пятнышка!

Забрав сумочку педиатра и сжав топорик, Дитрих ушла в ванную комнату. Из детективных фильмов она знала, что тела опознают по лицам и отпечаткам пальцев. Значит, от головы и рук надо избавиться в первую очередь. Убитая лежала так, словно готовилась принять ванную.

— Гадина! Тварь! — накрутила себя Дитрих.

Она вытянула правую руку жертвы на бортик ванной и стала рубить выше кисти. Но даже это оказалось непросто. Топор не попадал в одно и то же место, рука соскальзывала, приходилось ее придерживать. Кое-как отрубив кисть, она поранила свою руку. Сорвала платок с шеи, зажала рану. Сквозь голубую ткань проступало кровавое пятно. Глаза слезились от боли и отчаяния. Под ногами валялась отрубленная кисть со скрюченными пальцами. Смотреть на обрубок было тошно.

Возбуждение сменилось апатией. Ирма замотала кисть Мурзиной в свой платок и бросила в ванную. Туда же швырнула ее сумочку. Вышла на кухню. Ната и Кристи, понурив лица, сидели за чистым столом. Ирма обработала рану на руке средствами из аптечки и села рядом. Три женщины долго молчали и не смотрели друг на друга.

— Кристи, ты родишь моего ребенка, и я уйду с ним, — наконец произнесла Ирма. — А пока так поживем.

— Мне в туалет, — заныла Ната.

Три женских взора одновременно переместились на дверь совмещенного санузла. Немой вопрос повис в воздухе. Ирма сообразила первой. Она принесла из спальни покрывало, прикрыла им труп в ванной.

— Можешь идти, — сказала она Нате.

— Я не смогу.

— Иди! Я постою рядом.

Ната со страхом поплелась в туалет. Дверь она не закрыла и вскоре выскочила оттуда, зажав рот. Добежала до раковины на кухне, и ее стошнило.

— Справилась? — спросила Ирма, когда Ната умылась.

Беременная нервно закивала. Ирма подала ей бумажное полотенце.

— Зато жрать не хочется. Да? Это тебе на пользу. Ложись спать.

Ната поплелась в спальню. Кристи покосилась на новую хозяйку, перевела взгляд на закрытое окно и дверь в санузел. Уныло спросила:

— Сегодня еще ничего, а завтра?

Ирма положила ладонь беременной на живот.

— Кристи, ты не нервничай. Сейчас всё можно заказать на дом.

— И вывоз трупа?

Упрямый взгляд Кристины Ирме не понравился. Сурмама оправилась от первого шока и осмысливает новую реальность. Как далеко зайдут ее помыслы?

— Иди, отдыхай, — приказала Дитрих.

Оставшись одна, она заглянула в санузел и потянула носом воздух. Паниковать рано, но делать что-то придется. Как избавиться от трупа? Подумав, Ирма вошла в интернет со своего телефона.

Глава 4

Новый китайский кроссовер мчался по платной трассе на юго-восток от Москвы навстречу восходящему солнцу. Юрий Григорьевич Харченко опустил солнцезащитный козырек. По радио звучали популярные песни далеких 90-х. Позабытые тексты оживали в памяти водителя и возвращали во времена кипучей молодости, когда любое дело было по плечу начинающему следователю, жадному до работы старшему лейтенанту Харченко. А сейчас…

«Всё не то, всё не так», — тянул бархатным баритоном шансонье.

Щемящая ностальгия отозвалась в сердце вынужденного пенсионера. Еще недавно полковник юстиции Харченко возглавлял отдел Следственного комитета, ощущал себя вершителем судеб, пользовался служебным автомобилем с мигалкой. Непредвиденная отставка выбила Юрия Григорьевича из привычного ритма и повергла в пенсионерское уныние — он никому не нужен. Покупка личного автомобиля радовала недолго. Зато вчерашний звонок из телевизионной редакции центрального канала вселил оптимизм. Его опыт востребован!

Юрий Григорьевич ехал в уже знакомый ему дом отдыха «Рябиновая бухта» на берегу Оки. Мчался, окрыленный азартом, как и тридцать лет назад, когда ему впервые поручили расследование убийства. И не простого, а полного загадок. Это было его первое серьезное дело. Теперь он в отставке, однако и в этом качестве пригодился как консультант и реальный участник тех страшных событий. Телепроект «Следствием установлено» снимает документально-художественные фильмы о громких преступлениях прошлого. Проект популярный, и бывшие коллеги обязательно увидят его на экранах телевизоров.

Навигатор привел автомобиль к воротам дома отдыха «Рябиновая бухта». Машину пропустили. Бывший следователь ехал по внутренней дорожке и сравнивал.

Тогда было душное лето, назойливые комары и много отдыхающих с детьми. Всех детей, впрочем, тут же увезли напуганные родители. Сейчас начало осени, на кустах рябины пылают красно-рыжие гроздья спелых ягод, а недостаток гостей компенсирует съемочная группа. У леса появился новый трехэтажный корпус с балконами. Прежние одноэтажные домики на берегу реки обновили. Серый шифер сменила зеленая металлочерепица, дощатые стены облицованы светлым сайдингом, в окнах пластиковые рамы. Раньше рамы были деревянными со вставными сетками от комаров.

Юрий Григорьевич невольно притормозил у домика напротив лодочного причала. Именно здесь произошла загадочная трагедия. Отсюда ночью пропала маленькая девочка. Как же ее звали?

Харченко сообщил о своем прибытии помощнице режиссера по имени Стася, звонившей ему накануне. Она ждала его в трехэтажном корпусе. Стася была из тех «рабочих лошадок», кто в тридцать и пятьдесят выглядят одинаково — короткая стрижка, крашеные волосы, поджарая фигура, свободная одежда, спешащий взгляд. И детское имя в творческих кругах сохранялось навсегда. Стасей водили девочку в садик, Стасей проводят старушку в последний путь.

— Харченко Юрий Григорьевич, консультант, — объявила Стася и заглянула в список. — Ваш номер…

Беспроводной наушник, рация и телефон на груди Стаси, электронный планшет и папка в руках красноречиво свидетельствовали, что юркая помощница нужна всем. Телефонный звонок заставил ее отвлечься и сорваться с места. Прежде чем исчезнуть, Стася хлопнула список на стойку и дала указание подвернувшейся горничной:

— Выдайте ему ключ. Размещайтесь и спускайтесь в конференц-зал.

Вторая часть фразы относилась к Юрию Григорьевичу. Он вопросительно посмотрел на горничную в форменной одежде с именем Нина на бейджике. Крепко сбитая женщина на пороге пенсионного возраста осуждающе покачала головой:

— То принеси, это подай, а этого… — Горничная опустила взгляд на список съемочной группы: — Вы кто?

— Харченко. Следователь.

— Консультант, — прочла Нина напротив его фамилии. — Ваш номер 207.

Она выдала ключ-карточку и заинтересовалась заголовком списка:

— «Исчезнувшая девочка». Это что?

— Название фильма, — охотно пояснил Юрий Григорьевич. — Съемки на основе моего расследования.

— Какая девочка?

— Давно это было. В этом доме отдыха.

Нина наморщила лоб, пытаясь вспомнить:

— Я много лет здесь работаю.

— С тех пор тридцать прошло.

— А-а, — разочарованно протянула горничная. И крикнула, когда Харченко уже поднимался по лестнице: — А девочку ту нашли?

Юрию Григорьевичу не терпелось приступить к работе. Он не стал задерживаться в номере и спустился в конференц-зал. Привычных рядов кресел там не увидел. Стулья были расставлены хаотично вокруг нескольких столов. Между ними громоздилась аппаратура и оборудование, рядом суетились техники, костюмеры, гримеры, что-то обсуждала творческая группа во главе с широко известным ведущим проекта Леонидом Островским.

На Юрия Григорьевича никто не обратил внимание. Он постоял рядом, дождался паузы и с вежливой улыбкой протянул ведущему руку.

— Я Харченко, следователь. Вел это дело.

— Консультант! — вскинул густые брови Островский, вежливо растянул подкрашенные усы и крепко стиснул ладонь. — Вы прокомментируете версии, которые были в ходе расследования. Стася, выдай сценарий!

Помощница появилась словно ниоткуда, сунула Юрию Григорьевичу пачку прошитых листов и тут же исчезла.

Уже на первой странице следователь увидел имя — Катя Федулова, три года. И сразу всё вспомнил. Так звали пропавшую маленькую девочку. Ее молодые родители Иван и Светлана Федуловы пребывали в отчаянии. С каждым часом, с каждым прошедшим днем шансы найти дочь живой таяли. Нервозная обстановка накалялась, отношения родителей обострялись, подозрения множились. Итог расследования шокировал всех. Открывшаяся личность убийцы потрясла общественность.

Перед Харченко появилась вездесущая Стася:

— Юрий Григорьевич, вы не забыли привезти снимки тех лет?

Полковник достал пакет со старыми фотографиями.

— Тут я в первые годы работы в Следственном комитете.

— Покажите нашему оператору, Саше Ильину. — Стася включила рацию и показала жестами небритому молодому человеку в вязаной шапочке в другом конце зала: — Саша, посмотри!

Она вновь исчезла. Юрий Григорьевич прошел к оператору. Ильин рассыпал снимки по столу, скользнул взглядом и ткнул в официальный портрет в форме следователя:

— Черно-белая. Зачет!

— На доску почета сразу после этого дела, — начал было объяснять Харченко, но оператор был озабочен другим.

— Напишите свое полное имя и должность. Печатными буквами.

Юрий Григорьевич пристроился с краю стола, чтобы заполнить бланк. Рядом лежали знакомые ему фотографии свидетелей тех событий, скопированные из уголовного дела. Грудастая тетка в джинсовой жилетке мяла в пальцах незажженную сигарету и жаловалась оператору:

— Студенты пустоголовые меня подставили. В последний момент отказались. Их, видишь ли, в сериал утвердили.

— Кто?

— Официантка с аниматором. — Кончик сигареты указал на две фотографии.

Юрий Григорьевич узнал девушку и парня из прошлого.

— Я помню их. Пара. — Он заглянул в сценарий. — Ирина Цветкова и Роман Зайченко. Энергичная целеустремленная девушка и послушный парень. Они на свадьбу деньги копили.

— Зачет! Консультант поможет найти в кастинг-базе подходящих, — решил оператор.

Из-за его спины появилась Стася и вмешалась в разговор:

— Хватит профессионалов. У нас перерасход по бюджету.

Харченко еще раз взглянул на снимок Ирины Цветковой: симпатичная девушка с волевым лицом.

— Я знаю, кто вам подойдет, — неожиданно сказал он. — Студентка, похожая на эту официантку.

Все посмотрели на консультанта. Оператор напомнил:

— Официантка нужна сегодня. Вечером снимаем первую сцену.

— Сейчас. Я позвоню.

Юрий Григорьевич вышел в холл. Со вчерашнего дня ему не терпелось поделиться новостью с кем-нибудь из коллег. Но не станешь же просто так звонить и хвастаться. А тут подходящий случай.

Он набрал телефон следователя Елены Петелиной. Харченко хорошо знал ее семью, столько лет вместе работали. Недавно был у нее в гостях и видел дочь Настю с другом Никитой. Оба студенты и чем-то похожи на свидетелей, работавших в доме отдыха тридцать лет назад.

— Лена, я по делу. — Сразу объявил Петелиной бывший начальник. — У Насти есть возможность сняться в фильме «Следствием установлено».

— Юрий Григорьевич, вы устроились на телеканал?

— Почти. Я вел запутанное дело тридцать лет назад. Пригласили консультантом.

— Да что вы! Я обязательно посмотрю.

— Для съемок требуется молодая пара, изобразить свидетелей тех лет.

— Надеюсь, не в качестве трупа?

— Нет-нет! Официантка и аниматор в доме отдыха. Оба возраста Насти и Никиты.

— Юрий Григорьевич, вы серьезно? О каком деле идет речь?

— Исчезновение девочки в доме отдыха на Оке. Ты тогда еще в СК не работала.

— В газетах, кажется, писали.

— Да, громкое было дело, — не без гордости согласился Харченко.

— Я, честно говоря, не помню, чем закончилось.

— Увидишь на экране. Сейчас вопрос о Насте.

Елена крикнула в сторону:

— Настя, ты хочешь сняться в кино?

Юрий Григорьевич расслышал приближающийся голос девушки:

— Мам, ты смеешься? Кто меня возьмет.

— Полковник Харченко. Он консультирует программу «Следствием установлено».

— Честно? Обалдеть! — Настя выхватила трубку: — Когда? Где?

— Сегодня. В красивом месте на Оке. Приезжай срочно.

— Вот так сразу? А меня возьмут?

— Конечно! Я договорюсь. И Никиту зови.

— Вместе с Никитой! — завизжала от восторга девушка.

Отставной начальник улыбнулся — дело сделано. Теперь Петелина будет в курсе его новой работы и обязательно обмолвится об этом бывшим коллегам. Он был крутым профессионалом, им и остается!

Глава 5

Ирма Дитрих вздрогнула и проснулась. Шаги! Она спала чутко, а может и не спала вовсе. Забывалась на десяток минут, проваливалась в жуткий сон, где ненавистная Мурзина с телом рыбы пялилась на нее выпученными глазищами, безмолвно открывала рот и пыталась плавниками вытащить топор из головы. Фу! Мерзость!

Ирма приподнялась на локтях. Раскладная кровать под ней скрипнула. Запасное спальное место для третьей сурмамы как раз пригодилось. Раскладушка удачно поместилась в проеме двери на кухню. Отсюда и входная дверь под контролем, и коридор, и на кухню не сунешься. А главное, беременным к ней не подступиться, не разбудив. Мало ли на что дурехи решатся после вчерашнего.

А вот и шаги! Не показалось. Мимо раскладушки, поддерживая пузо, прошла сонная Ната. Щелкнула выключателем и скрылась в санузле. Через минуту вместе с журчанием сливного бачка Ирма услышал гортанный хрип. Нату звучно стошнило. Беременная выбралась в коридор, держась за косяк, размазала слезы по щекам и захныкала:

— Я не могу при ней, не могу…

— А ты не смотри в ту сторону! — пресекла истерику Дитрих.

Ната заныла с жалобной беспомощностью. Кристи, высунувшаяся из спальни, поддержала подругу:

— Мы так и будем жить с этим? Страшно! И запах.

Женщины принюхались. Ирма Дитрих изобразила улыбку. Внушение не подействовало. Кристи скривилась, Ната с ужасом зажала рот. Дитрих убрала раскладушку с прохода и указала:

— Обе на кухню! За стол! Измерим давление.

Прибор показал повышенное давление и учащенный пульс у обеих рожениц. Ирма успокаивала:

— Сейчас мы позавтракаем. Вы выпьете таблетки и витамины. Всё станет нормально.

Она включила чайник и выложила на стол продукты из холодильника. Унылые лица беременных не изменились. Ирма заварила чай, приготовила чашки, достала приборы и грохнула их о стол. Стальной звон напугал сурмам и заставил посмотреть на хозяйку. Ирма давила их ледяным взглядом:

— Это приказ! Вы будете жрать! Жрать для детей. Делать, как я скажу или…

Она не придумала угрозу и включила телевизор. Пусть хоть что-то отвлечет впечатлительных рожениц. Репортаж из осеннего парка оказался кстати. При виде лотка с мороженным Ната облизала губы.

— Хочу мороженное.

— Будет тебе мороженное, — пообещала Ирма.

— Эскимо на палочке. С шоколадом.

— Я же сказала, получишь! А пока ешь творог.

Ната склонилась над творогом. Ирма разлила чай в чашки и попросила Кристи:

— Порежь сыр.

Подавая чашки на стол, Ирма заметила, как Кристи стиснула нож. Держит в руке, но вместо того, чтобы нарезать сыр, косится на нее. Поза напряженная, взгляд колющий, оценивающий. Того гляди пырнет сдуру! С нее станет.

Ирма перехватила руку беременной, прижала к столу.

— Не дури, Кристи.

Та продолжала колоть взглядом, не выпуская стальной нож с острым кончиком и наточенным лезвием. Дитрих напомнила:

— Я даже денег от тебя не требую. Тех, которые ты выманила за аборт.

Рука Кристи дрогнула. Она оправдывалась, потупив взор:

— Я на квартиру коплю.

— На квартиру в Вологде ты уже заработала. А хочешь московскую — вот она, получай!

— Эту? — Кристи по-новому, как заинтересованная хозяйка, осмотрела кухню. — А чья это квартира?

— Уйду, оставлю ключи, станет твоей, — внушала Ирма. — Мне нужен только ребенок. Мой ребенок.

Кристина разжала пальцы. Ирма забрала нож. Ната с крошкой творога на губах уставилась на подругу:

— А мне квартиру?

— Нарожай с мое. Заработаешь.

— У меня двое. — Ната выпятила живот.

— Ты мечтаешь об эскимо, — напомнила Кристи.

— Так нечестно, — дулась Ната.

Ирма резала сыр, прислушивалась к наивному спору и оценивала ситуацию. Она сильнее каждой из беременных. Но если они объединятся и воспользуются ножами… Сама показала, как действовать: отвлечь внимание и ударить топориком. Острый нож тоже сойдет. На такое, конечно, не каждая решится. Но психика беременных расшатана, в голову к ним не заглянешь, а рядом труп. В любой момент могут психануть. Надо срочно избавиться от топора и колюще-режущих столовых приборов. Их вполне заменят пластиковые. А на крайний случай она закажет перочинный нож, который будет всегда при ней.

Решение успокоило Дитрих. Остальное она уже продумала. Телефоны сурмам уничтожила. Окна не открываются: записки не бросишь и на помощь не позовешь. Да она и не позволит! Всегда будет рядом. Входную дверь контролирует. Из двух замков один открывается только ключом, а все ключи всегда при ней. Сама будет выходить из квартиры лишь к мусоропроводу и запирать за собой дверь. Всё необходимое заказывать на дом. Курьерам дверь открывать не обязательно. Сказать: я не одета, оставьте под дверью. Курьер положит, она заберет.

Поживем! До родов две-три недели. Она получит своего малыша. Получит, во что бы то ни стало! И никто ей не смеет помешать! Никто!

Вот только, что делать с трупом проклятой воблы? Как же трудно его расчленить. Впрочем, этот вопрос она обмозговала еще вчера. И нашла выход.

Пискнул телефон. Ирма прочла сообщение. Срочный заказ уже в пути.

Глава 6

— Мама, я уезжаю! За мной Никита приехал.

Из комнаты выпорхнула Настя в форме сборной России и с рюкзаком на плече. Спортивная форма осталась с тех пор, как Настя выступала за молодежную сборную по керлингу. Костюм подчеркивал стремительный нрав и спортивную фигуру девушки. На рюкзаке болталась фигурка керлингистки, связанная бабушкой. Настя считала ее талисманом, приносящим удачу, и дала имя Скип, что означало капитан команды в керлинге.

Дочь-студентка от распавшегося брака с одноклассником Сергеем Петелиным прильнула к окну и радостно помахала рукой. Елена Петелина тоже посмотрела во двор. Улыбающийся Никита Березин ждал Настю около черного седана БМВ.

— Вы поосторожней, — напутствовала Елена.

— Мама, там твой начальник. Что может случиться на съемках?

Опытную женщину волновали не съемки в доме отдыха, а дорога туда. Юный водитель на мощном автомобиле захочет покрасоваться перед девушкой: скорость, обгоны, перестроения под шуточки и смех. Но нагнетать она не стала, чмокнула дочь в щеку и закрыла за ней дверь. Вернулась к окну, чтобы помахать друг другу на прощанье, но молодые люди интересовались только собой.

Елена