В. В. Радов

Уголовная ответственность за ятрогенные преступления

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.6

ББК 67.408

Р15

Автор:

Радов В. В., кандидат юридических наук, кафедра уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), автор телеграм-канала «Уголовная практика ВС РФ» (https://t.me/supreme_crime), руководитель уголовной практики Key Consulting Group, сооснователь Школы частного и уголовного права Liberford.

Рецензенты:

Казакова В. А., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовно-правовых дисциплин Московского государственного лингвистического университета;

Яни П. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

Уголовно-правовая охрана жизни и здоровья имеет непреходящее значение, однако основное внимание ей уделяется в контексте умышленных преступных посягательств. При этом неосторожные преступления против этих благ отличаются основаниями криминализации, уголовно-правовой характеристикой, законодательной и практической наказуемостью.

Одной из основных групп неосторожных преступлений против жизни и здоровья являются преступления, связанные с ненадлежащим исполнением профессиональных обязанностей при медицинском обслуживании, – ятрогенные преступления. Данное понятие уже больше двух десятилетий упоминается в теории и практике отраслей права криминального цикла, но все еще не признается устоявшимся.

Автор предлагает научно обоснованные решения вопросов уголовно-правовой оценки причинения смерти в результате ненадлежащего врачевания до момента рождения человека, причинной связи, вины и стечения нескольких лиц в совершении преступления, а также выявляет закономерности фактической наказуемости ятрогенных преступлений, в том числе законодательной пенализации, индивидуализации наказания, освобождения от уголовной ответственности.

Законодательство приведено по состоянию на 1 августа 2024 г.

Монография может быть полезна специалистам в области наук криминального цикла, судьям, адвокатам, прокурорам, следователям, практикующим юристам, а также медицинским работникам.

УДК 343.6

ББК 67.408

© Радов В. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

Социально-экономические трансформации делают медицину неотъемлемым элементом жизни каждого человека с момента внутриутробного развития до самой смерти. Любой член общества имеет право и достаточные основания рассчитывать на квалифицированную медицинскую помощь, а в случае противоправного поведения по отношению к себе — адекватных мер государственной защиты. С другой стороны, деятельность в области медицины остается рисковой и сложной, что требует выстраивания ясных границ преступного причинения вреда вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи. На сегодняшний день ни медицинские работники, ни пациенты, ни даже юристы не находят определенности в вопросах уголовной ответственности за ятрогенные преступления. Потребность в их научно обоснованном разрешении имеет место и востребована практикой.

Уголовная ответственность за ятрогенные преступления сопровождается неопределенностью, которая имеет место как в названии этой группы деяний, так и в основании их криминализации, особенностях специальной противоправности, признаках соответствующих преступлений, а также мерах уголовно-правового характера. Вместе с тем эти вопросы, пусть и без использования специального понятия, больше ста лет подвергаются уголовно-правовому анализу: в дореволюционный период юридическую и медицинскую общественность потрясло дело доктора Модлинского1, а в наши дни – дело врача Мисюриной2. Эти и другие уголовные дела отражают не только общественный резонанс, но и прикладные трудности, обусловленные недостаточно ясной разработанностью темы в юридической печати.

Вопросы уголовной ответственности за преступления против жизни и здоровья, в том числе вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей по оказанию медицинской помощи, подвергались вниманию ученых дореволюционного и советского уголовного права (Н. Н. Розин, Н. Д. Сергеевский, Н. С. Таганцев, Н. С. Тимашев, С. Н. Трегубов, В. Н. Ширяев, Ф. Ю. Бердичевский, Г. Бобкова-Басова, Г. Н. Борзенков, С. В. Бородин, А. А. Жижиленко, Н. И. Загородников, И. Ф. Огарков, М. Д. Шаргородский, П. С. Дагель и др.), а также уголовного права России (В. А. Казакова, А. И. Коробеев, Н. Е. Крылова, Н. А. Лопашенко, Н. И. Пикуров, Э. Ф. Побегайло, А. Н. Попов, А. И. Рарог, Р. Д. Шарапов, В. Ф. Щепельков, П. С. Яни и др.).

К ключевым работам об уголовной ответственности медицинских работников в случаях ненадлежащего исполнения своих профессиональных обязанностей могут быть отнесены, помимо научных статей начала XX века, такие труды, как «Уголовная ответственность врачей за профессиональные ошибки», 1945, И. Бычков, а также первое монографическое исследование на тему «Врачебные правонарушения и уголовная ответственность за них», принадлежащее перу доктора медицинских наук И. Ф. Огаркова, 1961 г. Узкотематическая диссертация была выполнена на тему «Основные вопросы расследования преступных нарушений медицинским персоналом профессиональных обязанностей (криминалистическое и уголовно-правовое исследование)» Ф. Ю. Бердичевского, 1966 г. В современном уголовном праве следует выделить диссертации, наиболее близкие настоящему исследованию: Н. А. Огнерубова (2014 г.) и С. В. Замалеевой (2016 г.). Отметим и труд более общего характера — монографию В. А. Казаковой на тему «Проблемы квалификации преступлений против здоровья» (2018 г.). Более того, ятрогенные преступления неоднократно становились и предметом диссертационных исследований по криминалистике, где рассмотрены под призмой их расследования, в том числе В. Д. Пристансковым (2000 г.), Л. В. Сухарниковой (2006 г.), К. А. Саранцевым (2009 г.), Д. А. Веневым (2016 г.), Я. И. Ивановой (2017 г.), А. А. Лавриненко (2022 г.). Нельзя не отметить последние наиболее важные труды зарубежной доктрины: Kazarian M. Criminalising medical malpractice: a comparative perspective (2020 г.), а также Herring J. Medical Law and Ethics (2021 г.).

В работе автор использовал достижения разных юридических наук (криминологии, уголовного процесса, частного права), а также постклассической философии и теории права, биомедицинской науки. Диссертант опирается в работе на системность уголовно-правового изучения ятрогенных преступлений с учетом разработок неосторожных преступлений, преступлений против жизни и здоровья, а также институтов Общей части уголовного права. Использование догматической методики позволило оперировать научными понятиями, разработанными в философии, юридической и медицинской науке, установить связи между ними, выявить признаки, а также сформулировать авторские предложения.

При разработке основ уголовной ответственности за ятрогенные преступления применены общенаучные и частнонаучные методы познания, в том числе:

— формально-юридический метод обеспечил правильное понимание правовых предписаний уголовного закона и нормативных правовых актов в сфере здравоохранения, в том числе при определении медицинской противоправности, а также правил наказуемости и применения ст. 76 и 76² УК РФ;

— метод правовой деконструкции позволил раскрыть понимание ятрогенных преступлений и выявить особенности юридически значимой причинно-следственной связи в составе неоказания помощи больному;

— статистический анализ данных положен в основу изучения распространенности фактов ненадлежащего оказания медицинской помощи и состояния системы здравоохранения;

— метод юридической герменевтики позволил оценить правомерность применения отдельных обстоятельств, отягчающих наказание, при индивидуализации наказания за ятрогенные преступления, а также правильно раскрыть уголовно-правовое значение института давности.

Автор выражает глубокую признательность за научное руководство по настоящему исследованию доктору юридических наук профессору Игорю Эдуардовичу Звечаровскому. Отдельные слова благодарности заслуживают ученые, повлиявшие на автора, в том числе доктор юридических наук профессор Александр Николаевич Попов, доктор юридических наук профессор Яков Ильич Гилинский, доктор юридических наук профессор Илья Львович Честнов, а также официальные оппоненты при защите диссертации: доктор юридических наук профессор Вера Александровна Казакова и доктор юридических наук профессор Павел Сергеевич Яни.

Глава 1. УГОЛОВНО-ПРАВОВОЕ ОБОСНОВАНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ЯТРОГЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

§ 1. Понимание ятрогенных преступлений

С 2000-х гг. в юридической литературе преступное причинение смерти и вреда здоровью вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи стали обозначать понятием «ятрогенные преступления»3. На сегодняшний день указанное понятие все чаще применяется во всех науках криминального цикла, в том числе в уголовном праве4, уголовном процессе5, криминологии6, криминалистике7, судебной экспертологии8. Вместе с тем признать его устоявшимся и общепринятым было бы преждевременно. Такое положение можно объяснить несколькими обстоятельствами:

во-первых, остается дискуссионным содержание и объем понятия «ятрогенные преступления», а также его применимость к обозначению преступлений, связанных с ненадлежащим оказанием (неоказанием) медицинской помощи;

во-вторых, рассматриваемые преступления также обозначают другими понятиями: «преступления в сфере здравоохранения», «преступления медицинских работников», «врачебные преступления», «медицинские преступления», — в разграничении которых существует значительная неопределенность, поскольку, в основном, они используются в качестве синонимов.

Объединение преступлений, связанных с ненадлежащим оказанием медицинской помощи, в группу и введение в научный оборот соответствующего понятия имеет важное доктринальное и прикладное значение, поскольку предоставляет возможность:

1) лаконично называть несколько однородных преступлений, связанных с причинением смерти или вреда здоровью, вследствие ненадлежащего оказания и неоказания медицинской помощи (аналогичные обозначения общеприняты и распространены в уголовном праве, например, криминальные банкротства, экономические, транспортные, налоговые преступления);

2) системно исследовать особенности признаков составов ятрогенных преступлений, в том числе: посредством преломления черт всей группы конкретному преступлению (содержания вины, общественно опасных деяний и последствий, причинно-следственной связи между ними); посредством распространения знаний о более изученном признаке одного состава ятрогенного преступления на всю группу;

3) вырабатывать правила квалификации ятрогенных преступлений, в том числе разграничения внутри группы и отграничения их от других преступлений;

4) разрешать спорные вопросы мер уголовно-правового характера, применяемых за совершение ятрогенных преступлений, включая особенности регламентации и назначения наказания;

5) учитывать параметры, присущие ятрогенным преступлениям, при разработке изменений и дополнений в законодательство для достижения цели его совершенствования и исключения противоречий;

6) обеспечивать формирование судебной статистики по ятрогенным преступлениям, что крайне необходимо в криминологических целях исследования ятрогенной преступности, состояния и проблем системы здравоохранения9;

7) обобщать судебную практику по всем ятрогенным преступлениям, устанавливать проблемы правоприменения и принимать конкретные акты, в том числе посредством разъяснения вопросов судебной практики Верховным Судом РФ, ведомственных актов (Генеральной прокуратуры РФ, Следственного комитета РФ, Минздрава РФ, Росздравнадзора);

8) разрабатывать криминалистическую характеристику ятрогенных преступлений, частную методику расследования и вопросы судебно-медицинской экспертизы по данным делам10.

Понятие «ятрогенные преступления» представляется нам наиболее подходящим для обозначения преступлений, связанных с ненадлежащим оказанием (неоказанием) медицинской помощи. И вот почему.

Слово «ятрогения» имеет древнегреческое происхождение и образовалось в результате объединения двух слов «ἰατρός» (ятрос: врач) и «γενεά» (генеа: создавать, порождать)11. Поэтому «ятрогения» буквально указывает на что-то, что было «порождено врачом».

Более полно содержание этого понятия раскрывается в медицинской литературе12. Так, при изучении понятия «ятрогения» (а теперь и «ятрогенных преступлений») стало аксиоматичным обращение к статье немецкого психиатра О. Бумке «Врач как причина психических заболеваний»13, датированной 1925 г.14. Вместе с тем представляется, что ее значение преувеличено: публикация представляет собой заметку в медицинском еженедельнике объемом на одну страницу и обращенную к коллегам «по цеху». О. Бумке писал о том, что неосторожно сказанное незнакомое пациенту слово в названии диагноза или мысль, выраженная на врачебном сленге, может ранить сильнее болезни, усугубить ее, извести нормальную жизнь человека и его близких. При этом искомое нами понятие употребляется им как раз для обобщения перечисленных явлений: единожды (в последнем предложении публикации) и лишь для указания на их распространенность. Буквально цитата автора звучит так: «Если я все же позволил себе повторить то, что давно известно, из этого можно сделать вывод, насколько часты и тяжелы «ятрогенные» заболевания, с которыми мы, неврологи, сталкиваемся»15. Исходя из этого, понятие «ятрогения» едва ли может быть привязано к этой заметке 1925 г. Преувеличением было бы как приписывание Бумке факта введения в научный оборот этого понятия, так и сведение последнего только к компетенции психиатра. Даже в названной статье немецкий врач писал о ятрогенных заболеваниях по причине неосторожных слов как врачей общей практики, так и психиатров, неврологов, хирургов.

Понятие «ятрогения» получило международное признание и нашло отражение в Международной классификации болезней 8-го пересмотра (ICD-8), принятой Всемирной организацией здравоохранения (далее — ВОЗ) в 1965 г., где «ятрогения» представляла собой различные осложнения от профилактических, диагностических и лечебных мероприятий, развившихся в результате ошибочных действий врача. В следующем пересмотре (ICD-9, 1975) понимание «ятрогении» было расширено и охватывало любые неблагоприятные последствия врачебных действий, независимо от их правильности или ошибочности. Оно же сохранилось в очередном пересмотре классификации болезней ВОЗ (ICD-10, 1990)16, в котором «ятрогении» представлены в качестве самостоятельных патологических процессов как неблагоприятные последствия любых медицинских воздействий, приводящих к нарушениям функций организма, инвалидности, смерти17. В новейшей классификации болезней (ICD-11), введение которой в международную практику осуществляется в период с 2022 по 2027 г., «ятрогению» также причисляют к самостоятельным патологиям: ICD-11 содержит специальное указание на совокупность причин вреда здоровью или травм, связанных со здравоохранением18.

В медицинской литературе при употреблении указанного понятия изначально внимание было сосредоточено на последствиях только от бестактного слова из уст врача19. Последние несколько десятков лет значение «ятрогении» значительно расширено до последствия от любого неаккуратного или бестактного (неосторожного) поведения медицинского работника20. При этом «ятрогенное последствие» обязательно носит негативный характер, на что обращал внимание профессор Р. А. Лурия21.

Заметим, что в отечественной медицине и юриспруденции распространено устаревшее объяснение «ятрогенного заболевания» через «психогении, обусловленные неосторожными высказываниями или поведением медицинских работников, которые создают у человека представление о наличии у него какого-либо заболевания или об особой тяжести имеющейся у него болезни»22.

Исходя из этого, можно подчеркнуть, что выработаны поддерживаемые большинством специалистов в области медицины и согласующиеся с позицией ВОЗ параметры рассматриваемого понятия, которые позволяют уточнить, что «ятрогения»: а) представляет собой неблагоприятный результат медицинского обслуживания23; б) вызывается как ненадлежащим, так и надлежащим оказанием медицинской помощи24. Отсюда, ятрогения (iatrogenia, iatrogenesis) может быть выражена в совершенно различном поведении медицинского работника. В случаях, когда врач: назначил несколько лекарственных средств, комбинация которых противопоказана, что усугубило заболевание; использовал общую анестезию, отчего у пациента появилась послеоперационная когнитивная дисфункция; произвел медицинскую манипуляцию, чем повредил внутренний орган.

В зарубежной литературе понятие «ятрогения» трактуется в значении, аналогичном рассмотренному выше25. В некоторых исследованиях вводят дополнительный признак — противоправность. Поэтому «ятрогения» в отдельных публикациях объясняется как неблагоприятное последствие именно ненадлежащего оказания медицинской помощи. Недобросовестное оказание медицинской помощи, повлекшее осложнения для пациента (complications of medical care)26 называют «ятрогенными причинами» («iatrogenic causes»). Вместе с тем «ятрогения не имеет самостоятельного юридического значения», в связи с чем медицинское сообщество обоснованно воздерживается от правовых оценок в отношении правомерности исполнения профессиональных обязанностей и виновности в случае причинения ятрогенного вреда27.

Таким образом, в современном медицинском понимании «ятрогения» может быть уяснена в качестве неблагоприятного для здоровья или жизни последствия оказания медицинской помощи ввиду неосмотрительного поведения медицинского работника. Именно этот смысл ятрогении мы будем иметь в виду в дальнейшем.

Понятие «ятрогенные преступления» предполагает объединение таких преступлений, в которых причинение вреда здоровью или смерти обусловлено оказанием медицинской помощи. Указанную характеристику ятрогенных преступлений первым в российской доктрине раскрыл В. Д. Пристансков, дополнительно указав на особенности вины в виде преступной небрежности и самонадеянности28. Автор сформулировал криминалистическое понятие «ятрогенного преступления», которое, помимо прочего, содержит признаки, имеющие значение для уголовного права: а) нарушение правил оказания медицинской помощи, б) последствия, обусловленные ненадлежащим исполнением профессиональных обязанностей медицинского работника29.

Оказание медицинской помощи в указанных преступлениях следует понимать именно как причину изменения состояния здоровья, в том числе осложнения имеющихся заболеваний. В литературе справедливо подчеркивается, что ятрогенные преступления обладают специфическим признаком в виде наличия «тесной безусловной связи между осуществлением профессиональных обязанностей и совершением медицинским работником общественно опасного деяния»30. В случаях, когда медицинское вмешательство используется в качестве способа совершения умышленного преступления (например, убийство посредством введения смертельной дозы лекарственного средства), говорить о ятрогенном характере деяния не приходится, потому что исключается обусловленность неблагоприятного исхода оказанием медицинской помощи.

Устоявшихся понятий для обозначения группы преступлений, связанных с ненадлежащим оказанием медицинской помощи, нет и в зарубежной литературе. Ученые достигли компромисса лишь по обозначению недобросовестной практики врачей, нарушающих профессиональный стандарт: в немецкой доктрине это «Behandlungsfehlers»31, в общем праве — «medical malpractice», оба из которых могут быть наиболее верно восприняты нами в качестве «ненадлежащего оказания медицинской помощи».

Первое упоминание, собственно, о ятрогенном преступлении было в журнале «Ланцет» 1987 г., где Д. Брэхамс вела речь о преступном поведении пациентов, вызванном наркологической помощью32. Однако развития это понятие не получило и даже не встречалось на страницах уголовно-правовой литературы. Вопрос обособления именно ятрогенных преступлений зарубежными авторами не ставится до сих пор, что можно объяснить отсутствием традиции к выделению групп преступлений: соответствующие обозначения, как правило, сводятся к указанию на уголовную ответственность за недобросовестную медицинскую практику.

Вместе с тем аналоги рассматриваемых нами деяний описываются через понятия «ятрогенный вред» (iatrogenic harm или iatrogenic death)33 и «ятрогенная травма» (iatrogenic injury)34, нередко говорят о «ятрогенных заболеваниях»35 или «ятрогенных смертях»36. Именно эти слова маркируют преступления по причинению смерти или вреда здоровью вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи. При этом наиболее распространенное преступление, связанное с дефектным врачеванием37 — причинение смерти по неосторожности (аналог ч. 2 ст. 109 УК РФ) — обозначается как «medical manslaughter»38. Умышленные преступления не рассматриваются в качестве деяний, вызванных недобросовестной медицинской практикой (medical malpractice).

Некоторые авторы, отрицающие допустимость употребления понятия «ятрогенные преступления», редко учитывают вышесказанное и не в полной мере раскрывают сущность ятрогении39. Отдельные специалисты в области медицины также настаивают на нецелесообразности привнесения слова «ятрогения» в юридическую сферу40, объясняя свою позицию сугубо медицинским характером слова, которое, по их мнению, означает неблагоприятное последствие, а не деяние41. Эти доводы трудно признать обоснованными, поскольку и деяние, и последствие суть признаки объективной стороны состава преступления. Акцент на последствиях больше подходит для аргументации «за», поскольку только при их наступлении можно вести речь о неосторожных, в том числе ятрогенных, преступлениях.

Нередко пишут и о том, что введение в юридическую практику понятия «ятрогенное преступление» с его широким пониманием может способствовать повсеместному уголовному преследованию медицинских работников «за любые неблагоприятные последствия, то есть даже за невиновное причинение вреда»42. Эта позиция не учитывает того, что понятие «ятрогенные преступления» следует воспринимать не как «криминализацию врачебных ошибок» или признание преступным даже благоприятного исхода каких-либо формальных нарушений, а как понятие для систематизации уже имеющихся преступлений против жизни и здоровья. Разумеется, само по себе объединение существующих преступлений в группу с единым названием не изменяет правовые механизмы защиты лица от объективного вменения (ст. 5, 8, 14, 26, 28 УК РФ).

В науках криминального цикла многие авторы поддерживают целесообразность использования специального понятия — «ятрогенные преступления» (С. В. Замалеева, Я. И. Иванова, А. А. Лавриненко, И. О. Никитина, Н. А. Огнерубов, В. Д. Пристансков, М. В. Тузлукова)43. Другие без излишнего оправдания допустимости его употребления сами обозначают преступное причинение вреда здоровью или смерти вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи данным понятием (В. А. Казакова, Ю. Ю. Малышева, К. В. Питулько, Н. А. Подольный, Т. Г. Понятовская, А. И. Рарог, В. И. Рохлин, А. И. Ситникова, С. И. Улезько, В. Ф. Щепельков и другие44).

Вместе с тем сохраняется дискуссия в отношении отдельных признаков ятрогенных преступлений. Наиболее острые споры ведутся в отношении характеристик объекта и субъективной стороны указанных деяний.

На наш взгляд, непосредственный объект ятрогенных преступлений — это общественные отношения, обеспечивающие неприкосновенность жизни и здоровья, поскольку только в его охране может быть выражен ятрогенный характер рассматриваемых деяний. При этом для медицинского понимания ятрогении, как мы установили выше, не является существенным обстоятельством нарушение тех или иных правил оказания медицинской помощи. Следовательно, уголовно-правовой запрет на совершение ятрогенных преступлений должен обеспечивать охрану, прежде всего, неприкосновенности жизни и здоровья человека, а не порядка оказания медицинской помощи, организации медицинской деятельности в целом. В таких случаях смерть или вред здоровью являются непосредственными последствиями ненадлежащего оказания медицинской помощи (гл. 16 УК РФ). В этой связи безосновательно признавать ятрогенными те деяния, в которых указанные отношения выступают дополнительным объектом (например, как в преступлении, запрещенном ст. 235 УК РФ)45. Помимо этого, понятие «ятрогенные преступления» не предполагает охват преступлений, хотя и совершаемых медицинскими работниками или в нарушение законодательства о здравоохранении, но обеспечивающих охрану иных объектов, в том числе предусмотренных ст. 128, 137, 153, 233, 234, 234¹, 235, 235¹, 236, 238, 238¹, 293 УК РФ.

Субъективная сторона в рассматриваемых преступлениях может быть представлена исключительно неосторожной формой вины в виде легкомыслия или небрежности. Так, еще в 1902 г. Н. Н. Розин справедливо писал: «Внутренняя сторона неправильнаго врачеванія будетъ во всякомъ случаѣ характеризоваться не умысломъ, при которомъ врачъ отвѣчаетъ за общее преступленіе, а неосторожностью, именно отсутствіемъ надлежащей внимательности»46. Приведенная позиция обоснованно поддерживается и отдельными современными криминалистами47.

Тогда как большинство авторов характеризуют субъективную сторону ятрогенных преступлений как не содержащую каких-либо особенностей, обусловленных ятрогенией. В связи с чем провозглашается допустимость как умысла (две формы вины48), так и неосторожности — то есть любой формы вины49. Такие взгляды на содержание вины в ятрогенных преступлениях игнорируют то обстоятельство, что имманентной характеристикой анализируемых деяний является нарушение медицинским работником стандарта осмотрительности (duty of care), наиболее полно разработанного в зарубежных исследованиях50.

В умышленных посягательствах медицинский аспект, наоборот, может отражать лишь способ преступления, в связи с чем деяния, совершаемые умышленно, не могут быть отнесены к ятрогенным. Как следствие, нет оснований для признания ятрогенными преступлений, запрещенных ст. 105, 111, 112, 117, 119, 120, 121, 123, 125, 128, 153, 238 УК РФ. Так, известен случай: в 2019 г. врач-онколог был осужден за убийство, так как «решил разобраться с неугодным родственником. Некоторое время он следил за мужчиной, а когда тот вышел из машины — вколол ему в бедро опасный медицинский препарат»51. Или можно вспомнить британского серийного убийцу, получившего прозвище «доктор смерть», — Гарольд Шипман, на счету которого несколько сотней жизней52. В таком случае преступления лишь маскируются под медицинскую практику или, как говорит доктор медицины Джеймс Слейтер: «Контекст медицинской помощи, искусственный по своей природе, не добавляет ничего особенного к обоснованности уголовной ответственности в таких случаях»53.

Подобным образом следует оценить преступления с двумя формами вины. Наиболее спорным в этой связи видится отнесение к ятрогенным предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ преступления54. Проблематика сопровождается спорным пониманием содержания субъективной стороны указанного преступления. Так, Т. С. Коваленко обосновала необходимость корректировки диспозиции ч. 1 ст. 238 УК РФ, так как «по духу» данное преступление, на ее взгляд, является неосторожным55. Однако Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что все составы данной статьи характеризуются умышленной формой вины56. Заметим, что преступление, предусмотренное п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ нельзя отнести к группе ятрогенных по совокупности субъективных и объективных признаков, а также по объекту посягательства57. Норма ст. 238 УК РФ охраняет здоровье населения (гл. 25 УК РФ), то есть квалифицируемое в соответствии с ней преступление посягает на «безопасность здоровья не отдельного человека (персонифицированной личности), а многих лиц, составляющих население страны или отдельного ее региона (т. е. неопределенного круга лиц)»58. На это можно возразить тем, что квалифицированный состав этого преступления (п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ) охраняет здоровье и жизнь конкретного человека. Однако тяжкий вред здоровью или смерть конкретного человека в данном случае служат лишь побочным последствием умышленного создания реальной опасности для жизни или здоровья неопределенного круга лиц. Криминальность промысла при выполнении ст. 238 УК РФ объективируется в таком качестве оказания услуг, которое «в обычных условиях могло привести к тяжким последствиям»59. Упомянутые последствия для конкретной личности следует признать внешним проявлением посягательства на здоровье населения. Поэтому мы не можем согласиться с признанием этого преступления ятрогенным (А. М. Багмет, Н. А. Огнерубов, В. Д. Пристансков и др.)60. Обратное же, как правило, объясняется распространенным применением преступления, предусмотренного ст. 238 УК РФ, в отношении медицинских работников61.

Тем не менее круг ятрогенных преступлений остается неопределенным, поскольку большинство авторов расходятся в понимании того, какие конкретно уголовно-правовые запреты могут быть признаны ятрогенными. В основном, специалисты в области уголовного права находят консенсус во включении именно в ятрогенные преступления любых нарушений медицинского персонала, повлекших причинение вреда жизни или здоровью пациента (С. В. Замалеева, И. О. Никитина, Н. А. Огнерубов, А. И. Ситникова и другие)62. Уточним, что круг деяний при таком подходе не ограничивается отношениями, обеспечивающими неприкосновенность жизни и здоровья, в связи с чем данным понятием охватываются и те преступления, где упомянутые отношения представляют собой дополнительный объект преступления. Помимо этого, большинством ученых нивелируется значение формы вины для данной группы деяний. К ятрогенным относят почти любые преступления, в том числе умышленные: ч. 1 ст. 105, п. «м» ч. 2 ст. 105, п. «ж» ч. 2 ст. 111, 112, 115, 120, 123, ч. 2 ст. 128, ч. 2 ст. 137, 238 УК РФ63.

Как нам представляется, такая проблема наличествует по причине недостаточной конкретизации понятия «ятрогения» и неглубокой проработки содержательных признаков понятия «ятрогенные преступления». Рассмотрение этих особенностей выше позволяет нам с большей ясностью и доказанностью выделить перечень соответствующих преступлений. Так, прилагательное «ятрогенный» позволяет без многословных выражений очертить круг тех преступлений, которые состоят в ненадлежащем оказании (неоказании) медицинской помощи, повлекшем общественно опасные последствия для жизни и здоровья по неосторожности.

Сопоставив выявленное выше понимание «ятрогенных преступлений» с содержанием уголовного закона, видно, что к рассматриваемой группе преступлений следует отнести деяния, запрещенные ч. 2 ст. 109, ч. 2 ст. 118, ч. 4 ст. 122, ч. 1 и 2 ст. 124 УК РФ64. В тех случаях, когда профессиональные обязанности, указанные в диспозициях перечисленных норм, состоят в оказании медицинской помощи, то все эти преступления отвечают признакам «ятрогенных», то есть направлены против жизни или здоровья конкретного пациента, совершаются по неосторожности медицинским работником вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей, предусматривают наступление общественно опасных последствий для жизни или здоровья. Названные статьи уголовного закона сосредоточены в гл. 16 УК РФ, что подчеркивает общность объекта уголовно-правовой охраны. Важно отметить, «…что уголовный закон охраняет здоровье человека, а не гарантирует оказание медицинской помощи»65.

Почти все ятрогенные преступления выступают квалифицированными составами (за исключением основного состава неоказания помощи больному). Подчеркнем, что названные статьи УК РФ не являются исключительно «ятрогенными», однако из имеющихся уголовно-правовых запретов только по ним могут быть квалифицированы преступления против жизни и здоровья, связанные с ненадлежащим оказанием медицинской помощи. В целом, представленный нами подход к содержанию и объему ятрогенных преступлений соответствует медицинскому пониманию «ятрогении». Для логического восприятия «ятрогенных преступлений» в системе Особенной части УК РФ применим следующую аналогию: «ятрогенные преступления» относятся к преступлениям против жизни и здоровья (гл. 16 УК РФ), как хищения — к преступлениям против собственности (гл. 21 УК РФ), то есть имеет место отношение части и целого. В обоих случаях наблюдается единство объекта и структурное нахождение в рамках одной главы, а также наличие общих признаков объективной и субъективной стороны обособляемых преступлений66.

Опасение в верности определения уголовно-правовой сущности преступления сохраняется в отношении состава неоказания помощи больному (ст. 124 УК РФ), поскольку по своему содержанию только он de lege ferenda является составом поставления в опасность, предполагающим умышленную форму вины, необязательность наступления неблагоприятных последствий, отсутствие причинной связи, а также иной родовой объект уголовно-правовой охраны. Представляется, политико-правовое основание криминализации неоказания помощи больному состоит, прежде всего, в потребности соблюдения установленного порядка оказания помощи больному, то есть нормального функционирования обязательных процессов по обеспечению здоровья населения. De lege lata сам факт неоказания помощи больному провозглашается неопасным. Между тем современное содержание уголовного закона в этой части требует относить данное деяние к ятрогенным.

Таким образом, ятрогенные преступления представляют собой преступления против жизни и здоровья, выраженные в ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей медицинским работником в виде оказания медицинской помощи, по неосторожности повлекшем причинение смерти или вреда здоровью. Понятие «ятрогенные преступления» представляет собой точное обозначение группы деяний, связанных с причинением смерти или вреда здоровью по неосторожности вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи. Во-первых, оно отражает признаки составов таких преступлений, в том числе объект (отношения, обеспечивающие неприкосновенность жизни и здоровья), объективную сторону (ненадлежащее оказание или неоказание медицинской помощи, повлекшее причинение смерти или вреда здоровью), субъект (лицо, оказывающее или обязанное оказывать медицинскую помощь), субъективную сторону (вина в форме неосторожности). Во-вторых, оно не предполагает включение в данную группу преступлений, которые совершаются, хотя и в сфере здравоохранения или медицинскими работниками, но не связаны с оказанием медицинской помощи, имеют иной объект, выполняются должностными лицами или общим субъектом, совершаются умышленно.

Сложилось так, что в основе группирования преступлений в уголовном праве связующим элементом выступает объект уголовно-правовой охраны67. Так, выделяют: «половые» (гл. 18 УК РФ), «экономические» (гл. 22 УК РФ), «экологические» (гл. 26 УК РФ), «транспортные» (гл. 27 УК РФ), «должностные» (гл. 30 УК РФ), «воинские» (гл. 33 УК РФ) преступления. В некоторых случаях особое значение придается предмету («налоговые», «наркотические» преступления) или объективной стороне преступлений («хищения»). Заметим, что приведенные понятия не содержатся в уголовном законе (за исключением «экологических преступлений» и «хищений»).

На первый взгляд, лишними в указанном перечислении могут показаться «должностные» и «воинские» преступления, которые, прежде всего, связаны характеристикой субъекта68. Более глубокое изучение этих двух групп преступлений показывает, что к ним относятся запреты, обладающие общностью объекта уголовно-правовой охраны, но буквальное обозначение этих преступлений как «должностных» и «воинских» в известной степени искажает уголовно-правовое содержание69. Так, субъектом должностных и воинских преступлений не обязательно является соответствующий специальный субъект, примерами чему служат: должностное преступление — «дача взятки» (ст. 291 УК РФ) и прямое указание на отсутствие статуса «военнослужащий» у субъекта воинского преступления в ч. 1 ст. 331 УК РФ. Отстаивая возможность совершения должностных преступлений врачами и учителями (преподавателями), Б. В. Волженкин еще в 2005 году определенно высказался о целесообразности отказаться от признания субъектом должностных преступлений только должностных лиц70.

В других науках криминального цикла имеют место обобщения преступлений по субъекту и субъективным признакам. Межотраслевая разница заметна: преступления несовершеннолетних, как и другие, не обособляются в уголовном праве71 ввиду отличия таких деяний в объекте и объективной стороне, однако наличествует достаточная обоснованность их группирования в криминологии и криминалистике. Так, в литературе справедливо замечено, что понятие «должностные преступления» уголовно-правовое, а «коррупционной направленности» — криминологическое72. То же можно сказать о понятиях «преступления террористической направленности» и «преступления террористического характера», которые с учетом судебного73 и ведомственного74 толкования объединяют объективно различные запреты (в различных целях, в том числе статистического учета75).

Например, в криминологии по субъекту выделяется преступность76 иностранных лиц, респектабельная, женщин, несовершеннолетних; по субъективной стороне — неосторожная, корыстная преступность. Тогда как для целей криминалистики преступления объединяются по иным значимым параметрам, как правило, выявляемым при разработке криминалистической характеристики в рамках конкретной частной методики расследования преступлений (коррупционные, несовершеннолетних, иностранных лиц77). Справедливости ради признаем, что часть выделяемых групп преступлений совпадает в различных отраслях юридической науки. Так, обособление «транспортных преступлений» имеет уголовно-правовое, криминалистическое, криминологическое значение, — в связи с чем в отдельных работах они выступают в качестве предмета межотраслевого исследования78.

Основание для объединения преступлений Особенной части УК РФ в группу является объективным. Оно, прежде всего, отражается в общности объекта уголовно-правовой охраны. При этом название группы, как правило, указывает на конкретные объективные признаки составов преступлений: объект («экологические», «экономические», «транспортные», «половые»), предмет («налоговые»), объективную сторону (хищения). В частности, название «ятрогенные преступления» отражает обязательные признаки соответствующих составов преступлений. Выведение же признака субъекта в название группы преступлений искажает ее содержание, хотя может быть скорректировано нормативным определением понятия (например, «должностные преступления»). Как показывает юридическая наука и практика российского законотворчества ни субъект, ни субъективная сторона не служат уголовно-правовым критерием объединения преступлений в группы, из чего мы будем исходить и далее.

В литературе по уголовному праву сосуществуют разнообразные названия рассматриваемых нами деяний:

— преступления в сфере здравоохранения79 или медицинской деятельности80;

— преступления медицинских работников или врачебные преступления81;

— медицинские преступления или профессиональные медицинские преступления82.

Примечательно, что в дореволюционной юридической печати нельзя встретить какого-либо понятия, обозначающего анализируемую группу преступлений. В публикациях по уголовному праву начала XX века вели речь только о «врачебной деятельности и уголовном праве» или «об уголовной ответственности врачей»83. Советские и некоторые современные исследователи также ограничиваются указаниями на «уголовную ответственность медицинских работников» без привязки к понятиям «врачебные преступления», «преступления медицинских работников» и другим84.

Рассмотрим подробнее каждое из применяемых сегодня названий анализируемых преступлений, в том числе для оценки их состоятельности при обозначении преступлений, связанных с ненадлежащим оказанием (неоказанием) медицинской помощи85.

Преступления в сфере здравоохранения и медицинской деятельности. Систематизация преступлений по критерию сферы деятельности имеет свои достоинства и недостатки. В одном случае привязка к той или иной сфере человеческой деятельности позволяет указать на область отношений, охраняемых под страхом уголовного наказания. Так, общепринято выделение экономической, политической, социальной и духовной (культурной) сфер, в связи с чем обоснованным выглядит, например, обособление обладающих общностью объекта «экономических преступлений», нормативно обозначенных как «преступления в сфере экономической деятельности» (гл. 22 УК РФ)86. В другом случае, произвольное выделение какой-либо сферы, в том числе по профессиональному критерию (сфера здравоохранения, образования), искусственно собирает под одной «крышей» не имеющие объективного сходства преступления. Достаточно сравнить совершение врачом или учителем преступлений, запрещенных ч. 2 ст. 109 и ч. 2 ст. 293 УК РФ.

В частности, в такие сферы (здравоохранения или медицинской деятельности) предлагается включение объективно различных преступлений: неоказание помощи больному, незаконное производство лекарственных средств и медицинских изделий, убийство в целях изъятия органов или тканей, должностная халатность главного врача87. Возникает вопрос: зачем подобное обобщение нужно уголовному праву? Коль скоро перечисленные преступления не направлены на охрану единого «здравоохранительного» объекта, то и оправдать соответствующие названия не представляется возможным. Анализируемые понятия справедливо подвергнуты критике в связи с их неопределенностью и возможностью признать таковым почти любое преступление88.

Преступления медицинских работников или врачебные преступления. Каждое из названных понятий основано на специфике субъекта преступления (при этом, понятие «медицинский работник» охватывает понятие «врач»). Мы считаем нецелесообразным называть группу преступлений, связанных с ненадлежащим оказанием (неоказанием) медицинской помощи указанными понятиями.

Во-первых, группирование по субъекту противоречит обособлению групп преступлений по объекту и объективной стороне. Хотя такой подход может быть оправдан наличием аналогичной группы «должностных преступлений», в этом случае упускается из виду нормативная привязка «должностного лица» к объекту и объективной стороне соответствующих преступлений по примечанию к ст. 285 УК РФ, чего нет применительно к «врачебным преступлениям» и «преступлениям медицинских работников». Во-вторых, в такую группу можно включить любые преступления. Так, убийство, совершенное медицинским работником, подпадает под приведенные понятия. Заметим, что некоторые авторы действительно относят к этим группам преступления, запрещенные ст. 105, 111, 112, 115, 122, 123 УК РФ89. Перечисленные деяния многими авторами включаются и в «преступления в сфере здравоохранения», и в «преступления медицинских работников»90. Отдельные ученые относят к преступлениям при оказании медицинских услуг даже мошенничество (ст. 159 УК РФ)91. Однако перечисленные преступления не имеют отношения к ненадлежащему оказанию (неоказанию) медицинской помощи.

В литературе дают дефиницию «врачебным преступлениям» как уголовно-запрещенным профессиональным или должностным деяниям медицинских работников92. При таком подходе будет отличаться содержание даже признаков субъекта обособляемых преступлений: например, халатность главврача (ст. 293 УК РФ), отказ в помощи хирургом (ст. 124 УК РФ), оказание опасной услуги соответствующим исполнителем (ст. 238 УК РФ). Несмотря на то, что все названные преступления, могут быть совершены медицинским работником, такие деяния невозможно объединить ни по одному элементу состава преступления. Наоборот, «ятрогенные преступления» отличаются своим содержательным отражением только тех деяний, которые совершаются (или могут быть совершены) в процессе неосторожного дефектного врачевания.

Следовательно, «преступления медицинских работников» и «врачебные преступления» объединяют деяния, отличные по объекту, субъекту, объективной и субъективной стороне, но совершаемые лицом, обладающим статусом медицинского работника (врача). Такой подход группировки преступлений может обладать значением только, например, для криминалистики или криминологии. Привнесение оснований (для объединения преступлений в группы) из указанных наук в уголовное право едва ли можно признать целесообразным ввиду того, что науки криминального цикла имеют функциональное различие. Видится подходящим примером для сравнения понятий распространенное вкладывание в «потерпевший» двух смыслов93: материального для целей уголовного права (предмет преступления в посягательствах на человека) и процессуального (участник уголовного судопроизводства). Употребление слова «потерпевший» (в смысле предмета преступления) нередко дезориентирует и создает путаницу. Л. Д. Гаухман в этой дискуссии прямо высказался, что нельзя механически переносить понятие из уголовного процесса в уголовное право94. На наш взгляд, точное суждение профессора можно применить и к обсуждаемой нами проблематике: основание для классификации преступлений, используемое в одной науке, может оказаться неподходящим в другой науке.

Так, мы увидим, что выделение «врачебных преступлений» или «преступлений медицинских работников» в уголовном праве не имеет достаточных оснований, поскольку в таком случае можно будет говорить и об «учительских или образовательных» (ч. 2 ст. 109, ч. 2 ст. 118, 133, 135, ч. 2 ст. 137, 156, 238, 293 УК РФ), «следовательских или следственных» (ст. 127, ч. 2 ст. 137, 140, 285, 286, 292, 293, 300, 301, 302, ч. 2 ст. 303 УК РФ), «судейских» (ч. 2 ст. 137, ст. 283, ст. 293 УК РФ), «адвокатских» (ст. 137, 294, 297, ч. 2 ст. 303, 305, 309, 310 УК РФ), «инженерных или производственных» (ст. 143, 170², 213, 216, 238 УК РФ) и других преступлениях.

Медицинские преступления или профессиональные медицинские преступления. Данное понятие также применяется для обозначения рассматриваемых преступлений, но используется оно гораздо реже. Авторы, настаивающие на возможности употребления только понятия «медицинские преступления» из всех проанализированных выше понятий, высказывают различные аргументы в пользу своей позиции.

Н. В. Иванцова подчеркивает, что именно это понятие отражает те преступления, в которых в роли субъекта выступают медицинские работники, а объективную сторону составляют нарушения медицинских правил. Автор относит к данной группе различные по объекту и объективной стороне преступления, в том числе запрещенные ч. 2 ст. 109, ч. 2 ст. 118, ч. 4 ст. 122, 123, 124, 128, 235, 238 УК РФ95. Представляется, что это понятие сопровождается теми же недостатками, что и «врачебные преступления», поскольку смещает акцент именно на субъекта преступления, хотя и связывает его понимание с особенностями объективной стороны.

Иначе объясняет целесообразность применения понятия «медицинские преступления» А. А. Бимбинов, указывая на то, что оно «одновременно характеризует объект рассматриваемых посягательств и их объективную сторону»96. Однако, автор оценивает в качестве «медицинских» не только преступления против жизни и здоровья, но и иные преступления против личности (ст. 128, ч. 2 ст. 137 УК РФ), а также ряд преступлений против здоровья населения, против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления, с чем нельзя согласиться. Представляется спорным тезис об адекватности в этом случае предлагаемого обозначения «медицинские преступления». Например, преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 109 УК РФ (независимо от того, кем совершается: врачом или учителем) — охраняет жизнь человека, а не те или иные специальные правила, нарушение которых, заметим, само по себе и не образует преступления. Поэтому понятие «медицинские» вовсе не отражает объект этих преступлений (жизнь и здоровье). Сам А. А. Бимбинов при перечислении деяний, различных по видовым и родовым объектам, фактически опровергает то утверждение, что предлагаемое им понятие указывает на объект преступления. С определенной степенью условности понятие «медицинские преступления» действительно может характеризовать объективную сторону названных специалистом преступлений, например, характер правонарушения в той части, в какой правила бланкетных диспозиций отсылают к законодательству о здравоохранении: содержание врачебной тайны (ст. 137 УК РФ) или полномочия главврача (ст. 293 УК РФ). Однако понятие «медицинские преступления» и предложенный перечень деяний с трудом предопределяют уголовно-правовое содержание друг друга: «медицинские» напрямую не указывает на возможность отнесения к ним, скажем, должностной халатности (пусть и главврача), а халатность, хотя и совершенная медицинским работником, не становится от этого медицинской.

Представленная логика обособления «медицинских преступлений» берет за основу не уголовно-правовые, а, по существу, криминологические (элемент беловоротничковой преступности в широком смысле97) или криминалистические (связь с профессиональной деятельностью98) особенности этих преступлений. Говорить о «медицинских преступлениях» было бы справедливо в случае обоснования специального «здравоохранительного» или, точнее, «медицинского» объекта уголовно-правовой охраны в рамках единого родового (видового) объекта99. На наш взгляд, к области действия данного понятия целесообразно относить отнюдь не деяния против жизни и здоровья, а преступления, которые посягают на отношения по обеспечению охраны здоровья населения в медицинской сфере (гл. 25 УК РФ), в частности, преступления, предусмотренные ст. 233, 234, 234¹, 235, 235¹, 236, 238, 238¹ УК РФ. Такой объем понятия «медицинские преступления» соотносится с его содержанием, отвечает необходимости объединения преступных деяний по объекту и объективной стороне, а также вносит ясность в разграничение медицинских и ятрогенных преступлений, исключает их пересечение.

Все проанализированные понятия, в отличие от названия «ятрогенные преступления», характеризуются тем, что они не основаны на выработанных типических признаках группы преступлений, связанных с ненадлежащим оказанием медицинской помощи, а именно:

— не отражают объект как жизнь и здоровье человека;

— не ограничиваются преступлениями, объективная сторона которых связана с ненадлежащим оказанием медицинской помощи;

— смещают акцент на субъекта преступления, профессиональная деятельность которого связана с медициной, не учитывая при этом ятрогенный характер;

— игнорируют особенности формы вины в преступлениях, связанных с ненадлежащим оказанием медицинской помощи.

Исходя из вышесказанного, отметим основные выводы о понимании ятрогенных преступлений.

1. Преступления против жизни и здоровья, выраженные в ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей медицинским работником по оказанию медицинской помощи, по неосторожности повлекшем причинение смерти или вреда здоровью, целесообразно объединить в группу с названием «ятрогенные преступления» (с греч. «ἰατρός» (врач) и «γενεά» (порождать)), то есть как преступления, порожденные врачеванием. К таковым следует относить только те, уголовно-правовые запреты, которые устанавливают ответственность за наступление ятрогенного вреда вследствие неосторожного поведения медицинского работника, в том числе предусмотренные ч. 2 ст. 109, ч. 2 ст. 118, ч. 4 ст. 122, ст. 124 УК РФ.

2. Понятие «ятрогенные преступления» представляет собой наиболее точное обозначение группы деяний, связанных с нарушением профессиональных обязанностей по оказанию квалифицированной медицинской помощи, повлекшем наступление смерти или вреда здоровью конкретному пациенту по неосторожности. Оно отражает такие юридически значимые признаки, как объект (неприкосновенность жизни и здоровья, поскольку ятрогенный вред может быть нанесен только этим благам), объективную сторону (ятрогенный вред вследствие ненадлежащего оказания медицинской помощи), субъект (лицо, оказывающее или обязанное оказывать медицинскую помощь), субъективную сторону (вина в форме неосторожности). Сам по себе ятрогенный характер преступления исключает включение в данную группу преступлений тех деяний, которые совершаются, хотя и в сфере здравоохранения или медицинскими работниками, но не связаны с профессиональными обязанностями по оказанию медицинской помощи; направлены против другого объекта; совершаются умышленно.

3. Иные обозначения указанных деяний не только игнорируют сложившуюся в уголовном праве систематизацию преступлений по объекту и объективным признакам, но и смещают акцент на специального субъекта, профессиональная деятельность которого связана с медициной. Тем самым чрезмерно расширяется круг объединяемых деяний вплоть до включения умышленных преступлений и остается без внимания их разница в объекте уголовно-правовой охраны, объективной и субъективной стороне.

4. Обособление ятрогенных преступлений является методом унификации составов преступлений по выявленным типическим признакам, что служит необходимой предпосылкой квалификации. Это позволяет выработать подходы качественной уголовно-правовой оценки в каждом конкретном случае ненадлежащего оказания медицинской помощи, повлекшего причинение смерти или вред здоровью.

§ 2. Общественная опасность ятрогенных преступлений как основание криминализации

Известно, что общественная опасность преступлений выступает и признаком преступлений, и основанием криминализации100. Вместе с тем правовая действительность демонстрирует такую криминализацию, в рамках которой общественная опасность может учитываться, а может и нет101. Если она учитывается, то имеет место объективный фактор, выражающийся в том, что отдельные общественно опасные деяния фиксируются в качестве преступлений102. Если не учитывается, то имеет место субъективный фактор: «законодатель» устанавливает уголовный запрет независимо от наличия общественной опасности деяния, руководствуясь политической целесообразностью103. В обоих случаях идентичный результат, выраженный в том, что конкретное деяние объявлено преступлением, обладающим криминальной общественной опасностью. Только в первом случае этот вывод закономерен, поскольку общественная опасность учтена при конструировании состава преступления (например, криминализация содействия совершению самоубийства в ст. 110¹ УК РФ). Во втором случае (при политической целесообразности) этот вывод основан на презумпции

...