Оглавление

Предисловие

Что приходит на ум современному отечественному читателю при упоминании Соединенных Штатов Америки и Мексики? Вероятно, он сразу представит могущественную мировую державу, чье влияние простирается далеко за пределы Западного полушария, с одной стороны, и довольно крупную и развитую, но сугубо второстепенную страну, страдающую из-за постоянных внутренних проблем, с другой. Когда мы слышим новости о США, речь, как правило, идет о событиях, имеющих огромное значение для всего мира. Разумеется, иногда до нас доходит информация и о сугубо внутриамериканских делах, но и они зачастую также имеют серьезное значение для международной политики. Новости из Мексики появляются гораздо реже и, как правило, связаны с криминалом, например, с бесконечной войной наркокартелей, или же с культурой и спортом. Такое положение вещей кажется абсолютно естественным и обычно не вызывает никакого удивления. Мексика рассматривается как младший брат США, полностью следующий в фарватере американской политики. Если между странами и возникают какие-то разногласия, то обычно они связаны с проблемами нелегальной миграции или наркотрафика и, в целом, пусть и не без эксцессов, но вполне успешно решаются. Однако это только на первый взгляд.

Более чем полтора века назад между двумя североамериканскими республиками разгорелась война, которая имела огромное значение для всей их дальнейшей истории. Эта война была поистине уникальной во многих отношениях. Впервые США выступили как однозначный агрессор. Впервые война велась полностью на вражеской территории. Впервые она окончилась для американцев огромными территориальными приобретениями. Приобретениями, которые на поверку оказались отравленными и спустя каких-то 15 лет чуть не погубили страну, расколов ее надвое и едва не уничтожив «Великий американский эксперимент», начатый Отцами-основателями.

Последствия этого конфликта для Мексики были еще более серьезными — наследница некогда блистательной испанской колониальной империи потеряла половину своих земель и оказалась в поистине чудовищной финансовой яме, а через некоторое время стала мишенью для очередной иностранной интервенции, на этот раз французской. Только после долгих лет кровавой борьбы и окончательного изгнания европейских оккупантов страна смогла насладиться миром и относительной стабильностью. И если в массовом сознании американцев эта война во многом стерлась из памяти из-за последовавшей за ней кровавой междоусобицы, то вот к югу от границы воспоминания о ней живы и по сей день. Горечь из-за больших людских потерь и утраченных территорий по-прежнему не забыта и остается незаживающей национальной травмой, влияющей и на сегодняшнюю жизнь этой страны. Да и отношение обычных мексиканцев к своим северным соседям далеко не однозначное — несмотря на тесные экономические, политические и культурные связи, есть немало людей, которые отнюдь не рады видеть туристов и бизнесменов-гринго на своей земле.

С другой стороны, юг и юго-запад США в последние годы стали местом притяжения большого количества мексиканских мигрантов, которые приносят с собой свой язык, свою культуру, религию и образ жизни. Пытаясь сбежать от нестабильной криминогенной обстановки в приграничных мексиканских штатах и надеясь воспользоваться широкими возможностями, которые предоставляет Америка, они, тем не менее, не теряют связи со своими соотечественниками, оставшимися на родине. Все это не может не настораживать консервативно настроенные американские круги, которые пытаются остановить этот бесконечный людской поток. Некоторые из них, особенно те, кто хорошо знают историю своей страны, вспоминают, что в середине XIX века именно миграция и стала одной из причин, по которой между соседями по континенту и разгорелась война (правда, тогда эта миграция имела абсолютно противоположное направление). Особо радикальные ура-патриоты, размахивая флагами, даже выступают с воинственными лозунгами в духе «помни Аламо» и «можем повторить».

Несмотря на то, что такие нелепые призывы являются уделом маргинального меньшинства, и в серьезном американском историческом сообществе наблюдается определенное возрождение интереса к этой, во многом незаслуженно забытой теме. Однако и по сей день количество работ по Американо-мексиканской войне минимально, особенно по сравнению с совершенно исполинским объемом изданий, посвященных Гражданской войне, Американской революции и войнам США в XX веке. Что касается нашей страны, то этот конфликт вообще не получил никакого освещения, даже среди признанных экспертов в области ранней американской истории. Кроме небольших статей и очерков в специализированных изданиях, у нас по этой теме не выходило практически ничего.

Данная работа и призвана восполнить этот пробел. Некоторые читатели могут задаться вопросом — а зачем нам вообще изучать историю этого конфликта? Неужели в то время не происходило ничего более важного для истории нашей страны? И правда, 40-е годы XIX века — это эпоха колоссальных преобразований в европейских странах, когда старый порядок, основанный на положениях Венского конгресса, начал рушиться и когда привычные феодальные порядки стали трещать под натиском национально-освободительных сил и прогрессивных движений, что в конечном итоге вылилось в грандиозные волнения, известные как Весна народов 1848—49 гг. Эти события напрямую затронули и Российскую империю, которая непосредственном образом участвовала в военных действиях, развернувшихся в Центральной Европе. Казалось бы, какое нам дело до небольшой региональной войнушки, которая примерно в то же время имела место по ту сторону земного шара?

А дело тут отнюдь не в весьма скромных масштабах Американо-мексиканской войны, а в том, какое значение она имела для дальнейшей судьбы Соединенных Штатов. Именно она окончательно подтолкнула Америку к пропасти под названием Гражданская война. Противоречия, которые годами копились в американском обществе, с окончанием мексиканской кампании, наконец, вылезли наружу и в конечном счете сделали неизбежным вооруженный конфликт между промышленным Севером и рабовладельческим Югом. А ведь именно Гражданская война — это определяющее событие в истории США, именно она сделала эту страну такой, какая она есть сейчас. Понимание американской истории, осознание тех исторических предпосылок, что сформировали современные Штаты — необходимое условие для выстраивания с ними отношений как сегодня, так и в будущем. То же, впрочем, относится и к Мексике, которая в перспективе может оказаться очень важным торговым и экономическим партнером нашей страны в Западном полушарии. И я очень надеюсь, что данная работа, помимо всего прочего, познакомит читателей с политическими, культурными и военными традициями этих стран и приблизит нас к пониманию тех процессов, что происходят там в настоящее время. В конце концов, агрессивная внешняя политика США и проблемы Мексики с организованной преступностью появились явно не вчера и своими корнями уходят как раз в начало-середину XIX века, в чем читатели и смогут в дальнейшем убедиться.

Я также полагаю, что данное исследование окажется небезынтересным и для любителей военной истории, ведь эта война была последней, в которой армии сражались «по старинке», в полном соответствии со стратегическими и тактическими доктринами Наполеоновской эпохи. Она стала лебединой песней гладкоствольного огнестрельного оружия, которое еще позволяло осуществлять лобовые атаки в сомкнутом строю и брать укрепленные позиции решительным штыковым ударом. Изобретение пули Минье в 1846 году уже совсем скоро приведет к массовому распространению нарезных ружей, что коренным образом изменит тактику пехотного боя и, в конце концов, завершит блистательную эпоху Наполеона, Кутузова и Веллингтона. В ходе этой работы мы подробно рассмотрим все мало-мальски крупные сражения этой войны и узнаем, что же представляли из себя североамериканские армии той эпохи. Следует признать, масштаб этих битв был крайне скромным, особенно если сравнивать их с чудовищными мясорубками времен Гражданской войны. Тем удивительнее наблюдать, как небольшие стычки отрядов буквально в пару тысяч человек, а иногда и того меньше, решали судьбу поистине исполинских территорий.

Разумеется, рассматривая данный конфликт, мы просто обязаны будем рассмотреть и его крайне любопытную предысторию. В первую очередь, речь, конечно же, идет о Войне за независимость Техаса, которой в данной книге будет уделено довольно много внимания. Техас занимает уникальное место среди остальных американских штатов, ведь он был единственным, вошедшим в состав Союза как независимое государство. И по сей день техасцы гордятся своей особенной историей и культурой, которая, по сути, и родилась на свет в те бурные времена, а такие названия как Аламо, Голиад и Сан-Хасинто значат для них не меньше, чем Банкер-Хилл и Йорктаун для остальных американцев.

Ну а начнем мы с еще более отдаленных по времени событий, ведь чтобы в полной мере понять причины и предпосылки этого конфликта, нам необходимо будет посмотреть, что же представляла из себя американская республика в начале XIX века, и какие глубокие внутренние противоречия скрывались за внешним фасадом спокойствия и благополучия. Итак, наше путешествие в Северную Америку XIX века начинается!

Глава 1. США в начале XIX века

Первые годы жизни

Начиная наш рассказ об истории Америки XIX века, просто необходимо хотя бы в самых общих чертах обрисовать, откуда же появились сами Соединённые Штаты и какие общественно-политические процессы происходили в стране на заре её существования.

В начале XIX века США были еще очень молодой страной. В 1776 году 13 британских североамериканских колоний, недовольные новыми налогами и отсутствием представительства в парламенте, восстали против своей метрополии. В результате долгой семилетней борьбы и, не в последнюю очередь, благодаря помощи от Франции и Испании, мятежным штатам удалось одержать громкую победу и объявить всему миру о своей независимости.

Теперь перед новорожденной республикой со всей серьезностью встал вопрос о том, как жить дальше. Ещё в ходе войны в 1777 году были приняты так называемые Статьи Конфедерации — первый конституционный документ в истории страны. Согласно статьям, центр решал вопросы войны и мира, дипломатии, западных территорий, денежного обращения и государственных займов, в то время как все остальные вопросы отдавались на откуп органам власти самих штатов. В результате федеральное правительство было крайне слабым и не могло решать серьезные задачи, стоявшие перед страной, особенно в части сбора налогов и национальной обороны. Всем здравомыслящим представителям политических элит было ясно, что необходимо создать более эффективный госаппарат и четко обозначить полномочия центрального правительства. В итоге в 1787 году после весьма бурных обсуждений был принят документ, который до сих пор является основополагающим законом, регулирующим политическую и общественную жизнь страны — Конституция Соединенных Штатов Америки.

В ее разработке принимали участие самые выдающиеся государственные деятели и мыслители своего времени — Джеймс Мэдисон, Джон Джей, Александр Гамильтон и другие. Последний предлагал максимально расширить полномочия федерального правительства, ограничить власть штатов и ввести протекционистские тарифы с целью стимулировать производство отечественных товаров. Соответственно, возглавляемое им политические движение вскоре получит название партии федералистов, которая представляла, прежде всего, интересы бизнеса и зарождавшегося промышленно-финансового капитала и имела поддержку в основном на северо-востоке страны — в Новой Англии. Нетрудно догадаться, что их противники желали для страны ровно противоположного — ограничения президентской власти (которую они сравнивали с властью ненавистного британского монарха), широких полномочий отдельных штатов и открытой торговли. Возглавлял это движение (названное, соответственно, антифедералистским) Томас Джефферсон, главный творец Декларации независимости и один из самых популярных политиков США на заре их существования. Основной базой движения стали южные штаты, плантационный характер хозяйства которых болезненно реагировал на любые ограничения свободы торговли и давление со стороны федерального центра. Впоследствии из этого течения родится демократическо-республиканская партия, дальний предок современной Демпартии.

Тем не менее, несмотря на эти противоречия (которые впоследствии станут базисом векового противостояния Севера и Юга), сторонам удалось договориться и принять компромиссный вариант Конституции. Это стало возможным, прежде всего, благодаря позиции отца нации Джорджа Вашингтона, пользовавшегося непререкаемым авторитетом среди всех политических сил страны. Именно его поддержка так называемой Вирджинской редакции Конституции обеспечила в конце концов ее принятие, пусть и не сразу и не всеми штатами. Ее сутью было создание системы федеральных органов, которые обладали значительными полномочиями, но при этом за пределами этих полномочий права штатов оставались прежними. Власть президента ограничивалась двухпалатным парламентом, в верхней палате которого — Сенате — заседало равное количество делегатов от всех штатов (по два человека), а в нижней — Палате представителей — места распределялись пропорционально количеству избирателей в каждом округе. Судебную ветвь власти представлял Верховный Суд, который получил право оценивать соответствие законов положениям Конституции. К слову, подобная система власти сохраняется в стране и по сей день.

Ни для кого не стало сюрпризом, что в 1789 году первым президентом США был избран Вашингтон, при правлении которого политические разногласия на время поутихли — Отец нации безоговорочно поддержал Конституцию, и возражать столь авторитетной персоне никто не смел. Страна получила возможность сосредоточиться на внутреннем развитии, и прежде всего, на экспансии в западном направлении. Сразу после окончания Войны за независимость поток переселенцев хлынул за горы Аппалачи, и в результате в самое короткое время на карте США появились новые штаты: Кентукки, Теннесси и Огайо.

Сам Вашингтон не принадлежал ни к одной из политических партий. Более того, он считал, что само их наличие может оказаться губительным для государства. Тем не менее, в целом он поддерживал курс федералистов на укрепление центрального правительства и считался среди них отцом не только страны, но и этого политического течения. Вместе с тем, имея во время своего правления абсолютно реальные шансы на узурпацию всей полноты власти, он сумел избежать этого соблазна и выстроил государственную систему таким образом, что она продолжила прекрасно функционировать и без него.

Пожалуй, именно это и спасло молодую республику от серьезных проблем, которые вполне могли бы развалить ее в первые же годы ее существования. В отличие от правителей многих государств Латинской Америки, президент США не стал абсолютным диктатором, при котором весь госаппарат заточен лично под него. С другой стороны, глава государства и не превратился в совершенно номинальную фигуру, выполняющую сугубо церемониальные функции. Он стал олицетворением всей мощи исполнительной власти, имеющей право наложить вето на большинство принимаемых Конгрессом законов. При этом он не мог самолично решать все текущие государственные дела без поддержки законодательного собрания. Таким образом, в стране сложилась система сдержек и противовесов, которая, пусть и не без эксцессов, работает в Штатах до сих пор. Можно справедливо ругать американцев за попытки изобразить из себя главный оплот демократии в мире, но нельзя отрицать, что именно там родилась поистине уникальная конструкция, которая не дает узурпировать власть какой-либо одной силе и одновременно позволяет населению активно участвовать в политической жизни страны. И основная заслуга в этом принадлежит именно первому президенту, во многом благодаря мудрости, прозорливости и скромности которого страна смогла пережить все внутренние потрясения, ожидавшие ее в следующие два с половиной века.

В 1797 году Джордж Вашингтон ушел с поста президента, заложив американскую традицию, согласно которой глава государства не может занимать эту должность более двух раз. Формально это положение нигде не закреплялось, но уважение к главному отцу-основателю было столь огромно, что никто не смел нарушить его аж до середины XX века, когда Франклин Делано Рузвельт будет избран на высший пост четыре раза подряд. Он же, впрочем, останется и единственным, кому это удалось — в 1951 году 22-я поправка к Конституции законодательно ограничила срок правление президента США двумя сроками.

Впервые в истории страны имели место по-настоящему конкурентные выборы, победу на которых одержал Джон Адамс, бывший вице-президент в администрации Вашингтона и основатель известной политической династии. Собственно, именно его тесная связь с отцом нации и позволила ему обойти крайне популярного Джефферсона. Адамс принадлежал к партии федералистов, но при этом, в отличие от того же Гамильтона, его политические взгляды были весьма умеренными. В этом он целиком и полностью поддерживал курс Вашингтона, нацеленный на примирение конкурирующих партий. В целом, ему это удавалось, хотя и не без труда — растущее влияние южных штатов позволило демократическо-республиканской партии постоянно атаковать позиции как федералистов в целом, так и Адамса в частности.

Более того, резко обострилась международная обстановка — в 1798 году из-за разногласий касательно внешнего долга между США и революционной Францией началась так называемая «квазивойна», в ходе которой корабли обеих сторон вели настоящие боевые действия по всему Атлантическому океану. К счастью для американцев, в скором времени во Франции к власти пришел Наполеон, который почел за благо решить вопрос миром. Тем не менее, политика Адамса во время противостояния с французами, а именно, принятие крайне непопулярных Законов об иностранцах и подстрекательстве к мятежу, перечеркнуло все его шансы на переизбрание в 1800 году. В итоге он проиграл своему давнему сопернику Джефферсону и фактически сошел с политической сцены. Однако его дело продолжили его потомки, среди которых особенно выделялись сын Джон Куинси Адамс и внук Чарльз Френсис Адамс. Впрочем, о них речь пойдет в дальнейших главах нашего повествования.

Верный программе своей партии, третий президент снизил налоги, сократил государственные расходы, в том числе на армию и флот, расширил полномочия отдельных штатов и активно поддерживал территориальную экспансию. В этом с ним были полностью солидарны и крупные южные плантаторы — ведь аграрное хозяйство по самой сути своей требует постоянного расширения — вследствие чего они и составили основную электоральную базу демократическо-республиканской партии, заложив основы ее доктрины на долгие годы. Безусловная личная свобода, ограничение власти центрального правительства, низкие налоги, широкие полномочия отдельных штатов, расширение сельхозугодий — все это просто необходимые условия для процветания аграрной экономики Юга. Именно на эти идеалы в дальнейшем будут опираться Мэдисон, Джексон, Полк и другие президенты-демократы, при этом претворяя в жизнь свое видение наследия Джефферсона, которое далеко не всегда совпадало со взглядами самого великого вирджинца.

Но самым выдающимся достижением Джефферсона на посту президента стало, без сомнения, приобретение Французской Луизианы за 15 миллионов долларов. Тогдашнюю Луизиану ни в коем случае не следует путать с современным штатом с таким же названием. Это была поистине исполинская территория размером 2 140 000 квадратных километров, на которой частично или полностью располагаются 15 из 50 современных американских штатов. Давая свое одобрение на эту сделку, самое деятельное участие в которой принял будущий президент и ученик Джефферсона Джеймс Монро, глава государства понимал, что он фактически превышает свои полномочия. По сути, он согласился выделить на нее деньги еще до того, как за это проголосовал Конгресс! Казалось бы, для такого ярого противника усиления центральной власти, как Джефферсон, это было немыслимо, но Мудрец из Монтичелло[1] понимал, что от этого предприятия, в общем-то, зависит само будущее страны.

И он оказался прав. Благодаря этому приобретению, Соединенные Штаты увеличили свою территорию практически вдвое, получив в свое распоряжение богатейшие и еще практически никем не освоенные земли. Можно с уверенностью утверждать, что именно Луизианская покупка заложила основы будущего процветания страны на долгие годы. Но, что самое важное, уникальное географическое положение США позволяло им спокойно осваивать свои новые владения — ведь они находились на глубокой периферии тогдашней геополитики, и титанические события в Европе, связанные с Наполеоновскими войнами, вроде бы никак не должны были ее затронуть. Вышло, однако, немного иначе.

Война 1812 года

На волне популярности демократическо-республиканской партии, к власти в 1809 году приходит друг и соратник Джефферсона Джеймс Мэдисон, с большим преимуществом победивший на выборах федералиста Джеймса Пинкни. Будучи, как и его предшественник, вирджинцем, он представлял свой округ в Континентальном конгрессе в 1780—1783 гг., а в 1787 был направлен в качестве депутата на Конституционный конвент. Именно там к нему и пришла поистине всенародная слава. Мэдисон отлично владел письменной речью и стал автором аж 29 статей в «Записках Федералиста», сборнике, изданном в поддержку ратификации Конституции США. Осознавая необходимость укрепления центральной власти, он горячо поддержал принятие нового основного документа страны, и, более того, внес наибольший вклад в его создание. И по сей день он известен в Америке, в первую очередь, как Отец Конституции. Также они вместе с Джефферсоном сыграли ведущую роль и в принятии первых десяти поправок к основному закону, известных как Билль о правах. Эти поправки устанавливали основные права и свободы граждан, такие как свобода слова, волеизъявления, вероисповедания, право на честный и беспристрастный суд, а также создали эффективный механизм для их реализации.

Признавая исключительные заслуги своего товарища, Джефферсон доверил ему важнейшую должность госсекретаря в своем кабинете. Как известно, госсекретарь в правительстве США — это почти полный аналог министра иностранных дел в других странах, только с несколько более широкими полномочиями. И надо отметить, что международная обстановка в начале XIX века была весьма напряженной.

В Европе в это время то затухали, то вновь вспыхивали бесконечные, казалось, войны между революционной, а потом и наполеоновской, Францией и антифранцузской коалицией, в которой первую скрипку неизменно играла Великобритания. Для США это были весьма неприятные новости — мало того, что и французы, и британцы были основными торговыми партнёрами Штатов, так еще и молодая и неокрепшая республика теперь вполне могла оказаться втянутой в этот конфликт помимо своей воли. Поначалу Джефферсон даже смог извлечь из этого положения большую выгоду — чуть выше мы уже рассказали о Луизианской покупке. Однако с началом Войны третьей коалиции ситуация вновь накалилась. Британцы начали конфисковывать американские товары, следовавшие во французские порты, и, что самое неприятное, прибегли к практике несильной вербовки американских моряков, многие из которых были в прошлом подданными Короны. В свою очередь, французы также периодически наносили ущерб американскому судоходству. В 1807 году Джефферсон и Мэдисон были вынуждены установить эмбарго на всю внешнюю торговлю, чтобы привести воюющие страны в чувство. Впрочем, ожидаемого эффекта эта мера не принесла, и в 1810 году ее пришлось отменить.

Все эти проблемы перешли по наследству к Отцу Конституции, когда в марте того же года он занял президентское кресло. Он попытался было решить дело переговорами с враждующими сторонами, но потерпел неудачу. В то же время британцы, понимая, что их североамериканским владениям угрожает опасность, усилили поддержку индейских племен Северо-Запада во главе с их вождем Текумсе. Индейцы активно противодействовали усилиям американцев освоиться в районе Великих Озер, и такой шаг со стороны англичан был ожидаемо воспринят как откровенно враждебный. В Конгрессе все чаще стали раздаваться голоса, требующие положить конец «тирании» бывшей метрополии. В конце концов, Мэдисон решил, что у него нет выбора, и 1 июня 1812 года объявил Великобритании войну. Это решение чуть было не привело и президента, и возглавляемую им страну к полному краху.

Расчет американцев строился на том, что занятые войной в Европе британцы просто не смогут адекватно защитить территорию Канады, и вся операция в районе Озер окажется легкой прогулкой. Они жестоко просчитались. Американская регулярная армия в то время была просто крошечной, и президенту пришлось прибегнуть к набору добровольцев, боеспособность которых оставляла желать много лучшего. Вторжения в Канаду в 1812 и 1813 годах окончились оглушительным провалом. Канадская милиция при поддержке небольших регулярных отрядов и союзных индейских племен решительно отразила все попытки наступления противника и нанесла им несколько обидных поражений. Были, правда, и локальные успехи — например, захват контроля над озером Эри или разгром британско-индейской армии Текумсе в битве при Темзе, в которой сам великий вождь погиб. Неплохо также проявило себя молодое поколение американских офицеров, особенно Уинфилд Скотт, которого мы еще не раз встретим на страницах этой книги. Однако на общее положение дел это почти никак не повлияло — закрепиться на вражеской территории армии США так и не удалось. Но это было еще полбеды.

Настоящая катастрофа настигла американцев в 1814 году. Пользуясь тем, что дела в Европе пошли на лад, британцы высадили на Атлантическом побережье США небольшой экспедиционный корпус, который в ходе стремительной операции овладел столицей страны, городом Вашингтоном, и сжег там все правительственные здания, включая Белый дом и Капитолий. Это уже было не просто поражение, это был настоящий национальный позор. Впрочем, англичан было слишком мало, чтобы контролировать столь обширные территории, и в скором времени они были вынуждены отступить обратно на корабли. А в скором времени американцы реабилитировались, отразив атаку на Балтимор в ходе сражения за форт Мак-Генри и остановив наступление канадских частей на север штата Нью-Йорк.

После этого обе стороны окончательно поняли — дальнейшее продолжение войны теряет всякий смысл. Без серьезного напряжения сил переломить патовую ситуацию было невозможно, но британцы были не готовы, а американцы просто не способны на такие усилия. После долгих переговоров в декабре 1814 года стороны, наконец, заключили мирное соглашение в городе Гент (нынешняя Бельгия). Война, по сути, окончилась вничью — никаких существенных территориальных изменений по итогам переговоров не последовало. Однако в эпоху до изобретения телеграфа новости распространялись крайне медленно, и известия об этом достигли Америки только в феврале следующего года. А в это время американцы одержали самую громкую, пусть и довольно бесполезную в итоге, победу в этой войне. Британцы, которые намеревались установить под свой контроль устье Миссисипи, высадились у Нового Орлеана и атаковали закрепившуюся на сильных позициях армию Эндрю Джексона. В ходе непродолжительного сражения все атаки англичан были отбиты, а сами солдаты в красных мундирах буквально умылись кровью. Американцы праздновали викторию, а генерал Джексон стал настоящим героем нации, что уже в самом скором времени будет иметь далеко идущие последствия. Впрочем, речь об этом еще впереди.

Вести о заключении мира были встречены в Америке поистине всенародным ликованием. Победа под Новым Орлеаном и мирный договор слились в массовом сознании воедино, и мало кто задумывался над тем, что, в сущности, между двумя этими событиями вообще нет никакой причинно-следственной связи. Несмотря на то, что сражение за столицу Луизианы состоялось уже после подписания мирного соглашения и исход его никак не повлиял на результаты конфликта, психологический эффект от столь громкой виктории оказался огромным. Журналисты, общественные деятели и даже государственные мужи в один голос заявили о моральной победе молодой республики и даже, подобно газете «Нэшнл Эдвокэт», сравнивали это противостояние с героической борьбой американских колоний за независимость в 1776 — 1783 годах, причем не в пользу последней. «Эта вторая Война за независимость продемонстрировала более блестящие достижения, чем Американская революция» — с таким высокопарным заявлением выступило это издание.

Разношерстная толпа горлопанов, борзописцев и популистов в одночасье забыла, ради чего на самом деле затевался этот конфликт. Отмена насильственной вербовки американских моряков, захват британских североамериканских колоний и прекращение поддержки враждебных индейских племен — из всех заявленных целей добиться удалось лишь последней. О сожжении Вашингтона и полном провале всех наступательных кампаний общественное мнение предпочитало не вспоминать. Тем не менее, безрезультатной эту войну назвать никак нельзя, и наиболее дальновидные люди сделали из ее уроков соответствующие выводы.

О том, как повлияла война 1812 года на американскую армию, мы еще обязательно поговорим в дальнейшем. А сейчас узнаем, каковы были ее политические последствия, и как в целом развивалась страна в 20-х — 30-х годах XIX века.

Эра доброго согласия

Итак, война окончилась, и первым ее результатом стал полный крах ранее могущественной партии федералистов. Печально знаменитый Хартфордский съезд 1814 года ознаменовал фактическое самоубийство партии, ранее ассоциировавшейся с такими мастодонтами американской политики, как Александр Гамильтон и Джон Адамс. Собравшиеся на него делегаты осудили не только войну с Англией, но и другие инициативы правящей демократическо-республиканской партии, такие как эмбарго 1807 года и даже Луизианскую покупку. Съезд (а точнее серия встреч видных представителей партии) ставил целью консолидировать усилия федералистов, позиции которых к тому моменту были довольно шаткими — усилия Томаса Джефферсона и его последователей сильно ударили по некогда самой влиятельной политической силе в стране. Но жаждущие реванша федералисты на деле достигли лишь обратного — по результатам собрания их партия практически перестала существовать. Все дело в том, что время для подобного мероприятия было выбрано крайне неудачно — всего через несколько недель после его завершения пришли вести о невероятной победе Эндрю Джексона под Новым Орлеаном, и республиканский истеблишмент громогласно заявил об удачном завершении войны и триумфе своей политики. На фоне всеобщего воодушевления действия федералистов приобрели в глазах электората оттенок откровенного предательства, и со столь славной в прошлом партией было, по сути, покончено. Формально она еще просуществует аж до 1828 года, но на деле уже не будет играть в политике страны хоть сколько-нибудь заметной роли, и все это время будет тихо умирать, оставив в наследство лишь добрую память о своих великих основателях.

Отныне демократическо-республиканская партия в гордом одиночестве восседала на американском политическом Олимпе. В 1816 году закончился второй президентский срок Джеймса Мэдисона, и новым главой Белого дома был избран самый яркий её представитель — Джеймс Монро.

Время правления Джеймса Монро рассматривается большинством американцев как один из самых спокойных и успешных периодов в истории страны, получивший наименование «Эры доброго согласия». И следует признать, что во многих отношениях так оно и было. Федералисты сошли с политической сцены, и межпартийные склоки прекратились сами собой. Воинственные племена индейцев, ограничивавшие развитие страны и мешавшие переселенцам осваивать просторы Запада, лишились поддержки британцев, и их окончательное поражение в борьбе за земли являлось лишь вопросом времени. Да, они еще будут докучать правительству США на протяжении всего столетия, но серьезной организованной силы не будут представлять уже более никогда. Настало время заняться колонизацией новых земель, а также развитием экономики и улучшением инфраструктуры. Несмотря на то, что сутью программы демократическо-республиканской партии было снижение роли федерального правительства и снижение налогов, Монро делает нечто совершенно обратное. Подобно Джефферсону, новый президент считал, что ради развития страны можно и поступиться партийными принципами.

В итоге, по его инициативе принимается программа строительства дорог и каналов, целью которой было улучшение транспортной связности страны. Для этой задачи пришлось ввести новые федеральные налоги, о чем ранние республиканцы-демократы и помыслить не могли. Однако теперь все здравомыслящие люди понимали, что без этого дальнейшее развитие страны попросту невозможно, и проект Монро принимается. Президент идет дальше и вводит тарифы для стимулирования американской промышленности. Это уже начинает напрямую угрожать интересам южных штатов, для которых критически важны низкие налоги для ввоза готовой продукции, которую сам Юг фактически не производит. Но Монро удается договориться и с ними, убедив их в том, что налоговые поступления пойдут на развитие инфраструктуры, которая позволит колонизировать западные земли поистине ударными темпами. Так оно и происходит.

Поток переселенцев направляется все дальше на запад, постепенно осваивая территорию бывшей французской Луизианы. Словно грибы после дождя, на этих землях начинают появляться новые штаты. В короткий промежуток времени с 1816 по 1819 годы в состав Союза были приняты Индиана, Миссисипи, Иллинойс и Алабама. Более того, в 1819 году был заключен знаменитый договор Адамса — Ониса, согласно которому Испания уступала всю оставшуюся территорию Флориды Соединенным Штатам в обмен на то, что те возьмут на себя обязательства по долгам Мадрида перед американскими гражданами. Договор окончательно закрепил границы между США и Новой Испанией, поставив точку в территориальных спорах после покупки Луизианы. И тут для страны прозвенел весьма тревожный звоночек.

Следующим штатом на очереди был Миссури. Все уже было к этому готово, законодательное собрание уже подготовило проект Конституции, но неожиданно свой удар нанесла коалиция северных республиканцев и оставшихся федералистов. Они внесли предложение о полном запрещении рабства не только в Миссури, но и на всех территориях будущих штатов, принимаемых в состав Союза. Это предложение, известное как поправка Толлмэджа по имени инициировавшего его конгрессмена из Нью-Йорка, произвело эффект разорвавшейся бомбы. В Конгрессе и Сенате разгорелись ожесточенные дебаты между северянами, поддержавшими поправку, и южанами, для которых любое конституционное ограничение рабства было просто немыслимо. Уже тогда во весь рост проявились противоречия между Севером, делавшим ставку на промышленное развитие, и Югом, основой экономики которого было плантационное хозяйство. Президенту, чьей прямой задачей было поддержание единства страны и конституционного порядка, необходимо было срочно что-то предпринять. И Монро, один из самых выдающихся президентов в истории страны, блестяще справился с задачей.

Он уцепился за инициативу сенатора от Иллинойса Джесси Томаса, который предложил такой выход из сложившейся ситуации — Миссури принимается как рабовладельческий штат, но на территориях всех нынешних и будущих штатов выше широты 36º 30 рабство полностью запрещается. Это было поистине Соломоново решение, которое могло успокоить обе стороны и сохранить баланс между двумя политическими полюсами страны. Монро поддерживает его и дополняет инициативу Томаса предложением о том, что отныне штаты должны приниматься в состав Союза исключительно парами: в противовес каждому рабовладельческому штату на Юге, на Севере создается штат свободный. В таком виде законопроект, известный как Миссурийский компромисс, был принят Конгрессом, и наряду с Миссури в состав страны был принят Мэн, выделившийся из состава старого штата Массачусетс. Это правило будет сохраняться в течение более чем 20 лет — компанию Арканзасу составит Мичиган, а Флориде и Техасу — Айова и Висконсин. И только событие, которому и посвящена эта книга, положит конец великому достижению Джеймса Монро. Но мы забежали вперед.

Миссурийский компромисс действительно стал еще одним крупным успехом Монро, ведь он позволил, пусть и на время, но сгладить противоречия между Севером и Югом и успокоить политические страсти, вновь разбушевавшиеся в стране после нескольких лет покоя. Репутация президента взлетела до небес, и на выборах 1820 года он фактически оказался единственным кандидатом. Монро получает все голоса выборщиков, за исключением одного — представитель Нью-Гемпшира Уильям Пламер отдал свой голос за госсекретаря Джона Куинси Адамса. По мнению многих, он сделал это лишь ради того, чтобы единственным единогласно избранным президентом в истории страны остался Джордж Вашингтон, поистине сакральная для американцев фигура.

Как бы то ни было, получив ошеломляющую поддержку на выборах и достигнув крупных успехов во внутренней политике, Монро теперь решил обратить внимание на внешние дела. Уже во время первого срока он заключил два важнейших соглашения с европейскими державами — вышеупомянутый договор Адамса-Ониса с Испанией и договор 1818 года с Британией, установивший окончательную границу между Штатами и Британской Канадой, которая спрямлялась и проходила теперь почти строго по 49-й параллели. Однако самое крупное достижение в сфере внешней политики было у него еще впереди.

Монро всегда с большой симпатией относился к национально-освободительным движениям в Латинской Америке, которые, начавшись еще во время Наполеоновских войн, обрели к началу 1820-х годов небывалый размах. Бывшие испанские колонии в Новом Свете не хотели иметь ничего общего с бывшей метрополией, которая по результатам Пиренейской войны оказалась в глубоком кризисе и погрузилась в пучину махровой реакции, практически обнулившую все достижения национально-освободительной борьбы против французов. И если в самой Испании выступления против крайне непопулярного и вопиюще некомпетентного короля Фердинанда VII были подавлены в 1823 году благодаря французской интервенции (вот уж поистине злая ирония судьбы), совершенной с санкции Священного Союза, то вот с мятежными колониями ослабленная и нищая Испания поделать ничего не могла. В 1822 году Монро официально признал независимость Мексики (о ранней истории будущего противника Штатов мы еще обязательно поговорим в следующей главе), Аргентины, Колумбии, Чили и Перу. Помимо сентиментальных причин — общественное мнение в США было крайне благожелательно настроено к братским американским республикам — существовали здесь и соображения сугубо материальные. Новые страны — это новые рынки сбыта, и кому как не американцам теперь снимать сливки с выгодных торговых контрактов. В этом с ними по тем же самым соображениям были солидарны и британцы — Владычице морей сам Бог велел поддержать новые независимые государства.

Жестокое подавление Испанской революции вызвало в США бурю возмущения. Возникли опасения (впоследствии, впрочем, оказавшиеся беспочвенными), что интервенции Священного Союза могут подвергнуться и новообразованные американские государства. В результате в декабре 1823 года в ежегодном послании Конгрессу президент зачитывает документ, который впоследствии будет известен как знаменитая Доктрина Монро. Согласно ей, США не лезли в дела Старого Света и не посягали на уже существующие европейские колонии в Новом, но при этом, в свою очередь, требовали невмешательства европейских держав во внутренние дела стран Западного полушария. Сейчас это программное заявление обросло огромным количеством мифов и воспринимается многими как первый шаг в поистине иезуитском плане США по порабощению обеих Америк и превращению их стран в сырьевые придатки Штатов. На деле, конечно же, на тот момент никто об этом и помыслить не мог. Документ был очень выверенным и содержал максимально аккуратные формулировки, но главное — его основным предназначением было призвать все независимые государства Нового Света к единству и обеспечить Штатам режим максимально благоприятствования в торговле. Это уже потом, ближе к концу века, США будут ссылаться на него как на обоснование своей экономической экспансии в страны Южной Америки, а тогда Доктрина Монро прежде всего обеспечила и новым республикам, и самим Штатам столь необходимую им безопасность от внешних врагов, что позволило стране развиваться, не тратя огромные суммы на оборону. Это был последний, и, пожалуй, самый крупный успех Джеймса Монро, поистине выдающегося государственного деятеля, принесшего нации столько пользы, что, на взгляд автора, его имя достойно стоять в одном ряду с такими гигантами американской истории как Вашингтон, Джефферсон, Линкольн или Франклин Рузвельт.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и с окончанием второго президентского срока Монро завершилась и Эра доброго согласия. Отсутствие конкуренции пагубно сказалось на республиканско-демократической партии, и в ней наметился серьезный раскол. Уже следующие выборы 1824 года ознаменовались политическим кризисом — от одной единственной партии в гонке участвовало целых четыре кандидата. Это были Эндрю Джексон, победитель при Новом Орлеане и герой войн с индейцами, Джон Куинси Адамс, бессменный госсекретарь в кабинете Монро, авторитетнейший конгрессмен Генри Клей, которого мы еще не раз встретим на страницах нашего повествования, а также секретарь казначейства Уильям Кроуфорд. На разительном контрасте со спокойными и предсказуемыми выборами 1820 года эта избирательная кампания ознаменовалась рядом скандалов, взаимных упреков и обвинений. В результате, ни одному из четырех кандидатов не удалось набрать большинства голосов выборщиков, и победитель определился голосованием в Конгрессе. Несмотря на то, что больше всего голосов получил Джексон, удачно сыгравший на имидже старого вояки и крутого парня, Конгресс, ведомый Клеем, избрал президентом Адамса.

Адамс и его несбывшиеся надежды

Выборы 1824 года ознаменовали окончательный раскол в республиканско-демократической партии, которая с этого момента распалась на хорошо знакомую нам теперь демократическую партию, ведомую Джексоном, и на национальную республиканскую партию, впоследствии трансформировавшуюся в партию вигов, первую скрипку в которой играл Клей. Первые пытались продолжать старую добрую политику Джефферсона, только в гораздо более радикальном варианте. Низкие налоги, личные свободы, низкие тарифы, режим наибольшего благоприятствования для плантационного хозяйства — именно на это опирались Джексон и его сторонники, электоральную базу которых представляли в основном Юг и Запад. В противовес этому Адамс, Клей и их команда ставили на сильную центральную власть, централизованное управление финансовой сферой, поддержку национальной промышленности. Естественно, в этом они опирались на старый Северо-Восток и Северо-Запад.

В отличие от яркого и насыщенного событиями президентства Монро, первый и единственный срок Адамса был довольно спокойным и сравнительно бедным на события. Адамс был, безусловно, выдающимся политиком и дипломатом, но подобно своему отцу, Джон Квинси привык играть вторым номером и блестяще проявил себя именно в этой роли в качестве госсекретаря в кабинете Монро. Став президентом, он, в общем и целом, следовал политике бывшего шефа, но, так как, в отличие от него, он не мог полагаться на поддержку Конгресса, многие из его инициатив были в итоге заблокированы. Тем не менее, его пребывание в Белом доме можно назвать довольно продуктивным, ведь ему удалось осуществить несколько важных инфраструктурных проектов. Достаточно отметить, что именно при нем в стране появилась первая пассажирская железнодорожная линия, знаменитая дорога Балтимор — Огайо.

Пожалуй, самым противоречивым событием во время правления Адамса стал так называемый «мерзкий тариф», принятый уже под конец его срока, в 1828 году. Он устанавливал совершенно неподъемные пошлины на целые группы импортируемых товаров, и, в общем-то, изначально был создан именно с целью позорно провалиться и подорвать позиции фракции Адамса-Клея. Однако политические махинации и внутри- и межпартийные интриги привели к тому, что неожиданно для всех он был принят Конгрессом и стал настоящей красной тряпкой для южных плантаторов. В итоге проиграли все — и южане, понесшие огромные убытки, и северяне, политические позиции которых сильно пострадали в результате принятия этого закона. Как результат, Адамс разгромно проигрывает выборы 1828 года, и в истории США начинается новая эпоха — эпоха Джексона.

Джексоновская демократия

Итак, победив действующего президента со счетом 178 — 83, седьмым президентом США становится Эндрю Джексон. Правление Джексона и его последователей было, пожалуй, самым противоречивым временем в ранней истории США. С одной стороны, Джексон и декларативно, и во многом на деле был продолжателем идей Джефферсона о личной свободе, расширении прав граждан и территориальной экспансии на Запад. С другой стороны, его методы были порой столь радикальными, что будь Мудрец из Монтичелло еще жив, он, скорее всего, схватился бы за голову от того, что учинил его почитатель.

Пожалуй, самым сомнительным действием Джексона, по крайне мере, с сегодняшней точки зрения, стал Закон о переселении индейцев 1830 года. Согласно ему, в нарушение всех существующих договоренностей с индейскими племенами юго-восточных штатов, коренное население перемещалось на земли к западу от Миссисипи в обмен на определенные денежные компенсации. Что самое неприятное, это подавалось как благое деяние в отношении индейцев, чей жизненный уклад, по мнению Джексона и его сторонников, был абсолютно несовместим с образом жизни белого человека. Это особенно смешно, если учесть, что большинство коренных народов Юго-Востока относилось к так называемым Пяти цивилизованным племенам, которые давно усвоили технологические достижения своих белых соседей, культивировали сельское хозяйство, а многие из них приняли христианство. Но так как они все-таки отличались от своих соседей как внешне, так и во многом культурно, они тут же сделались мишенью расовых и этнических предрассудков. А реально за этим стоял, как обычно, экономический интерес. Как известно, плантационное хозяйство может развиваться только экстенсивно, и рабовладельческим элитам Юга как воздух нужны были новые территории. Благодаря поддержке южных штатов, особенно Джорджии, президенту удалось протащить закон в Конгрессе, и начался процесс депортации индейцев на земли нынешнего штата Оклахома, который был организован из рук вон плохо (возможно, сознательно) и сопровождался многочисленными нарушениями, в итоге получив название «Дорога слез». Точное количество погибших на этом пути определить крайне сложно, но современные историки считают, что их могло быть до 15 тысяч человек.

Некоторые племена, особенно семинолы, не смирились с такой судьбой и попытались оказать вооруженное сопротивление, но силы были слишком не равны. Земли Юго-Востока теперь принадлежали в основном крупным плантаторам-рабовладельцам, которые и составили саму влиятельную группу поддержки действующего президента.

Что касается рабовладения как такового, то оно, разумеется, было крайне широко представлено на территориях южных штатов и до Джексона, но именно при нем оно достигло максимального размаха, а класс плантаторов-рабовладельцев приобрел небывалый политический вес. Большинство инициатив Джексона во время его президентства предпринималось именно в их интересах. Однако в 1832 году произошло событие, которое ознаменовало определенный раскол в их кругах и чуть было не привело к очередному кризису, связанному с возможным отделением штата от Союза. На сей раз возмутителем спокойствия стала Южная Каролина, настоящая душа и сердце Юга.

Как мы помним, «мерзкий тариф», принятый еще при Адамсе, по окончанию его срока полномочий никуда не делся и был для южан настоящей костью в горле. Горячим противником тарифа был никто иной, как Джон Кэлхун, видный южнокаролинский политик, занимавший при Джексоне должность вице-президента. Будучи убежденным сторонником прав штатов, Кэлхун считал, что федеральные законы, противоречащие уже принятым законам штата и нарушающие их права, могли быть объявлены недействительными. Хотя Джексон и был обеими руками за сильные полномочия отдельных штатов, это уже было слишком даже для него, и в обращении к Конгрессу он резко осудил Доктрину обнуления Кэлхуна. В итоге произошел очередной партийный раскол, теперь уже внутри самой демократической партии, разделившейся на сторонников Джексона и Кэлхуна. Кэлхуну даже пришлось впоследствии подать в отставку с поста вице-президента — редчайший случай в истории США. Но главное — теперь на повестке дня стоял не столько тариф как таковой, сколько принципиальный вопрос: что первичнее — права штатов или федеральный закон? Наиболее радикальные политики в Южной Каролине даже угрожали сецессией своего штата, если тариф не будет отменен. Джексон в ответ назвал такие заявления антиконституционными и пригрозил ввести в штат федеральные войска. Он понимал, что если сейчас уступит, то его имидж боевого генерала и крутого парня может очень сильно пострадать.

Дело откровенно запахло жареным, но тут на сцену вышел Генри Клей. Сам будучи известным протекционистом и сторонником промышленного развития страны, он отдавал себе отчет в том, что ничего хорошего из эскалации кризиса не выйдет, и решил объединиться со своим идейным противником Кэлхуном, чтобы совместными усилиями прийти к какому-то компромиссу. Несмотря на существовавшие между ними принципиальные разногласия, Клей и Кэлхун питали друг к другу определенное уважение, что и помогло им отыскать выход из ситуации. По предложению Клея, тариф каждый год постепенно снижался, и к 1843 году должен был выйти на уровень старого тарифа 1816 года. Большинство конгрессменов-южан были от этого плана не в восторге, но они понимали, что это, пожалуй, наилучшее решение, и в итоге поддержали его. Понимал это и Джексон. Будучи в ярости от того, что его противники объединились против него, он, тем не менее, одобрил законопроект, и на этот раз кризис удалось погасить.

Джексон отыгрался на национальном Втором банке Соединенных Штатов, который поддерживали Клей и его соратник из Массачусетса Дэниел Уэбстер. Банк уже давно был бельмом на глазу президента, который считал его коррумпированным и бесполезным учреждением, служащим исключительно интересам богачей. Выиграв выборы 1832 года у Клея с достаточно комфортным преимуществом, Джексон приложил все усилия, чтобы покончить с этим ненавистным институтом. Уж в чем-чем, а в упорстве бывшему генералу отказать было нельзя, и под конец своего правления он, наконец, добился своей цели. До конца своих дней именно ликвидацию Банка он будет считать своим главным достижением в жизни.

К этому моменту у читателя может сложиться достаточно предвзятая картина пребывания Эндрю Джексона у власти. Он может показаться ему идеологическим фанатиком, откровенным расистом, самодуром с замашками диктатора. В реальности все было намного сложнее — ведь не просто же так Джексон выиграл две избирательные кампании, причем с заметным преимуществом. Были у его правления и откровенно позитивные моменты — к примеру, именно при нем большинство штатов приняли всеобщее избирательное право (разумеется, только для белых мужчин) с отменой имущественного ценза. Страна продолжала развиваться — хотя Джексон и был не в восторге от трат на развитие инфраструктуры за счет федерального бюджета, он признавал их необходимость. За счет сокращения государственных расходов ему, наконец, удалось погасить огромный государственный долг, обременявший Штаты со времен окончания Войны 1812 года. Он также искренне выступал за права обычного человека и инициировал несколько законопроектов, расширявших права и свободы граждан (опять же, исключительно белых людей мужского пола).

Все это привело к тому, что президент был очень популярен среди простого народа, но вот что касается политических элит, то здесь у него появились серьезная оппозиция, возглавляемая весьма влиятельными людьми. В первую очередь, это, конечно, были Уэбстер и Клей, трансформировавшие достаточно аморфную национальную республиканскую партию в новую партию Вигов. С южного фланга ему угрожал все тот же Кэлхун, считавший Джексона тираном, который злоупотребляет полномочиями и сажает на важные должности людей по принципу личной лояльности, не обращая никакого внимания на их способности. В этом он нашел полное взаимопонимание со своими оппонентами с Севера.

Как бы то ни было, можно с уверенностью сказать, что ни один из американских президентов не оставил после себя столь противоречивого наследия. До сих пор исследователи продолжают спорить относительно его фигуры и того вклада, который он внес в развитие страны. Пожалуй, лучше всего на этот счет высказался его биограф Джеймс Партон:

«Эндрю Джексон был одновременно патриотом и предателем. Он был одним из величайших генералов и при этом совершенно не разбирался в военном искусстве. Блестящий писатель, элегантный, красноречивый, но не умеющий составить правильное предложение или написать слово из четырех слогов. Будучи самым искренним из людей, он был способен на самое откровенное лицемерие. Самый законопослушный гражданин, плевавший на законы. Сторонник дисциплины, он с легкостью плевал на распоряжения своего начальства. Демократический тиран. Учтивый дикарь. Жестокий святой.»

В этих удивительно метких словах заключается вся парадоксальность эпохи Джексона и неоднозначность его наследия. К сожалению, в рамках этой работы мы вынуждены рассказать о ней лишь самыми широкими мазками, хотя эта фигура, безусловно, заслуживает отдельного детального рассмотрения. Однако памятуя о главной теме нашего исследования, мы просто не можем пройти мимо еще одного крайне важного события, произошедшего уже под конец второго президентского срока Эндрю Джексона. И не просто под конец, а буквально в последний день пребывания президента в своей должности. Речь идет об официальном признании Республики Техас. Но прежде, чем мы расскажем об этом важнейшем событии, нам необходимо будет переместиться южнее и узнать, что же происходило все это время в еще одной молодой американской республике.

 Прозвище Джефферсона, которое он получил благодаря названию своего поместья в Вирджинии — прим. авт.

Глава 2. Мексика и Техас

Подобно Соединенным Штатам, Мексика — это тоже очень молодая страна. И в отличие от своего «старшего брата», ранняя история этого государства известна у нас намного меньше, а посему нам просто необходимо сделать небольшой экскурс в эту интереснейшую тему и узнать, какие события разворачивались на территории бывшей Новой Испании в те времена. Особенный интерес для нас будет представлять Техас, ведь именно эта территория и стала, в конце концов, тем яблоком раздора, из-за которого война между двумя североамериканскими республиками стала лишь вопросом времени.

Колониальная Мексика

Согласно современным археологическим данным, люди появились на территории Мексики 12—15 тысяч лет назад. К концу второго — началу первого тысячелетия до н.э. начинают складываться первые цивилизации. Наиболее важными из них были ольмеки, которых можно назвать «материнской» культурой для всех последующих цивилизаций Мезоамерики, майя, построившие знаменитые пирамиды на полуострове Юкатан, и, конечно, ацтеки. Своего расцвета Империя ацтеков достигла в конце XV века, создав развитую и самобытную, но при этом крайне жестокую культуру, основанную на человеческих жертвоприношениях. Однако ацтеки недолго наслаждались процветанием. Уже в 1521 году знаменитый конкистадор Эрнан Кортес при помощи местных племен, угнетаемых ацтеками, захватил столицу империи город Теночтитлан и объявил все ее территории владением испанской короны.

Начался 300-летний период испанского колониального господства. Мексика в то время входила в вице-королевство Новая Испания, которое включало в себя все испанские колонии в Северной и Центральной Америке, а также Кубу, часть Эспаньолы и даже Филиппины. Мехико, построенный на месте ацтекского Теночтитлана, стал столицей и крупнейшим городом всего вице-королевства (он и сейчас остается крупнейшим мегаполисом в Северной Америке с населением в 22 миллиона человек).

Мексика играла огромную роль в экономике испанского Нового Света благодаря своим плодородным почвам, удобным гаваням и, в особенности, богатым залежам серебра, которые во многом и обеспечивали процветание Габсбургской монархии. В это время также складывается крайне самобытная культура, которая являла собой причудливую смесь испанских католических, а также местных индейских традиций, породив уникальные обычаи, музыку, народное творчество.

Своего максимального размера Новая Испания достигла к концу XVIII века, когда Франция, проигравшая Семилетнюю войну, была вынуждена уступить территорию Луизианы своим испанским союзникам. Несмотря на это, дни испанской колониальной империи были уже сочтены. Почти весь XVIII век Пиренейская монархия н