кітабын онлайн тегін оқу  Огонь. Девять Жизней

Огонь

Девять Жизней

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Составитель Валентина Спирина

Дизайнер обложки Валентина Спирина

© Валентина Спирина, дизайн обложки, 2019

Тема нового сборника — огонь и всё, что с ним связано: костер, камин, пожар, огонь внутренний, бытовой или стихийное бедствие. Всё про это страшное, но величественное явление. Вся самая вкусная, интересная, захватывающая огненная проза и пламенная поэзия — лучшие произведения от ведущих авторов Территории Творчества, на самый взыскательный вкус. Полюбившиеся уже имена, знакомые вам с самых первых выпусков и новые авторы нашего проекта объединились под воздействием великой стихии.

16+

ISBN 978-5-4496-4849-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Огонь
2. Победившие в Огне
3. Пожиратель миров
4. Есть люди, что как дальние кометы
5. А за спиной горят мосты
6. Пожар
7. Жизнь в разрезе. Часть 12
8. Когда погаснет свет в твоих глазах
9. Макароны по-флотски
10. Мне душу пламя обжигает
11. Пламя танцует
12. Огонек (часть 1)
13. Огонек (часть 2)
14. Костёр
15. Добрый огонь, или сказка у камина
16. Гадала цыганка
17. Профилактика пожара
18. Горел костёр…
19. Уж, коль играешь ты с огнём
20. На всю оставшуюся жизнь
21. Огонь и вода (детское)
22. Огонь любви. Колхоз и Фрося
23. Огонь любви
24. Костёр
25. Вулкан
26. Огонь животворящий
27. Гроза
28. Магия огня
29. Укротитель огня
30. Ты заметил меня из тысячи
31. Огненные узы
32. Огонь и Воздух
33. Жалеть ли мне о мире прежнем
34. Огонь
35. А помнишь?
36. Танцующая в огне
37. Ярость

Все произведения в сборнике изданы с согласия авторов, защищены законом Российской Федерации «Об авторском праве» и напечатаны в авторской редакции.

Материалы для обложки взяты с сайта pixabay. com

Победившие в Огне

В нашей группе «Территория Творчества» проходил ежемесячный конкурс «Огонь» и я с превеликим удовольствием представляю вам, дорогие читатели, победителей, с работами которых вы можете ознакомиться на страницах нашего сборника.

Проза:

Елена Анищенко

Марат Валеев

Руслан Веселов

Поэзия:

Анастасия Солдаткина

Наталья Колмогорова

Анастасия Кухтевина

Лучшее произведение «вне конкурса»:

Marcus Denight

Валентина Иванова

Пожиратель миров

Андрей Мошненко-Высоцкий

Красные, желтые и оранжевые языки пламени — зачаровывают, завораживают, привлекают. Они прыгают, скачут, извиваются словно живые. Огонь привлекал всегда к себе внимание человека. Ведь он бывает разный: дающий тепло, свет, на нем можно приготовить пищу и на него можно бесконечно смотреть.

Первый раз человек получил огонь еще в раннем палеолите. Правда никто толком не знает, когда именно это произошло. Предполагают, что огонь уже согревал пещерных жителей около миллиона лет назад, а быть может и еще раньше. Но можно с точностью сказать, что приблизительно двести пятьдесят тысяч лет назад наши предки уже сидели у костра наблюдая, как огонь жадно поглощает древесину. И с такой же жадностью, человек ел жареное на костре мясо, впиваясь зубами в сочную мякоть с великим трудом добытую на охоте.

Со временем огонь стал постоянным спутником человека. Он согревал, он кормил, он убивал. Иногда случайно из-за капризов природы или злых шуток, или по неосторожности. Бывало так, что человек сжигал специально дотла села и города, огонь, полыхал, разрастался и пожирал всё на своём пути: оставляя только дымящиеся руины и угли. Такое случалось во времена войн и революций. Источником такого огня были: горящие головешки, факелы, зажженные стрелы, бомбы и снаряды, а вершиной этого стали атомные и водородные бомбы. Они то и стали самым зловещим и мощным источником огня.

16 июля 1945 года была испытана первая атомная бомба «Манхэттенского проекта»1. Роберт Оппенгеймер отец и главный создатель атомного оружия, наблюдая за взрывом «Штучки» вспомнил стих из священной книги Бхагавадгиты: «Если сияние тысячи солнц вспыхнуло бы в небе, это было бы подобно блеску Всемогущего… -Я стану смертью, Разрушитель Миров».

Через месяц взорваны «Малыш» и «Толстяк» над Хиросимой и Нагасаки.2 То был, детский лепит по мощности в сравнении с будущими изделиями, которые были испытаны на атоллах Эвенок и Бикини.

В 1952 году был испытан «Айви Майк»3 — первое термоядерное изделие, бомбой его не возможно назвать, так как его масса и размеры были огромными. Изделие весило семьдесят четыре тонны и размером со здание. Взрыв высвободил раскаленную до несколько десятков тысяч градусов плазму. Огненный шар полыхал и разрастался в диаметре до шести километров и до трех километров в высоту. Он с жадностью поглощал, сжигал, разрушал все, что было на острове.

Через два года на атолле Бикини взорвана термоядерная бомба «Креветка» при испытаниях «Касл Браво»4. Мощность была такова, что огненный шар был виден за четыре сотни километров от места испытания. Людей в эпицентре взрыва не было, но предыдущий опыт использование атомных бомб показал, что хрупкое человеческое тело сгорит от дикой, необузданной энергии огня, оставив на предметах лишь тень. А остров, где проходили испытания, попросту испарился. Это были не первые испытания, но и не последние.

Гонка вооружений и холодная война заставляла создавать более мощные образцы вооружений, от которых горело, испепелялось, разлеталось в прах, испарялось, всё до чего дотягивался огненный шар. Мать Кузьмы показана Никитой Хрущевым в 1961 году5, оказалась настолько сильной, что огненный шар был в диаметре в четыре целых и шесть десятых километра, а ударная волна обогнула земной шар три раза. Разрушительная сила была колоссальной. В ту пору могли взорвать и более мощный заряд, но было опасение, что произойдет цепная реакция; начнет гореть атмосфера и мировой океан. Этого не произошло и все с облегчением вздохнули. На время прекратили испытывать судьбу, открывая ящик Пандоры.

Время бежало, плыло, утекало, и год за годом приближал нас к новой гонке вооружений.

Наши конкуренты и враги стали сильней, мир стал меняться. Десятилетия нашей безраздельной гегемонии прошли. Некоторым из наших генералов и бизнесменов это не нравилось. Когда противник начал заявлять о себе на весь мир и пытаться занять место рядом с нами. Один из генералов предложил расконсервировать старый проект, который пылился уже десятки лет.

Благо с новыми технологиями мы могли уменьшить любое изделие. К слову: несколько наших молодых ученых предложили усилить устройство новыми материалами. Ведь еще Эдвард Теллер говорил, что можно создать бомбу любой мощности вплоть до десяти тысяч мегатонн6. Что и было исполнено.

Разработка продвигалась быстрыми темпами, ведь наработки были, и проект надо было только доработать. И вот президенту отрапортовали, что все готово. И мы можем испытать наше изделие. Он колебался, не хотел быть ответственным за принятие столь деликатного решения.

Бизнесмены, которые давно точили зубы на нашего конкурента, лоббировали, а местами и подкупили сенаторов и генералов. И когда в сенате были слушания с последующим голосованием, ответственный генерал с россыпью звезд на погонах и множеством орденов заявил: «Нам нельзя отступать! Враг с каждым днем становиться сильней, он угрожает нашему миропорядку! Он растопчет нашу мечту! Мы будем повержены, а он будет хохотать над нами! Мы не можем смириться с этим, нам надо показать, из какого теста мы сделаны! Я — предлагаю бахнуть! — и он бахнул по трибуне кулаком». Вокруг поднялся гомон. Некоторые сенаторы что-то кричали, но в общей какофонии сложно было разобрать, что они именно кричали. Но слухи ходили, что несколько сенаторов выкрикнули: «Вы безумец! Сумасшедший!! Вас мир не простит!».

В сенате долго обсуждали данное предложение, когда дело дошло до голосования, оказалось, что лоббирование своих интересов отдельными бизнесменами было не напрасным. Большинство проголосовало за то чтобы провести испытания.

Утаивать об этом испытание никто не думал. Акцию устрашения нельзя держать в тайне. Мы на весь мир заявили, что будут проведены испытания нового мощного оружия. Почти по всей планете проходили акции протестов и митинги. Наших генералов это не остановило.

И вот настал тот день, тот час, когда испытание предопределило будущие планеты. На многострадальный атолл в Тихом океане упал заряд доселе не виданной мощности. «Кузькина мать» была детским лепетом по сравнению с данным изделием. Через секунду после взрыва на поверхности планеты взошло новое солнце. Его жар и пламя лизало всё вокруг, расширяясь до невозможных размеров. Огонь пылал и жадно проглатывал вещи, деревья, строения, грунт, испепеляя всё.

Никто из наших теоретиков не мог предположить, что расчеты окажутся неверными и где-то есть маленькая ошибка. Она то и сыграла злую шутку со всем миром.

Я не знаю, как это описать. Однако можно сказать, что врата ада разверзлись и более не закрылись. Взрыв превращался в горение. Пламя медленно распространялось во все стороны. И это было самое страшное. Никто из спешно собранных ученых не мог придумать, как обуздать это пекло. Огонь распространялся всюду: по земле, воде, воздуху.

Руководство осознало свою ошибку, как и те, кто лоббировал проект с испытаниями. Но было уже поздно. Пядь за пядью, остров за островом, континент за континентом — по всюду разливалось разноцветное пламя. Горело буквально всё! Ад на земле! Произошло самосожжение!

Человечество само сложило себе поленья и подожгло. Замечательный костер теперь полыхает на планете Земля. Великолепный вид можно созерцать из иллюминатора космической станции. Даже не знаю, прекратится горение когда-нибудь или нет. Мы этого не узнаем. Нас — астронавтов, оставшихся на космических станциях, ждет не минуемая смерть. Наш мир умер, и вскорости мы последуем за ним.

Быть может, когда-нибудь эти последние слова, эту историю гибели человечества и планеты Земля услышит кто-нибудь в далеком космическом пространстве!

Луганск. Март 2019 г.

1 «Проект Манхэттен» (англ. Manhattan Project) — кодовое название программы США по разработке ядерного оружия, осуществление которой началось 17 сентября 1943 года. В проекте принимали участие учёные из США, Великобритании, Германии и Канады. В рамках проекта были созданы три атомные бомбы: плутониевая «Штучка» (Gadget) (взорвана при первом ядерном испытании), урановый «Малыш» (Little Boy) (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 года) и плутониевый «Толстяк» (Fat Man) (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 года). Руководили проектом американский физик Роберт Оппенгеймер и генерал Лесли Гровс. (Материал из Википедии).

2 Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 года) — два единственных в истории человечества случая боевого применения ядерного оружия. Осуществлены Вооружёнными силами США на завершающем этапе Второй мировой войны. (Материал из Википедии).

3 Иви (Айви) Майк (англ. Ivy Mike, испытание «Майк», испытание «М») — первое в мире испытание термоядерного взрывного устройства; произведено США 1 ноября 1952 года на одном из моту атолла Эниветок. Из-за веса и габаритов, а также использования в качестве топлива для термоядерного синтеза жидкого дейтерия устройство не имело практической ценности в качестве оружия и предназначалось исключительно для экспериментальной проверки «двухступенчатой» конструкции, предложенной Уламом и Теллером. Эксперимент завершился успехом; оценочная мощность взрыва составила 10—12 мегатонн тротилового эквивалента. (Материал из Википедии).

4 «Кастл Браво» (англ. Castle Bravo) — американское испытание термоядерного взрывного устройства 1 марта 1954 года на атолле Бикини (Республика Маршалловы Острова, ассоциированная с США). Первое из серии семи испытаний «Операции Кастл» (Operation Castle). В ходе данного испытания был взорван двухступенчатый заряд, в котором в качестве термоядерного горючего применялся дейтерид лития. Энерговыделение при взрыве достигло 15 мегатонн, что делает «Кастл Браво» самым мощным из всех ядерных испытаний США. Взрыв привёл к сильному радиационному заражению окружающей среды, что вызвало озабоченность во всём мире и привело к серьёзному пересмотру существовавших взглядов на ядерное оружие. (Материал из Википедии).

5 Слова Первого секретаря ЦК КПСС, Председателя Совета Министров СССР Никиты Сергеевича Хрущёва, сказанные им (1959) вице-президенту США Ричарду Никсону. «В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжёлые последствия. Мы вам покажем кузькину мать!». В России после этого сложилась легенда о том, что эти слова советского лидера американцам, якобы, перевели буквально, как «мать Кузьмы», и жители Америки решили, что так называется какое-то новое секретное оружие русских. Возможно, оно и имелось в виду, так как в те годы была разработана водородная бомба «Кузькина мать» или «Царь-бомба». На самом деле переводчик советского лидера перевёл это выражение, естественно, иносказательно: «Мы покажем вам, что есть что». Оригинал звучавшей фразы на английском языке был таков: «We’ll show you what’s what».

«Кузькина мать», «Царь бомба», АН602 — термоядерная авиационная бомба, разработанная в СССР в 1954—1961 гг. группой физиков-ядерщиков под руководством академика Академии наук СССР И. В. Курчатова. «Царь-бомба» является самым мощным взрывным устройством за всю историю человечества. Её испытания состоялись 30 октября 1961 года посредством сброса с самолёта Ту-95В на ядерном полигоне «Сухой Нос» (остров Новая Земля). Измеренная мощность взрыва составила 58,6 мегатонн в тротиловом эквиваленте. Применением АН602 было наглядно продемонстрировано владение Советским Союзом неограниченным по мощности оружием массового поражения. Научным результатом стала экспериментальная проверка принципов расчёта и конструирования термоядерных зарядов многоступенчатого типа. (Материал из Википедии).

6 Эдвард Теллер — американский — теоретик венгерского происхождения, широко известный как «отец водородной бомбы».

Есть люди, что как дальние кометы

Анастасия Солдаткина

Есть люди, что как дальние кометы

Несутся по пространству бытия,

Обыденности противостоя.

Сгорают, слишком сильно разогреты.

Бывают люди — тоненькие свечи,

Тихонько тают в кружеве забот,

И не заметен даже их уход.

Такие не спасают и не лечат.

Есть люди как кипящие вулканы,

Способные расплавить взглядом твердь,

И рядом с ними хочется сгореть

В их пламени манящем многогранном.

Есть среди нас гирлянды озорные,

На дню сто настроений и идей,

И ярче радуг жизнь таких людей.

Как жаль, редки сокровища такие.

Есть люди, поражающие светом,

Как люстры из стекла и хрусталя,

А лампочка внутри за три рубля,

Себя алмазом мнящая при этом.

Есть люди-блёстки, камешки и стразы —

Сияют только с помощью других.

Отталкивает свет холодный их —

Дешёвую подделку видно сразу.

Есть те, чьё излученье выше меры —

Заботливые люди-очаги,

Путь озаряющие люди-маяки,

Не страшно им и жизнь свою доверить.

А за спиной горят мосты

Ольга Потапова

А за спиной горят мосты,

Сжигая прошлого границы.

Вот только что ждёт впереди

И как опять не ошибиться?

Свою ты руку протяни,

В даль светлую мне покажи дорогу,

С тобой мы встретились в пути

Свою судьбу, доверив Богу.

Спиной к горящему мосту

Опять без страха и упрека

Сжигаем в душах пустоту

Вновь открывая в даль дорогу.

Пожар

Ольга Бабошкина

Горит деревня, пламенем объята.

Уже занялся старенький амбар.

Оранжевое пламя обнимает хату.

О, Боже правый, начался пожар.

Взметнулись искры россыпью воздушной.

И лижут пламени кривые языки,

Сарая силуэт совсем тщедушный.

Теперь слышны и крики у реки.

Горят дома… один, второй и третий.

Уже сгорело столько их, не счесть.

Скажите же на совесть наши дети,

А кто из вас деревню смог поджечь?

Вот во дворах, садах и огородах,

Уж кучи пепла ветер набросал.

И залепил он лица и глаза народу.

Но как поднялся, дров он наломал.

И гарь и копоть носятся по кругу,

А людям нечем стало уж дышать.

И лошадь оседлать бы, подтянуть подпругу,

А Ваське за подмогою скакать.

Валит дым из красного домишки.

Вылезает старый дед ползком.

А скажите хлопцы, где же ребятишки?

Может быть сгорели уже в нём?

Где-то рядом сильно полыхало,

Мощный, громкий прокатился взрыв.

Всё горит… огню, конечно, мало,

Будто прорвался опять нарыв.

Воду носят из реки ребята,

Но у них всего лишь две руки.

Где- то полыхает снова хата.

Сколько можно, Боже, помоги!

Новый взрыв раздался в отдаленьи.

И огонь пошёл уже в отрыв.

Скачет он, беснуется и пляшет,

Обо всём на свете позабыв.

Огненная пасть всех обжигала.

Будет ли когда-нибудь конец?

Перекрытия она уж целовала,

Скоро рухнет всё… скорей, отец!

Вот уже бегут навстречу люди,

Те что из соседнего села.

Хлопец, что позвал тогда на помощь

Чуть живой… валился из седла.

Тьма кругом… огня лишь отголосок,

Промелькнул внезапно вдалеке.

Люди все дела свои забросив,

Выбегали быстро, налегке.

Бабушка в стороночке молилась,

Чтобы Бог послал на землю дождь.

У Него просила людям, милость.

Тихо так шептала, не поймёшь?

Притих огонь, измучился наверно,

Чужие хаты долго теребить.

Сегодня поступил он с ними скверно.

Сельчанам вряд ли скоро позабыть.

Они стояли головы понурив,

Не понимая, что же предпринять.

Остались от деревни только угли,

Но люди продолжали все стоять.

Смотрели на оставшиеся трубы,

А ужас колыхался в их глазах.

И до сих пор тряслись у многих губы.

А слёзы… высохли на их щеках..

Жизнь в разрезе. Часть 12

Мария Бершадская

После таинственного двора и встречей с незнакомцем, «здешние» Ольга и Леонид не кажутся мне такими чужими. Но я не оставляю мыслей о плане побега в покое. Как говорится: в гостях хорошо, а дома лучше!

Мы минуем знаменитую башню и выходим в парк, где много гуляющих: собачников с собаками, всех пород и мастей; мамочек с колясками, дедушек бабушек, иногда компании молодежи с пивом и семечками на скамейках, а иногда влюбленные парочки, мило воркующие) Словом для Пермского Арбата тут не хватало лишь художников с картинами и продавцов с всевозможными поделками хенд-мейд. Тихий Компрос, как его назвала Ольга, пришелся мне по душе. Почему б не попытать свой шанс здесь?

Сажусь на скамейку и не обращая внимание на ждущих меня Ольгу и Лёню Начинаю входить в транс. Мысленным взором рисую перед собой пентаграмму. Ни атрибутов, ни свечей не нужно. И время суток не имеет значения. Нужно лишь сдвинуть, как называемую точку сборки, в в нужное положение и нарисованная звезда, «оживает», и является тот, кого я собрался просить о помощи.

— Что пожелаешь смертный? Зачем ты вызвал меня еще раз? Неужели славы музыканта тебе не достаточно?

— Мне достаточно моей славы и порой даже через чур… Но оглянись — я не дома. Мне незнаком этот город и хоть эти люди, рядом стоящие говорят что это мой город и они моя семья… это не так. Перенеси меня туда, где я музыкант и где у меня жена Полина.

Последовало недолгое молчание. Сущность вызванного на время задумалось.

— Это будет не простой задачей. Вашего двойника ведут сильные мира сего. Дорого ли ты дашь, чтоб вернуться домой?

— Сколько запросишь.

— Ты уверен в этом? Мы не всесильны. Плата будет взята, даже если миссия не получится…

— У меня есть альтернатива?

— Нет. Хорошо, заказ принят.

Вихрь сорвал листья с некоторых деревьев, унося их туда, где исполнялся мой заказ.

— Пошли уже! — Не выдержала Ольга; — Мне Ришу в школу отправлять надо, а я тут гоняюсь за потерявшимся мужем! Лёнь, доведи его до нас, а я побежала. Не то опоздаем.

Огонь… Везде огонь. Словно иду по лабиринту с горящими стенами, потолком. Огонь заполняет жаром внутри меня… Не могу ни встать, ни пошевелиться. Перед глазами картина ада, как в фильме «Константин»

Меня то туда за что?

Вчера мы были под дождем. Неужели так простудился?..

Полина кладет компресс на мой горячий лоб, что то говорит, но меня жар снова утаскивает…

В огненные пейзажи. Все, что мне попадается: скалы, лес, редкие домики заброшенных деревень, хуторочков — все объято пламенем. Речка на пути и та кажется лавой. Тлеющий мост, чудом держит меня (в основе, наверно, камень). Где ж меня носит? Ни во сне, ни на яву мало желания находиться в декорациях ада.

На глаза попадается заброшенная железнодорожная станция. Я бреду по старым путям, перепрыгивая со шпал на шпалы, стараясь не обжечься об раскаленные рельсы. Старые вагоны, объятые пламенем, которые я осторожно обхожу дабы не испепелиться… Но что это? Поезд! О! Он Цел и не горит! Может в нем мое спасение! Добредаю до него, не глядя залезаю в первый попавшийся вагон. Ложусь на прохладный пол тамбура. Даже в бреду начинаю догадываться, что это за поезд. И как в подтверждение. на пороге тамбура возникает Даце.

— Вставай! Рада что ты дошел, Владимир. Но погляди, что творится! Нам и тебе, нужно побороться, за право быть там где ты сейчас есть. Твоя темная сторона, тот Владимир что некогда жил с Полиной, он заказал все поменять обратно. Не хочет он быть «дизайнером», и жить с Олей. Кто бы мог подумать, что он призовет это…

— Это, это что?

— Ну ты видишь где мы? Все горит… Это конечно не ад, а театр. Но посланник его силен на спецэффекты. Идем же.

Даце вела меня дальше нашего любимого купе, где мы обычно сиживали. То купе, в которое мы вошли, в нем обитали до этого дня подопечные Айлина. На данное время там сидел лишь один… одно. Нечем даже назвать. Оно резалось в карты с Айлином. И судя по всему, на кону стояла моя персона. Оно повернулось в мою сторону, и не смотря на жар от стекол извне, пахнуло холодом. Нет не могильным. Другим, хотя это близко. Я понимал, что если Айлин проиграет битву, пусть это обычные карты, то меня втянет эта сущность… Которая и не сущность вовсе, а ворота в мир, иль из мира. И меня рассеит на мелкие атомы, порвет изнутри. Может я потом вспомню, что то, а может нет.

— Да если Айлин проиграет, ты вновь окажешься в пирожковой с Лёней, но Антона и нового мира в твоей жизни не будет.- Привел в чувства голос Даце.

— Что я могу сделать? Где Антон?

— Антон принципиально напрямую с такими не встречается. Он действует на расстояние. Если что то надо, то есть я. Я ж ведьма. И мне проще взаимодействовать с такими явлениями. Твой двойник чуть ли не душу заложил, чтоб назад все вернуть.

Что ты можешь сделать? (Даце разговаривала буд то сама с собой)

Я становился все слабей от жара. Айлин скрежетал зубами, бросая косые взгляды на нас. Впервые видел, чтоб коты зубами скрежетали. Обычно они полны уверенности. Ну где вы видели скрежетающего зубами кота? А я увидел.

— Владимир!.. помнишь как мимо Орла пройти? -вопила мне Даце.

— …Да. Пересмотр истории. Сброс всех настроек.

— Давай же! Скорее!

— А еще, если кого то любил, то лишь это сохраняется после того как пройдешь мимо Орла… Только эта память. Со всех жизней.

Мне все жарче, как в бреду… На дикой скорости перематываю свою жизнь, то что помню и выражаю намерение забрать из всего что было, свою энергию.

О! Я уже не актер, а зритель своей жизни. Краем глаза наблюдаю за котом, но вижу что в карты ему не везет. Что дальше? Ждать что будет?

И тут рев Даце:

— Ныряй!

Я даже не понял куда, но нырнул в бездну. Тело пронзило тысяча миллионов игл, взорвав на мелкие частицы… Если это был я, то его уже не было. Осталось ничего. Понимаю, что это уже не я сам, а дух. Душа в таких местах не выживает. Но память, память жива — я выиграл битву. А точнее нечестное пари со своим двойником.

— Владимир, ты проиграл.

— Да как ты мог?

— Но твой двойник на кону поставил всю жизнь… он сбросил все ошибки, обнулил. И считай родился по новой. Тут я бессилен. Он обнулил карму, а ты нет.

— что ты возьмешь в замен?

— Да не много возьму, живи тут.

— Это немного? — (Меня аж перекосило от ярости).

— А что? Я тебя не убил, и не предал забвению, живи.

Утро застало меня прохладой. Компресс был не нужен. Рядом спала уставшая от борьбы за мое недомогание и жизнь, Полина. Кажется я выиграл что то небывалое! Ушел варить кофе и сочинять новый трек в честь событий минувшей ночи и дня. Посвящу его своим спасителям!)

Продолжение следует.

Все части тут: https://vk.com/wall254744910_5629

Когда погаснет свет в твоих глазах

Наталья Шведова

Когда погаснет свет в твоих глазах,

И бабочки затихнут в животе,

А сердце перестанет биться в такт,

С тем кто недавно был любим тебе.

И безразличным станет белый свет,

Никчёмной жизнь покажется вокруг,

И пустота в израненной душе,

Поселится как самый лучший друг.

Ты погрусти, и возродись из слёз,

Смахни огонь, что пеплом стал уже,

И искоркой сверкающей зажгись,

От пламени, что теплится в тебе.

Макароны по-флотски

Марат Валеев

В субботу после обеда зазвонил домашний телефон. Вадим Петрович Сергушин сидел в «Одноклассниках» и поленился вставать. Жена его, Ольга, с кем-то трепалась по мобильнику в спальне. Телефон звонил все настойчивее. Вадим упрямо не вставал с места, справедливо решив, что тот, кому он был бы нужен, позвонил бы ему на мобильник.

— Ну чего ж ты трубку-то не берешь, а? — раздраженно упрекнула Сергушина Ольга, первой не выдержавшая настырного звонка, и торопливо прошаркала тапками в прихожую. Сергушин лишь досадливо дернул плечом, продолжая рассматривать девичьи фотографии своей одноклассницы Верки Звонаревой.

Ольга сняла трубку и сказала:

— Алло, я слушаю!

Помолчала немного, потом слабо вскрикнула и с сухим треском бросила трубку на аппарат. Бледная, прошла в гостиную и почти упала на диван.

— Чё там такое? — торопливо «свернув» Верку Звонареву, вопросительно поднял брови Вадим Петрович.

— Федька человека задавил… — почти неслышно прошелестела Ольга.

— Человека? Какого человека? — пока еще спокойно переспросил Вадим Петрович, но из-за компьютера уже привстал. — Кто тебе сказал? Он сам, что ли, позвонил?

— Сам, — шевельнула ставшими бесцветными губами жена. — Правда, голос у него был какой-то… не такой, тусклый.

— Где задавил, когда?

— Я не дослушала, испугалась и бросила трубку, — виновато сказала Ольга.

— Так позвони ему, — сердито буркнул Сергушин. По его голосу можно было понять, что он не очень-то верит этому странному звонку. Всего пару месяцев от Федьки также приходила СМС-ка, типа: «Мама, я попал в неприятную ситуацию. Срочно скинь 500 рублей на этот телефон. Пока не звони».

Тогда Ольга также перепугалась, и уже хотела бросить деньги по указанному номеру, но ее смутило, что номер был не Федькин. Она позвонила ему на работу, а тот прошипел: «Мама, я на совещании, перезвоню позже тебе сам».

Стало понятно, что это орудуют телефонные мошенники, выжимающие таким образом денежки с особо доверчивых и впечатлительных родителей. Скорее всего, и сейчас на Ольгу насел кто-то из них.

«Вот же сволочи! — чертыхнулся про себя Вадим Петрович. — Ведь сами же чьи-то сыновья. Неужели ни грамма совести нет, так безобразно шельмовать людей!»

Ольга между тем торопливо прошла в спальню и набрала сына по мобильнику. Телефон долго не отвечал, и Ольга уже начала снова хвататься за сердце, когда в трубке, наконец, послышался недовольный голос сына.

— Ты почему трубку не берешь? — сорвалась на крик Ольга.

— Да мы же на даче у тестя, — растерянно ответил Федор. — А что такое?

— У тебя все в порядке?

— Да все у меня нормально, — уже начал раздражаться сын. — Что случилось-то?

— Уфф! — вздохнула с облегчением Ольга. — Да ничего, сына. Ты вот что… Привези-ка мне с дачи укропа, ладно?

— Ладно, привезу, — пообещал Федор.

— Ну, отдыхайте, отдыхайте.

Ольга бросила трубку на постель и пошла на кухню накапать себе корвалола.

— Ну, я же был прав? — зайдя за женой на кухню, с нотками иронии в голосе спросил Сергушин. — Это были опять они, телефонные жулики. Успокойся, эти гады терроризируют так многих. А ты же у меня умница, не повелась на их авантюру.

Он положил руки на плечи жены, притянул ее, пахнущую корвалолом к себе, поцеловал в растрепавшуюся прическу.

— И знаешь что? Иди пока отдохни, а я ужин приготовлю макароны по-флотски.

— Правда? — вымученно улыбнулась Ольга. — Я люблю макароны по-флотски! Фарш, кстати, не надо будет размораживать — я как раз хотела сегодня котлет налепить

— Ну и замечательно! А ты иди, приляг пока!

И Вадим Петрович легонько толкнул жену к двери. А сам тут же захлопотал на кухне. Выволок из шкафа сковороду «Цептер», полез в шкаф за растительным маслом. Но обычное подсолнечное закончилось. Тогда он, недолго думая, изрядно плеснул на сковороду чистейшего оливкового, накрыл ее крышкой и поставил на гладкое черное стекло новенькой импортной плиты.

На кухне, кстати, все было новенькое — Сергушины всего полгода назад провели в своей квартире грандиозный ремонт, вылившийся в кругленькую сумму. Зато теперь подруги Ольги приезжали к ним посмотреть на этот ремонт как на экскурсии, чем Ольга очень гордилась.

Чтобы во время готовки не было скучно, Вадим Петрович включил телевизор и, кося одним глазом на боевик с крушащим все вокруг себя Стивеном Сигалом, стал нарезать лук для пережарки его с фаршем, подавил и несколько зубчиков чеснока.

Увлекшись процессом, Вадим Петрович оставался спиной к нагревающейся сковороде, и еще ни разу к ней не обернулся. А зря: скоро он почуял запах горелого масла. Оглянулся и ахнул: из-под крышки Цептера вырывался густой серый дым и, обволакивая ближайшие подвесные ящики германского кухонного гарнитура и бывшее блестящим вентиляционное устройство, растекался по белоснежному потолку.

Сергушин опрометчиво сдернул крышку со сковороды и, отшатнувшись, чуть не упал со стула. Раскалившееся под крышкой и уже задымившее масло, вдохнув кислороду, тут же вспыхнуло.

Столб пламени вперемешку с черным дымом ударил вверх, стал лизать шкафы, стеклянный экран и металлический короб вентиляционного механизма заструился по потолку безобразными извивающимися хвостами и стал опускаться вниз, наполняя кухню и прихожую, а далее все квартиру удушливым чадом.

Вадим Петрович закашлялся, бестолково заметался у плиты, не зная, что делать. Потом схватил фарфоровую кружку, из которой накануне прихлебывал чай, набрал в нее воды из крана и плеснул на горящую сковороду.

Он до этого никогда не видел, чтобы вода горела. А теперь стал свидетелем того, как вода, вступив в содружество с горящим маслом, просто взорвалась огненным клубком, бахнувшим в многострадальный потолок.

— Что это, что это? — услышал у себя за спиной Сергушин прерывистые восклицания. — Боже мой, мы горим!

На пороге кухни — пригнувшись, потому что над ее головой в квартиру уносились струи черного дыма, — стояла Ольга. Она держалась рукой за горло, округлив от ужаса глаза.

— Уйди отсюда! — рявкнул Вадим Петрович, и Ольга испуганно исчезла из дверного проема. Слышно было, как она с причитаниями побежала по квартире, с треском открывая все окна и выпуская дым наружу.

Сергушин наконец сообразил взять по скомканной салфетке в руки, ухватился ими за железные рукоятки этой сволочной сковороды Цептер и, уворачиваясь от пламени, зашвырнул ее в мойку и дернул рычаг крана кверху. Сковорода взорвалась снова, на этот раз паром.

— Ух, мать твою, ну и дела! — смог наконец выдохнуть с облегчением Вадим Петрович, но снова закашлялся забившим его легкие чудовищной смесью дыма и горячего пара. Он выскочил на застекленный балкон, выход на который был из кухни, свесился через открытый оконный проем и стал жадно хватать ртом с улицы не очень свежий, тоже задымленный воздух — уже который день из-за вселенской жары и суши горела тайга и город был накрыт белесой пеленой смога.

— Что ты натворил! — опять заголосила появившаяся на кухне Ольга. — Потолок весь черный. Шторки на окне вон поплавились… Совсем новые были. Боже мой: вот тут еще и шкаф обуглился! И обоям досталось…

Вадим Петрович всунулся из балконного окна обратно в квартиру и вернулся на кухню. Устроенный сквозняк уже почти очистил ее от дыма, и дышалось куда легче, чем минут пять до этого. Вадим Петрович с виноватым видом встал рядом с заламывающей руки женой и посмотрел на потолок.

Да нет, черным он был лишь наполовину. Вернее, даже серно-черным. А за люстрой, ближе к балкону, так вообще оставался белым, как и был.

— Подумаешь, беда! — сконфуженно пробормотал Вадим Петрович. Он встал на стул, провел пальцем по наиболее закопченному месту потолка. Палец оставил на черноте посветлевшую полосу, но сам стал черным.

— Вот, стирается же! — воодушевленно сказал Сергушин. — Прямо сейчас можно промыть потолок, пока сажа не въелась. А назавтра вызовем ремонтников. У тебя же есть телефон Зины, которая нам делала кухню?

— Должен быть, — не сразу ответила Ольга, стараясь не смотреть на мужа, которого она сейчас самым натуральным образом ненавидела: надо же, такое пепелище устроил!

— Ну, так звони ей прямо сейчас! — с командными нотками в голосе сказал Сергушин. — Пусть завтра приезжает — тут работы-то на час- другой. И остальное ерунда, боковинку шкаф отмоем, тем более что он и сам по себе черный. Шторы мне с самого начала не нравились, другие закажем. Главное — не сгорели сами!

Вадим Петрович осторожно привлек к себе слабо сопротивляющуюся жену, чмокнул ее в перепачканную копотью щеку.

— Ну, иди, приготовь воду с моющим раствором, а я стремянку приволоку. Сейчас же и начнем!..

Кухню от последствий возгорания они оттерли-отмыли, сменяя друг друга, за час. Потолок, конечно, белым после этого не стал, но и не выдавал того, что здесь недавно бушевало пламя. За сутки он высохнет, а там пообещала подъехать отделочница Зина, которую Ольга вызвонила в тот же злосчастный вечер.

Потом, приняв душ, Сергушин снова уселся за компьютер — немного успокоившаяся Ольга прогнала его с кухни и сама занялась ужином.

Прежде чем окунуться в «Одноклассники», Вадим Петрович пробежался по новостной ленте, чтобы узнать, что произошло в мире и стране за то время, пока он отсутствовал на кухне. И вскоре радостно закричал:

— Оленька, иди сюда, чего скажу!

— Ну, чего там еще? — недовольно сказала. подойдя через пару минут, Ольга. От нее вкусно пахло пережаренным с луком и чесноком фаршем.

— Твоего жулика поймали! — сообщил Сергушин.

— Какого еще жулика?

— Да ту скотину, которая звонит по телефону и пугает доверчивых мамаш и вымогает у них деньги!

— Да ты что? — удивленно и в то же время обрадованно воскликнула Ольга. — Так быстро? Ну-ка покажи!

И она вслух прочитала с монитора компьютера найденную мужем заметку «Ленты.РУ»:

«В Самарской области мужчина, уже отбывающий наказание в одной из исправительных колоний, получил дополнительный срок за телефонное мошенничество. Из тюремной камеры он звонил по телефону жителям Кинеля, представлялся их родственником и, сообщив о возникших проблемах, просил передать деньги для их решения. Подельники преступника, личность которых следствию установить не удалось, забирали денежные средства у родственников и перечисляли большую их часть на указанные номера сотовых телефонов. В общей сложности потерпевшим причинен ущерб в полмиллиона рублей. Суд приговорил мошенника к 6,5 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима»

— Ну да, где этот Кинель, и где мы, — разочарованно протянула она.

— Да не в этом дело, Оленька! — страстно сказал Вадим Петрович. — Дело в тенденции. Смотри, сколько похожих информаций на эту тему…

И он стал открывать одну за одной заметки о разоблачении и осуждении телефонных мошенников в разных концах страны. Их были десятки!

— Так что, рано или поздно, попадется и твой обидчик, — убежденно сказал Сергушин. — Дело времени и техники.

— Ты так считаешь? — с сомнением спросила Ольга.

— Я стопроцентно в этом уверен! — сказал как припечатал Вадим Петрович, и даже пристукнул по столу кулаком. — Попадется он, козел, непременно попадется!

— Ну, тогда пошли ужинать, поджигатель ты мой! — чмокнула Ольга мужа в едва заметную лысинку на макушке.

— Макароны по-флотски? — плотоядно поводя носом, спросил Сергушин.

Хотя мог бы и не спрашивать…

Мне душу пламя обжигает

Елена Панарина

Мне душу пламя обжигает,

Оно до тла всё-все сжигает,

В глазах горит огонь любви,

Кричу: «живи, живи, живи»…

Когда в глазах горит огонь,

А сердце обжигает пламя,

Возьми печали все в ладонь,

Скорее скомкай пепел ада.

Смотрю на пламя что горит,

Оно не грееет а терзает,

К себе он тянет как магнит,

Последних чувств меня лишает.

Пламя танцует

Виталина Малыхина

Пламя танцует. Танго танцует страстное…

Искры летят по спирали всё выше и выше…

Пожар в сосняке — представление прекрасно- ужасное…

Стоны деревьев сквозь огненный рев не слышно…

Спички одной в сухую хвою достаточно,

И вот огонь уже лижет кривые корни…

Вскоре стеной, жаркой стеной лес кажется,

Пекло такое, как-будто здесь Преисподняя…

Пламя танцует, шлейфом касаясь огненным,

Леса и поля, деревьев, животных, неба…

После пожара всё чернотою проклято!

Кто это создал? Не получить ответа…

Огонек (часть 1)

Виталина Малыхина

Над нашими головами раскинулось чёрное, щедро посыпанное звёздами августовское небо. Соловей нежно пел свою арию под аккомпанемент цикад. Огонек, свернувшись теплым клубочком на моих коленях, мурлыкал себе под нос колыбельную. Он принял любимый им образ ярко-оранжевого котенка. Его уютное тарахтение напоминало потрескивание дров в костре, а языки пламени, сложились в шелковистую шёрстку.

Наверное, кошачьи для Огонька являлись символом независимости, поэтому он чаще всего выбирал их образы для воплощения в форме. Ведь огонь, даже тот, что мирно живёт в очаге только кажется укрощенным, по сути -оставаясь диким зверем.

Впервые я встретилась с Огоньком, когда мне было пять. Он спас меня от изнасилования. Правда поняла я это только спустя несколько лет, а тогда просто перепугалась до смерти. Да и как было не испугаться.

На дворе был уже темный вечер, а родители ещё не вернулись с поля. Вдруг я услышала скрип входной двери, но на мой окрик никто не отозвался… А потом на кухню словно злой тролль из страшных сказок вошел высокий черноволосый бородач. Он странно ухмыльнулся, заметив у очага перепуганную худую девчушку, а потом протянул ко мне огромные руки с грязными ногтями. Ещё мгновенье, и он обхватив меня, попытался стянуть старенькое ситцевое платьице, но внезапно заорал и отскочил в сторону. Синяя потная рубаха на его спине пылала.

Он не сразу заметил кадку с водой, поэтому в панике бегая по горнице, успел поджечь одеяло и занавески.

Я не помню, что было дальше… Очнулась уже во дворе. Вокруг суетились люди, яркое горячее пламя обгладывало черный остов нашей хижины, черный дым с ярким фейерверком искр поднимался к темному небосводу.

Мой обидчик так и не смог покинуть дом, сгорел в пожаре, позже отец нашел его обугленное тело.

Когда я рассказала родителям, что на злого дяденьку накинулся огненный зверь, они приняли мои слова за фантазию. Но я то четко видела, как мирное пламя в нашем очаге приняло образ косматого красно-желтого невиданного зверя и оцарапало своей когтистой лапой спину бородача.

Долго ещё наша семья оправлялась от последствий пожара. Четыре месяца мы жили у соседей. Отец работал на износ, днем в поле, вечером на стройке. Мать тоже помогала ему, нужно было восстановить дом до холодов. Мне же приходилось отдуваться за гостеприимство соседей: я мыла посуду, полы, готовила еду, таскала воду с колодца, кормила скотину. Детство закончилось… Единственной радостью и отдушенной стал Огонек.

Он выпрыгнул ко мне из печи на следующей день после пожара, на этот раз он принял образ маленького котенка. Я снова испугалась, решив, что теперь он сожжёт и соседский дом. Но Огонек (так я позже его назвала) объяснил мне, что устроил вчерашний пожар не нарочно, он лишь хотел защитить меня. Оранжевый котик обещал, что не причинит мне вред и разрешил погладить себя. Его огненная шерстка была приятной и теплой на ощупь, совсем не обжигала и мой страх перед пламенем ушёл. Мы стали друзьями.

Однажды, когда мне было десять, мать застала меня на кухне играющей с Огоньком. Она пришла в ужас, отшлепала и обвинила меня в том жутком пожаре. Что-то говорила про ведьм, которых топят или сжигают на костре, потом расплакалась… Я пообещала, что не стану больше играть с огнем.

Я попросила Огонька не выходить из печи. Но мне очень не хватало моего горячего друга. Когда никто не видел, я тихонько открывала заслонку и, замерев, смотрела на ярко-оранжевый танец пламени.

Огонек (часть 2)

Виталина Малыхина

В год когда мне исполнилось пятнадцать, началась война. Отца забрали в ополчение и вскоре до нас дошли вести, что он погиб в первом же бою. Узнав о его смерти, я долго плакала у очага, а за печной заслонкой ревел Огонек. Он хотел выйти, чтоб утешить меня, но я помнила о своем обещании, данном матери и не стала выпускать его.

А потом враги напали на деревню. Когда на окраине села началась суматоха, я была у колодца. Домой бежать было поздно и я спряталась в большом амбаре, залезла в сено.

До меня доносились крики односельчан полные мольбы и ужаса. Сердце бешено колотилось, рубаха взмокла от пота, я старалась не дышать, чтоб не быть обнаруженной. А потом двери амбара распахнулись и внутрь потекла река перепуганных людей. Я увидела нашу соседку с ее пятилетней дочкой, жену кузнеца, знахарку и других знакомых, но мамы среди них не было. Потом двери закрыли, в наступившей на мгновение тишине, послышался звук запирающегося засова, а потом вспыхнул огонь. Амбар подожгли.

Дети закричали, женщины запричитали и стали молить выпустить детей, в отчаяние стуча по ещё не тронутым огнем стенам. Но пламя быстро расползалось по амбару, помещение заполнил удушливый дым. Странно, но пока другие корчились от боли и кашляли, я ощущала только лёгкий жар. Правда, меня мутило от запаха паленных волос и жаренного мяса. В углу у ворот, я нашла лопату и попыталась сломать двери. Вдруг рядом со мной часть пламени сползло со стены на земляной пол, и приняло образ огненного жеребца.

— Огонек?! — как же я была рада своему другу.

— Садись на меня! Людям ты уже не поможешь, но я могу спасти тебя! — конь нетерпеливо топнул алым копытом.

— Нет, я не могу их оставить, — я отвернулась от огненного приятеля и с новой силой налегла на дверь.

— Отойди, — сказал Огонек строго.

Когда я отодвинулась, он повернулся и лягнул дверь задними копытами. Дерево ярко вспыхнуло и осыпалось серым пеплом.

За спиной раздались радостные крики, люди бросились в проход, оттолкнув меня к стене. Но вдруг засвистели стрелы, враги не ушли.

— Быстрее, крикнул Огонек, — перескакивая через головы толпившихся у отверстия людей. — Садись на меня!

Я вскочила на спину огненной лошади. Когда мы оказались у противоположной от входа стены, конь выбил передними ногами хрупкие доски и огненным смерчем вылетел из амбара.

Наверно, это выглядело жутко, лица войнов охватил ужас. Но этой минутной заминки нам хватило, чтоб промчатся сквозь деревню и скрытая в лесу. Там Огонек снова принял образ кота, и запрыгнул мне на руки. Прижав к себе теплый комочек, я со всей доступной мне скоростью кинулась в чашу. Но похоже, что никто не собирался преследовать «огненную ведьму.»

Через несколько дней я вернулась на пепелище. Живых не было. Амбар сгорел, там где раньше был вход, в кучу были сложены тела, пронзенные стрелами. Остальные жители были погребены под обвалившейся крышей. Мать я так и не нашла.

С тех пор я живу в пещере, которую обнаружила в горах за лесом. Огонек обогревает мое жилище, защищает меня от диких зверей, принимая в случае опасности облик грозного льва. Вечерами он мурлычет мне песенки или рассказывает истории о разных временах, людях и странах. Но я так и не узнала, почему из всех жителей деревни в качестве друга он выбрал меня. Может ему нравились песенки, что я пела у очага или мои рыжие косички и яркие веснушки. Когда я спрашиваю его об этом напрямую, он только весело смеётся и называет меня огненной дурындой.

Костёр

Светлана Степчук

Люблю костер, под звездным поднебесье,

И искры, что летят в ночную мглу…

И пламень слов, и огненную песню,

И звонкий треск, потрясший тишину.

Взлетая в ввысь, он душу согревает,

И сердце замирает и стучит,

Когда он, как дитя огнем пылает,

А без заботы гаснет и дрожит.

Наш вечный путь и поиск он бескраен,

Как мотыльки летим на огоньки,

А если нет их — сами зажигаем,

И сами держим путь на маяки.

Пусть и меня огонь весь век тревожит,

И на последнем жизненном шагу,

Моя рука костер, как песню сложит,

А огонек я сердцем подожгу!

Добрый огонь, или сказка у камина

Юрий Лиховидов (Лиан Дэр)

Маленькая Маша сидела за своим детским столиком и с большим увлечением собирала пазл. Если она сделает всё правильно, то на картинке получится волнистый попугайчик. И эта голубоглазая девочка с особой тщательностью подбирала части картинки, чтобы каждый пазл занял своё место. И когда она, наконец-то, сделала это, то радостно выкрикнула:

— Ура! Я собрала!

— Молодец! — похвалила её молодая мама, сидевшая на мягком диване напротив камина, где пылал жаркий огонь, даровавший окружающим своё тепло. Она читала книгу. Но чтобы посмотреть, что там такого интересного собрала Машенька, она отложила книгу в сторону. Мама была очень красивая и такая же голубоглазая, как и её маленькая дочка. — Ты умница у меня. Собрала такую сложную картинку. Молодец!

— А теперь ты почитаешь мне сказку? — спросила маленькая Маша.

— Но ты же уже сама умеешь читать! — заметила мама с лёгкой улыбкой на устах, светлым взглядом смотря на свою маленькую дочурку с голубыми глазами.

— А мне нравится, когда ты сказки читаешь, — ответила ей Маша. — Ведь у тебя такой красивый голос. Прямо заслушаешься.

— Спасибо тебе за такие слова, — благодарила мама свою дочь. — Мне приятно слышать такое. Особенно от тебя. Выбирай сказку и садись рядом со мной, — похлопала она по дивану рядом с собой.

Маша взяла с полки «Волшебник Изумрудного города» и села рядом с мамой. А мама обняла дочку, прижав её плотнее к своей груди, и открыла книгу. И начала читать своим нежным и мелодичным голосом Маше сказку. И будто волшебные звуки начали витать по комнате. Особая атмосфера воцарилась вокруг. Тёплая и уютная. И мама казалась Маше сказочной волшебницей, которая умеет творить чудеса. Она слушала её с огромным удовольствием и наслаждением. И смотря на извивающийся в камине огонь, где потрескивали от жара дрова, Маша потихоньку начала засыпать…

…Проснулась она, когда на улице было уже совсем темно. Она лежала на диване одна, заботливо укрытая тёплым одеялом. В камине продолжал гореть дарующий тепло жаркий огонь. Маша легла на бок и устремила на него свой детский взгляд. Он завораживал. Манил. И девочка с интересом наблюдала за ним. Как вдруг языки пламени неожиданно приняли очертания маленького человечка. И он обратился к Маше:

— А хочешь попасть в волшебный город?

— А он красивый? — вскочив с дивана, спросила того Маша.

— Очень красив.

— И ты можешь меня туда провести?

— Могу.

— Тогда хочу.

И маленький огненный человечек раздвинул камни в глубине камина, за которыми оказался проход в волшебный город.

— Пойдём! — поманил он за собой Машу.

— Но ведь в камине горит огонь, — испугалась она. — Я могу обжечься.

— Не бойся! Огонь не тронет тебя, — успокоил её огненный человечек.

— Ты не обманываешь меня?

— Нет. Я говорю правду. Огонь не тронет тебя.

Маше ничего не оставалось делать, как поверить. Ведь она очень сильно хотела попасть в волшебный город. И она осторожно полезла в камин. Огонь действительно не тронул её. Он разошёлся в разные стороны, открывая девочке путь, а потом, когда она преодолела его, вернулся обратно, вспыхнув уже с новой силой. А камни вернулись на место, закрыв проход в волшебный город.

Маша оказалась на небольшой зелёной лужайке, где среди пышной травы цвело огромное множество ярких цветов, над которыми порхали бабочки невиданной красоты.

— Как здесь красиво! — восхищённо протянула Маша, прикрыв от удовольствия глаза и подставив своё лицо под лучи тёплого солнца.

— Пойдём! Я отведу тебя в город! — направился огненный человечек к дороге из жёлтого кирпича, которая была совсем рядом.

Маша последовала за ним. И когда они вышли на дорогу, она спросила огненного человечка:

— А имя у тебя есть?

— Меня зовут Люксом.

— А меня Маша.

— Приятно познакомится! — промолвил Люкс.

— И мне приятно! — ответила Маша.

Они прошли совсем немного, когда Маша вдруг остановилась и устремила свой взгляд куда-то вдаль. Туда, где на обширных просторах росла высокая трава песочного цвета.

— А что у вас там растёт? — с большим любопытством поинтересовалась Маша.

— Пшеничное поле, — ответил ей Люкс.

— Никогда не видела пшеничное поле своими глазами. Только на картинках. Красивое оно, — восхищённо сказала Маша. — Будто теплом от него веет.

— Из пшеницы делают хлеб, — сказал ей Люкс. — Может, поэтому от него и веет теплом.

— Может быть. Пойдём поближе его посмотрим! — поманила за собой Маша Люкса.

— Нет, ты что! — тут же выпалил он и отпрянул назад. — Мне туда нельзя.

— Почему? — удивилась Маша.

— Я же огонь. Я могу сжечь это поле и погубить весь урожай. И тогда в нашем Сказочном городе не с чего будет печь хлеб. А его очень любят наши обитатели.

— Извини! Я не подумала, — виновато промолвила Маша. — Тогда и я не пойду.

— Почему? — удивился теперь Люкс. — Ты ведь не огонь. Тебе можно идти к нему. А я тебя здесь подожду.

— Нет, я тебя не брошу, — заявила Маша. — Пойдём в Сказочный город. А на поле… — посмотрела она в сторону бескрайнего пшеничного поля, от которого веяло теплом, — я, может быть, на обратном пути загляну.

И Люкс повёл Машу в Сказочный город.

Так они пришли к невысоким деревянным воротам. Если бы Маша захотела, она бы легко могла их перелезть. Но она не стала этого делать. Ведь это же совсем никуда не годится, когда маленькая девочка, да ещё в красивом платье, лазит по заборам. И она терпеливо ждала, когда ей и Люксу отворят ворота. К тому же ждать пришлось совсем не долго. Невысокий седовласый старик с длинной бородой и посохом в руках открыл ворота.

— Приветствую тебя, смотритель ворот, — торжественно промолвил Люкс. — Я покажу моей новой подруге и нашей гостье из Мира Реальности Сказочный город.

— Пожалуйста! — ответил ему смотритель ворот. — Твой друг, это и мой друг. Хочешь показать ей город, показывай. Только как зовут гостью из Мира Реальности.

— Маша её зовут, — поведал Люкс.

— Надеюсь, Маше понравится наш город. Ведь он очень красив, — промолвил смотритель ворот, взирая в сторону города.

— Как он к тебе уважительно отнёсся, — восхищённо промолвила Маша, когда отошла вместе с Люксом от смотрителя ворот.

— А здесь уважают огонь, — спокойно и безо всякой заносчивости поведал девочке Люкс. — Ведь огонь дарит тепло. А ещё с помощью него выпекают хлеб из той пшеницы, которую мы видели, когда шли сюда.

Сказочный город представлял собой множество небольших домиков с резными ставнями на окнах и красивыми лестницами. Двери в этих домах никогда не запирались, ибо здесь никто никогда и ни у кого ничего не воровал. Жители уважали и любили друг друга и взять что-то чужое без спросу им даже на ум не приходило. А ещё они любили ходить друг к другу в гости, и за приятной беседой они пили ароматный чай и ели свежеиспечённые булочки. И лица у всех людей здесь были счастливые и радостные. И ни у одного человека Маша не увидела грусти в глазах и печали на лице. А когда они видели Люкса, этого огненного человечка, то каждый приветствовал его и даже снимал перед ним шляпу. А вместе с ним они приветствовали и Машу. Одна молодая и очень красивая женщина даже угостила её сдобной булочкой, которая оказалось очень вкусной. Никогда Маша ничего подобного не ела.

— Как здесь тебя любят и уважают, — удивлённо говорила Маша Люксу.

— А пойдём в самый центр Сказочного города, — предложил он в ответ. — Я тебе покажу самую большую его достопримечательность.

— Пойдём! — с задором согласилась Маша.

А в самом центре Сказочного города оказалась большая… Нет! Даже огромная печь, вокруг которой стояло несколько лестниц, по которым то слазили с печи, то снова залазили на неё люди в белоснежных одеждах и колпаках на головах. Они очень напоминали Маше поваров. Правда, это были пекари.

— Вот это и есть наша самая большая достопримечательность, — развёл Люкс руками в сторону огромной печи. — Здесь выпекается хлеб для всех жителей Сказочного города. И быть огнём внутри этой печи большая честь для таких, как я, — мечтательно промолвил Люкс. — Возможно, когда-нибудь и я буду там пылать, и моё пламя даст частичку тепла для того, чтобы на свет появился румяный и душистый хлеб. И этот хлеб с огромным удовольствием съест пахарь, пастух, строитель, кузнец или ещё кто-то, когда придёт после трудового дня в свой уютный тёплый дом. Или же будет угощать им своих гостей, которые невзначай решат его навестить. Ведь жители Сказочного города очень любят хлеб. И профессия пекаря здесь в большом почёте.

— Ты обязательно будешь пылать в этой печи, — сказала Маша.

— Ты так думаешь? — спросил её Люкс.

— Я верю в это. Ведь ты добрый. И только добрый огонь может испечь вкусный хлеб.

Люкс ничего не сказал в ответ. Он просто побежал к пекарям и попросил у них булочку. С повидлом. Он хотел угостить Машу. И он её угостил. А когда она съела эту вкусную булочку, она легла на мягкую траву.

— Устала я немного, Люкс, — сказал Маша. — Столько много приятных впечатлений. Столько много добрых людей вокруг. И вкусных булочек. Аж голова кругом идёт. Можно я немного отдохну?

— Конечно, отдыхай! — ответил ей Люкс. — А я посижу рядом и постерегу тебя.

И Маша закрыла глаза. Она чувствовала, как лёгкий ветер приятно щекотал её лицо. А ещё она ощущала тепло, которое шло от Люкса, сидевшего рядом с ней и охранявшего её сон. И Маша начала засыпать…

***

— Маша! Ты что, заснула? — услышала девочка сквозь сон нежный голос мамы.

Маша нехотя открыла глаза, и её взору тут же предстал камин, где продолжал гореть жаркий огонь. Она так и лежала на тёплой груди матери. Тепло шло от неё такое же, какое она ощущала во сне, когда Люкс находился с ней рядом.

— Мне такой красивый сон приснился, — мечтательно поведала маленькая девочка с улыбкой на устах.

— Дааа! — улыбнулась в ответ ей мама, погладив дочку по шёлковым волосам. — И что же тебе снилось?

— Мне снилось, как я попала в Сказочный город, где всегда тепло и уютно. И жители его больше всего любят хлеб, который они сами и пекут… Мам, а у нас есть хлеб?! — вдруг поинтересовалась Маша.

— Есть. Ты хлеба что ли захотела?! — несколько изумилась мама.

— Да, — торжественно выпалила Маша. — Мне очень захотелось хлеба.

— Может, тебе его маслом намазать, — предложила ей мама. — Или вареньем. Малиновым. Хочешь?

— Нет, мама, не надо, — махнула Маша рукой. — Я так его съем. Без масла и без варенья. Ведь он и так вкусный.

И она тут же побежала в кухню, где взяла кусочек хлеба из плетёной тарелки, после чего вернулась на диван и села поближе к маме. Она ела хлеб и смотрела на огонь в камине. А ведь во сне он был человечком по имени Люкс. Она вспоминала, как он хотел дарить свой жар хлебу, который выпекался в большой печи Сказочного города. И девочка верила своей искренней верой в то, что это маленький огненный человечек обязательно будет это делать. Маша верила, что его Мечта сбудется. Его огонь обязательно будет использоваться для выпечки румяного, душистого хлеба. Ведь Люкс добрый огонь.

Гадала цыганка

Александр Нестеров

Гадала цыганка

Мужчине по пьянке,

В цепях золотых была её грудь,

Он верил ей страстно,

Сверкая опасно,

Глаза так хотели чуть дальше взглянуть.

Она про дорогу,

Про домик казённый,

Шептала ему, карты все разложив,

Он мысленно будто,

Ту грудь уже трогал,

А сам за спиной ножик свой обнажил.

Она уверяла

И образ вселяла,

В туман вовлечённый был разум его,

Терял он сознанье

И миг обладанья,…

Увы, с ней не светит ему ничего.

Гадала цыганка

Мужчине по пьянке…

Костёр догорал, дым на сумрак похож,

Лежал тот мужчина

Карманы пустые,

Торчал из груди его собственный нож.

(с) Александр Нестеров, 2018 г.

Профилактика пожара

Галина Пехурова

Я хочу Вам рассказать,

Как пожара избежать.

Правила знать надо всем,

Чтоб уйти нам от проблем.

Включать приборы в сеть нельзя,

Нещадно их водой гася.

Детишкам это надо знать,

Огня, чтоб жертвою не стать.

Играть со спичками опасно,

Вы берегитесь от соблазна.

Искра взметнется и тогда

Не будет дома и следа.

Фейерверки и хлопушки

Детям вовсе не игрушки.

Можно руки ведь обжечь,

Хочу я вас предостеречь!

И если пламя вдруг взметнется,

Игра бедою обернётся!

В 112 скорей звоните

Пожар тогда Вы победите!

Горел костёр…

Галина Пехурова

Горел костёр и страсть сжигала

Влюбленных двух возле него.

Он пел, она там танцевала,

Их чувство было велико.

Он смаковал с прекрасных губ

Нектар безумной той любви.

Цыганке тоже был он люб

И рвалось сердце из груди.

Любовь кружилась в бурном танце,

Маня в неведомую даль.

Смотрю на них в гламурном глянце

В душе откуда то печаль.

Уж, коль играешь ты с огнём

Елена Мельниченко

Уж, коль играешь ты с огнём,

Обжечься коль решил,

Когда почувствуешь ты боль,

Молчи, молчи, свой крик сдержи!

Ты захотел так сам,

Ты на других не злись;

Огонь горяч, в огне — обман,

Ты с правдою простись.

Уж коли ложь живет в душе,

Не место правде там.

А если в правде хочешь жить,

Ты прикоснись к губам

Моим, они прохладой

Тебя овеют в жаркий зной;

И в грустный-грустный день усладой

Я появлюсь перед тобой,

Развею я твою печаль…

И всё же очень-очень жаль,

Что ложь и правда не друзья,

Что я отныне не твоя,

Что ты запутался во лжи,

В правде не желая жить.

И ты далёк так от меня —

Огонь и ложь твои друзья.

На всю оставшуюся жизнь

Оксана Чернышова

Люби меня, на всю оставшуюся жизнь

Не погаси во мне огня

Губами губ моих коснись

От поцелуев теплоту храня

Укрой колени мягким одеялом,

И расскажи, как ты скучал по мне

Прости меня, но я немного задремала

Так хочется побыть с тобою в тишине

Зашторим шторы, сядем у камина,

А треск от дров прибавит нам уюта,

И не захочется нам этот дом покинуть,

Ведь дорога нам каждая минута

Люби меня, на всю оставшуюся жизнь

В объятьях нежно согревая,

Волос моих тихонечко коснись,

Когда я на плече твоём, так сладко засыпаю…

Огонь и вода (детское)

Оксана Баженова

Спички девочка нашла,

Спички девочка зажгла.

И пошел огонь по шторам,

По коврам и коридорам.

К нам стучится в дом беда.

Кто нас выручит? Вода!..

К пламени она стремится,

А пожар над ней глумится.

«Я — Величество огонь,

Ты меня вода не тронь!

Я горю, я зол, я светел!

Вместо дома будет пепел»

«Ты, огонь, силен и ловок!

Но и я, вода, не промах!

Ты сжигаешь, я тушу,

Я тебя огонь душу»

«Ты не лезь ко мне вода,

Эта для людей беда!

Знать должны всегда все дети,

Всех огонь страшней на свете.»

Но вода вдруг зашипела,

На огонь вдруг налетела.

И тогда он в тот же час

Неожиданно погас.

Дом на этот раз спасен!

Но задумайтесь о том,

Что, бывает, иногда

Побеждает не вода!

Огонь любви. Колхоз и Фрося

Дон-Кихот Ламанческий

Ловился крокодил в колхозе

И рос отличнейший кокос,

Руководила этим Фрося,

Но ей ночами не спалось.

Ведь на кокосе ставив брагу,

Снимая пробу всякий раз,

Она хмелела, как салага,

Ведь брага с градусом — атас!

Тут начались проблемы с мужем,

Он был у ней интеллигент,

В сетях с поэтами был дружен,

А с ней не пил — такой момент.

И выкобенивался тоже,

Без денег сам, карман пустой,

То вдруг: — Жену хочу моложе

И бюст у ней чтоб был шестой.

Страдала Фрося от дебила

И наконец набравшись сил,

К концу супруга крокодила…

Затем чтоб бабу не просил.

А аллигатор хоть зубастый,

Но солидарностью проник,

Зубами только рядом клацнул,

Но муж с тех пор и «не мужик».

Когда до дела — «полшестого»,

Но Фросе ж надо иногда:

«Зачем мне с немощью такого?

Найду я нового тогда.»

В колхозе сплетни, знать не чисто,

Рабочий, что растил кокос,

На руки Фросю взял и быстро

На сеновал к себе унёс.

Что было дальше только ветер

Носил той близости лишь стон,

Огонь любви горел, поверьте,

Пылал костёр, сжигал всё он.

Рассталась Фрося с бывшим мужем

И вот под осень понесла,

Супругу новому на ужин

Котлетки вкусные пекла.

На той был свадьбе — всё плясало,

Гулял колхоз и всё село.

Мёд, пиво в рот мне не попало,

А по усам лишь потекло.

Луна на небе тускло светит,

Сморил и нас спокойный сон.

Сегодня всё. Закончим этим.

А всем читающим поклон.

Д.К. 11.02.2019.

Огонь любви

Оксана Чернышова

Огонь любви в душе моей пылает,

И с жаром бьётся сердце изнутри,

И никогда оно не угасает,

Не дуй на пламя, дай мне лучше прикурить

Слегка его дотронься, но не обжигайся,

Тепло Любви в руках своих храни,

Дыши по глубже, но не задыхайся,

И в сладострастии — не утони

Цыганский танец с бубном заиграет,

И разлетится пепел от костра,

Одежду всю мою дотла сжигает,

Я жду тебя у нашего шатра

Огонь Любви в душе моей пылает,

Целуй меня, не дай мне в эту ночь уснуть,

Я опалённая тобою, я тебя желаю

Позволь мне сладкие слова тебе шепнуть…

2019 Оксана Чернышова

Костёр

Marcus Denight

Сегодня я разжег костёр

Из всех несбывшихся желаний

И слышу тихий разговор

Огня с горящими словами…

И словно груз прожи́тых лет

Я вдруг оставил за плечами —

Беззвучно плавит яркий пламень

Осколки бренностей и бед.

И тайн размыта светотень,

А искр причудливая стая

Как будто провожая день

Кружится, медленно сгорая.

Вдали — лишь сполохи зарниц

И гулкий гром — дождя предвестник —

С небесных сумрачных страниц

Принёс воды звенящей песню.

Судьбу, увы — не обмануть,

Как не отринуть сонм былого.

Быть может я, когда-нибудь,

Опять сюда вернусь и снова

Я разожгу большой костёр

Из всех несбывшихся желаний

И буду слушать разговор

Огня с горящими словами…

Вулкан

Николай Будаев

Вулкан застал людей внезапно,

Когда его никто не ждал.

Бросал огонь он неприятно,

Туда, где раньше только спал…

Затмив собою горизонт,

Он жадно лаву извергал.

Из дыма сделав прочный зонт,

Закрыв её нутро меж скал…

Окутав пеплом всю долину,

Тревожил мощью весь пейзаж.

Внеся сумятицу в картину,

Где райский был всегда коллаж…

Шипел озлобленно и долго,

Пугая яростью округу.

Дробя все камни на осколки,

Кому-то делая услугу…

Огонь животворящий

Наталья Колмогорова

Кузнец, раздуй же горн —

Сейчас ты Прометей,

Познавший суть и таинство огня;

В каскаде искр и всполохах теней

Как на ладони — магия твоя;

Гляжу на свет, впадая в лёгкий транс —

Чистилище огня сильнее нас!

Смотрю на то, как мечется огонь,

Беснуется и набирает силу,

Как плавится железо пластилином,

И по щекам бежит холодный пот,

И майка к телу всё сильнее льнёт…

Я вижу: клещи мощью челюстей

Сжимают плоть горящего металла —

Она в утробе горна млела ало;

И как со свистом движутся меха,

Калёный воздух подавая горну…

Тверда, как сталь, у кузнеца рука,

Но жар уже течёт лавиной к горлу;

И снова раздуваются меха!

Огонь клокочет яростно и страстно,

Как будто это — гребень петуха,

Он налит кровью, он — пурпурно-красный…

Смотрю и наслаждаюсь вновь —

В чистилище огня кипит Любовь!

Дробится звоном тело наковальни —

Ей гулко отвечает тишина,

И россыпь ослепительных ударов,

И мощных звуков — новая волна;

Под сводом кузни птицей бьётся эхо —

И кузнецу, и прочим на потеху;

На всю округу — молота трезвон,

Как будто в храме — колокольный звон!

Живым аккордом полнятся сердца…

И на лице угрюмом кузнеца,

Сквозь гарь и копоть,

Медленно и зыбко,

Вдруг проступает

Благостно улыбка…

Уже который день, и час, и год,

Он в кузне счастье,

Словно сталь,

Куёт.

Гроза

Марат Валеев

То лето выпало у нас в Прииртышье дождливым. С «гнилого» угла — так мы называли юго-западную сторону, откуда в основном шло ненастье, — наползали черные, грохочущие и прорезаемые ослепительными зигзагами молний тучи, и на деревню, луга, степи обрушивались потоки воды. Дожди были непродолжительные, но столь обильные, что мощные ручьи неслись по деревне бурным потоком и с шумом обрушивались в рытвины, еще больше размывая их песчаные склоны.

Эти потоки размывали даже огороды, возделываемые трудолюбивыми моими земляками на влажной луговине под крутым иртышским берегом. А еще они никак не давали закончить важную страду — сенокос. И потому, как только удавались погожие деньки, устраивались воскресники по вывозу с лугов и скирдования — на огромном совхозном сеновале, — накошенного и находящегося в копнах сена. На эти воскресники привлекались все свободные от других работ мужики.

В тот день тоже был воскресник. Я находился во дворе и мастерил жерлицу для ловли щук на озере, когда небо в очередной раз потемнело, с «гнилого угла» вновь наехали мрачные, блещущие копьями молний и грохочущие громовыми раскатами тучи. В этот раз они неслись как-то криво, мимо нашей деревни, зацепив своем краем лишь то место, где располагались дойная ферма и сеновал. Потому я, не обращая внимания на ворчание туч, не ушел со двора, а, высунув от усердия язык, продолжал выстругивать из белого куска пенопласта поплавок.

Внезапно с той стороны, куда уползли тучи, раз за разом грохнуло так, как будто долбанули из пушек. А спустя минут пять по деревне разнеслись крики: «Сеновал горит!».

Я тут же залез на крышу бани и увидел: точно, над сеновалом клубится густой дым, сквозь который пробиваются хищные и острые языки пламени. Народ побежал в сторону сеновала. Скатившись с крыши, понесся туда и я.

До сеновала было, может быть, метров триста, и потому через несколько минут я был уже там. Зрелище было ужасающим. Длинная, метров на двадцать, скирда полыхала, как будто ее кто облил бензином — а ведь сколько дождей перед этим прошло! Рядом с криками, матерясь, суетились мужики. Они занимались непонятной фигней — длинным шестом, образованным из двух вырванных из изгороди сеновала жердин, скрученных проволокой в месте нахлыста, шуровали в полыхающей скирде, явно пытаясь что-то оттуда достать.

Но жар от горящей скирды был такой, что на мужиках начала дымиться одежда и тлеть волосы.

— А чё они там шарят? — спросил я прибежавшего на сеновал раньше меня соседа Кешку.

— Дядю Витю Негреева молнией убило, — сумрачно сказал Кешка. — Да вон, его даже видно.

Я присмотрелся к пылающему верху скирды, и меня всего передернуло: в гудящем пламени можно было разглядеть торчащие к небу черные руки, сжимающие почти перегоревший деревянный черенок вил. Еще миг, и черенок прогорел окончательно и малиновый, раскаленный железный четырехзубец вил упал в гудящее нутро скирды.

И тут взревел тракторный двигатель. Перед этим отогнанный за изгородь сеновала «Беларусь» с навешанным на него стогометателем, управляемый дядей Мишей Маскаевым, устремился, разламывая остатки деревянной изгороди, прямо к тому месту горящей скирды, откуда мужики безуспешно пытались достать погибшего дядю Витя Негреева — отчима моего одноклассника Вовки Бочарова.

— Куда? Стой, сгоришь, на хрен! — закричал бригадир Еркен Бейжапаров, став на пути трактора со скрещенными над головой руками. Да, трактор-то у дяди Миши был весь в потеках масла, и бригадир хорошо понимал, что тут недалеко до очередной жертвы этого проклятого ненастного дня.

Не мог не понимать этого и сам тракторист. Но он упрямо помотал головой и скорость не сбавил. И, подняв кверху блестящие длинные зубцы стогометателя, с ходу врезался ими в горящую скирду, как раз под то место, откуда еще недавно торчали черные руки дяди Вити Негреева.

Язычки огня появились и проворно забегали по капоту трактора, стали сползать к открытому мотору. Но дядя Миша действовал очень быстро. Он рывком еще немного приподнял зубцы стогометателя и тут же сдал назад, вырвав из пылающей скирды большую охапку горящего сена с телом погибшего.

Что было дальше — я не видел, как и остальные пацаны. Нас чуть ли не пинками выгнали с сеновала взрослые.

А потом были похороны. Дядю Витю Негреева, отставного офицера-авиатора, переехавшего к нам с семьей всего три или четыре года назад из Белоруссии, хоронили в закрытом гробу. Говорят, мужики, прежде чем положить его в гроб, вынуждены были выровнять ему согнутые и закоченевшие в коленях ноги, надавив на них со всей силы каким-то ящиком.

Вся деревня была на кладбище. Тетя Маша, жена покойного и мама моего одноклассника Вовки Бочарова, то и дело теряла сознание и обвисала, закатив глаза, на руках поддерживающих ее соседок. Долговязый Вовка был очень бледным, и у него дрожали губы, но он не плакал.

А всего через неделю случилось что-то ужасное и непонятное: внезапно заболела и умерла кроха-дочь дяди Вити, двухлетняя Викуся.

— Зачем, зачем ты ее забрал! — страшно кричала тетя Маша и исступленно трясла крест на могиле недавно похороненного мужа — дочь закопали рядом с ним. Рыдала не только она — плакала вся деревня. А Вовки на этих похоронах не было… Я бы, наверное, тоже не смог пойти.

Вот такие, брат, дела случались и случаются в этой жизни.

Магия огня

Марина Листок

Магия, энергия, страсть,

Желать, покорять, отдавать,

Эмоции плещут в груди—

Пляшет пламя в ночи.

Совершает шаман ритуал,

Греет путник озябший стан,

Кто — то просто сжигает сор,

Что собрал в себе старый дом.

Романтик уничтожает мечты,

Художник неудачи холсты.

Костер примет все дары,

Выдернет из капкана тьмы.

Коварен он и умен,

Прожорлив и очень хитёр,

Растет аппетит в тиши.

Сжег, что хотел и туши!

Укротитель огня

Дон-Кихот Ламанческий

Он ко всем безжалостен — не тронь!

Шустрый ты, спокойный или прыткий.

Выжжет всё до тла большой огонь,

Тяжело считать свои убытки.

Разнесётся ветром по степи

Пламень ужасающий и жаркий,

Жаром пышет, яркостью слепит

Ни к чему такого ждать «подарка».

Берегись открытого огня,

Не давай свободы ему, воли.

Для него пароль есть у меня:

«Мы с тобой, братишка, одной крови.»

Д. К. 10.02.2019.

Ты заметил меня из тысячи

Екатерина Овчинникова

Ты заметил меня из тысячи

Я родная, не гостья твоя

В книге судеб об этом записано

Где есть ты и есть нежная я

***

Шедевром Бога, духом создан

Ты избран мной, такой живой

Бессмертна память, ей исхлестан

Я разделю ее с тобой

Одень меня в свои объятия

Пусть будоражит сказка снов

Адреналин тоски занятия

Поманит в царство облаков

Стихами венчаны с тобой

Алмазы слов, дуэли ритм

Блаженство видеть тишиной

Как свет дыхания алгоритм

В нас притяжение все сильнее

Так оглушительней сердца

Аплодисменты в такт ровнее

Фиесте нашей нет конца

Убитый вирус, страх вулкана

Пусть в суете блестит добро

Звезда моя, моя нирвана

Я каждый миг ценю, всего

Я дату там не уточняла

Но точно знаю, счастье есть

Окно закроем, чтоб сияло

Несло в себе благую весть

Весна наружу взбунтовалась

Надежда нас столкнула лбом

Глазами нежно улыбалась

В решениях твердым стань, как лом

Прикосновения бурной ночи

Губами мне шепнешь-моя

Пожар любви всегда бессрочен

Невестой стану для тебя…

Огненные узы

Анна Тимофеева

Есть на свете легенда о брате и сестре Гетре и Лотосе, которых связал узами огненными их отец — царь огня — Тритон.

Это были узы любви и они были настолько сильными, что свели с ума Гетру и Лотоса и они погибли.

Жил на свете царь огня Тритон и было у него двое детей Гетра и Лотос жена Тритона Фиона погибла когда младшей Гетре и года не было.

Тосковал сильно Тритон по жене и совсем про сына забыл уделял внимание он только Гетре ведь она на мать была похожа.

Шло время Гетра и Лотос выросли.

И Гетра полюбила Деймона слугу своего отца Деймон тоже полюбил Гетру и решили они пожениться.

Когда Тритон узнал о решении Гетры и Деймона он словно обезумел и решил он тогда связать Гетру и Лотоса огненными узами узами безумной любви.

А сделал это он чтобы дочь не ушла от него да только не учел он, что эти узы очень опасны для Гетры и Лотоса они их до смерти довести могут.

Шло время узы действовали и с каждым днём все сильнее связывали Гетру и Лотоса.

И они настолько полюбили друг-друга, что позабыли о том, что они брат и сестра.

Однажды они пришли к отцу и сказали, что поженятся, но отец был против.

— Одумайтесь дети вы же кровные брат и сестра не гнивите бога!

— Любим мы друг-друга отец отпусти нас мы все ровно сбежим.

Тогда Тритон запер детей в темнице, но и это не помогло они выбрались и сбежали.

— Стража! Догнать их и вернуть!

— Есть сэр!

Погнались слуги за Гетрой и Лотосом и дошли до пропасти…

Окружили их люди в железных оковах бежать некуда только в пропасть.

Взялись Гетра и Лотос за руки и сказали:

— Вместе навсегда!

— Ты любишь меня Гетра?

— Люблю!

Тогда давай прыгнем — там мы будем всегда вместе, поженимся и родим детей и нам никто не будет мешать…

Лотос настолько был влюблен, что сошёл с ума и ему казалось, что в пропасти их ждёт счастливая жизнь.

— Давай! — согласилась Гетра она уже не понимала, что делает ведь огненные узы были сильнее разума.

— Раз-Два-три! С этими словами они прыгнули в пропасть и разбились…!

Тритон после смерти Гетры совсем зачах: он не ел и не пил.

Он приказал достать тело Гетры из пропасти и перенести ему.

Тритон каждый вечер сидел у гроба дочери и будто чего-то ждал.

Вскоре пришло время хоронить Гетру.

Тритон запретил даже близким приходить на похороны он сказал, что хочет побыть с дочерью наедине.

С тех пор могила Гетры стала для Тритона вторым домом.

Тела Лотоса даже не стали искать — Тритон так был опечален смертью дочери, что совсем забыл о смерти своего сына…

Огонь и Воздух

Виктория Ерух

Огонь и воздух — разные стихии

На первый взгляд, но есть меж ними связь:

Не терпят лести и драматургии,

Не славятся лукавством отродясь.

К друг другу тянет их со страшной силой

Неведомой, а с ней не совладать.

И если Леди-Пламя загрустила,

То Воздух полетит её спасать.

Жалеть ли мне о мире прежнем

Станислав Сергиев

Жалеть ли мне о мире прежнем,

Когда огонь его сожжет,

А пепел ветер безмятежный

В безбрежность неба унесет?

О чем жалеть? Здесь все чужое,

Родных я здесь найти не смог.

Гони же, ветер, прах с золою,

Я их отряс сегодня с ног.

Огонь

Анастасия Кухтевина

Шерхан боится «Красного Цветка» —

Ты греешь вновь озябшую ладонь.

Да, грань добра со злом вот так тонка,

Что адским пламенем святой огонь

В любой момент нежданно может стать.

Нисходит на тебя в который раз

Со свечкой у иконы благодать —

Сынишка друга из пожара спас,

И говорят, что это был поджог,

Зато твой муж при помощи огня

С утра на завтрак всем блинов напёк.

С небес огонь горит день ото дня,

А вечером ты топишь жарко печь,

Чтоб отдохнуть в уюте и тепле.

Ты можешь в ней всё, что захочешь, сжечь —

Останется ненужное в золе.

А помнишь посиделки у костра?

Мы пели, согревались, ели суп.

Тогда ты мне и стала, как сестра.

Тогда же и твой будущий супруг

Почувствовал в груди впервые жар —

Огонь любви живёт в вас и сейчас.

От Прометея сей стихии дар

Бесценнейшим является для нас!

© А. Кухтевина

А помнишь?

Елена Анищенко

А помнишь нашу первую встречу?

Я заблудилась в сентябрьском лесу. Пытаясь выйти на дорогу, ввалилась в болотину. Порвала ветровку, пробираясь сквозь какие-то кусты с упругими густыми ветками. И в довершение всего потеряла очки, без которых практически не вижу.

Я сорвала голос, аукая и зовя на помощь.

Стемнело и, видимо, благодаря этому, в зарослях я заметила проблеск. Как я ломилась вперёд, к этому чудесному огоньку, не думая, кто его разжёг, какой человек! Я знала одно — там спасение!

А помнишь? Ты всматривался в сумерки, пытаясь понять, что за дружелюбный зверь решил составить компанию одинокому туристу и его костру. И тут на тебя выскочило всклокоченное нечто, издавая звуки отдалённо напоминающие человеческую речь, кинулось на шею и отстало только сновательно измазав соплями и слезами.

После в толстом свитере, достававшим мне до колен, я хлебала из одного котелка стобой берестяной ложкой обжигающую окунёвую уху, сваренную в воде из которой их недавно выловили. А потом был чай из травок и корешков, собранных тобой днём. Ночь в палатке в одном спальнике из-за отсутствия лишней тёплой одежды.

Утром ты отвёз меня в обьятья зарёванных мамы и младшей сестрёнки и осунувшегося отца. И убежал, а я даже не спросила, как тебя зовут.

А помнишь? Возвращаясь из университета без очков, сгинувших в переполненном лифте, я уткнулась в охапку ароматного пронзительно-синего люпина, которую ты нарвал на заброшенном поле. Прищурившись изо всех сил, с трудом я узнала своего спасителя. Весь вечер мы гуляли по городу. Ты рассказывал, что движущиеся яркие пятна, это никакие не машины, а глаза страшных хищников; что светящиеся окна, это не окна, а отверстия пещер, в которых притаились чудовища. Убеждал в том, что я могу ничего не бояться, ведь ты меня обязательно спасёшь. И спас. Не меня, а маленького котёнка непонятног цвета мокрого и облезлого. Который, обессилев, уже не пищал, а сипел. Ты заявил, что это наше первое совместно нажитое имущество. Котёнок получил имя Дара. Когда я заявила, что это собачья кличка, ты научил её отзываться на свист и приносить тапочки.

А помнишь? Каждые выходные мы проводили на Нашем Озере у Нашего Костра, жгли Наш Костёр и ночевали в Нашей Палатке. Ты учил меня правильно разжигать костёр, ставить палатку, ловить рыбу на удочку. Правда, тебе приходилось самому надевать червяка, потому что я их боюсь, и снимать с крючка пойманную рыбку, потому что мне её было жалко. А как ты кричал: «Подсекай! Подсекай! Уйдёт!», и хохотал, когда добыча срывалась.

А помнишь, когда я ждала нашу малышку, как ты с ней разговаривал, пел песни группы «Браво», чтобы привить хороший вкус и даже пытался показывать репродукции картин классиков. А когда я рожала, бегал по коридору от входа до противоположной стены. А потом вопреки воле бабушек, приготовивших имя Аделина, назвал нашу дочку Любочкой, Любовью. Так всем и говорил: «Это наша Любовь»

А теперь тебя нет. Нет со мной. Нет с нами. Тебя нет совсем.

И сейчас я сижу у Нашего Костра, в Нашей Палатке сладко посапывает Наша Любовь, а я набираю на телефоне этот текст, и лёгкий сентябрьский дождик стекает по моим щекам. У него странный солоноватый вкус. Куда я потом отправлю это письмо? Никуда.

А знаешь? Я уверена, что ты всё помнишь. Ты видишь меня и Нашу Любовь и читаешь сейчас это письмо.

Скоро догорит костёр, и под слоем серой золы ещё долго будут теплиться угли.

Я знаю, что в душе, под слоем серой тоски всю жизнь меня будет согревать тепло Нашего Костра.

Танцующая в огне

Валентина Иванова

Тим пришел из университета. Кинул в угол рюкзак, разулся и прошел в комнату. Ужасно болела голова. Сегодня они с Тешей поругались. Из — за мелочи… Вроде бы ничего серьезного, но чувство тяжести не отпускало. Тим взял ноутбук и лег на кровать. Набрал знакомый адрес, вошел в игру. Какое то время смотрел на желтый конверт, не решаясь открыть его. Вздохнув, кликнул на конверт:

— Я люблю тебя… Но… нам нужно на какое — то время расстаться, — писала Таша, — Я должна побыть одна… всё обдумать…

— Хорошо. Я буду ждать. Столько, сколько нужно. — написал Тим и закрыл ноутбук. Посмотрел на часы — пора было идти на тренировку по восточным единоборствам. Побросав в рюкзак тренировочное снаряжение, Тим вышел из квартиры.

Улица встретила его мелким дождем. По тротуару под огромным зонтом прогуливался старик с попугаем на плече:

— Молодой человек! — обратился к Тиму старик — Не желаете ли узнать свою судьбу?

— Как? — чуть растерянно спросил Тим.

— Погладь птицу, она вытащит за это предсказание! — глаза старика хитро прищурились. Тим погладил попугая:

— Ну что ты мне скажешь, Нострадамус? Старик протянул птице открытую коробочку. Попугай наклонил голову, ткнул клювом глубь коробки и вытащил маленький свиток бумаги. Тим развернул свиток.

Когда на сердце мгла падет,

На землю рухнет небо,

Не забывай, Любовь найдет

Тебя — где бы ты не был.

И на исходе темных дней —

Их будет ровно тридцать,

Любовь, сожженная в огне,

В огне и возродится!

— Что это значит? — спросил Тим, но рядом уже никого не было.

Пожав плечами, Тим рассеянно шагнул с тротуара на дорогу.

Скрип тормозов. Визг покрышек об асфальт. Глухой удар. Боль. И темнота…

Деревня шумела — сегодня здесь праздновали свадьбу. Молодой воин женился на Тане — самой красивой девушке их деревни. Они ещё весной решили пожениться, но пока шли весенние посевные работы, летняя страда, осенняя уборка — нечего было и думать о свадьбе. И вот теперь, когда урожаи собраны и поля убраны, когда уже всё готово к долгой зиме, пришло их время. И сегодня, наконец, то настал их день. С самого утра были накрыты столы прямо на главной улице, повсюду слышался смех, песни, поздравления в честь молодых. Но самое главное должно было произойти вечером — ритуальные танцы у костра. Тана слыла знатной танцовщицей. Из далеких краев приходили люди посмотреть, как танцует Тана. И вот уже солнце опустилось за горы, поздний вечер окутал деревню. Посреди главной площади развели большой костер. Все незамужние девушки надели самые красивые наряды, стали собираться в хоровод…

— Мой дорогой и любимый муж! Сегодня я буду танцевать только для тебя! — слегка поклонившись, произнесла девушка. Сегодня на ней был ярко-красный костюм из тончайшего шелка, вышитый золотой нитью и драгоценными камнями. В темные волосы девушки были вплетены красные ленточки, отчего волосы в свете костра отдавали красным цветом. Высокая, стройная… Тимур смотрел на неё, не отрывая глаз. Сегодня он был самым счастливым мужчиной на планете, ибо ему выпало счастье обладать таким сокровищем. Девушки медленно начали свой танец… Им в такт вторили звон монист, кто-то играл на флейте. Зрелище загораживало.

Вдруг поднялся сильный ветер, наступила непроглядная тьма и, словно огромная черная лавина, на деревню обрушилось невесть откуда взявшееся войско.

Молчаливые черные всадники жгли, убивали и сокрушали всё на своем пути. Не встретив почти никакого сопротивления, они, спустя очень короткое время, уже были на главной площади.

Тимур был не только земледельцем, но и умелым воином, но даже он оказался не готов к подобной молниеносной атаке. Он бился как лев. Как десяток львов! Но силы были явно неравны. Несколько пар крепких рук схватили его, не давая пошевельнуться. Краем глаза он увидел, воины схватили его невесту, как отчаянно сопротивлялась и отбивалась она:

— Таааанаааа! — что было сил, закричал Тимур.

И наступила тишина. Словно неведомая сила вмиг остановила вакханалию убийства. От толпы воинов — убийц отделилась фигура. Это был лидер войска. Он подошел к девушке…

— Красивая. Даже очень. Ты хорошо танцуешь… Любишь его? — главарь кивнул в сторону Тимура.

— Да! — глядя прямо в глаза ответила Тана.

— И сделаешь всё, чтобы он остался жить? — губы главаря искривились в насмешливой улыбке.

— Да! — ответила девушка.

— Ну что — же, будь по твоему. Он будет жить, пока ты будешь танцевать. Как только ты остановишься, он умрет. И ты тоже. — главарь громко, хрипло засмеялся. Остальные воины вторили ему.

Над догорающей деревней, усеянной трупами её жителей разносился грубый страшный смех. Тимура привязали к столбу. Убийцы уселись вокруг костра, а Тана начала танцевать. То медленно, то чуть быстрее, то вращаясь в вихре танца, то плавно покачиваясь… И настолько неестественным, нереальным казался этот танец среди смерти… Тимур не отводил глаз от любимой. Слёзы текли по щекам мужчины. А Тана всё кружилась в танце… Сколько времени прошло она не знала. Боль, горечь, отчаяние, и безграничное желание хоть ещё на минуту… ещё на мгновение продлить жизнь любимого. Вдруг кто то из банды кинул ей под ноги гость тлеющих углей — босые ноги девушки обожгла боль, она вскрикнув подскочила. Убийцам это показалось веселым и со всех сторон под ноги девушки полетели угли…

— Милая моя… Любимая… — шептал Тимур, и слезы бессилия застилали глаза.

— Не плачь, любимый. Я всегда буду рядом. В каждой искре, в каждом самом маленьком огоньке — я буду с тобой…

Одежда на теле девушки тлела и загоралась. И вот уже маленькие язычки пламени начали облизывать тело девушки. Но она продолжала танцевать, молча, сжав губы. Девушка танцевала свой танец смерти. И вот уже вся её фигура объята пламенем, но неведомая сила ещё держала её на ногах.

— Нееееет! — прокричал Тимур, — изверги! Убейте меня! Я не могу больше этого видеть! — один из убийц подошел и наотмашь ударил его обухом боевого топора по голове.

Последнее, что увидел и почувствовал Тимур, было догорающее тело его любимой и страшный запах горящей плоти. Мир потух.

Тимур открыл глаза. Он лежал на земле. На его груди сидел большой черный ворон и смотрел своими глазами бусинками. Тимур попытался пошевелить рукой — удалось. Боль пронзила тело, но собрав всю силу, Тимур поднял руку и замахнулся на птицу. Ворон с хриплым криком взлетел и устроился на столбе, на котором ещё не так давно висел Тимур. Не так давно? Сколько прошло времени? Трудно было определить время — стояла кромешная тьма. Тимур попытался подняться, через невероятную боль он сел и огляделся вокруг. Убийц не было. Тела девушки не было. От деревни не осталось ни дома, ни одного человека.

— Неееееет! — закричал Тимур, и столько боли было в этом крике, что небо не выдержало. Грянул гром и с неба начали падать крупные капли, они разбивались о землю, поднимая вверх пепел. И пошел дождь. Черный дождь. Словно небо упало на землю. Молния ударила в обломок меча, десятки искр взметнулись в разные стороны, и каждая искорка приняла облик танцующей девушки в красном. Тимур смотрел, не веря своим глазам.

— Я всегда буду рядом, любимый… в каждой искорке… везде, где есть огонь… — словно отголосок эха донеслось до слуха юноши. Видение продолжалось мгновение, порыв ветра, капли дождя и всё исчезло.

— Сынок, ты живой что — ль? — донесся до Тимура чей то голос. Он повернул голову — над ним стоял старик настолько древний, что, казалось, вся история мира отражалась на его лице.

— Лучше бы я умер… — ответил Тимур…

— Не говори так! Если ты остался жив, значит, небесам так было угодно и твой путь на земле не закончился! — глядя куда то вдаль, прошептал старик.

— Угодно небесам? И этим же небесам угодно, чтобы умерла моя любовь? Чтобы погибли невинные люди?! Да будь прокляты такие небеса! — голос юноши дрожал, слезы стояли в его глазах.

— Не гневи Богов, сынок. Испытания не даются тем, кто не сможет их преодолеть. Лучше послушай, что скажу. Говорят, где то далеко — далеко есть замок, в котором никогда не гаснет огонь. Этот огонь подпитывают драконы. Раз в месяц они собираются там и извергают живительное пламя, которое не гаснет до следующего их прихода. Паломники со всего света приходят туда вот уже много веков.

— Замок. Драконы. Живой огонь… Старик! Ты сошел с ума! — закричал Тимур. — Неужели ты веришь в эти сказки?

— Не важно, во что верю я. Главное, во что веришь ты, мой мальчик. Только это имеет значение. Стены того замка исписаны на разных языках, — продолжал старик, — заклятья, предсказания. Одно из них гласит:

Когда на сердце мгла падет,

На землю рухнет небо,

Не забывай, Любовь найдет

Тебя — где бы ты не был.

И на исходе темных дней —

Их будет ровно тридцать,

Любовь, сожженная в огне,

В огне и возродится!

— Здесь ты уже ничего не найдешь, но может быть, там — на вершине отчаянья, ты найдешь, что нужно именно тебе.

— И что же значат эти слова?

— Поспеши! До схода драконов ровно 30 дней.

— Куда хоть идти? Растерянно спросил Тимур.

— На Север! Иди на Север… — ответил старик и исчез в темноте черного дождя. Не веря в сказки, но чтобы хоть как то прийти в себя, Тимур отправился в путь.

Да простит меня читатель, что опускаю все подробнос