Борис Сахаров

ОТКРЫТИЕ «ТРЕТЬЕГО ГЛАЗА»

ПРАКТИКА

«СОФИЯ» 

2024

Информация
от издательства

Сахаров Борис

Открытие «третьего глаза»: Практика / Пер. с нем. под ред. М. Добровольского. — М.: ООО Книжное издательство «София», 2023.

ISBN 978-5-907525-54-2

Борис Сахаров (Аров) — яркий представитель той прослойки русской интеллигенции, которая посвятила свою жизнь активному освоению, разработке и популяризации наследия Востока, автор многих книг по йоге, имеющих целью донести до читателя в неприкосновенности «золотой запас» индийской философии и культуры.

К числу таких книг, ценность которых удостоверяется добросовестностью автора как гарантией от каких-либо спекуляций, его неподкупностью прирожденного ученого и скрупулезностью исследователя-прагматика, по праву следует отнести предлагаемую вниманию читателя — образчик оптимального синтеза «теории» и «практики», апробированной личным опытом. Изложению его в данном случае как нельзя более способствует незаурядный литературный талант, благодаря которому чтение этих увлекательнейших «отчетов о проделанной работе» доставит, помимо несомненной пользы, одинаковое удовольствие и новичку в йоге, и тому, кто с нею давно знаком.

 

Все права зарезервированы, включая право на полное или частичное воспроизведение в какой бы то ни было форме.

Содержание

ОТКРЫТИЕ «ТРЕТЬЕГО ГЛАЗА»

Основываясь на теории и практике раджа-йоги, а также на многолетнем изучении древних санскритских текстов, в этой книге автор излагает метод раскрытия возможности видения посредством «третьего глаза» — «духовной стрельбы из лука». С помощью этого метода человек может открыть свой тонко-материальный, «духовный» центр сновидения, локализованный посреди лба, и пользоваться им.

Излагаемое в этой книге основано на опыте многолетней работы Бориса Арова с группой учеников. В безупречности его свидетельства, точности описания соответствующих упражнений и их результатов каждый может удостовериться на собственном опыте. В практической работе группы важное место отводится дыхательной тренировке и упражнениям, направленным на совершенствование в искусстве концентрации. Цель этой работы, в процессе которой фиксируются интереснейшие результаты, — не только частные коррекции в плане физического тела, но и, главным образом, стяжание духовного опыта; она, таким образом, представляет значительный интерес в смысле самореализации, направленной как на решение конкретных задач, так и на духовное самораскрытие.

Посвящаю ученикам

Серп Луны с точкой под ним

Означает жужжащий звук «М»,

Именуемый Анусвара.

Произнесение этого звука в мантре

Пробуждает аджна-чакру — «Третий глаз».

Он часто виден на лбу

Божеств и мистиков.

ПРЕДИСЛОВИЕ

В нынешний век, когда была открыта возможность передачи информации при помощи радиоволн, нам, собственно говоря, не должно казаться удивительным зрительное восприятие без помощи глаз, посредством одного лишь зрительного нерва или, может быть, даже с помощью определенного центра в самом мозге.

Поэтому не следует считать сенсационным, например, сообщение о некоем слепом, жившем в Индии, который мог при помощи своего внутреннего зрения читать книги, или еще об одном йоге, нашем современнике, способном с завязанными глазами управлять автомобилем в самой гуще лондонского уличного движения.

Еще Ломброзо, ученый с мировым именем, посредством гипнотического внушения вызывал у слепого способность чувствовать запах пальцами ног, вкус коленями и читать внешней поверхностью ушной раковины. Не менее впечатляющи опыты полковника А. де Роша, д-ра X. Люрвиля, Ш. Ланселена.

Интересный опыт был осуществлен недавно профессором Тео Хеббом, руководителем семинара по психологии в университете Мак-Джил в Монреале. Профессор провел на сорока шести своих студентах следующий эксперимент: каждый из участников был помещен в индивидуальную звуконепроницаемую камеру, тело обездвижено в горизонтальном положении на мягких надувных матрацах, глаза завязаны. Подопытный оказывался, таким образом, полностью изолированным от света, звука, лишенным возможности разговаривать, делать какие-либо движения.

Уже через несколько часов был зафиксирован феномен, создавший такой дискомфорт для участников этого эксперимента по «ничегонеделанью», что они один за другим предпочли от него отказаться: у них появились галлюцинации, т. е. они что-то «видели» и «слышали», как это обычно наблюдается лишь у одурманенных наркотиками или у страдающих шизофренией.

Например, первые трое, которые выбыли из эксперимента уже на второй день, рассказывали о пестрых разноцветных дисках и квадратах, проплывавших перед их завязанными глазами.

Большинство участников выбыло уже после 70–74 часов, один выдержал 113, другой — 127 часов, и только единственный продержавшийся до конца провел в полном «ничегонеделанье» более пяти дней.

Какой же из этого опыта напрашивается вы­вод? В газетной статье с описанием эксперимента далее сообщается: «При осуществлении этих опытов профессор Хебб преследовал конкретную цель — доказать, что так называемая “скука” есть не что иное, как “болезнь”, на которую психология не обратила должного внимания и которая вполне доступна научному анализу».

А вот комментарий канадского психолога Вуд­берна Герона:

«Целью данного исследования было изучение реакции мозга на ситуацию, когда подопытный полностью изолирован от всех впечатлений и какой-либо информации, т. е. органы восприятия не получают никаких сигналов извне.

Была последовательно воспроизведена обстановка максимального бездействия: участники эксперимента добросовестно “предавались лени” — лежа в мягкой постели, в изолированном от шума помещении; на глазах — очки, пропускающие только мерцание рассеянного света; на руках — перчатки и картонные тубы, препятствующие любому тактильному восприятию.

Вначале участники эксперимента сочли его приятной забавой. В течение первых часов они спали, но затем, после пробуждения, их охватывало всё большее беспокойство. Мало-помалу бездействие начинало всё более отрицательно сказываться на психике. Сначала участники опыта пробовали для собственного развлечения петь или насвистывать, затем пытались обдумывать задачи из учебного курса. Большинству, однако, это не удалось. Мысли разбегались и не поддавались сосредоточению. Более того, исчезла сама способность мышления. Несколько позже появились галлюцинации: линии и узоры, затем доисторические животные, желтокожие дикари, бивни мамонта, призрачные руки, великаны, слышались голоса, незнакомые звуки».

Таковы были последствия этой «лени» продолжительностью почти неделю. В заключение приведем цитату из этой же статьи:

«В результате эксперимента профессор Хебб пришел к выводу, что такой образ действий, целенаправленно лишающий органы чувств стимуляции и параллельно уменьшающий способность к умственной деятельности, возможно, является причиной так называемых “аффектов”, нередко фигурирующих в судебных процессах».

В книге, предлагаемой вниманию читателя, среди прочего речь идет о неких любопытных результатах, которые возникают с неизбежностью, если решиться довести до конца это культивирование «лени» или, точнее, намеренную общую релаксацию.

Если после тридцати восьми лет странствий и поисков мне удалось показать путь в эту страну чудес, моя жизнь прожита не напрасно.

Б. Сахаров,

ноябрь 1954 г.

Часть первая

ТЕОРИЯ

1

КАК БЫЛ ОТКРЫТ ЭТОТ МЕТОД

Случилось это давно, еще в 1917 году, когда мне было всего 17 лет и я только приступил к изучению санскрита и индийской философии. Однажды я наткнулся на одно высказывание в первой книге «Йога-сутр» Патанджали, классического трактата по раджа-йоге, которое заставило меня насторожиться. Это был 35-й афоризм, который гласит:

«Определенные формы сосредоточения мышления вызывают необыкновенные чувственные восприятия»1.

Комментарий свами Вивекананды к этому месту следующий:

«Это естественно приходит с дхараной — сосредоточением. Йоги говорят, что, если сосредоточивать сознание на кончике носа, начинаешь чувствовать через несколько дней удивительный запах; если сосредоточивать его на корне языка, то начинают слышаться звуки; если на кончике языка — чувствуется удивительный вкус; если на середине языка, чувствуешь, как будто пришел в сообщение с чем-то; если кто-либо сосредоточит свое сознание на нёбе, он начинает видеть странные вещи. Когда человек, которым овладели сомнения, захочет заняться некоторыми из этих упражнений в йоге, хотя бы и не веря в их действенность, то при появлении после непродолжительного упражнения указанных выше явлений его сомнения исчезнут, и он будет продолжать с возросшей настойчивостью»2.

Тысячи людей читали этот афоризм плюс комментарий; многие, скорее всего, восприняли его поверхностно, только как указание средств к развитию настойчивости в сосредоточении, и никому, я думаю, не пришло в голову, что за этими простыми словами (прибавленное комментатором слово «необыкновенные» в санскритском оригинале отсутствует) скрывается нечто большее, нежели просто утверждение, что определенные умственные восприятия, как далее говорит Вивекананда, «можно получить помимо непосредственного контакта с органами чувств».

Меня же эти слова приковали как зачарованного, будто именно здесь был тысячелетиями охраняемый вход в таинственную пирамиду Хеопса. С рвением неофита я взялся за дело — концентрировался на кончике носа каждое утро, в продолжение около 15–20 минут, не пропуская ни одного дня. Результат не заставил себя ждать: через 20 дней неуклонно возраставшего, почти болезненного зуда на кончике носа внезапно, как гром с ясного неба, пришел сладостный, в высшей степени приятный запах. Он появился всего на долю секунды и тут же исчез, но этого было достаточно, чтобы повергнуть меня в эйфорию, эхо которой звучало во мне целый день.

На следующее утро я с удвоенной энергией приступил к этому упражнению, но в этот раз без какого-либо результата. То же и на следующий день. И последующие дни не принесли ничего, кроме неизменного специфического зуда на кончике носа. В конце концов, примерно через две недели, страстно желанный запах появился вновь. Он был сильнее, чем в первый раз, и чувствовался несколько дольше. Затем опять исчез на несколько дней, но я продолжал усиленно упражняться, потому что на этот раз предполагал более короткий перерыв. Так и получилось, и наконец я мог вызывать «небесное благоухание» уже через одну-две секунды сосредоточения, причем на целых несколько секунд. Я обнаружил, что могу вызвать это явление всюду, где пожелаю: в уличной толпе, на пляже, на базаре, где пахнет сразу всеми мыслимыми и немыслимыми запахами. У меня появилось волшебное снадобье, которое всегда под рукой. Я чувствовал себя Аладдином из «Тысячи и одной ночи», который при помощи своей волшебной лампы может вызвать джинна когда вздумается.

Этому упражнению я обучил своих знакомых, причем установил, что в результате его практики все чувствовали одно и то же благоухание.

Но однажды характер запаха изменился: благоухание было столь же сладким и приятным, однако совсем иным. На этот раз мне захотелось почувствовать вполне определенный запах, запах по заказу, и он действительно появился — вначале запах розы, затем гвоздики, затем лилии, — любой запах, который при этом, повинуясь моему желанию, никуда не исчезал и был даже сильнее и ярче своего аналога в «реальности».

Так я научился вызывать любой аромат. Однако, хотя мною овладела настоящая мания, я все же отдавал себе отчет, что это не слишком большое достижение, а лишь, строго говоря, способность вызывать собственно галлюцинацию, то есть обман чувств. Тем не менее я не оставлял настойчивых упражнений.

Однажды я ощутил совершенно неожиданный аромат, появившийся помимо моей воли и не похожий на тот, что был в самом начале. Он напоминал запах тлеющей сиамской мирры и каким-то образом наводил на мысль о воскурениях, помогающих достичь экстатического состояния. Я был крайне изумлен и начал, как заправская ищейка, обнюхивать все окружающие меня предметы, но без толку, пока наконец не обнаружил в соседней комнате, в одном из ящиков, клок упаковки туалетного мыла. Так вот оно что! Исходивший от него запах, хотя был едва различим, оказался именно тем, который я только что почувствовал.

Я пришел в совершенный восторг: на этот раз это был уже не обман чувств, не какая-нибудь галлюцинация, но настоящее восприятие, подлинное «ясно-» или, если угодно, «дальнообоняние».

В этом направлении я провел вместе с учениками серию опытов. Выяснилось, что расстояние как бы не играет никакой роли: я мог, например, из четвертой от кухни комнаты почувствовать запах газа прежде, чем служанка у плиты заметит, что газовый кран по рассеянности открыт. Или случалось услышать запах цветов, находившихся на подоконнике в закрытой комнате другой квартиры, то есть на таком расстоянии, что нельзя было даже рассмотреть, что это за цветы. Проверка на месте подтверждала, что уловленный аромат исходит именно от них.

Объяснение этого феномена по видимости просто: благодаря постоянному сосредоточению сознания на кончике носа (или, точнее, на осязании его) дыхание на мгновение останавливается, вследствие чего появляется невольное желание как бы прощупать воздух, втянуть запах. Но сама концентрация на кончике носа играет при этом лишь роль трамплина, необходимого для того, чтобы обострить желание понюхать. Это не­уклонно растущее желание раздражает обонятельный нерв и обостряет обоняние до такой степени, что оно «настраивается» на волну более короткую и может таким образом воспринимать менее уловимые запахи, обычно недоступные вследствие дальности расстояния. Эта способность, которую можно значительно развить с помощью упорных упражнений, впоследствии не теряется полностью, то есть сама сверхчувствительность обоняния остается даже после исчезновения первоначального феномена.

До сих пор все, казалось бы, ясно. Но как объяснить те попросту поразительные феномены, о которых речь пойдет далее, — «ясновкус» и «ясно­осязание»?

Не остановившись на яснообонянии, я перешел к сосредоточению на кончике языка. Результат появился на второй же день: видимо, благодаря предыдущим упражнениям моя способность к сосредоточению значительно возросла. Как я и ожидал, я почувствовал чрезвычайно приятный, сладкий вкус, напоминающий прежний запах. Достаточно вскоре над этим явлением удалось установить волевой контроль: в этот же день я мог вызвать любой вкус. При этом самым поразительным было чувство насыщения, которое сопровождало этот сверхъестественной остроты вкус: оно было столь полным, что после его появления надолго исчезал всякий аппетит к самому блюду, «магическим» способом указанному соответствующим вкусом. В этом случае обнаружилась также возможность дистанцироваться от объекта вкусового ощущения, что представляет собой, я думаю, редкий феномен: ведь в случае с запахом, хотя бы идущим с очень большого расстояния, этот запах все же представляет собой род эманации (испарения или выделения), и чувствовать его, пусть даже на очень большом расстоянии, могут и звери, и дикари.

Совсем иное дело со вкусовым восприятием: необходимо хотя бы очень мимолетное, но все же прикосновение языком к источнику вкуса. Обычно уже расстояние в несколько миллиметров является препятствием для такого рода восприятия. Следовательно, обыкновенное физическое объяснение здесь не годится. Однако несомненное наличие самого восприятия всякий раз, когда бы мы ни пожелали воспроизвести этот эксперимент, требует удобопонятного описания процесса, которое могло бы подвести нас к чрезвычайно важным выводам.

Может быть, все это лишь галлюцинации? Согласно определению известного американского лексикографа Вебстера (издание 1953 г.), который привлек к составлению своего труда выдающихся специалистов из различных областей знания, «галлюцинация» — это восприятие предметов, которые в действительности не существуют, или ощущение без всякой причины, обычно вызванное нарушением в функционировании нервной системы, как, например, при белой горячке.

Прежде всего согласимся, что к нашим опытам это определение не подходит, так как ощущаемые нами запахи и вкусы соответствуют предметам, которые существуют в действительности, то есть имеют внешние причины, и, что особенно важно принять во внимание, мы не можем их предчувствовать или просто ожидать. Так же как при обонянии, находящиеся на большом расстоянии от нас вкусы нами «ясночувствуются».

Даже если попытаться приложить вышеприведенную научно обоснованную дефиницию галлюцинаций к нашему произвольному восприятию обонятельных и вкусовых ощущений, которые не имеют внешней причины или не существуют (то есть причина или само существование в данном случае не могут быть доказаны), все же надо признать, что «галлюцинации» позже, посредством систематического упражнения, переходят в реальное восприятие реально существующих предметов. Таким образом, они уже не «галлюцинации», поскольку, несмотря на непрерывное, целенаправленное раздражение, состояние нервной системы остается нормальным. Если посредством сосредоточения человек может обострить свое обоняние до такой степени, что становится способен (как это показали тщательные эксперименты) преодолеть расстояние и материальные препятствия, то эта способность не является галлюцинацией. Иначе пришлось бы считать подверженными галлюцинациям те живущие в изначальной гармонии с природой племена и народы, которые обладают этой способностью, а заодно всех собак-ищеек и многих других животных.

Но как обстоит дело с «ясновкусом»? Либо мы должны согласиться, что, как это объясняет индуистская школа веданты, при таком восприятии сам принцип мышления выходит, так сказать, из человека наружу, достигает объекта своего восприятия и в результате воспринимает его непосредственно. Если визуализировать описываемое здесь представление, то наш язык, так сказать, «духовно вытягивается» до тех пор, пока не дотянется, к примеру, до блюда нашего соседа, — что совершенно абсурдно! Кроме того, это и было бы в собственном смысле слова галлюцинацией, поскольку латинское «hallucinacis» и означает «странствовать в духе». А так как, согласно веданте, именно таким образом осуществляется любое восприятие, то и все наши нормальные ощущения суть не что иное, как галлюцинации. Иначе мы вынуждены признать, что нашим чувствам вполне доступны подобные «ясноощущения» — которые так же, как при обонянии и при вкусе (и это, следовательно, распространяется на прочие воспринимаемые нашими чувствами свойства вещей: форму, цвет и т. д.), обладают, кроме грубоматериальной природы, также природой тонкоматериальной, родом «излучений».

Это значит, что вся материя суть те или иные «излучения» цвета, запаха и т. д., которые бесконечно превосходят границы того, что доступно органолептическому восприятию. Нам ведь известно, что из целого океана звуковых волн человек обычно воспринимает только диапазон в шесть октав, а из световых волн видит цвета лишь в пределах от красного до фиолетового включительно. Все более низкие или высокие тона, все другие излучения, например инфракрасные, ультрафиолетовые, космические, рентгеновские, альфа-, бета-, гамма-лучи и т. д., человеческим восприятием не регистрируются — и все же существуют.

Если человек при помощи определенных упражнений может развить до «сверхчеловеческой» свою способность обонять, то он, надо полагать, может расширить и все остальные чувства. Так, Шарль Ланселен, основываясь на результатах своих многочисленных экспериментов, утверждает, что у человека под гипнозом регистрирующая способность всех его органов чувств повышается попросту в астрономической степени. «Если на одну руку загипнотизированного положить груз только на один грамм больше, чем (одновременно) на другую, он тотчас укажет, на какой руке тяжесть больше. То же самое происходит, если на полу начертить две линии — одну длиной в три метра, а другую всего на миллиметр длиннее: он без колебаний укажет более длинную. Если в одну из двух бутылок одного и того же красного вина добавить всего каплю жидкости другого цвета, субъект указывает именно на эту бутылку».

То же самое с акустикой: нормально мы воспринимаем звуки шести, максимум семи октав, а подопытный А. де Роша — шестьдесят четыре октавы. Ухо нормального человека вос­принимает колебания от 40 до 16 000 колебаний в секунду, а ухо загипнотизированного — до 10 в 19-й степени колебаний в секунду. Это превышает частоту колебаний невидимых гамма-лучей, поэтому под гипнозом подопытный видит также излучение человека, его ауру. В таком состоянии гипноза все впечатления воспринимаются не посредством соответствующих чувств (обоняния, осязания и т. п.), а новым, шестым чувством, которое пробуждается в мозгу, между бровями.

Но как этого достичь?

Я думал над этим три года. А так как указание в «Йога-сутрах» (I, 35) относительно сосредоточения на нёбе мне тогда представлялось достаточно туманным, казалось невероятным, что простая концентрация на нёбе действительно дает феномен «ясновидения».

При опытах с «яснообонянием» и «ясновкусом» речь шла в конце концов о раздражении, или, лучше сказать, о настройке на сверхкороткую волну соответствующего окончания обонятельного или вкусового нерва, которые находятся в непосредственной близости от избранного для сосредоточения участка тела (кончик носа, языка). Даже возражение, что в первом случае обонятельный нерв находится не на кончике носа, а в районе нёба, можно опровергнуть тем, что вызванное сосредоточением напряжение постепенно передается, особенно при помощи глубокого дыхания, вплоть до области нёба и затрагивает, таким образом, центр обоняния.

Но как объяснить наблюдаемую при концентрации на нёбе с целью ясновидения передачу ее действия дальше, через район носоглотки до скрещения обоих нервов зрения непосредственно возле гипофиза? (Ведь только место скрещения нервов может быть тем предполагаемым аппаратом, который воспринимает более тонкие, невоспринимаемые обычным зрением колебания.)

Мои опыты в этом направлении (посредством указанного в «Йога-сутрах» сосредоточения на нёбе) действительно вызвали самопроизвольное появление поразительных видений. Но этим мой успех и ограничился, несмотря на изнурительные упражнения в течение нескольких лет, до тех пор, пока я не получил от моего учителя точные указания, как развить зрение без помощи глаз. Оказалось, что концентрироваться нужно не на нёбе, а на аджна-чакре — тонкосубстанциальном центре в точке между бровями. Это было крайне напряженное обучение. Учитель придавал регулярности упражнений (в отношении интервалов и ритма) значение не меньшее, чем исполнению требований воздержания, которые распространяются на все сферы личной жизни, но больше всего — проверке моих видений. В качестве первого этапа в этом направлении следовало научиться различать действительные и выдуманные образы тонкой материи. Так, например, каждый день я должен был делать следующий эксперимент: моя жена ставила вечером на определенное место какой-нибудь предмет (вазу с цветами, статуэтку и т. п.), а я должен был на другое утро «видеть» из другой комнаты этот предмет с закрытыми глазами. Эту задачу я решал ежедневно на протяжении двух лет, значит, не менее семисот раз, и почти каждый раз, за исключением незначительного числа промахов, «видел» без­ошибочно.

Моего учителя я «видел» каждый день: это вполне подтверждалось свидетельством моей жены и ее подруги, ясновидящей с многолетним стажем. Затем я обучил этой технике моего друга Ф. и его сестру Е., которые достигли той же степени развития, что и мы, так что тоже могли видеть учителя. Мой друг даже нарисовал «по памяти» его портрет. Через три года я уже мог видеть картины с любого расстояния, пусть лишь на несколько мгновений. Учитель объявил мне, что теперь, принимая мысленно его послания, я смогу видеть их. Для пробы он передал одно и то же послание отдельно мне и отдельно моей жене. Мы его записали каждый в отдельности, затем сравнили: текст совпадал. Мне были даны также другие доказательства этой моей способности к телепатическому восприятию.

И все же мне казалось, что я продвигаюсь слишком медленно. Теоретическое изучение йоги указывало мне новые возможности. И я попробовал расширить репертуар тех упражнений, которые мне казались слишком простыми, если не примитивными. Я вбил себе в голову, что правильному развитию «третьего глаза» непременно должно предшествовать пробуждение силы кундалини, поэтому начал усиленно практиковать пранаяму (технику дыхания). Я убедил себя, что скорее и эффективнее смогу добиться результатов, если буду работать не с аджной, а с муладхарой (центром в основании позвоночника).

Но это было роковой ошибкой, потому что с этой поры все пошло прахом: я растерял все свои паранормальные способности, все видения. Мои бесконечные пробы и вариации в упражнениях безнадежно расстроили ритм. Я часто спрашивал об этом учителя и просил у него совета, но всегда получал ответ: «Ты меня правильно слышишь и должен упражняться только так, как я тебе сказал». Но я не мог повернуть обратно. Напряженно и сосредоточенно делал я дальнейшие неудачные опыты. Порой на несколько дней я возвращался к старой технике, но затем мучительный зуд исследователя толкал меня все к новым вариациям и усовершенствованиям. Так продолжалось несколько лет. Я потерял все видения, как будто их и не бывало, хотя накопил обширные познания в теоретических областях йоги.

Я углубился в изучение тантры (индийской оккультной традиции); в ходе мучительных попыток самому найти правильный путь я надумал испытать учителя и то наставление, которое получил от него ранее. В Румынии жила одна ясновидящая, моя давняя знакомая, у которой много лет назад были видения, сходные с моими. Она тоже знала моего учителя и могла возобновить с ним контакт. Она предложила, чтобы я написал ему письмо на санскрите (которого не знала), а она это письмо покажет учителю. Я так и сделал, будучи уверен, что моя знакомая, выступающая в роли посредницы, не сможет его прочесть. Кроме того, она уже долгое время лежала в больнице в одном румынском провинциальном городке, так что вряд ли смогла бы показать письмо какому-нибудь санскритологу. Подлог, следовательно, был исключен.

Я получил ответ. Написан он был по-русски: «Запомни, не муладхара, а аджна». Я спрашивал учителя, на чем сосредоточиваться, на муладхаре или на аджне. В остальном его указания вполне совпадали с тем, что он говорил мне раньше. Но и это меня не убедило. Я продолжал эксперименты. В 1937 го­ду я познакомился со свами Шиванандой Сарасвати. На мои вопросы относительно правильной техники медитации он тоже ответил: «В центре аджна», но я попросил у него разрешения продолжать упражнения в муладхаре, на что он в конце концов дал согласие.

Спустя год я вновь обратился к нему и спросил, не лучше ли вернуться к упражнениям в аджне. Он ответил: «Ты достиг немалых успехов в концентрации на муладхара-чакре. Не делай частых перемен». Так прошло еще десять лет. Между тем, после девятилетней концентрации на муладхаре, я опять получил видения, но развить их был не в состоянии. Тогда мне пришло в голову испробовать технику моего учителя на других. В течение нескольких месяцев у трех человек, упражнявшихся независимо друг от друга, появились одни и те же переживания и видения. Они видели лицо учителя и ощущали установленный с ним контакт. Это побудило меня отказаться от опытов с другими центрами и вновь с самого начала взяться за упражнения в соответствии с техникой, указанной мне учителем. Таким образом, после 23 лет работы по собственному усмотрению я вернулся туда, откуда начинал.

Конечно, в течение этого долгого времени я собрал богатый практический материал, но и установил со всей очевидностью, что правильным в моих упражнениях было только то, на что мне в свое время указывал учитель. И мне стало ясно, что я никогда не уходил из поля зрения учителя, из-под взгляда его лучистых глаз; учитель всегда был рядом и незримо руководил мною. И когда я, как блудный сын, к нему вернулся, то услышал его голос: «Это время не прошло для тебя даром. Ты достиг немалых успехов».

2

«ТРЕТИЙ ГЛАЗ»

В чем состоит техника зрения без помощи глаз? Дело не в том, что увеличивается потенциал зрительного нерва, или, точнее, не только в этом, так как указание в «Йога-сутрах» (I, 35) — относительно концентрации сознания на нёбе или, точнее, на пересечении зрительных нервов (узел «хиазма оптикум») — совершенно конкретно. Значит, должен быть еще один центр, стимуляция которого имеет решающее значение для восприятия видений. Мой учитель отнесся не очень благосклонно к идее продолжить концентрацию сознания на нёбе, в которой я долгое время упражнялся, прежде чем получил его указания. Учитель рекомендовал мне совсем другую технику. В сжатом виде ее формула на санскрите звучит весьма загадочно: ом мани мэ самхита, кхамаджнатам раджа сиддха. То есть: «Облака от меня [с моей стороны] правильной бездеятельностью согнаны в одно место, небо очищено для достижения господства». Что означают эти слова? Какие облака и какое «небо»? Что это не физические облака и не физическое небо, ясно из того, что эти облака «правильной бездеятельностью» с моей стороны должны быть «согнаны в одно место», то есть они находятся в какой-то связи со мною. Слово же «небо» — санскритское кха — означает, во-первых, отверстие человеческого тела (таких отверстий, по индуистским воззрениям, всего девять: глаза, ноздри, рот и т. д.). Понятно, такое толкование не подходит. Кроме того, кха означает «воздушное пространство», «эфир», и его можно перевести просто как «небо», но и это значение не кажется исчерпывающим. Свами Шивананда Сарасвати приводит, однако, на этот счет высказывание древних йогинов, которое заслуживает внимания. Оно гласит: «Упражняющийся в йоге, который в состоянии увидеть свое собственное отражение в небе, может [по этому признаку] узнать, успешны ли его начинания».

Йоги, которые в совершенстве овладели искусством концентрации, говорят: «При ясном солнечном свете твердым взором ищи свое отражение в небе; как только увидишь его хоть на одно мгновенье, ты готов и скоро увидишь на небе Бога. Тот, кто каждый день день видит на небе свою тень, достигает долголетия. Смерть никогда не застанет его врасплох. Когда видение тени становится совершенным, упражняющийся в йоге достигает успеха и приходит к победе. Он становится господином праны, и для него больше нет никаких препятствий».

Техника проста и не требует многих лет практики для ее освоения. Некоторые достигали этого в течение одной-двух недель.

«На восходе солнца станьте так, чтобы тело бросало тень на землю, лицом к своей тени, и на некоторое время обратите пристальный взгляд на область шеи, а затем тотчас переведите его на небо. Если вы при этом увидите на небе свою тень в полный рост, то это очень обнадеживающий признак. Тень ответит на ваши вопросы. Если же вы ее не увидите, продолжайте упражняться до тех пор, пока не получится. Упражняться можно и при лунном свете» («Практические уроки йоги», с. 219–220).

Даже если эта практика легкодоступна и сулит столь заманчивые перспективы, лично мне она кажется напрасной тратой времени и труда; в этой книге я надеюсь показать, что причудливые, зачастую аллегорические высказывания древних йогинов, сопровождаемые толкованиями и рекомендациями вроде вышеприведенной, скорее скрывают истинную технику, нежели помогают в овладении ею.

Поэтому вернемся к слову кха. Еще одно из его значений — место между бровями. Здесь, как показывают многие изображения индийских богов, помещен в вертикальном положении (в отличие от обычного горизонтального) глаз, который дает йогину все волшебные силы, включая дар «божественного зрения» (дивья дришти), то есть зрения без помощи глаз телесных. Этот центр упоминается в книге «Сатчакра-Нирупана-Тантра» как «глаз мудрости» (джняна-чакра), который «подобен пламени большого светильника». В ней говорится:

«Когда йогин во внутреннем сосредоточении удаляет свое сознание от опоры [внешнего мира] и пробуждает его, он видит на этом месте светящуюся искру, а затем — яркое пламя, которое похоже на сияющее утреннее солнце над горизонтом». Согласно мистическому учению йогов, именно в этом пламени «мыслится», то есть находится посредством воображения, «третий глаз». Так говорится в «Шива-йоге»: «Мысли центр между бровями в образе пламени масляной лампы и посреди него — глаз мудрости».

По сути, это инструмент не только постижения философских или религиозных истин, но и всякого постижения, всякого познания вообще.

Поэтому «джняна-чакра» означает «глаз знания» именно в широчайшем смысле слова, то есть «глаз всеведения», которому открыто не только всё настоящее, но в такой же степени прошлое и будущее. В книге «Трипураса Самусайя» мы читаем:

«У практикующего медитацию [в этом центре между бровями] возникает воспоминание о совершенном им в прошлых воплощениях, а также способность ясновидения и яснослышания».

С этим согласны современные йоги. Парама­хамса Йога­нанда в своей «Автобиографии йога» называет этот центр «всеведущим духовным оком», или «тысячелепестковым лотосом света», а свами Шивананда говорит: «Точно так, как проходят лучи света сквозь стекло или рентгеновские лучи сквозь непрозрачные предметы, йог может с помощью своего внутреннего глаза видеть предметы за толстой стеной, знать содержание письма в запечатанном конверте или находить скрытые под землей сокровища. Этот духовный глаз — глаз интуиции, Дивья Дришта, или джняна-чакра». Что этот «третий глаз», именуемый также оком Шивы, может видеть без пространственных ограничений, было уже доказано практическими опытами и не сводится к одним только теоретическим выкладкам. Дело лишь за обоснованием того, каким же образом этот «третий глаз» преодолевает время, то есть действует в четвертом измерении. Сам факт не нуждается в каких-либо доказательствах: поскольку этот «глаз» находится вне пространства, сфера его действия также лежит вне трех измерений, то есть по крайней мере в четвертом измерении — во времени. Поэтому время не представляет для него каких-либо ограничений, или, по выражению древних йогинов, он — «Трикаладжна», что означает «знающий три времени» — прошлое, настоящее и будущее, или всеведущий.

При этом надо особенно подчеркнуть, что, как показывают практические опыты древних времен — свидетельства тогдашних ясновидящих — и современные эксперименты, способность восприятия и острота зрения посредством этого «глаза» никак не зависят от расстояния и времени. Это, разумеется, противоречит привычным нам представлениям о механизме восприятия. Как известно, воздействие массы уменьшается пропорционально квадрату расстояния, так что на определенном расстоянии сильнейшие излучения останавливаются экраном той или иной толщины (например, гамма-лучи — железным экраном толщиной в один фут, космические лучи — свинцовым экраном до двух метров толщиной). Лучи же, которые воспринимаются «третьим глазом», именуемые также лучами Шарпантье, или Н-лучами, не уменьшают своей силы ни на каком расстоянии и не останавливаются никакими материальными преградами — что указывает на то, что они обладают более тонкой природой. Они не просто не ограничены пространством — они независимы от него.

Эти заключения подтверждаются на практике, так как если достоверность восприятия картин давно прошедших или грядущих времен, требующего высокой степени развития «третьего глаза», не всегда поддается проверке, то восприятие нынешних событий его посредством не уступает в точности и живости наблюдению очевидца.

В самом процессе раскрытия «третьего глаза» различают четыре этапа, четыре ступени: самая низкая — видения «необыкновенных вещей». Появляются причудливые, захватывающие картины, причем отнюдь не плоды больной фантазии, а вполне реальные явления, образы или их фрагменты в причудливом освещении, не­обыкновенных красок и оттенков, как правило, без связи с направлением мысли того, кто их видит. Естественно, возникает предположение, что эти видения — попросту галлюцинации. Но разве действительность сводится к одной лишь грубоматериальной, разве она — только то, что воспринимается посредством наших ограниченных пяти чувств? Если, как было указано выше, рамки восприятия наших чувств могут быть расширены до неопределенной степени, где в таком случае сама граница и критерий «истинно-воспринимаемого»? Наша западная психология обнаруживает полную растерянность перед этими «нереальными» и все же вполне доступными восприятию вещами, а наша школярская, едва вышедшая из пеленок наука то и дело предпочитает отнести такие причудливые явления в ничего не говорящую и противоречивую рубрику «галлюцинации».

Что же говорит об этом индийская психология? От йогов мы можем узнать о так называемой манас-чакре, или центре мышления, который символически изображается шестилепестковым лотосом; он описывается как центр восприятия с шестью нервными каналами, или стволами. Из них пять — это каналы наших нормальных чувственных восприятий — зрение, слух, вкус, обоняние, осязание, — а шестой канал, или сваммахаба нади, служит проводником для таких появляющихся изнутри впечатлений, как сны и галлюцинации. На первый взгляд подобное сополагание нормальных (сны) и якобы аномальных (галлюцинации) восприятий может показаться странным, но оно далеко не случайно.

Шестой лепесток манас-чакры связан с «Тысяче­лепест­ковым Лотосом Света», который считается местопребыванием нашего духа — Дживатмы, тогда как собственно манас-чакра (сенсориум) — это центр нашего бодрствующего сознания. Этот факт чрезвычайно важен, поскольку если наше бодрствующее сознание воспринимает сигналы от пяти органов чувств через пять нервных путей (пять лепестков этой чакры), то во время сна, когда наши чувства не функционируют, картины сна, или «фантастические образы», достигают «третьего глаза» через шестой канал — то есть прямо из Тысячелепесткового Лотоса. Когда пять внешних органов чувств во сне или каким-либо иным образом отключены, то начинает функционировать именно «шестой лепесток»: он разрастается, становится большим и сильным, и приходят сновидения, а в бодрствующем состоянии — так называемые галлюцинации, или, правильнее говоря, необыкновенные вещи.

Такова голая теория: убедительным ее практическим доказательством стала, не подозревая об этом, наша собственная западная наука, в лице психологов Тео Хебба и Вудберна Герона. Их подопытные были не какие-нибудь больные, страдающие галлюцинациями, а вполне нормальные, здоровые молодые люди, только их пять чувств были на некоторое время искусственно отключены, и эту целенаправленную релаксацию — телесную и психическую — ученые ошибочно расценили как простую лень.

Более того, в этих двух экспериментах под­опыт­ные все же что-то делали (для начала пы­та­лись решать задачи из учебного курса), и только когда блокирование их внешних чувств прогрессировало в достаточной степени, они стали видеть «доисторических животных, желтокожих дикарей, бивни мамонта» и т. д., что и было благодаря наивности исследователей отнесено к «побочным последствиям лени». Видения студентов-психологов являются типичным симптомом того, что шестой лепесток постепенно начал функционировать и проводить зачатки впечатлений «третьего глаза». Если бы вместо продемонстрированной неадекватной оценки эти упражнения были систематически и собственно научно продолжены и углублены, то можно было бы получить данные, открывающие совершенно иные перспективы, и наша наука обогатилась бы новыми, чрезвычайно заманчивыми возможностями исследования и познания. В итоге мы, во всяком случае, имеем доказательство того, что так называемые «галлюцинации» возникают без участия органов чувств. Такое же доказательство дает и наука индийских йогов, утверждающая, что если человеку удается на время отключить свои чувства (пратьяхара), то он приходит в состояние, в котором открыт трансцендентному восприятию: восприятию трансцендентного.

Этой цели служит любое адекватное сосредоточение (концентрация) мыслей — оно отвлекает, так сказать, внимание духа от внешних пяти чувств, «выключает» их и в той или иной степени способствует раскрытию «шестого лепестка». Ближайшим следствием этой практики является совершенно понятное и объяснимое в контексте вышеизложенного явление: сновидения становятся более богатыми по содержанию, более ясными, связными, яркими. Даже если не видят снов или видят их очень редко, уже после первых шагов этой практики появляются хорошо запоминающиеся сновидения.

В течение следующих месяцев упражняющийся фиксирует появление картин, видений и образов в бодрствующем состоянии (во время отключения чувств при сосредоточении). Это не какие-либо симптомы патологии, они не менее нормальны, чем наши мысли, которые, впрочем, как мы это увидим позже, формируются сходным образом, а не создаются, как это принято считать, нашим умом: умом они лишь регистрируются. Они приходят и уходят неизвестно откуда и куда. Это своего рода самостоятельные тела, получающие от нас силу, окраску и импульс, подобно снежному кому, который толкают со всех сторон и он растет либо распадается на части. Мысли временно захватывают власть над нашим сознанием, как случайные постояльцы, чтобы потом опять исчезнуть. Кто в этом сомневается, пусть попросту сядет поудобнее, расслабит тело и сознание и даст свободу мыслям, не ограничивая их и не прерывая. Через несколько минут он убедится, что его сознание регистрирует неожиданные, удивительные, абсурдные, порой даже гнусные мысли, которые не может объяснить ни своим прошлым, ни своим воспитанием, ни привычным направлением собственного мышления. Он почувствует отвращение и постарается их пресечь. Но сам опыт заслуживает пробы.

Вторая ступень достигается, когда упражняющийся начинает упорядочивать переживания первой. Это проявляется в том, что видения, характерные для первой ступени, — разного рода «необыкновенные вещи» — оказываются знакомыми, в них узнаются известные предметы или явления, только под непривычным углом зрения, — подобно разветвлениям молнии, неизменно движущимся по линии наименьшего сопротивления, причем не обязательно по прямой. Этим, в частности, объясняется тот факт, что хотя картины второй ступени и представляют желаемый предмет, передают они его подробности всегда иначе, чем ожидалось. Это обстоятельство указывает на то, что здесь мы имеем дело не с какой-либо разновидностью самовнушения или, скажем, неконтролируемой деятельностью воображения, а с самой реальностью. Как правило, все так, как в действительности, непривычен только ракурс: дом, например, предстает в видении с угла или крыши, то есть так, как его обычно не приходилось наблюдать.

Второй особенностью этой ступени является самостоятельное движение видений, подобно фильму или ландшафту при слабом освещении, в сумерки, ночью. Это происходит потому, что картины вначале смутны, как выцветшие фотографии, и становятся четче и светлее только при дальнейших опытах. Но их самостоятельное движение и самостоятельная жизнь независимы от воли наблюдателя, так как они не являются плодом его фантазии. Кроме того, они обладают еще одной поразительной особенностью: они дают ответ на непосредственно поставленный вопрос. Стоит подумать во время видения о любой его подробности, как она сейчас же проявляется на картине, причем порой опережая осознание самого вопроса. Это опять-таки доказывает «вне­временный» характер духовных «эманаций», или, если угодно, «излучений», «лучей». Кроме того, с удивлением убеждаешься, что эти «лучи» проникают сквозь все препятствия, для них не существует никаких границ. Это значит, что упражняющийся не достиг еще необходимой степени развития. Картины на этом этапе относятся большей частью к настоящему или к недавнему прошлому, реже — к прошлому более отдаленному, и совсем редко — к будущему. Они могут быть также мыслеформами других лиц, в особенности если предмет сосредоточения — религиозный символ или что-либо в этом роде, то есть предмет мысленной концентрации или медитации тысяч людей. Ясно одно: эти картины не являются плодом фантазии упражняющегося, которая, даже если в течение многих лет направлена на данный символ, дает проявление неизмеримо более слабое и неживое, чем подлинное восприятие в описанных двух стадиях.

На третьей ступени видения развиваются до полной ясности и чистоты красок и ни в чем не уступают картинам, воспринимаемым нашим физическим зрением. Но длятся они лишь краткий миг и тотчас гаснут, причем на протяжении целой минуты «догорают», как электрическая лампочка при падении напряжения. Это догорание — типичный признак третьей ступени, так же как и характерное сверкание, сияние картин. Материя тонкой субстанции сияющая, почему оккультисты старых времен и называли ее «астральным светом». В отличие от видений первой и второй ступеней, которые слабо светятся и достаточно долго движутся перед нашим внутренним взором, видения третьей ступени вспыхивают внезапно, в полной силе, и вызывают у того, кто их видит, ощущение, будто он выхвачен из собственного тела. Это чувство экстаза длится на протяжении всего видения и постепенно гаснет, оставляя раскаленный след. В дальнейшем следует себя приучить к тому, чтобы это непривычное ощущение (иногда, к примеру, мурашки по спине) не мешало восприятию длиться.

Описанные три ступени видений (даршана) развиваются одна из другой и представляют, по мере увеличения ясности, подлинные картины мира тонкой субстанции, этого зеркального отражения нашей грубоматериальной сферы (физического плана). Они сравнительно легко достижимы любым человеком при использовании правильной техники и при определенной настойчивости. Женщинам это дается легче — они более уравновешенны и восприимчивы. В особенности же способны к видениям слепые, «благодаря» их постоянному стремлению к свету. Этот дар «второго зрения» присущ каждому, кто наделен сознанием, и его успехи зависят в конце концов от проявленного терпения, выдержки и способности к сосредоточению.

Четвертая ступень — это ступень Мастера. И если регулировка сознания, этой духовной подзорной трубы, и направленность ее на определенный объект являлась типичным признаком трех первых ступеней, то четвертая ступень характеризуется доминирующим и свободным пространственным восприятием. Это восприятие осуществляется одновременно во все стороны и отовсюду, и при совершенном овладении им делает практикующего адептом, то есть «тем, которому нечему больше учиться», так как он видит все, на что бы ни направил духовный взор. Ему больше нет нужды рыться в книгах, учась на опыте и знаниях других, он не связан больше логическими выводами из этого знания и опыта, что остается на долю обыкновенных смертных, восприятие которых обречено границам пространства, времени и т. п.; ничто не укроется от «третьего глаза» адепта.

Как пример начального состояния на этой ступени приведем личное переживание Парама­хамсы Йогананды, описанное в его книге «Авто­биография йога»:

«Из легких, словно каким-то насосом, был вытянут весь воздух; тело, оставаясь деятельным, оказалось погруженным в абсолютный покой. Затем последовало экстатическое расширение сознания. Я мог видеть на много миль вокруг — например, слева от меня, за храмом на другом берегу Ганга, я ясно видел все окрестности Дакшинесвара. Стены построек были прозрачные, словно светящиеся, и сквозь них я видел, как двигались люди на далеких полях. Я был бездыханным, тело пребывало в странном покое, хотя я свободно мог двигать руками и ногами. Несколько минут я умышленно то закрывал, то открывал глаза — и все равно, так ли, этак ли, видел окрестности Дакшинесвара. Тело, казалось, было из эфирной субстанции и готово парить, при полном сознании всего, что вокруг. Не прерывая это блаженное видение, я оглянулся вокруг и сделал несколько шагов».

Что же касается совершенства на этой ступени, то Эванс-Вентс описывает его так:

«С помощью ясновидения великий йог наблюдает саму суть бытия живых существ — наблюдает так, как это недоступно никакому ученому, пусть даже вооруженному новейшей исследовательской техникой. Он описывает природу самых далеких солнц, планет и туманностей, которые до сих пор за пределами досягаемости любого телескопа. Столь же всемогущ он в наблюдениях физиологических процессов своего собственного тела, и ему не нужны никакие вскрытия мертвых, никакие вивисекции, чтобы установить, например, присутствие ядов и носителей болезни. Ему, который признает лишь дух как создателя и владыку тела и любых материальных соединений, не нужны никакие лекарства и препараты. Ему не нужны машины, чтобы преодолеть и подчинить себе воздух, воду и землю; он может оставить свое грубоматериальное физическое тело и быстрее света достичь любой части планеты или в космическом пространстве скользить к иным мирам».