автордың кітабын онлайн тегін оқу  Игра СветоТени

Кристина Цветкова

Оглавление

Часть 1. И тёмен день, и ночь светла.

I

Был странный пасмурный день. Девушка стояла посреди гостиной мрачного дома — огромного, пожалуй, самого большого из всех, какие ей когда-либо приходилось видеть — и не могла понять, что она здесь делает. Вокруг горели несколько свечей, но их огни с трудом разгоняли сгущающийся мрак. Хаотично расставленная массивная мебель, покрывающий все слой пыли и свисающая паутина наводили на мысль, что этой комнатой давно не пользовались.

— Дорогая, теперь ты будешь тут жить. Правда, прекрасный дом? Уверена, тебе здесь очень понравится, — мать оглядела дочь со всех сторон, как лежалый товар, и стряхнула с плеч невидимые пылинки. — Господин Диврадж Репсимэ был так любезен, что согласился нанять тебя.

— Нанять в качестве кого? — строго спросила девушка, отстраняясь от матери и глядя на потупившего взор отца, нервно теребившего свою поношенную шляпу.

— В качестве кого? — голос матери стал удивленным. — Светлые небеса, да какая разница! Он готов предоставить тебе жилье и еду в обмен на работу по дому. Возможно, ты даже будешь получать какие-то деньги…

— Возможно?! — перебила девушка. — Что значит «возможно»? Хотелось бы знать, на каких условиях я буду жить в этом забытом Светом месте!

— Тише, — злобно одернула ее мать. — Оглядись вокруг: этот дом лучшее, на что ты можешь теперь рассчитывать, Ия!

— Вот уж позволь с тобой не согласиться! — прошипела в ответ Ия и обратилась к отцу: — Папа, что все это значит?

Она посмотрела на него с надеждой, хотя знала, что помощи ждать не стоит.

— Дорогая моя, понимаешь… — начал было отец, избегая ее взгляда, но жена, которая уже явно потеряла терпение, прервала его:

— Мы твои родители, и мы приняли решение, так что будь любезна, умерь свой гонор и смирись, бестолковая девчонка!

— Я совершеннолетняя и вправе сама решать…

— Вправе решать?! — мать недобро сверкнула глазами. — Нет у тебя никакого права! Хватит с нас твоих решений!

Она хотела еще что-то добавить, но тут в комнату вошел мужчина. Темные волосы до плеч, аккуратно подстриженные борода и усы. Одет дорого, но небрежно. По его внешнему виду сложно было определить возраст. Сначала Ия решила, что немного за сорок, но один поворот головы незнакомца — и вот уже чудится, что перед ней древний старик, скрывающийся под маской моложавого джентльмена. А в следующее мгновение показалось, что мужчина чуть старше нее. Ия решила, что в этой иллюзии виновата игра света и тени: тусклые огоньки горящих свечей плясали на сквозняке.

— Итак, госпожа Дисиммиарт, полагаю, у вас хватило времени, чтобы проститься с дочерью? — голос прибывшего был тихим, но вместе с тем заполнил все пространство вокруг. Складывалось впечатление, что он звучит прямо внутри головы.

— О, конечно, господин Репсимэ, — тон женщины тут же сделался угодливо-лебезящим.

— Тогда не смею вас больше задерживать, — лицо мужчины не выражало абсолютно никаких эмоций, но при этом он выглядел так, что невозможно было и помыслить спорить с ним.

Женщина неловко поклонилась, подхватила под руку совершенно потерявшегося мужа и быстро ретировалась за дверь, не проронив больше ни слова. Теперь о ней напоминала лишь потрепанная сумка на полу, в которой помещалось все незначительное имущество ее дочери.

Ия осталась наедине с хозяином этого мрачного жилища, с трудом подавляя охвативший ее страх.

Мужчина поднял пронзительные черные глаза, и она с трудом смогла сдержать дрожь под этим пристальным взглядом. Несколько мучительных минут он бесцеремонно изучал ее в полной тишине.

Ия знала, что ей особенно нечем похвастать: средний рост, худосочная фигура без выдающихся форм… Волосы уложены кое-как и выбиваются из прически непослушными прядями; поношенное и невзрачное платье, доставшееся от матери, сидит мешковато. Но, несмотря на все это, в ее огромных зеленых глазах горел вызов, а острый подбородок был гордо вздернут.

— Итак, — окончив осмотр, мужчина наконец-то нарушил тишину, ставшую почти невыносимой, — Луп поможет вам выбрать себе комнату.

Рядом с ним возник мальчонка лет семи. Густые рыжие волосы, торчащие в разные стороны, делали его прическу похожей на воронье гнездо. Парнишка глянул на Ию, склонив голову набок, шмыгнул усеянным веснушками носом и сказал:

— Ну пошли, покажу, какие комнаты еще не заняты.

Он двинулся было к двери, но тут Ия наконец пришла в себя.

— Простите, может, вам покажется это странным, но я абсолютно не понимаю, что здесь происходит.

Мальчик замер на месте, скорчив недовольную гримасу. А мужчина, вновь устремив на нее свой взгляд, спокойно ответил:

— Поверьте, юная леди, с этого дня странности станут неотъемлемой частью вашей жизни.

В голосе отсутствовали интонации, что делало его завораживающим и пугающим одновременно.

— Что все это значит? Зачем я здесь? Что должна делать?

— А что бы вам хотелось?

— Мне?! — Ия растерялась. — Мне хотелось бы уйти.

— Неужели? — мужчина недоверчиво приподнял бровь. — И есть куда идти? Насколько я понял, родители не ждут вас дома. Друзей и жениха у вас нет, как и работы. Так куда вы пойдете?

Ия почувствовала, как ее щеки заливает румянец, и опустила глаза на свои руки, сжатые в кулаки.

— Да, идти мне некуда… Но я не могу остаться, не зная, на каких правах я буду жить в этом доме. Какую роль вы для меня приготовили?

— Если вам непременно нужно играть какую-то роль, выберете ее сами… Или можете просто быть собой. В любом случае выбор за вами. — С этими словами мужчина резко развернулся на каблуках своих роскошных туфель и покинул комнату.

Ия в полной растерянности смотрела ему вслед.

— Ну ты идешь или нет? — недовольно проворчал мальчик, о котором она уже успела забыть. — Можешь, конечно, выбрать себе эту комнату, но я бы не советовал: здесь даже днем темно, как в подземелье.

Он взял с ближайшего стола свечу и направился к двери. Она подхватила свою сумку и поспешила за ним.

— М-м-м, прости, я забыла, как тебя…

— Луп.

— Да, точно, Луп. Очень приятно. А я Ияоса, но можешь звать меня просто Ия.

— Заметано, Ия.

Они вышли из комнаты и, озаряемые лишь небольшой свечой в руке Лупа, направились к огромной винтовой лестнице, уходящей куда-то вверх — в кромешную тьму. Ия старалась не отставать от своего спутника, который шел немного впереди, периодически шмыгая носом. Когда они начали подниматься по лестнице, ступеньки под ногами приветственно заскрипели. Стараясь отвлечься от невольного сравнения этого звука со стонами, Ия нарушила молчание:

— Луп, а ты, значит, работаешь на господина Репсимэ?

Он обернулся и окинул ее недовольным взглядом.

— Я здесь живу.

Она замешкалась.

— Ты его родственник?

Луп весело рассмеялся. Свеча в его руке запрыгала, отчего тени на стенах заплясали.

— Скажешь тоже! Меня сдали родаки. Собственно, как тебя и всех остальных, полагаю, хотя не могу утверждать наверняка.

— Остальных? — она не смогла скрыть своего изумления. — И много здесь остальных?

Луп уже забрался на верхнюю ступеньку и нетерпеливо поджидал, когда она догонит его.

— Тит, Фирс и Фока, Юст, Орест и Элим, ну а теперь еще и ты.

Ия ахнула, не в силах скрыть изумления.

Вскоре — как в подтверждение слов Лупа — в длинном темном коридоре послышались хлопки закрываемых дверей.

— Вон все попрятались. Но ничего, скоро с ними познакомишься. Просто ты первая девчонка, которая здесь появилась. — Луп повел Ию по коридору, указывая на двери: — Это комната Тита, напротив живет Юст, дальше Фирс и Фока — они братья. Только не пугайся, когда увидишь их, — они славные. Тут обитает Орест. Он диковат: появился здесь последним, не считая тебя, и, наверное, не освоился еще. Там Элим — он почти не говорит, так что собеседник из него так себе. А это моя комната. Дальше все помещения свободны, можешь выбрать любое.

Он остановился и протянул ей свечу.

— Так сколько лет всем этим мальчикам?

Луп вздохнул и, пожав плечами, ответил:

— Ну, от четырех до двенадцати. Где-то так. Орест самый младший, Юст старший, остальные посерединке.

Он снова протянул ей свечу, на этот раз настойчивее.

Ия взяла ее, но прощаться со своим проводником не спешила.

— Вижу, что тебе не терпится отделаться от меня, но не мог бы ты ответить еще на несколько вопросов?

Выдавив из себя протяжный обреченный вздох, Луп неохотно кивнул:

— Ну валяй, спрашивай.

— Так чем вы все занимаетесь?

— Я же сказал: живем. Мы все здесь, потому что никому не нужны.

— Мне очень жаль.

— Жаль?! — изумленно воскликнул Луп. — Да это лучшее из того, что могло с нами случиться!

Она не знала, как реагировать на эти слова. Луп, заметив ее замешательство, снизошел до объяснений.

— Ну вот возьми хотя бы Фирса и Фоку. Родители с самого рождения считали их проклятыми, постоянно били… Хозяин хорошо заплатил за ребят. Теперь они живут здесь, и больше их никто пальцем не трогает.

Посчитав, что дал исчерпывающие объяснения, Луп побежал обратно по коридору к лестнице, вскочил на перила и покатился вниз — в темноту.

Оставшись одна, Ия неуверенно огляделась. Все двери, которые они миновали, оставались закрытыми. Решив, что сейчас не лучшее время для знакомства с остальными жильцами, она попыталась осветить противоположный конец коридора. Тот уходил вдаль, и по обеим его сторонам тоже виднелись двери. Много дверей. Казалось, коридор тянется в непроглядную тьму.

«Конечно, это мне из-за темноты мерещится. Бесконечных коридоров не бывает», — решила Ия, однако так и не набралась духу проверить свою догадку. Вместо этого она толкнула первую попавшуюся дверь и осторожно заглянула внутрь.

Тусклый свет свечи выхватил из темноты кровать в центре комнаты. Осмелев, Ия переступила порог и начала осматриваться. Судя по всему, помещением давно не пользовались: по углам валялся какой-то хлам, все кругом покрывал толстый слой пыли. Кровать была огромная и занимала почти все пространство. У одной из стен обнаружился камин, рядом с ним — охапка дров. Ия, которой не хотелось бродить в потемках по странному пугающему дому, решила, что эта комната ей вполне сгодится для ночевки. А утром она подумает, что же делать дальше.

Ия уронила сумку на пол, подняв облако пыли, и подошла к камину. Присев на корточки, закинула в него несколько поленьев и попыталась разжечь огонь.

В этот момент дверь с шумом отворилась, и в комнату вбежал Луп.

От неожиданности Ия вздрогнула и уронила свечу прямо в камин. Та тут же потухла.

— Как же ты напугал меня!

— Прости, я просто хотел отдать тебе вот это.

Он протянул ей нечто, по форме напоминающее керосиновую лампу. В темноте было сложно рассмотреть.

— Это лампа? — уточнила Ия, прежде чем принять из рук Лупа странный предмет.

— Типа того, — уклончиво ответил он.

— Что же, спасибо! Но мне теперь нечем ее зажечь, свеча из-за тебя потухла.

— Кто же знал, что ты такая трусиха, — усмехнулся Луп, — я думал, взрослые не боятся темноты.

— Придется тебя разочаровать: взрослые так же трусливы, как и дети, просто лучше это скрывают. — С этими словами она забрала лампу. — А теперь не подскажешь, где здесь можно раздобыть спички?

— Для этой лампы они не нужны. Там на корпусе есть колесико, покрути его.

Ия нащупала ребристое колесо и повернула его, не ожидая, однако, никакой реакции: решила, что мальчишка просто хочет ее разыграть.

— Только не слишком сильно, а то с непривычки глаза могут лоп… Ай!

Комната в один момент озарилась таким ярким светом, что они невольно зажмурились.

— Я же сказал, не слишком сильно! — завопил Луп.

Ия на ощупь нашла колесико и крутанула его в обратную сторону. Свет тут же погас, и комната вновь погрузилась в темноту. Только пятна скакали перед глазами.

— Что это было? — воскликнула она ошарашенно.

— Изгоняющая тень лампа. Так мы ее зовем.

Луп вырвал у нее из рук упомянутый прибор и сам осторожно повернул колесико.

И тут же комната озарилась светом, который на этот раз не выжигал глаза.

Ия потерла веки, пытаясь избавиться от ярких точек, вспыхивающих при каждом моргании.

— Что за проделки Тьмы?!

— Я же сказал, изгоняющая…

— Да я поняла, — раздраженно перебила она, — но откуда в этой штуке столько света?

Действительно, небольшая лампа внешне ничем не отличалась от обычной — керосиновой, только свет, струящийся из нее и заполняющий даже самые отдаленные уголки комнаты, был невероятно ярким.

Ия огляделась: что-то казалось ей неправильным. Что-то не так. Какая-то странность, которую она не могла уловить.

Молча наблюдавший за ней Луп довольно хмыкнул:

— Классно, правда?!

И тут до нее наконец дошло: вся комната была залита абсолютно ровным светом, словно у него не было источника.

— Ни одна вещь не отбрасывает тени… — произнесла она задумчиво.

— Ага! Изгоняющая тень, как я и сказал.

Луп сиял, видя изумление новой соседки.

— Это невозможно… — Ия продолжала озираться по сторонам.

— В этом доме возможно все! Привыкай.

В высшей степени довольный собой Луп поставил лампу на стол и быстро выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

— Бред какой-то! — выдохнула Ия.

Отсутствие теней ошеломляло и пугало, но она решила не зацикливаться на этом. Теперь, когда света было достаточно, она смогла разглядеть комнату в мельчайших деталях. Помещение было небольшое, с минимумом мебели: имелись лишь несоразмерно огромная кровать с балдахином, знававшим лучшие времена, пара стульев, один из которых лежал у окна, а второй стоял у противоположной стены. У камина опасно заваливался на бок стол; рядом обнаружилось что-то, напоминающее секретер, также загроможденный хламом. Выпавшие из него ящики лежали на полу и походили на вывалившиеся внутренности. По углам в беспорядке валялись старые книги, какие-то бумаги и куча разного тряпья.

Подавив обреченный вздох, Ия подошла к столу и в надежде узнать причину опасного крена заглянула под свисающую дырявую скатерть непонятного цвета. Под ней показалась прекрасная резная ножка, похожая на ствол дерева с четырьмя корневыми отростками на концах. Под одним из этих корешков лежала стопка книг. Выбив ее ногой, Ия избавила стол от наклона, приведя его в горизонтальное положение.

Она еще раз огляделась по сторонам и подумала: «Если я действительно останусь здесь жить, придется очень попотеть, чтобы привести это место в достойный Света вид!»

Сейчас же Ия была не в силах что-то решать. Она устало опустилась на кровать. Тут же в воздух взметнулось огромное облако пыли, вызвав надрывный кашель.

«Да здесь тысячу лет не ступала нога человека! Что это за место вообще такое?!» — думала Ия, натянув на нос ворот платья.

Когда пыль немного осела, Ия окинула оценивающим взглядом свою новую кровать. Под покрывалом оказалось неплохое постельное белье, мягкие подушки и теплое одеяло. И все это без пыли!

Недолго думая, Ия погасила лампу, быстро нырнула в кровать и зарылась под одеяло. Одежду не снимала — лишь скинула старые неудобные ботинки.

«Вряд ли мне удастся заснуть, но под одеялом гораздо уютнее и подушки такие мягкие…» Не успела она закончить мысль, как ее сморил сон.

II

Проснувшись, Ия поначалу не могла понять, где она. Потом события вчерашнего дня ожили в памяти. Ия резко села в постели, испуганно оглядываясь по сторонам. Она по-прежнему находилась в той самой комнате, которую выбрала вчера. На столе все так же стояла невозможная лампа; на полу валялось сброшенное покрывало; остальной беспорядок тоже был на месте: горы барахла и вековой пыли. Со стоном Ия уронила голову обратно на подушку.

Раздался стук, заставивший ее невольно вздрогнуть.

— Эй, ты проснулась? — послышался громкий шепот Лупа из-за двери.

Помедлив, Ия все же ответила:

— Да, проснулась.

В ту же секунду дверь распахнулась.

— Ну наконец-то, я уж думал, ты проспишь весь день! — Луп бесцеремонно переступил порог.

— Эй! — ошеломленно воскликнула Ия, натягивая одеяло до самого подбородка. — Тебя не учили, что нельзя входить в чужую комнату без разрешения?!

Луп замер, удивленно склонив голову набок.

— Нет, — просто ответил он.

Ия немного растерялась, но постаралась не подать виду.

— Ну тогда… тогда я говорю сейчас, что входить в чужую комнату без разрешения нельзя.

— Почему?

— П… потому что… Я могла быть неодета…

— Но ты одета.

У Ии вырвался раздраженный вздох.

— Какая разница! — она откинула одеяло и выбралась из постели. — Я могла заниматься чем-то, что ты не должен видеть или… еще что-то. Нельзя входить без разрешения в чужую комнату, просто запомни это! Причина не так уж важна, это правило приличия.

Луп равнодушно пожал плечами:

— Как скажешь. Но если не хочешь видеть гостей, лучше запирай дверь, а то мало ли…

— Мало ли ЧТО? — Ия испуганно посмотрела на Лупа.

Тот замялся.

— Ну не знаю… Короче, это неважно! Я запомнил, что входить к тебе без разрешения нельзя.

— Не только ко мне, вообще ни к кому…

— Э-э, нет, вот об этом мы уже не договаривались!

Не успела Ия что-то возразить, как он продолжил:

— Я че хотел-то… Ты долго спала, а у нас тут, знаешь ли, кто первый встал, тот и наелся.

— И что это значит? — Ия непонимающе подняла брови.

— Ну того, короче, жрать там тебе нечего… Всё уже слопали…

— Жрать?! О Милостивый! — в отчаянии она закрыла лицо руками. — Кто-нибудь вообще занимается вашими манерами? Обучением? Воспитанием? — слегка растопырив пальцы, Ия посмотрела на Лупа. Тот покраснел.

— Ну, мы тут как бы сами по себе… — он опустил взгляд и теперь рассматривал что-то на полу.

— А как же господин Репсимэ?

Сердце Ии невольно прониклось сочувствием к детям и наполнилось негодованием по отношению к хозяину этого дома. Она убрала руки от лица и едва сдержалась, чтобы не обнять стоявшего перед ней Лупа.

— А при чем здесь он? — тот с вызовом вздернул подбородок. — Господин Репсимэ дает нам все, что нужно!

— Очевидно, это не так.

— Ты ничего не понимаешь!

— Так объясни мне.

— Здесь нечего объяснять. Либо сама поймешь, либо нет.

Не дожидаясь ответа, Луп выскочил за дверь.

— Постой, я не хотела тебя обидеть! — Она живо надела свои потрепанные башмаки и, выбежав из комнаты, бросилась вслед за мальчиком.

— Как я уже сказал, есть там нечего, — сообщил он, не оборачиваясь, — но я могу послать Тита, он купит, что нужно.

— А когда я увижу господина Репсимэ? — Ия догнала Лупа и шла рядом торопливым шагом, стараясь не отставать.

— Сейчас он работает. Обычно мы собираемся все вместе за ужином.

— Господин Репсимэ тоже?

— Да.

Они достигли конца коридора и начали спускаться по лестнице. В голове Ии роилось множество вопросов, которые ей не терпелось задать хозяину этого дома. Луп прервал ее мысли.

— Так нужно что-то купить или ты решила дождаться обеда? — он смерил ее нетерпеливым взглядом. — Только лучше продукты закажи, иначе будешь есть, что выберем мы, а тебе это вряд ли понравится. — В ожидании ответа Луп нахмурился, шмыгнув носом.

— А что вы обычно едите?

— Бутеры в основном. Еще конфеты и печенье с молоком. Иногда яйца, но мы не любим готовить, поэтому они часто бывают подгоревшими или недоваренными.

— Ладно… — вздохнув, она мысленно добавила еще один пункт в свой воображаемый список того, что нужно обсудить с господином Репсимэ. — Я напишу, что купить. Тит умеет читать?

— Скорее всего.

Спустившись с лестницы, Луп остановился и выжидающе посмотрел на свою спутницу.

Она с трудом подавила вздох отчаяния, рвущийся из груди, и продолжила как можно спокойнее:

— Тогда веди меня на кухню, неси бумагу и карандаш. Будет вам список.

Луп скрестил на груди руки и в очередной раз смерил ее недовольным взглядом.

— Хорошо, но только учти: я тебе не прислуга. Мы все здесь на равных. Я помогаю тебе, потому что ты новенькая, но потом сама справляйся!

— Я и не думала тебе приказывать, прости, если так показалось. Я очень ценю твою помощь.

Удовлетворенно кивнув, Луп развернулся и пошел дальше. Ия последовала за ним. Осмотревшись, она поняла, что находится не в той комнате, где была вчера. Но как же так? Ведь, спустившись по лестнице, они должны были оказаться именно там. Она не преминула спросить об этом своего спутника, но тот лишь усмехнулся:

— Там сейчас делать нечего, мы спустились по другой лестнице.

— Разве? — Ия оглянулась и посмотрела на лестницу. — А мне показалось, что мы шли тем же путем.

— Путь тот же, но место назначения другое.

Луп не останавливался, и Ия решила оставить свои вопросы на потом, чтобы не раздражать его еще больше.

Тем временем они пересекли тускло освещенную комнату. Свет здесь проникал лишь через крохотные окошки, расположенные у самого потолка. В лучах солнца, которые едва пробивались сквозь сплошь затянутые паутиной мутные стекла, кружилась пыль. Видимо, именно она властвовала в этом доме: была повсюду — куда ни глянь.

Луп толкнул ногой скрипучую дверь, и они оказались, по всей видимости, на кухне. Ия зажала рукой рот, чтобы сдержать ругательства, едва не сорвавшиеся с губ при виде представшей перед ней картины. Она уже успела привыкнуть и к паутине с пылью, и к тому, что кругом валяется не пойми что, но тут дела обстояли гораздо хуже. Милостивый, да в ее словарном запасе даже не нашлось приличных слов, чтобы описать, насколько хуже!

В помещении царил такой беспорядок, что Ия не могла сосредоточиться на чем-то конкретном. Стоявший посреди комнаты стол был завален немытой посудой. Некоторые чашки опрокинулись, вокруг расползлись отвратительные бурые пятна. Грязные тарелки возвышались неаккуратными горами, грозившими свалиться при одном неосторожном касании. Плита имела настолько неопределенный цвет и была покрыта таким слоем жира и копоти, что больше напоминала какое-то болотное чудовище. Шкафы и тумбочки смотрели на вошедших, жалобно разинув покосившиеся дверцы, за которыми виднелись полки, заваленные Тьма разберет чем. Некоторые ящики были выдвинуты, а какие-то отсутствовали вовсе. На стены и потолок просто страшно было смотреть.

— Тьма вездесущая, что здесь творится?! — только и смогла сказать Ия, когда обрела дар речи.

Луп равнодушно огляделся.

— Ну, здесь небольшой беспорядок. Мы не очень любим убираться…

— НЕ-БОЛЬ-ШОЙ! — Ия снова едва сдержалась, чтобы не выругаться. — Да это место похоже на свалку отходов. Я боюсь даже переступать порог, опасаюсь, что подошва моих ботинок намертво прилипнет к тому, что когда-то было полом.

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся Луп. — Вот, смотри, я спокойно хожу, — он сделал несколько шагов по кухне, — видишь, подошвы лишь слегка прилипают.

Ия обреченно возвела глаза к потолку в немой молитве.

— А раковина есть в это забытом Светом месте?

— Конечно, вон там, в углу.

Она проследила взглядом за его рукой.

— Там нет никакой раковины, лишь гора мусора.

— Она есть, прямо под той кучей пустых коробок.

— О Милостивый… — больше Ия ничего не смогла добавить.

— Ну это, ты тут располагайся, а я сгоняю за Титом.

Луп прошмыгнул мимо Ии и скрылся в неизвестном направлении, а она так и осталась стоять у двери, не решаясь переступить порог.

— Луп сказал, у вас есть для меня поручение, — раздался за ее спиной вкрадчивый голос.

Она быстро обернулась и увидела перед собой мальчика лет десяти — невысокого для своего возраста, худощавого, но в меру. Темные волосы выбивались из-под надвинутой почти на самые глаза кепки и торчали в разные стороны. Рукава и штанины одежды были ему коротковаты, из-за чего он выглядел слегка комично, но вполне опрятно, что странно для этого места.

— Ты, должно быть, Тит? А я Ия, — она неуверенно протянула ему руку для приветствия, и он без стеснения ее пожал.

Выражение его лица невозможно было разглядеть из-за тени, отбрасываемой козырьком.

— Говорите, что нужно, я мигом все достану.

— Полагаю, в доме вообще нет никаких продуктов?

— Тех, что вам стоило бы пробовать, очевидно, нет.

— У тебя есть бумага? Я составлю список.

— Диктуйте, я запомню.

Тит говорил серьезно, и Ия даже не решалась с ним спорить. Его тон настолько не соответствовал его возрасту, что ей стало немного не по себе.

— Ладно, дай подумать… — она попыталась собраться с мыслями, — прежде всего, купи молока, яиц и муку, мясо или рыбу, неплохо бы еще овощей, хлеба и сыра. Не знаю, какой именно бюджет должен быть…

— Я все куплю.

Он быстро кивнул и тут же убежал с невероятной скоростью, не дав Ие опомниться.

Вновь оставшись одна, она окинула кухню обреченным взглядом, пытаясь придумать, как бы превратить это забытое Светом помещение в место, где можно хоть что-то приготовить.

— Так значит, ты всерьез решила взяться за наше питание?

От неожиданности Ия вздрогнула.

— Луп! — она резко обернулась и увидела прямо перед собой рыжие вихры. — Очевидно, ты желаешь мне смерти!

— Что?! — его лицо выражало неподдельное удивление. — Я никому не желаю смерти. Ну, почти никому.

— Тогда, Света ради, не подкрадывайся ко мне! И так жутко, да еще ты вечно появляешься словно из воздуха.

— Да ты реально трусиха.

Она хотела ему возразить, но сдержалась, здраво рассудив, что пререкания с ребенком не делают ей чести.

Не дождавшись ответа, Луп вернулся к интересующей его теме.

— Так ты будешь готовить?

— С удовольствием, если мне удастся привести это чудовище, которое, вероятно, когда-то было плитой, в более или менее подобающий вид.

— Милостивый, ты всегда так мудрено говоришь? — Луп наигранно закатил глаза.

— Я приготовлю еду, если смогу отдраить эту отвратительно грязную плиту! Так яснее? — Ие с трудом удавалось скрыть свое раздражение.

— И ты сможешь приготовить что-то? Помимо горелых яиц? — он посмотрел на нее, недоверчиво сощурившись.

— Да, если только отдраю…

— Тогда жди меня здесь. Я сгоняю к бабке Фрузе и вернусь, не успеешь глазом моргнуть!

Не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью.

— Тьма не разберет, что происходит в этом доме. Похоже, здесь живут только ненормальные. И кажется, теперь я одна из них.

Набравшись храбрости, Ия все же переступила порог и решительно двинулась к куче, в недрах которой, по словам Лупа, скрывалась раковина. Ия старалась не обращать внимания на прилипающие к полу подошвы ботинок. В ее голове начал вырисовываться план действий: первым делом следует добыть воду, а для этого необходимо вызволить раковину из-под горы мусора. Затем нужно попытаться отмыть плиту, не мешало бы также освободить стол. Сейчас это важнее всего. Остальным можно заняться позже.

Дойдя до груды пустых коробок, валявшихся вперемешку с грязной посудой, Ия огляделась по сторонам. Под столом обнаружилась тряпка неопределенного цвета. В былые времена, возможно, она служила скатертью, а сейчас отвратительно выглядела и жутко воняла — так, что от одного прикосновения к ней возникали рвотные позывы. С трудом переборов себя, Ия расстелила бывшую скатерть на полу и принялась складывать в нее весь мусор, отделяя его от того, что еще можно было попытаться отмыть. Вскоре из-под бесформенной груды показалась раковина. Разумеется, ее вид тоже вызывал лишь отвращение, но надежда добыть хоть какую-то воду все же придавала оптимизма. Вопреки ожиданиям, из крана полилась кристально чистая вода. Некоторое время Ия в изумлении смотрела на нее: дом запущен до ужаса, кругом царит беспорядок, но при этом из крана течет вода, сравнимая с родниковой. Это казалось чудом похлеще Изгоняющей тень лампы!

— Я же говорил, что там есть раковина.

Оглянувшись, Ия увидела Лупа, стоящего в дверях с самодовольной улыбкой на слегка раскрасневшемся лице. По сбивчивому дыханию можно было сделать вывод, что он очень спешил.

— Вот, — он протянул какую-то склянку с жидкостью.

Прежде чем взять странного вида бутылку, Ия решила уточнить ее назначение: еще слишком свежи были воспоминания об Изгоняющей тень лампе.

— Что это, позволь узнать?

— Супермощная настойка от бабки Фрузе. Она уверяла, что одна капля способна отчистить что угодно, «даже твою чумазую душу». Это она про мою душу, — уточнил он, уже привычно шмыгнув веснушчатым носом.

Ия нерешительно протянула руку за бутылкой.

— И как ей пользоваться?

— Старая ведьма сказала, что нужно капнуть на то, что хочешь отмыть, и, когда прекратится шипение, просто протереть тряпкой.

— Какое шипение? — Ия настороженно свела брови.

Луп равнодушно пожал плечами.

— Понятия не имею. Капни — сама узнаешь.

Ия лишь вздохнула в ответ на такое «подробное» объяснение.

— Ладно… Эта бабка, она что, действительно ведьма?

— Да кто ее знает. Она стара, как вечная тьма, и страшна, как ее темный прислужник. Хотя дом старухи полон света. Так что не разберешь, на чьей она стороне. Но одно я знаю точно: ее средства всегда помогают.

Вручив Ие бутылку, Луп уже собрался уходить, но она явно не хотела его отпускать.

— Эй, а куда это ты?

Он замер на месте.

— Ну я… по своим делам. Не хочу мешать тебе тут.

— Ну уж нет! Так не пойдет! Видишь ту гору мусора? — она указала на кучу пустых коробок и каких-то огрызков, сваленных на старой вонючей скатерти.

— Вижу, но с удовольствием не смотрел бы на нее, — Луп с отвращением наморщил нос.

— Вот тут я с тобой полностью согласна, а потому, будь добр, отнеси этот отвратительный хлам на помойку. А я попытаюсь воспользоваться подозрительным зельем ужасной старухи на свой страх и риск.

— Почему это я должен возиться с этой мусорной кучей?!

— Скорее всего, потому, что ты один из тех, кто приложил руку к ее созданию. Или я не права? — она строго посмотрела ему в лицо, вызывающе приподняв бровь.

Луп, явно недовольный, поплелся к мусору, продолжая бурчать себе под нос:

— Свинячили мы все вместе, а разгребать почему-то должен я один… Прав был Тит, что от девчонок только неприятности…

— Ох, ну извините, что хочу привести эту помойку в место, куда лучам света будет не страшно заглянуть.

Ответом был лишь еще один вздох, выражающий максимальное негодование, и какое-то нечленораздельное мычание.

Ия проводила взглядом недовольного мальчишку, волочащего за собой гору мусора, и едва сдержала смех.

Уже скрывшись за порогом, Луп снова подал голос:

— Учти, я делаю это только потому, что ты обещала нам еду. Очень надеюсь, что умеешь готовить, иначе… — он не договорил, но тон был настолько угрожающим, что Ия больше не смогла сдерживаться и расхохоталась во весь голос.

Несмотря на недоверие к странному зелью, она решила его испытать, ибо прекрасно осознавала: оттереть кошмарную плиту можно лишь при помощи чуда. И ведьмино зелье действительно помогло: одна капля заставила отвратительную жирную корку пузыриться и шипеть, а когда этот звук стих, на плите осталась лишь мерзко пахнущая бурая жижа. Вытерев ее, Ия с изумлением увидела кристально чистую поверхность. Не верилось, что всего несколько минут эта сверкающая белизной плита была ужасным грязным монстром.

Вслед за плитой преобразился стол и раковина. В нее Ия поместила немытую посуду. И снова одна малюсенькая капля зелья — и струи воды превратили заляпанные чашки, тарелки и ложки в идеально чистые.

Глаза Ии сверкали от восторга! Она капнула волшебное средство на липкий пол непонятного цвета — и взору предстала чудесная мозаика, ранее скрывавшаяся под слоями грязи. Зелье отмывало все: деревянные, железные, чугунные поверхности, серебро и медь, плитку и стекло. Все вокруг блестело так, словно этими вещами никогда не пользовались.

«Пожалуй, ведьма права, этим средством можно отмыть и чумазую душу!» — усмехнулась про себя Ия, продолжая наводить порядок.

— Я принес все, что вы заказы… Свет, тьму озаряющий!

Ия обернулась и увидела на пороге кухни Тита. Он стоял с полными корзинами продуктов в руках и отвисшей челюстью.

— О, Тит, проходи! Поставь корзины на стол. Сейчас я закончу с этими шкафами и примусь за готовку.

— Я точно не ошибся домом? — он посмотрел на свои пыльные ботинки и, казалось, не мог решиться ступить ими на сверкающий чистый пол.

Заметив его растерянность, Ия отложила тряпку, взяла у него корзины и отнесла их на стол.

— Это все чудо-зелье бабки Фрузе. Так, кажется, назвал ее Луп, — глядя на изумленного мальчишку, она не могла скрыть довольную улыбку.

— Ну что же… Ясно… — опомнившись, Тит постарался вновь придать своему лицу бесстрастное выражение. — Может, будут еще какие-нибудь поручения?

— Нет, благодарю, — она окинула взглядом содержимое корзин, — ты купил все, что нужно, и даже больше. Сейчас закончу с уборкой и примусь за готовку. Наверное, вы уже проголодались?

Тит пожал плечами:

— Мы свора пацанов, мы всегда голодные.

— Хорошо, тогда займусь готовкой прямо сейчас. Но учти сам и передай остальным: за стол будут допущены только мальчики с чистыми руками и лицами. Если таковые имеются в этом доме.

Тит молча кивнул и удалился, несколько раз обернувшись напоследок, словно опасаясь, что увиденное лишь мираж, который исчезнет, стоит отвести от него взгляд.

Ия тем временем принялась разбирать содержимое корзин, отмечая про себя, что Тит действительно купил много продуктов отличного качества, хотя от мальчика его возраста сложно было ожидать разборчивости. Тем не менее все овощи и фрукты были наисвежайшими, а такого хорошего мяса и рыбы она в жизни не видела (ведь обычно мясники приберегают лучший товар для самых богатых клиентов). Как удалось мальчику в коротких штанишках уговорить жадных до денег торговцев продать все это, просто не укладывалось в голове! Хотя… В последнее время у Ии много чего не укладывалось в голове, поэтому вместо размышлений она взялась за готовку. И заваленный старым хламом и пропитанный пылью дом, вероятно, впервые за долгое время наполнился ароматами шкворчащего на сковороде мяса, бурлящего в кастрюле супа и подрумянивающихся в духовке пирожков.

Встав к плите, Ия уже не могла остановиться: в памяти всплывали старые бабушкины рецепты; руки, независимо от головы, тут же начинали что-то резать, смешивать, посыпать пряными травами. Увлекшись готовкой, она не замечала, как у двери в кухню появляется все больше взъерошенных мальчишеских голов. Семь пар огромных глаз светились восторгом, носы шевелились, улавливая аппетитные запахи, а рты не переставая сглатывали набегающую слюну. Наконец неимоверно громкое урчание чьего-то живота заставило Ию отвлечься и обернуться.

Вид представшей перед ней разношерстной компании поначалу поверг в шок, но она быстро взяла себя в руки и обратилась к мальчишкам как ни в чем не бывало:

— А, вот и вы!

Ия старалась говорить уверенно и при этом не таращиться на бедных детей, хотя последнее давалось с большим трудом.

— Мы почувствовали запахи и решили, что, возможно, это самое… ну то есть, может, уже пора обедать… — начал Луп, одной рукой нервно теребя спутанные рыжие волосы, а другой вытирая беспрестанно шмыгающий нос.

— Если ваши руки достаточно чистые, можете садиться за стол.

С этими словами она направилась к горе вымытых тарелок, которые еще не успела расставить в шкафу. Мальчишки за ее спиной ринулись к столу, толкаясь локтями.

— Это мое место!

— С каких пор?

— Я хочу сидеть здесь…

— Я тоже хочу…

— Отвали, это мое место!

Ия резко обернулась на поднявшийся гвалт.

— Так! — начала она громко, стараясь перекричать свору орущих детей. — Что это за стая диких собак на моей кухне?!

Мальчишки тут же смолкли и замерли на месте.

— Никаких драк и препирательств я здесь не потерплю, — продолжила Ия менторским тоном, — сейчас же заняли ближайшие свободные места!

Ребята переглянулись и тут же расселись за столом, не издав при этом ни единого звука.

— Отлично! — она вернулась к тарелкам. — На первое у нас овощной суп.

Тут за спиной раздался чей-то недовольный шепот:

— Ненавижу овощи.

Ия резко обернулась и увидела семь замерших статуй с опущенными глазами.

— Вы что-то сказали? Я не расслышала, — ей едва удавалось сдержать улыбку.

Семь голов одновременно задвигались из стороны в сторону.

— Значит, мне послышалось, — возвращаясь к прерванному занятию, Ия надеялась, что никто из сидящих за столом не заметит, как ее плечи слегка подергиваются от немого смеха.

Ия принялась нарезать хлеб и наполнять тарелки. Она еще раньше заметила, что они отличались друг от друга — разные рисунки, цвета, глубина, форма.

Вскоре все было готово, но никто не решался притронуться к еде первым.

Ия не выдержала и рассмеялась:

— Ну же, чего вы замерли как истуканы, давайте налетайте!

В тот же миг все руки метнулись к ложкам, а еще через секунду послышалось хлюпанье и чавканье.

«Ладно, еще будет время поговорить о манерах, а пока пускай поедят в свое удовольствие», — отметила про себя довольная повариха.

Суп закончился почти мгновенно.

— Будьте так любезны, уберите пустые тарелки в раковину, а я тем временем положу второе.

— Будет еще еда?! — раздался удивленный возглас, судя по голосу, Лупа.

— Будет, если вы уберете за собой.

Все тут же повскакивали со своих мест и ринулись к раковине, толкаясь и пререкаясь.

Ия лишь обреченно вздохнула, расставляя новые порции на столе. Когда мальчишки вновь поспешно расселись, на их лицах застыло изумление.

— Тьма меня побери, а Свет убереги! Я в жизни не ел ничего, что пахло бы так умопомрачительно вкусно! — вновь высказался за всех Луп.

Ия не выдержала и расхохоталась. Следом за ней ребята тоже начали посмеиваться.

Когда все вновь налетели на еду, она положила порцию и себе. Пока она готовила, голод отступил, но сейчас вернулся и требовал утоления. И Ия не стала противиться.

Ей было оставлено место во главе стола. По правую руку сидел Тит, на его голове по-прежнему красовалась кепка, сползающая на глаза и скрывающая большую часть лица. Рядом с ним устроился самый юный участник этой странной компании — светловолосый и голубоглазый мальчуган лет пяти. Невероятно красивый малыш был похож на посланника Света во плоти. Его одежда, в отличие от нарядов Лупа и Тита, была хорошего качества: лазурного цвета штанишки, рубашечка, очевидно, когда-то белая. Вещи явно недешевые, хотя порядком поношенные и грязноватые.

Далее сидел мальчик, светлые, почти бесцветные глаза которого удивительным образом сочетались с абсолютно черными волосами, подстриженными довольно коротко. Он ел, не поднимая взгляда от тарелки. Одежду парнишке словно одолжили разные люди: брюки явно велики, а потому штанины закатаны, причем левая почти распустилась и свисала до пола; башмаки из разных пар — один рыжий, другой черный с дырой, из которой выглядывал большой палец. Клетчатая рубаха ребенку была мала и к тому же неправильно застегнута, поэтому сидела криво. Глядя на него, хотелось смеяться и плакать одновременно.

Напротив Ии прямо по центру восседал Луп. Несмотря на то что мальчик был не самым старшим в этой компании, он явно занимал в ней главенствующее положение. Возможно, все дело в его невероятной коммуникабельности или в том, что он стал первым, кто оказался в этом странном доме. Одежда Лупа выглядела чистой и подходящей по размеру, но рубашка с расстегнутыми манжетами торчала из штанов, а один носок сполз. А еще он небрежно повязал ярко-оранжевый шейный платок, как будто огненно-рыжие волосы и рассыпанные по всему лицу веснушки привлекали к нему недостаточно внимания.

По левую руку от Ии сидел высокий русоволосый мальчик лет двенадцати. Он ел непринужденно и изо всех сил старался не демонстрировать своего восторга, хотя это не всегда ему удавалось. Мальчик обладал аристократичной внешностью и безупречной осанкой, что явно выделяло его на фоне остальных детей. Да и одет он был безукоризненно: кроме рубашки и штанов, на нем был пиджак. Складывалось впечатление, что парень принадлежит к другому миру и оказался в этой разношерстной компании по ошибке.

Рядом с ним сидели близнецы-альбиносы, лет пяти-шести на вид. Абсолютно белая кожа делала их похожими на привидения. Как и у большинства собравшихся за столом, волосы у братьев были спутаны, торчали в разные стороны и лезли в глаза — светло-розовые, испуганные. Ветхая одежда зияла дырами, а обувь и вовсе отсутствовала. Движения мальчиков были бесшумными и абсолютно синхронными. Это пугало и завораживало одновременно, как, впрочем, и многое другое здесь.

После беглого осмотра Ия поняла, что, наладив питание юных обитателей странного дома, следует заняться их внешним видом.

— Не мешало бы нам познакомиться, — она быстро пробежала глазами по всем собравшимся. — Меня зовут Ия, и, судя по всему, я буду жить здесь какое-то время.

Ответом ей была тишина, которую вскоре прервал протяжный вздох.

— Ладно, раз никто не хочет говорить, значит, мне придется отдуваться за всех. Как обычно, — Луп наигранно закатил глаза.

— Ну что ж, будь так любезен, — с улыбкой произнесла Ия.

— Итак, — он ткнул вилкой в сторону Тита, — этого ты уже знаешь. С ним рядом жмется Орест. Я тебе говорил, что он самый младший из нас и сдали его сюда незадолго до тебя. Сколько тебе, Орест?

Маленький мальчик лишь еще ниже опустил голову, почти коснувшись лбом стола.

— Ему четыре, — вместо него ответил Тит, злобно сверкнув глазами в сторону Лупа.

Ия хотела подойти к бедному ребенку и пожалеть его, но сдержалась, осознавая, что для начала нужно заслужить его доверие. Сейчас, судя по всему, Орест больше всех доверял Титу, а тот защищал малыша. «Ладно, все по порядку, — решила она, — сначала знакомство, потом дружба».

— Хорошо, проехали, — продолжил тем временем Луп. — Этот светлоглазый чудик — Элим.

Элим не удостоил говорившего взглядом и даже бровью не повел.

— Да, Элим, очень приятно было с тобой пообщаться, как всегда, — рыжеволосый провокатор выждал еще время, но так и не получив ответа, продолжил: — С другой стороны от тебя сидят Юст и близнецы Фирс и Фока. Кто из них Фирс, а кто Фока, сама Тьма не разберет, но это и неважно: они всегда ходят парой, как приклеенные.

Братья одарили оратора недовольным взглядом, но промолчали.

— Ну вот и вся наша веселая компания. Спасибо мне, — закончил Луп, картинно поклонившись.

— Благодарю, хотя тебе и не мешало бы относиться к окружающим с большим уважением.

— Поверьте, — неожиданно подал голос Юст, — несмотря на показную браваду, этот рыжий души не чает в каждом из нас. Мы ведь ежедневно скрашиваем его пребывание в жестоком мире, который повернулся к большинству из здесь собравшихся неприличным местом.

Фирс и Фока прыснули от смеха, а Луп ответил, также едва сдерживая улыбку:

— Напротив, я считаю, что всем нам, собравшимся за этим столом, неимоверно повезло. Пожалуй, я бы даже сказал, что мы самые счастливые дети!

В ответ на это замечание малыш Орест не сдержался и жалобно всхлипнул. Ия не могла больше сидеть на месте и быстро подошла к утиравшему слезы ребенку. Она присела рядом с ним на корточки и, протянув руки, тихонько сказала:

— Иди ко мне.

И неожиданно для всех Орест тут же слез со стула и пошел в ее объятия. Ия подхватила его на руки и вместе с ним вернулась на свое место, осторожно прижимая мальчика к груди. Затем поудобнее устроила его у себя на коленях и, нежно поглаживая по голове, начала тихо покачивать. Всхлипы прекратились.

Ия не сразу обратила внимание, что на кухне воцарилась тишина. Осознав это, она подняла голову и увидела брошенных всеми детей — детей, которым очень не хватало материнской любви и ласки. Более взрослые члены необычной компании быстро взяли себя в руки и вернулись к еде, делая вид, будто им все равно. Но Фирс и Фока продолжали сидеть и смотреть на девушку, нежно обнимающую их маленького товарища, и в их глазах читалась зависть и боль.

Пожалуй, именно тогда Ия поняла и приняла тот факт, что она не сможет покинуть этот дом. Не потому, что ее будут удерживать насильно или ей некуда пойти, а потому, что она просто не сможет уйти и предать этих детей, как это сделали другие люди до нее. Не сможет, и все. Теперь она обязана о них заботиться. Казалось бы, эта неожиданно свалившаяся на голову ответственность должна была ее испугать, но Ия, напротив, испытала облегчение, словно наконец-то обрела свое место в этом мире.

Остаток обеда прошел в тишине, нарушаемой лишь постукиванием вилок о тарелки и причмокиваниями, раздававшимися со всех сторон. Орест больше не всхлипывал и спокойно сидел на коленях у Ии, все еще прижимаясь к ней головой. Близнецы тоже продолжили есть вместе со всеми и прекратили сверлить новую обитательницу дома пронзительными печальными взглядами. Однако атмосфера из радостной и задорной превратилась в напряженно-задумчивую. Желая вернуть ребятам прежнее настроение, Ия решила, что самое время вспомнить об испеченных пирогах.

— Мальчики, надеюсь, обед вам понравился? — начала она издалека.

Со всех сторон посыпались восторженные реплики:

— Да!

— Это был самый шикарный обед в моей жизни!

— Просто отвал башки!

— Мой живот еще никогда не был таким довольным!

— Я очень рада, — рассмеялась Ия. — Вы вполне сыты или еще осталось немного места для фирменных пирогов моей бабушки?

— ПИРОГИ!

— Свет всемогущий! Да это лучший день в моей жизни! — Луп, как всегда, был самым громким.

Ия со смехом поднялась, аккуратно поставила Ореста на ноги и проследовала к духовке, в которой ждали своего часа румяные пироги. Орест остался стоять на месте, а остальные повскакивали и сгрудились за спиной Ии.

— Какой запах!

— Это и правда пироги!

— После такого обеда не жаль и помереть.

— Ну уж нет, после такого обеда я помирать точно не согласен!

— Мальчики, отойдите подальше, пока я вас не обожгла! — Ия не могла сдержать смех.

Ия выложила пироги на поднос, и он опустел настолько быстро, что она даже глазом не успела моргнуть. А в следующую секунду в кухне уже остались только она и Орест: остальных словно ветром сдуло. Вместе с пирогами.

— Ну, раз уж все разбежались, ты поможешь мне навести здесь порядок и приготовить ужин? — спросила Ия малыша, потрепав его по голове.

Тот охотно кивнул.

III

После обеда Ия продолжила уборку на кухне, а потом вновь принялась за готовку. Орест не отходил от нее ни на шаг: вытирал тарелки, убирал со стола, раскладывал посуду по ящикам, до которых мог дотянуться. Он почти не говорил. Если она спрашивала его о чем-то, отвечал односложно. Ия понимала, что мальчику нужно время, чтобы привыкнуть к ней, поэтому не задавала вопросов о его прошлом. Но ей удалось узнать, что каждый вечер обитатели дома собираются на ужин в большой гостиной. И ее новый юный друг даже проводил ее туда.

Чтобы попасть в гостиную, нужно было пройти в холл, куда ее с Лупом привела лестница, и повернуть направо. Там, за огромной деревянной бордовой дверью с металлическими ручками, скрывалась прямоугольной формы комната с высокими потолками, большим камином и тремя арочными окнами, занавешенными плотными бордовыми шторами. Посреди помещения стоял длинный массивный стол, вдоль него — четырнадцать ажурных стульев, обитых бордовым материалом, похожим на бархат. Стулья располагались по семь штук с каждой стороны, а во главе стола размещалось массивное кресло, похожее на трон, также обитое бордовым бархатом. Рядом с окнами высились канделябры на длинных ножках. Больше никакой мебели в гостиной не было.

Сначала Ие показалось, что комната выглядит ухоженно по сравнению со всеми виденными ранее. Однако, присмотревшись, она разглядела паутину, свисающую с потолка по углам. И камин весь почернел от сажи, словно его не чистили много лет, а пол вокруг был усыпан золой. Когда Ия подошла к одному из окон и попыталась отдернуть штору, в воздух взметнулось облако пыли, заставив ее чихнуть.

Так как до ужина оставалось не так уж много времени, Ия решила повременить со стиркой штор. Вместо этого она протерла стол и вымыла пол. Чистку камина она тоже внесла в свой мысленный бесконечный список дел на будущее.

Вечером, как только Ия подала ужин, мальчишки будто материализовались из воздуха и устроились по одну сторону стола. Вслед за ними на пороге появился господин Репсимэ и медленно проследовал к креслу. Когда он опустился на свое место, в гостиной воцарилась тишина. Ия замерла в нерешительности, а затем, вспомнив, что хотела пообщаться с хозяином дома, выбрала стул рядом с ним.

— Сегодня ужин выглядит на редкость съедобным, — нарушил тишину тихий голос, как только Ия села. — И, полагаю, это ваша заслуга.

Диврадж Репсимэ повернулся к ней, и Ия увидела удивительные глаза. Они казались абсолютно черными, но если присмотреться, можно заметить вспыхивающие в их глубине искорки. А взгляд был настолько пронзительным и завораживающим, что она почувствовала, как внутри что-то меняется: она будто превращалась в другого человека. Испугавшись этого неуловимого преображения, Ия отвела глаза.

Господин Репсимэ продолжил, словно ничего не заметив:

— И раз уж вы решили остаться в нашей компании, полагаю, теперь подобные съедобные ужины, а вероятнее всего, и обеды с завтраками, станут для нас регулярными.

Ия резко вскинула голову, вновь попав в ловушку необыкновенных глаз.

— Откуда вы знаете, что я останусь?

Она лишь слегка запнулась, но постаралась скорее прогнать испуг с лица.

Ее собеседник равнодушно пожал плечами:

— Мне известно все, что происходит в стенах моего дома.

Ия не знала, как реагировать на подобное заявление, и потому решила промолчать.

Тем временем мальчишки жадно накинулись на еду, совсем не обращая внимания на разговор — будто их и не было за этим огромным столом.

— Раз вам все известно, то вы должны знать, что дети питаются чем придется, — продолжила беседу Ия.

— Разумеется, я знаю, — его тон был невозмутимым.

— И вас это не беспокоит?

Ей с трудом удавалось скрывать свое раздражение. Равнодушие хозяина дома коробило.

— У них нет недостатка в еде и деньгах для ее приобретения.

— Но они не способны ее приготовить!

— Вы в этом уверены? — господин Репсимэ смерил ее взглядом, в котором едва уловимо проскользнула усмешка.

— А разве я ошибаюсь?

Он повернулся к ребятам.

— Будьте так любезны, молодые люди, скажите, есть ли среди вас те, кто способен приготовить что-то, помимо подгоревшей яичницы?

Луп, Тит и Элим подняли руки.

— Тит, вообще-то, довольно неплохо готовит, — сообщил Луп, с трудом пережевывая огромный кусок мяса. — Конечно, ему далеко до подобного искусства, — он указал запачканным жирным пальцем на стол, — но есть вполне можно.

— Ты тоже при желании можешь изобразить что-то более или менее съедобное, — не остался в долгу Тит. Он даже не удостоил приятеля взглядом, нарезая стейк на мелкие кусочки.

— Вот! В том-то и дело, что при желании, — поддакнул Луп, — только его-то и нет. Ни у меня, ни у Тита, ни у Элима, хоть он и отмалчивается по своему обыкновению. А между прочим, приготовленная им к празднику курица была просто объедение.

— К чему мне говорить, если ты болтаешь за всех? — едва слышно произнес Элим.

— Свет милосердный, он еще не разучился говорить! А я, право, уже почти уверился в обратном, — продолжил Луп в своей саркастической манере.

Господин Репсимэ никак не отреагировал на перепалку.

— Как видите, ваше суждение о способностях этих юношей ошибочно. Они гораздо лучше приспособлены к самостоятельной жизни, чем, возможно, кажется. И единственное, что стоит на пути к достойной трапезе, — это их лень.

Ия растерялась, не зная, как реагировать. И хотя мальчишки продолжали пререкаться друг с другом, она больше не обращала на них внимания, обдумывая услышанное.

— Но они всего лишь дети! Заботиться о них должны взрослые.

— Если бы вы судили о возрасте не по числу прожитых лет, а по количеству накопленного опыта, то осознали бы, что эти юноши гораздо старше своих сверстников. Кроме того, те взрослые, в чьи непосредственные обязанности входила забота о них, добровольно сложили с себя полномочия, — голос собеседника, как всегда, был ровным и лишенным эмоций.

Ия никак не могла понять этого человека, но не собиралась сдаваться.

— Вы имеете в виду, что родители от них отказались? Но раз уж теперь мальчики в вашем доме… Разве это не означает, что вы взяли на себя и обязанности по их воспитанию?

Господин Репсимэ больше не смотрел на собеседницу. Он взял нож и вилку и начал аккуратно резать лежащий перед ним кусок мяса.

— Я принял их, потому что не мог отказать.

— Почему? — не унималась Ия.

— Мне необходим наследник.

— Хотите сказать, что завещаете свое состояние этим детям?

Ия никак не могла приняться за еду. Ей хотелось докопаться до сути, разобраться, что здесь происходит.

— Речь не о состоянии, а о наследии, — ответил Диврадж Репсимэ, как только закончил жевать. — Деньги здесь ни при чем.

— И что же является вашим наследием?

— К вам это не имеет отношения. — Он отправил в рот очередной кусок.

— И сколько будет наследников? — вопросы сыпались как из рога изобилия, но Ия не могла остановиться.

— Один, — ответ снова последовал после небольшой паузы, требовавшейся на пережевывание пищи.

— Один?! — Ия не смогла скрыть изумления. — Но тогда зачем вы берете всех остальных? В качестве бесплатной рабочей силы?

— Вы предпочли бы, чтобы я оставил их всех на улице? — хозяин дома снова посмотрел на нее, ожидая ответа. Его взгляд стал еще пристальнее. Он словно пытался что-то прочесть прямо в ее сердце.

— Нет, но… Вам же нужен только один наследник.

Ия изо всех сил старалась подавить страх и неуверенность, которую вызывал у нее собеседник, но чувствовала, что вот-вот проиграет битву. Каждый его ответ провоцировал новые вопросы, и у нее появилось ощущение, будто она вязнет в паутине загадок, которой был окутан этот дом и все его обитатели.

В противоположность ей господин Репсимэ оставался невозмутимым.

— Но я ведь не знаю, кто станет наследником.

— Разве вы еще не решили?

— Разумеется, нет! — он посмотрел на Ию так, словно она сказала абсолютную ерунду. — Я над этим не имею никакой власти. Лишь время способно расставить все на свои места.

Паутина не поддавалась, и Ия только сильнее запутывалась в ней.

— Ну а я… Я здесь зачем? — предприняла она новую попытку.

— Время покажет. — Господин Репсимэ вернулся к еде.

— Я могу стать вашим наследником? — она трепыхалась подобно мухе.

— Нет.

— Почему?

— У вас иное предназначение.

— Значит, вы все-таки знаете, зачем я здесь?

— Не знаю, но догадываюсь.

— Тогда скажите мне!

Она была близка к отчаянию, но злобный паук, он же хозяин дома, явно не собирался помогать ей.

— В словах заключается большая сила: если я озвучу свои предположения, вы последуете за ними. А я не должен влиять на выбор вашего предназначения.

— Я здесь, чтобы смотреть за детьми? — в глазах, обращенных на собеседника, читалась мольба.

Но он был глух к ее просьбе.

— Если вы этого желаете.

— А что еще я могу?! — воскликнула Ия, окончательно потеряв самообладание.

Вскрик привлек внимание мальчишек, все это время оживленно беседовавших между собой. Но ее собеседник оставил это без внимания.

— Не мне судить.

У Ии голова шла кругом от всего происходящего. Этот непродолжительный разговор совершенно обессилил ее, и она решила временно прекратить расспросы, дабы окончательно не выйти из себя.

По завершении ужина мальчики помогли ей убрать со стола. Затем она быстро перемыла посуду и отправилась в свою комнату. Она боялась заблудиться, но, поднявшись по лестнице, тут же оказалась в знакомом коридоре и быстро отыскала нужную дверь. Ия хотела навести в комнате порядок, однако, опустившись в кресло, почувствовала, что силы покинули ее. День, полный забот, лег на плечи тяжелым грузом и придавил, не давая подняться. «Займусь уборкой завтра», — решила она и осталась сидеть в кресле и смотреть в темное небо за окном. У нее даже не было сил задавать себе вопросы и теряться в догадках.

В дверь кто-то осторожно постучал. Звук был еле слышным, и его вполне можно было принять за шорох старого дома, который кряхтит и стонет по ночам, но тем не менее Ия подскочила. Она не могла объяснить этого, но где-то глубоко внутри было ощущение, что она чего-то или кого-то ждала. Ия приблизилась к двери и осторожно приоткрыла ее.

На пороге стоял Орест. Он прижимал к себе маленького плюшевого зайца и переминался с ноги на ногу.

— Хочешь войти? — тихо спросила Ия, боясь спугнуть ребенка.

Малыш едва заметно кивнул.

Она открыла пошире дверь и отошла в сторону, пропуская ночного гостя. Он вошел и замер в нерешительности посреди заваленной хламом пыльной комнаты.

— Да, здесь пока не очень уютно, но, думаю, мы могли бы завтра навести порядок. Как считаешь?

Ответом снова был слабый кивок.

— Вот и отлично… А сейчас, может, ты составишь мне компанию в этой огромной кровати? Ночью здесь немного жутко, и я буду рада, если ты побудешь со мной.

Орест посмотрел на нее своими большими печальными глазами.

— А можно я останусь на всю ночь? Мне страшно спать одному, — он говорил шепотом.

— Ну конечно! Уверена, вдвоем нам будет гораздо спокойнее, — Ия даже обрадовалась, ведь ей тоже не хотелось оставаться одной.

Они забрались в кровать и устроились рядышком друг с другом. Ия предложила рассказать сказку, и Орест охотно закивал в ответ. Когда история закончилась, Ия взбила подушки и подоткнула одеяло.

— А теперь пора спать, ведь завтра нас ждет бесконечный список дел.

Орест зарылся в огромную мягкую подушку и еле слышно спросил:

— Ты останешься с нами навсегда?

Ия задумалась. Ей очень хотелось приободрить малыша, но лгать она не могла, поэтому ответила, аккуратно подбирая слова:

— Навсегда — очень большое и сложное понятие. А жизнь порой подкидывает нам сюрпризы. Или случаются обстоятельства, независящие от нас… Но я останусь здесь настолько, насколько необходимо.

— Если ты решишь уйти, возьмешь меня с собой? — мальчика почти не было видно, так глубоко он зарылся в подушку. Лишь маленький нос выглядывал.

Ия снова задумалась.

— Сейчас мне некуда идти. Но если придется однажды покинуть этот дом, я возьму тебя с собой, если ты все еще будешь этого хотеть.

Маленький носик дернулся вниз, и она поняла, что Орест кивнул.

— Значит, договорились. А теперь давай-ка спать.

С этими словами она потянулась к стоящей на полу Изгоняющей тень лампе и погасила ее.

IV

Последующие дни Ия провела в заботах. Она привела в порядок свою комнату; выяснила, что на этаже есть ванная, которая, как и следовало ожидать, внушала больше отвращения, чем желания ею воспользоваться. Но постепенно под руками Ии дом приобретал жилой и довольно пристойный вид.

Дети теперь были сытые и почти всегда сносно чистые. Они постепенно втянулись в уборку и по мере своих сил помогали, хотя порой от их помощи было больше вреда, чем пользы: они постоянно спорили и ругались, разливали воду и устраивали битву сырыми тряпками. Однако присутствие мальчишек веселило Ию и помогало не впадать в уныние.

Наводя порядок, Ия с удивлением обнаружила, что в этом заросшем паутиной и покрытом пылью доме есть комнаты, не нуждающиеся в уборке. Однажды она забрела в приемную перед кабинетом господина Репсимэ. В помещении было полно людей, но Ию поразило другое: в огромном зале царила идеальная чистота, несмотря на то что в течение дня через него проходили толпы.

Как Ия тогда попала в приемную, она не могла объяснить, ведь направлялась в кухню, но по пути задумалась и очнулась, когда оказалась посреди множества людей. Она растерянно озиралась по сторонам, не понимая, где находится. И пока Ия старалась сориентироваться, незнакомцы с любопытством разглядывали вновь прибывшую. Вид у Ии в тот момент был малопривлекательный: после уборки волосы растрепаны, подол платья мокрый, рукава закатаны. Да и в чистоте лица Ия сильно сомневалась.

Когда она уже была готова провалиться от стыда сквозь землю, как всегда из ниоткуда рядом возник Луп.

— О, а вот и ты! А я тебя всюду ищу. Тит просил передать, что уже вернулся и все купил.

— Да, — Ия попыталась собраться с мыслями и отвлечься от устремленных на нее изучающих взглядов, — спасибо… — она в растерянности посмотрела по сторонам, недоумевая, как же выбраться из комнаты.

Луп, очевидно, понял по ее растерянному лицу, что произошло, схватил ее за руку и потянул за собой.

Когда они оказались в темном коридоре, Ия замерла на месте.

— Где я только что была?

Луп тоже остановился.

— А, это приемная хозяина.

— Как я туда попала, я ведь шла на кухню?

— Ну, видимо, думала не о кухне.

— Я действительно задумалась, когда спускалась по лестнице, но какое это имеет значение?

— В обычном доме никакого, а в этом все имеет значение.

— Ты опять говоришь загадками, — Ия устало вздохнула.

— Вовсе нет.

— Ладно… — она обернулась на дверь, едва различимую на фоне стены. — Кто все эти люди?

— Они к господину Репсимэ, — махнул рукой Луп, привычно шмыгнув носом.

— Зачем? Что им от него нужно?

— Ну… Не знаю, каждому свое — и в то же время почти одно и то же. Желания людей не отличаются разнообразием.

— От твоих пояснений становится только хуже. Хотя чему я удивляюсь, здесь, похоже, все говорят загадками.

— Но я же говорю все как есть.

Ия обреченно вздохнула:

— Ладно, я слишком устала, чтобы сейчас пытаться разобраться в твоих ребусах. Проводи меня в кухню, иначе мы рискуем остаться без ужина.

— Тогда чего же ты стоишь? Идем быстрее.

И он помчался вверх по лестнице. Ия бросилась за ним. Когда они поднялись, ее глазам предстала кухонная дверь.

— Что? Я ничего не понимаю, мы ведь наверху, а кухня внизу…

— Какая разница, вверху или внизу, если вот она — перед тобой.

— Но как же так?

Луп равнодушно пожал плечами и скрылся из виду, оставив Ию в полном недоумении.

«Или я схожу с ума, или этот дом какой-то ненормальный!» — подумала она, но, дабы сохранить остатки самообладания, не стала долго задерживаться на этой мысли и принялась за готовку. В последнее время было полно дел — не до рассуждений о странностях дома и его обитателей.

***

Дни пролетали с ужасающей быстротой, ничем не отличаясь один от другого. Готовка, уборка, готовка, уборка… Вечерами все члены странной «семьи» собирались в гостиной на ужин. Сидя во главе стола, господин Репсимэ поочередно перебрасывался с каждым мальчишкой парой фраз. Ия думала, что таким образом он участвует в жизни юных обитателей дома. Подобное участие виделось ей ничтожно малым, и она с трудом сдерживалась, чтобы не высказать хозяину дома свое мнение на этот счет. Но Ия помнила, как тяжело вести дискуссию со странным господином, и потому сдерживала себя изо всех сил. Тем не менее она все же осмелилась указать мужчине на плачевное состояние одежды большинства постояльцев дома, и он, казалось, был этим немало удивлен, словно впервые обратил внимание на внешний вид мальчишек. Он воздержался от каких-либо комментариев, и Ия решила, что ему, как обычно, все равно. Но на следующий день, к огромному ее изумлению, все ребята были облачены в совершенно новую одежду.

Рубашки, штаны и туфли сияли чистотой. Это явно смущало Элима, привыкшего ходить в обносках. А Фирс и Фока со странной тоской поглядывали на свои ботинки и ходили, с трудом переставляя ноги. Луп так и не расстался с ярко-оранжевым шейным платком, а рубаха на нем хотя и была новой, но все равно торчала из штанов, и пуговицы на манжетах не были застегнуты.

— Я птица свободного полета, не люблю, когда что-то сковывает движения! — прокомментировал он, заметив взгляд Ии.

Тит ничем не выдал своего отношения к смене одежды, которая теперь была ему впору. Лишь кепка, скрывающая лицо, осталась прежней. Только Орест и Юст определенно радовались обновкам. Юст в своей холодной манере похвалили качество костюма и поблагодарил Ию, поскольку именно она обратила внимание господина Репсимэ на внешний — не слишком презентабельный — вид мальчишек. А Орест по-детски непринужденно порадовался яркому костюмчику цвета бирюзы, в котором он еще больше стал походить на посланника Света.

***

Вечерами начиналось самое интересное: комната Ии превращалась в центр притяжения для юных обитателей мрачного дома. У них вошло в привычку после ужина заглядывать к Ие, и она читала новым друзьям книги или рассказывала сказки.

Орест переселился к Ие и всюду следовал за ней. Глядя на него, Фирс и Фока тоже попросились ночевать рядом, и она не могла отказать.

Кровать, которая поначалу казалась огромной, становилась все теснее.

Именно во время этих вечерних бдений Ия и узнала, как мальчики появились в доме господина Репсимэ. Она не спрашивала: ребята сами делились с ней застаревшей болью. Кто-то, подобно Лупу, скрывался за самоиронией и с юмором описывал перипетии своей жизни. Кто-то говорил, едва сдерживая слезы. Но как бы они ни преподносили свои истории, Ия буквально осязала их боль. Чьи-то раны уже успели зарубцеваться, но чьи-то еще вовсю кровоточили. И бедные брошенные дети льнули к ней в надежде на исцеление. Она не была уверена, что способна кого-то исцелить, ведь ее собственная рана была совсем свежа, но именно понимание того, что она, как никто другой, способна понять их боль, и делало ее идеальным слушателем.