ДОСТОЧТИМАЯ МАТЕРЬ ВСЕХ ПРАВОВЕРНЫХ 

СВЯТАЯ АИША

(да будет доволен ею Аллах)

Перевод:

Бауыржан Молдашбаев

Предисловие

Мусульманская община ценит и воспринимает жён пророка Мухаммада (да благословит его Аллах и да приветствует) 1 равно как собственных матерей, но все же особое место среди них занимают имена святых Хадиджы и Аиши. Досточтимая Хадиджа (да будет доволен ею Аллах)2 соединилась с Божьим Избранником (с.а.с.) в Мекке, за пятнадцать лет до ниспослания пророческой миссии, досточтимая Аиша же (р.а) находилась с ним на протяжении всего мединского периода призыва вплоть до последних его дольних дней. Принимая во внимание их самоотверженное служение и занимающее значение в истории религии, мы можем с уверенностью заключить, что они являются исключительными людьми своей эпохи. В мекканский период, когда существовала особенно острая необходимость в таких качествах, как неколебимая вера, решительная самоотверженность и бесстрашие, Всевышний благословил брак Пророка с состоятельной, мудрой и почтенной Хадиджей, а в Медине, когда главенствующее значение обрели критический ум и научная любознательность, Господь одарил Своего Посланника в высшей степени способной и одарённой женой, – Аишей.

Безусловно являясь самой знатной женщиной Мекки, в дни невероятных потрясений и тяжелейших испытаний достопочтенная Хадиджа сделалась существенной опорой и главным прибежищем для Пророка (с.а.с.) среди людей, оказывая как духовную поддержку, так и материальное покровительство ради облегчения величайшей ответственности, возложенной на плечи её супруга. То, что она стала первой из уверовавших, имеет совершенно исключительное и отнюдь не простое значение на уровне Аллаха и Его Посланника, служению которым она придавала первостепенную важность.

Положение же Аиши было несколько иным, потому что в мединский период, когда требовался самоотверженный труд, более направленный на укрепление и развёртывание новой религии, ей отводилась роль не покровителя, но личного визиря Пророка (с.а.с.). С этой точки зрения, святая Аиша (р.а.) – это первый человек, чье имя приходит на ум, когда речь заходит о мединском периоде призыва. Она, несомненно, самая способная ученица школы Пророка и бесценная жемчужина благословенного семейства Посланника Аллаха (с.а.с.), которая и по сей день является любимой матерью всех правоверных. Всевышний Аллах наделил Аишу (р.а.) высочайшим умом и особенной пытливостью, дабы её назначение для религии воплотилось самым безупречным образом. Из всех изыскателей истины своего века её особливо выделяет умение не просто безошибочно запоминать все услышанное, но умение сверх того анализировать события и взвешивать их на весах Корана и Сунны, тем самым выявляя их подлинную сущность. Строго говоря, миссия святой Аиши нам видится в том, чтобы с высоты благословенного века осенять знаниями все дальнейшие времена и последующие поколения.

Аиша (р.а.) – это тот человек, благодаря которому сохранился неизменным и широко распространился самый дух веры, озаряя многих учеников и последователей на протяжении почти полувека после кончины Пророка (с.а.с.). Начиная от государей, со всех концов халифата к ней стекались ищущие руководства Истины, дабы утолить свою жажду знаний у этого поистине бескрайнего океана. Она была справедливым судьёй в решении самых спорных вопросов, возникавших в обществе уже в отсутствие Пророка (с.а.с.), с чуткостью выявляла ошибки в религиозных делах и призывала во всем придерживаться золотой середины.

При ней царил особый дух; посетившие ее наполнялись неповторимым священным трепетом и возвращались к себе с чувством, будто побывали в обществе самого Посланника Аллаха (с.а.с.). Не было людей, которые, обратившись к ней за судом, не нашли бы разрешения своих вопросов. Они удостаивались такого отношения, что каждое их дело с зоркой тщательностью рассматривалось через Божье Откровение, через Святой Коран и Сунну, – даже при их недостаточности, Аиша (р.а.) выносила решения путём интерпретации согласно основным положениям религии (иджтихад) или же посредством суждения по аналогии (кияс). Эти методы и по сей день являются основополагающими в мусульманском праве.

В качестве матери правоверных, она является матерью и для всех нас. Среди переданных ею хадисов содержатся немало деликатных сведений, касающихся исключительно брачных и семейных уз. Каждое из этих сведений является итогом усердия в решении даже самых малых бытовых вопросов согласно принципам религии. Благодаря её любознательности и бдительности, ни единый вопрос из потайной, недоступной для посторонних взоров среды не остался нераскрытым и неохваченным. В качестве поверенной жены Посланника Аллаха (с.а.с.), она удостаивалась привилегии любопытствовать и проявлять все щекотливые моменты, которые иные, понятно, стеснялись спросить напрямую.

Словом, Аиша (р.а.) является истинным носителем веры, доведший её до нас неизменной в самых тончайших деталях. Возможно, именно по этой причине враги Истины во все времена видели в ней основную мишень для нападок. К тому же, она нередко выступала в качестве безошибочного мерила, отличающего искренне верующего человека от лукавого лицемера. Её вклад в выявлении настоящего места в религии, занимаемого Абу Бакром, Омаром, Османом и Али от места подобных Абдулле ибн Салюль и Абдулле ибн Саба поистине не может быть переоценен.

И неоспоримо то, что осмелившиеся клеветать и злословить в адрес человека, в оправдание которого заступился сам Аллах в Своем Коране, понесут заслугу перед Ним.

Увы, и в наше время обнаруживают себя неприкаянные души, которые, ища предлог для нападок на нашу религию, подобно злодеям прошлого посягают на память святой матери мусульман Аиши (р.а.). И по сей день, когда большинство взоров затуманено, умы загрязнены и обмануты массы, не перестаёт звучать глас призыва достопочтенной матери правоверных Аиши (р.а.), – для тех, кто умеет внимать собственной совести и сердцу. И я искренне верю, что книга, которую вы держите в руках, способна поспособствовать этому призыву…

Решит Хайламаз

Досточтимая матерь правоверных – святая Аиша

Происхождение

Святая Аиша (р.а.) появилась на свет примерно за четыре-пять лет до ниспослания пророчества Мухаммаду (с.а.с.)3. Ее отец – Абдуллах ибн Осман, позже полонивший сердца мусульман как Абу Бакр4, а мать – Зейнаб бинт Амир, более известная по кунье Умму Руман. Отец происходил из курайшитского племени Тэйм, а мать – из племени Кинана одного с ним рода. С величайшим Пророком (с.а.с.) происхождение Аиши (р.а.) сходится на шестом колене по отцовской линии, Мурре ибн Каабе, а по материнской – на одиннадцатом – Кинане. Посему есть причины считать ее в относительной степени даже и родственницей Посланника Аллаха (с.а.с.).

Она происходила из семьи, о высшем благочестии которой было известно очень широко. Даже в те дни, когда подавляющее большинство, предавшись губительным страстям, лишались человеческого облика, отец её Абу Бакр (р.а.) был одним из немногих, кто не позволял себе запятнаться грязью невежества своего времени, кто даже самую малость не вкусил из хмельного. Не поступающийся со своей честью и достоинством, он руководствовался твёрдым и мудрым характером, благодаря чему после принятия Ислама, ему будет суждено подняться до невероятных, поистине бескрайних высот богобоязненности. Возможно, Всевышний Аллах с самого начала уберёг и сохранил честь Абу Бакра, избрав его достойным в качестве знаменосца истинной веры и высочайших нравов.

Он и до Ислама был очень уважаем среди людей. Мекканцы предпочитали не спешить с решениями, прежде не посоветовавшись с Абу Бакром, – особенно в вопросах ценообразования, кровного противостояния, дележа наследства, ссуд и долговых обязанностей. Вдобавок же ко всему, он был из немногих, кто в совершенстве разбирался в родословной арабов.

После же принятия Ислама, имя Абу Бакра распространится далеко за пределы Мекки как имя самого близкого друга Пророка (с.а.с.) и станет символом верности и преданности. Он удостоится чести быть посвященным в самые сокровенные тайны Посланника Аллаха (с.а.с.) и наряду с эпитетом «Преданнейший», будет ознаменован еще одним именем – «Атик» – означающим человека, спасшегося от адского огня.

Мать Аиши Зейнаб бинт Амир, прославившаяся по кунье Умму Руман, также является из числа тех, кто первым присягнул в верности Посланнику Аллаха (с.а.с.) и первым испил из чаши Откровения. Она войдет в историю как одна из первых мусульман и будет поминаема главным образом именно в этом качестве. Вместе со своим супругом она с самого начала стойко переносила все невзгоды и лишения мекканских дней, а во время переселения в Медину Посланник Аллаха (с.а.с.) доверит ей своих дочерей. Про неё Пророк изволит сказать: «Если кто захочет увидеть госпожу рая, спустившуюся на землю, пусть посмотрит на Умму Руман!»5.

Замуж за Абу Бакра она вышла, овдовев после смерти своего первого мужа Абдуллы ибн Хариса аль-Азди. Сын Абдуррахман и дочь Аиша родились уже при Абу Бакре.

Умму Руман (р.а.) скончалась ближе к концу мединского периода, и ей выпала честь быть опущенной в могилу самим Венцом Созданий (с.а.с.), который будет непременно поминать её в своих молитвах6.

Помимо Абдуррахмана, Аиша росла под одной крышей вместе с братом по имени Абдуллах и сестрой Эсмой. Оба они были рождены от первой жены их отца, Кутайлы бинт Саад, с которой достопочтенный Абу Бакр развелся ещё в доисламское время, называемое временем невежества7.

Эсма (р.а.), при которой суждено было расти Аише, будучи старше неё на десять лет, справляла обязанности не только сестры, но и жизненного наставника, чуткого руководителя и при случае даже замещала мать для своей младшей сестры.

Самой же большой милостью, оказанной для Святой Аиши при рождении, стал её отец Абу Бакр (р.а.), независимо от царивших нравов сохранивший безупречную чистоту репутации. Вместе с тем, что Аиша происходила из благородной семьи, ей также посчастливилось воспитываться не только самым проницательным, но и самым требовательным отцом. Бдительно следивший за развитием своих детей, Абу Бакр не пренебрегал наставлениями и увещеваниями, ежели замечал за ребенком неподобающие вольности, но если эти вольности не прекращались, то он вполне был способен предпринять довольно суровые, но справедливые меры. Потому и сами дети робели перед своим отцом и боялись чем-нибудь его огорчить8. В их числе была и Аиша (р.а.). Более того, есть основания утверждать, что даже после замужества с Посланником Всевышнего (с.а.с.), ей нередко приходилось сталкиваться с увещаниями отца и выслушивать в свой адрес нелёгкие упрёки9.

По распространённой в те времена арабской традиции отдавать детей посторонним женщинам на грудное вскармливание, Аише было суждено в младенчестве возыметь в качестве молочной матери супругу человека по имени Абуль-Куайс10.

Обращение в Ислам

Аиша росла, с самых ранних лет слушая разговоры об Исламе, была свидетельницей самых истовых поклонений и совместных молитв родителей, задушевных бесед, озарённых светом Откровения. Нередко ей случалось застать посреди ночи обливающегося слезами и самозабвенно читающего Коран отца, нередко и они с матерью заслушивались его, наполняясь священным трепетом и верой. Кто знает, сколько бессонных ночей они провели, тоскуя по преследуемому отцу, не зная, жив ли он; кто знает, сколько слёз им пришлось пролить и сколько лишений вынести только из-за того, что они приняли единобожие. О своих родителях она впоследствии скажет:

– С тех пор, как я помню себя, они неизменно были набожными и богобоязненными людьми11.

Ранняя пора пророчества. Священный Свет, доверенный Мухаммаду (с.а.с.) в пещере Хира, только-только начинал озарять небеса Мекки. Воротившийся после длительной торговой поездки в Йемен, Абу Бакр наконец воссоединяется со своим закадычным другом и незамедлительно придаёт себя воле Ислама. Ему пало быть первым уверовавшим из вольных мужей, что не могло не возложить на него огромную ответственность. С этого дня стала заметна некая перемена в поведении отца. Вскоре выбирает Ислам и мать Аиши, Умму Руман. С этим, очередь стала за остальными домочадцами.

В это время Аише было примерно пять лет. Вскоре в Мекке заговорили, что и Билял Хабаши, Абу Саляма12, Аркам ибн Абиль Аркам и Убайда ибн Харис тоже обратились в мусульман. И в один из таких дней, сёстры Аиша и Эсма, несмотря на свои юные лета, получили благословение от отца и объявили себя мусульманами. Тогда Эсме было пятнадцать лет.

Аиша опередила многих последователей из современников Пророка (с.а.с.) в принятии Ислама. Например, такие люди, как Хаббаб ибн Аррат, Умайр ибн Аби Ваккас, Ма’суд ибн Кари, Салид ибн Амр, А’ияш ибн Аби Рабиа и его жена Эсма бинт Саляма, Хунайс ибн Хузафа, Амир ибн Рабиа, Абдулла ибн Джахш и его брат Абу Ахмад, Хатиб ибн Харис, его жена Фатима бинт Муджаллаль и брат Хатиба Хаттаб, а также его жена Фукайха бинт Ясар, Мамар ибн Харис, сын Осман ибн Маз’уна Саиб, Мутталиб ибн Азхар и его жена Рамля бинт Абу Ауф, Нуайм ибн Абдуллах, Амир ибн Фухайра13 и Халид ибн Саид ибн Ас, а также его жена Умайна бинт Халаф, – все они уверовали уже после Аиши и её сестры Эсмы.

С того самого дня Аиша (р.а.) будет расти вместе с каждым новым аятом, открывая всё новые и высшие горизонты духовности и знаний. Откровения, ниспосылаемые посредством архангела Джабраиля, постепенно изведут заблуждения и нравы эпохи невежества и превратят веру мусульман в неприступную крепость. Она же в свою очередь приложит всю свою пытливость и память, зорко следя за всеми событиями, происходившими в первые года пророчества, словно день ото дня крепясь и исполняясь сознанием своей ответственности перед будущими поколениями за достоверность и сохранность света Ислама.

Жизнь в Мекке

В то время решение принять Ислам было достаточно веской причиной, чтобы навлечь на себя опалу властвующего племени Курайшитов. Предпочтившие углубиться в темницу невежества вместо осветления своих сердец, они стали всё решительнее предпринимать меры против уверовавших. Для Аиши, как для дочери знатной семьи, это не могло вызвать больших сложностей, но обездоленные, зависимые люди становились подчас жертвами чрезвычайно удручающего положения. Не было равных язычникам Мекки в проявлении жестокости по отношению к уверовавшим. И судьба мусульман, заставших те времена, была полна мук и лишений.

Понятно, что детство святой Аиши в силу обстоятельств прошло под знаком сплошных тревог и огорчений. Сильно изменились отношения людей к семье Абу Бакра после того, как в городе прознали, как он отнёсся к вестям из пещеры Хира, – даже тех, кто не раз находил справедливый суд и законное решение у его порога.

Святейший Абу Бакр (р.а.) был человеком добросердечным, чувствительным. Он не мог выносить осознания того, что́ приходится терпеть Божьему Посланнику и его последователям от язычников, он прилагал все мыслимые усилия, дабы облегчить долю своих новых единоверцев. И с этим намерением ему удастся выкупить из рабства, превратившегося в сплошное истязание, немало новообращённых мусульман, в числе которых будет и досточтимый Билял.

Отнялось у Абу Бакра спокойствие с той поры; несмотря ни на что, не терпелось ему поделиться с мекканцами тем счастьем, что переполняло его со дня знакомства с истинным единобожием. Однако мудрый Пророк (с.а.с.) не дал своего согласия на прилюдный призыв, – причина состояла в малочисленности уверовавших, соответственно, и в неспособности защититься при случае. Тем не менее, окрылённый надеждой Абу Бакр взмолился другу и уговорил Мухаммада (с.а.с.) отправиться к Каабе и читать там Коран, возвещая горожан об Едином Господе.

Не в силах отказать своему воодушевлённому другу, Пророк (с.а.с.) согласился и вместе с Абу Бакром начал славословить Аллаха в самом сердце города, что привело идолопоклонников в несказанное бешенство. Разъярённые дерзостью мусульман, они в порыве ярости избили двух друзей, но, придя в себя и вдруг решив, что Абу Бакр пал замертво, спешно оставили место перепалки. Нашли Абу Бакра в тяжёлом состоянии и доставили домой его родственники, а предводители его племени на площади Каабы решительно возвестили о том, что ежели Абу Бакр скончается от полученных увечий, то они потребуют выдать им в качестве равноценной расплаты человека по имени Утба.

Вынужденное быть невольным свидетелем подобных распрей, сердце Аиши разрывалось от собственной беспомощности. Каждый посетивший её отца всё возносил широкую душу его и высокий нрав, однако также не мог подавить слезы раскаяния перед неспособностью даже малым ему отплатить. Казалось Аише, что слезы роняли прямо на дно её сердца.

К великому счастью, Абу Бакр пошёл на поправку, словно отзываясь на происходящие события. Едва придя в себя, едва различив окружающие лица, он стал произносить: «Как Божий Посланник? Какого его состояние? Что с ним стало?» – чем привёл всех присутствующих в замешательство, в особенности же свою мать. Материнское сердце Умму Хаир разрывалось от сострадания с одной стороны, а с другой – наконец просияло от долгожданного пробуждения её сына. В нетерпении вылечить его, она принялась было подносить сыну лекарства и пищу, но он был неприступен – не было важнее дела для него, чем справиться о состоянии Мухаммада (с.а.с.), и лишь угрозой отказом от еды ему удалось отправить Умму Хаир на его поиски, присовокупив адрес: дом Умму Джамиль Бинт-и Хаттаб.

Но оно окажется отнюдь нелёгким делом, ибо новообращённые мусульмане в своей боязливости и недоверчивости не спешили прийти на помощь незнакомому, или лучше сказать – непроверенному, человеку. Наконец Умму Хаир удалось передать Умму Джамиль сообщение о том, что её сын находится в тяжёлом состоянии и тем самым добиться с ней встречи. Но и на сей раз она осталась неприступной: не выдавая местонахождения Пророка (с.а.с.), Умму Джамиль решает прежде самолично посетить Абу Бакра.

Увидев состояние искалеченного до неузнаваемости Абу Бакра, Умму Джамиль не стерпела: «Как можно причинить такое Абу Бакру?» – вознегодовала она и в сердцах стала поносить виновных. Очнувшийся из-за брани Умму Джамиль Абу Бакр снова стал спрашивать о Посланнике Аллаха (с.а.с.). Умму Джамиль желала успокоить и утешить его благой вестью, однако мешкала в нерешительности сделать это при Умму Хаир, на что он, в нетерпении подобрав руку матери, уверил гостью в том, что её не нужно опасаться, ибо его досточтимой матери можно было доверять. Лишь после этого ему удалось выудить слово, что Пророк (с.а.с.) жив и невредим, и – облегчённо вздохнуть. Но можно ли стерпеть? – досточтимому Абу Бакру было необходимо непременно удостоверится в том собственнолично.

Как только стемнело и опустели улицы, Абу Бакр, поддерживаемый двумя старушками, отправился к дому Ибн Аркама. Едва завидев своего Пророка (с.а.с.), Абу Бакр бросился в его объятия, дабы поскорее заглушить сердечную боль и точившую тоску после всего произошедшего, и встречен был распростёртыми объятиями и крайним участием. Не желая упускать подвернувшуюся возможность, Абу Бакр представил свою матушку:

– О, Посланник Аллаха! Эта женщина – моя мать, она во мне души не чает и к своим родителям была очень добра. О, святейший! Пригласи её на Божий путь и изволь обратиться к Господу с молитвами о ней, пусть твоё заступничество спасёт её от мук в посмертии!

Разве мог отказать столь задушевной просьбе друга Посланник Аллаха (с.а.с.)? Раскрыв ладони, он озвучил молитву словами, что лежали в сердце. И не могло не быть исполненным желание – оставив позади беду и горе, всё семейство Абу Бакра удостоилось великой радости. Слаще мёда обернулся день, начавшийся столь горестно. Умму Хаир стала мусульманкой и вошла в число тех блаженных людей, кому довелось первыми принять Ислам.14

Отныне в семье Абу Бакра все более укреплялась вера. Несмотря на все препоны, один за другим канули в прошлое ложные убеждения и невежественные привычки и суеверия, каждый в семье стал рассуждающим мусульманином, взял в правило руководствоваться разумом и сердцем. С нетерпением ждали домочадцы – и с ними Аиша, – когда наконец обратятся в Ислам её дед Абу Кухафа и брат Абдуррахман15. Казалось, это было вопросом времени, и лишь требовалось немного терпения.

Тем временем, ненависть многобожников накалялась день ото дня, и трудности Абу Бакра, разумеется, не могли на этом закончиться. Он тяжело переносил происки тех, кто, сочтя Избранника Аллаха (с.а.с.) за своего врага, не оставлял его в покое. Однажды он застал каких-то людей пытающимися задушить Глашатая Истин (с.а.с.); они уже накинули было петлю, как немедленно в дело ввязался Абу Бакр с отчаянным воплем:

– Неужели вы готовы задушить человека лишь за то, что он сказал «Аллах – мой Господь»?16

В сущности, это было проявлением той самой смелости, что толкало человека из рода фараона выступить с увещеванием к своему народу (Св. Коран 40:28-31). Более того, по словам столь храброго мужа, как достопочтенный Али, смелость Абу Бакра была несравненно выше, ибо человек из рода фараона утаивал свою веру, тогда как Абу Бакр (р.а.), невзирая на существуенную угрозу, проявил её открыто17.

Но настал день, когда и Абу Бакра извели враги. Переступившие всевозможные границы, идолопоклонники уже принялись выслеживать тех, кто совершал намаз и читал Коран даже не прилюдно, в своих домах. Они не давали житья особенно таким проникновенным, завораживающим чтецам Корана, как Абу Бакр. И не осталось у него выбора, кроме как наряду со многими переехать в Абиссинию – с целю обрести свободу вероисповедания под покровительством тамошнего христианского царя. Получив одобрение Божьего Избранника (с.а.с.), он отправился в путь, но судьбой ему было уготовано другое. В дороге он встретил своего старого друга по имени Ибн Дугуннэ, который, самолично поручившись за его безопасность, отговорил Абу Бакра от переезда18.

В те беспокойные дни, полные тревоги и мук, у Абу Бакра могли утешаться лишь посещениями Божьего Пророка (с.а.с.). Отец Аиши, как и подобает олицетворению верности, был на исключительном счету у Любимца Всеблагого (с.а.с.), который величал его своим визирем и весьма нередко наведывался ради духовной поддержки и облегчения тяжёлой доли, ради просветления сердец Откровением. Несмотря на то, что мекканцам ниспослан был Пророк (с.а.с.), посвятивший им всю свою жизнь, большинство из них оказалось попросту не в силах принять это по достоинству; напротив, в особенности в первую пору, они проявили чрезвычайное нетерпение к его последователям, всячески препятствуя тому, чтобы люди могли прислушаться к гласу Истины. Так возрастала в Мекке мера насилия. Главным опасением язычников было то, что примкнувших к мусульманам никоим образом невозможно было вернуть в прежние ряды, а количество желающих присоединиться к ним не убавлялось. Немалое беспокойство им доставила весть о том, что мусульмане переселяются в Абиссинию; осознавая, какие масштабы обретает проблема и чем чревато их бездействие, идолопоклонники лишились сна. Когда даже послы, отправленные ими вслед за мусульманами, вернулись ни с чем, это привело многобожников уже в настоящее бешенство. Несмотря ни на какие предпринятые меры, не сумевшие задушить религию единобожия, теперь они решают прибегнуть к крайнему средству. Оно состояло в том, чтобы изгнать мусульман за пределы города, прервать с ними любые сношения, перекрыть все пути подвоза продовольствия и тем самым обречь их на верную смерть в пустынной долине. И плач голодных младенцев, раздающийся с долины Фаран, станет для идолопоклонников привычной колыбельной…

В числе жертв этого трёхлетнего изгнания была и Аиша (р.а.). В отсутствии не только питья и пищи, но подчас даже прохладной тени, будучи вынужденное ежедневно видеть нескончаемые беды, болезни и несчастья, её нежному сердцу пришлось рано повзрослеть и сполна вкусить горечь враждебного нетерпения. Переносить столь тяжкие невзгоды стало возможным для них лишь благодаря непоколебимой вере в будущее Истины, ибо сам Аллах наделял каждого из них ещё большей волей и терпением в награду за проявленную стойкость.

Поражала людей и невероятная самоотверженность отца её, Абу Бакра. С трудом добытой пищей кормя других, он не кушал сам, – забыв о себе, он старался облегчить участь новых единоверцев.

В один из тех тяжёлых дней вслед за дядей Пророка (с.а.с.) Абу Талибом, могила позвала и достопочтенную Хадиджу (р.а.). Безутешно осиротели мусульмане. Она отправилась к своему Господу принёсшей в жертву все своё состояние. Сокрушительная скорбь нашла на мусульман, скорбь, которая была несравненно горше всех лишений, что приходилось им превозмогать до сей поры. Язычники же только осмелели – ведь не осталось покровителей у мусульман, способных противодействовать их проискам – и принялись увеличивать давление.

Это было время, требовавшее великое участие и поддержку от близких Мухаммада (с.а.с.), и сблизившийся с ним как никогда прежде Абу Бакр, ни на малость не оставлял своего сердечного друга, разделяя с ним каждое его горе. Это горе стало одной общей раной для всех сердец, самозабвенно предавшихся воле Аллаха – все они тяжело сострадали Пророку, у которого не осталось никого кроме дочерей.

Сватовство

Когда-то в мирное время к Абу Бакру приходил человек по имени Мутым ибн Адий19 – с намерением засватать Аишу своему сыну Джубаиру20. Мутым ибн Адий, как и Абу Бакр (р.а.), был знатоком арабской генеалогии, называемой наукой «Энсаб», и был не прочь связать свой род с не менее знатным племенем21. Вследствие довольно негустого населения Мекки тех времён, Ибн Адий, имея возможность воочию наблюдать за воспитанием Аиши, питал отнюдь не безосновательные надежды на блестящую партию для своего сына.

В тот памятный день категорического отказа от Абу Бакра не последовало, что по принятым обыкновениям означать могло даже обещание. Несмотря на царившие дикие и необузданные нравы, слово, данное Абу Бакром, обретало незыблемую надёжность, тем более что не считаться с предложением предводителя целого племени он не мог.

Однако слишком крутые перемены в обществе ставили действительность этого договора под сомнение – очевидно, семейство Ибн Адий, насторожившись, по понятным причинам воздерживалось от возобновления этих разговоров.

Позже стало известно, что под влиянием событий семейство Ибн Адий пересмотрело своё предложение и, сочтя его чересчур опрометчивым, отреклось от него. Ибо семейство Абу Бакра рьяно предало себя светочу, зародившемуся в благословенных пещерах горы Хира. К тому же, решительные перемены, которые сулило обращение в мусульманство Хамзы и Омара, настораживало Ибн Адий ещё больше, поскольку отныне Ислам уже не мог ограничиваться домом Ибн Аркама – призыв вёлся открыто, и поклонения более не нуждались в утаивании. Семейство же Абу Бакра, разумеется, всегда находилось на передовых рядах.

Вследствие всего этого прервались столь частые прежде посещения, и ещё недавно так охотно сватавшиеся Ибн Адий, теперь предпочли отстраниться и наблюдать на расстоянии.

Мекканские воспоминания

Тем временем жизнь мусульман становилась насыщеннее день ото дня. Даже тёмные ночи Мекки были обращены в лучистый свет, ежедневно питающийся от Божественного Откровения и озаряющий умы и сердца уверовавших.

Именно в эти времена святая Аиша (р.а.), переживая попеременно горе и муки, все же находила в себе силы зорко следить за всем происходящим и безошибочно мотать на память события, дабы донести историю целой до наших дней. Посему никто не мог сравниться с нею в полноте знаний того, где и какой аят был ниспослан, кто и когда присягнул Пророку (с.а.с.) и чем обусловлены были те или иные происшествия. Однажды, гораздо позже описываемой поры, в Медину прибыл из Ирака некий человек, и, дабы узнать о прошедших в Мекке временах, о царивших там прежде нравах и состоянии общества, обратился к Аише. Также, именно у неё он смог выяснить правильную последовательность стихов Корана, сверившись с мусхафом22 святой Аиши (р.а.).

Досточтимая Аиша, утверждавшая, что ей случилось видеть побирающимися бывших участников происшествия23 со слонами (которое имело место за сорок лет до начала пророчества), также передала, что в те времена обязательная молитва состояла из двух ракаатов и только потом была увеличена до четырех, – для всех за исключением путников24.

Воспоминания о начальной поре Ислама в Мекке далеко не ограничиваются вышеизложенным.

– Мы считали, что Исаф и Найля – это мужчина и женщина, согрешившие при Каабе и оттого превращённые Богом в каменные статуи25, – порой поведывала она о невежественных временах, царивших прежде религии единобожия.

Как-то, вспоминая о прошлом, святая Аиша изволила спросить у Посланника Аллаха (с.а.с) о том, будет ли польза в загробном мире для её давно почившего дяди, Ибн Джудана, от его неуёмного великодушия. Ибн Джудан был человек поистине широкой души, запредельно гостеприимный и в высшей мере щедрый. Пророк (с.а.с.) ответил:

– Нет! Ибо ни в одном своем деле ни разу Ибн Джудан не сумел сказать: «О, мой Господь, прошу очистить меня от моих прегрешений и простить меня в День Воздаяния!»

Полны были горести мекканские дни для святой Аиши (р.а.), оставившие неизбывные раны на её душе; с самого детства и целых тринадцать лет длилась преследуемая, притесняемая жизнь, где каждое новое утро грозило новыми потрясениями. Единственной, но вместе с тем величайшей отрадой стали частые посещения Пророка (с.а.с), способные утешить любое горе.

– Сколько я себя помню, родители мои были набожными людьми. И Посланник Аллаха приходил к нам каждый день, по утрам или по вечерам26, – будет она вспоминать свою юность.

Предначертанное

Сны Пророку (с.а.с.) ниспосылались вещие, и в ту пору он уже был уведомлён о том, с кем именно предстоит ему связать брачные узы в будущем, но предпочитал сохранить эту тайну между собой и своим Господом. Ведь для того, кого Аллах изволил отправить людям в качестве воплощения Своего руководства, сны тоже являются неким средством для Божественного Откровения. Следовательно, будучи связанными с Аллахом, у прозревших душ не смыкаются очи даже во время телесного сна, ибо им вменено в обязанность увещевание и наставление других. И с самой первой ночи пророчества один за другим сны Мухаммада (с.а.с.) стали претворятся в жизнь.

Архангел Джабраиль, неизменный гость снов Любимца Всеблагого (с.а.с.), в этот раз явился с особой вестью. Указав священным перстом на Аишу (р.а.), кутавшуюся в изумрудные шелка, он провозгласил:

– Она есть жена твоя в мире бренном и в мире вечном27!

Постепенно стало проявляться Божественное предначертание, сулившее в свою очередь светлые перемены в судьбе Пророка (с.а.с.). После двадцати пяти лет любовного брака с досточтимой Хадиджой – столь болезненно оборвавшегося – наконец Всевышний соизволил соединить своего Посланника с человеком, благодаря которому всем последующим поколениям мусульман дойдут знания даже о самых деликатных сторонах брачной и личной жизни, так или иначе недоступных для публичного обсуждения28.

Наконец пришёл черед воплотиться и тому вещему сну, который послужил в своё время немалым утешением для Пророка (с.а.с). Судьба, предначертанная Аллахом, ещё таила в себе много дивного для Аиши, ничего из того не подозревавшей. Перед ней отворялись врата величайшей из возможных в бренном мире милости, и для неё же отводилась великая честь занять особое место в сердце любимейшего создания Владыки Миров.

Предложение

Прошло два года после кончины29 матери мусульман святой Хадиджы (р.а.). С тех пор Посланник Аллаха (с.а.с.) жил один со своими дочерями30. В один из таких дней, известная своей проницательностью и опытом в брачных делах жена Османа ибн Мазума, Хауля бинт Хаким31, отыскав Пророка (с.а.с.), спросила:

– Не желаешь ли жениться?

Пятидесятилетний Пророк (с.а.с.), оставшийся лишь с тремя детьми и все ещё нелегко переживающий утрату любимой жены Хадиджы, подумав над этим видно искренним предложением, ответил:

– На ком же? – на что Хауля с готовностью задала встречный вопрос:

– А на ком же ты предпочел бы жениться – на незамужней девице или на овдовевшей госпоже?

В ее тоне угадывалось сообщение: «Ты лишь изъяви, а уж я-то найду достойную тебя!» Господин всех господ (с.а.с.) прежде спросил, кто является незамужней.

– Дочь самого близкого тебе человека, дочь Абу Бакра – Аиша, – получил он ответ. Безусловно Пророк (с.а.с.) помнил светлую весть от Джабраиля, и знал, о ком шла речь и без объяснений, но он не намерен был распространяться о Божьем предопределении раньше срока. Пророк (с.а.с.) спросил:

– А кто же вдова?

– Одна из беспрекословно уверовавших в твое пророчество женщин, Савда бинт Зэма.

Не ошибалась Хауля – поистине, эталон благочестия и верности, отец Аиши – Абу Бакр значился самым любимым и близким человеком у Пророка; а Савда была из тех, кто под гнетом невыносимых дней Мекки отправилась вместе с мужем в Абиссинию в поисках убежища, однако, к величайшей скорби, вынуждена была вернуться по причине преждевременной кончины супруга. Оба названных имени были достойны составить счастье Пророка, и, дабы узнать мнение их самих, любимец Всеблагого (с.а.с.) молвил Хауле:

– В таком случае ступай к ним и поговори прежде с каждой из них.

Первое назначение

Не было предела радости Хаули бинт Хаким, которая прежде всего решила отправиться к дому благословенной Савды. Мысль о том, что она своим собственным посредством может поспособствовать счастью человека, ознаменованного Милостью для Миров, невообразимо окрыляла её. Придя, она тотчас выложила перед подругой весь расклад.

Благословенная Савда, будучи женщиной умудрённой и терпеливой, доказавшей свою исключительную стойкость во имя веры, отнюдь не была намерена расходовать в бренном мире из того, что припасалось для вечной жизни. Однако столь нежданно выпавшая возможность стать «атерью для правоверных» наверняка вполне была в состоянии утешить и присмирить её осиротевшее с потерей мужа сердце. Разве можно было отказать в такой чести – чести быть первым из людей, кого Пророк (с.а.с.) приветствовал бы по утрам?

Правда Савда не могла принять решение без ведома своего пожилого отца. Не осмелившись самолично просить его благословения, она поручила это дело своей гостье.

Прибыв к старику, проницательная Хауля поздоровалась с ним таким приветствием, какое был распространено еще в темные времена.

– Кто там? – вопросил старик.

– Хауля бинт Хаким, – ответила гостья.

Старик признал ее, но поскольку Хауля была вовсе не частой гостьей, он насторожился и не преминул спросить о причине её прихода. Собрав под давлением минуты всю свою смелость, Хауля ответила тоном, отказать которому было бы крайне жестоко:

– Если позволишь, меня подослал сын Абдуллаха Мухаммад, – прося руки дочери твоей, Савды.

Услышав имя Пророка, старик даже внутренне подобрался.

– Он обладатель прекрасного нрава и честнейшей души. Что думает подруга твоя?

Подобный ответ старика означал весьма благожелательное отношение и Хауля тотчас поспешила заверить его, что и Савда согласна безоговорочно.

– Позови ее ко мне, – повелел старик.

Не теряя времени Хауля привела Савду к ее отцу. Старик спросил:

– Эта женщина изволила утверждать, будто Абдуллаха сын Мухаммад просит тебя замуж. Я знаю его как человека прекрасного и благородного нрава. Хочешь ли ты замуж за него?

Разумеется, ответ на вопрос был известен всем заранее, сейчас же лишь исполнялась необходимая мера. Покорно потупив взор, Савда молвила: «Да».

Но несмотря на достигнутое согласие между дочерью и отцом, среди её родственников нашлись злостные противники этого брака. Отсутствовавший в тот день брат Савды Абдуллах ибн Зем’а32, получив известие по возвращению, выказал крайнее неодобрение решением сестры. Больше того, он отрезал тем, что и вовсе не позволит осуществиться браку, покуда он будет жив. Ему вторил их дядя Сухаил, свое возмущение возможностью такого брака громогласно выражавший в стихах.

Второе назначение

Тем временем Хауля бинт Хаким наведывалась к дому Абу Бакра и, застав его супругу Умму Руман, радостно воскликнула:

– О, Умму Руман! Как же милостив к тебе Аллах, вам даровано великое счастье!

Не сведущая в последних событиях Умму Руман с удивлением спросила:

– Что же тому причиной, Хауля?

Выждав любопытство подруги, Хауля сказала:

– Я пришла от имени Посланника Аллаха, который изволил передать предложение о женитьбе на вашей дочери Аише!

Разве можно было желать большего счастья? Сам Посланник Аллаха (с.а.с.), за которого они были готовы жизни отдать, просил руки их дочери. Онемев от восторга, Умму Руман не верила своим ушам, но вспомнив давнее сватовство семьи Ибн Адий, она озадачилась. Последовал лишь смиренный ответ:

– Я бы тоже того желала, но надо подождать Абу Бакра. Он должен явиться с минуты на минуту.

Все-таки никто не мог знать Абу Бакра лучше неё, потому и понимала она, что ежели её муж дал слово, то не мог не сдержать его – скорее мир бы перевернулся.

Наконец показался невдалеке и сам Святой Абу Бакр. В лице встретившей его супруги Умму Руман несомненно было что-то особенное помимо привычного тепла и привычной радужности. Но уже дома, почти с порога его встретила гостья словами:

– О, Абу Бакр! Ты только представь, какую честь и какую милость оказал вам Всевышний!

Это все не могло не изумить Абу Бакра, он смотрел то на гостью, то на жену, пытаясь понять за их взглядами суть происходящего, но и они, смакуя минуту, медлили с объяснениями. Наконец Хауля поведала то, о чём говорила с Умму Руман. Разве было счастья выше, которое они могли пожелать своей дочери? Абу Бакр задумался о другом, – он чувствовал Божьего Посланника (с.а.с.) настолько душевным и близким другом, что сомневался о дозволенности и приемлемости устройства подобных родственных уз. Тем более что в невежественные времена оное не одобрялось.

– Можно ли ей становиться ему женой? – вопрошал Абу Бакр, подразумевая дочь. – Ведь она – дочь его, пусть не кровного, но все же брата!

И в очередной раз выпало на долю досточтимой Хаули прояснить возникший вопрос. Хауля, будучи избранной Владыкой миров для чести связать благословенные узы, с этим вопросом вернулась к Пророку (с.а.с.). Подробно поведав о радости и сомнениях «Семьи Правдивых», она получила в ответ на это сообщение, с которым незамедлительно отправилась назад к Абу Бакру. Сообщение было таково: «Я – тебе, и ты – мне, брат; но это братство в Исламе, и нет никаких преград для моей помолвки на твоей дочери, ибо оное дозволено!»33.

Получив послание от Хаули, благодаря настойчивости и самоотверженности которой претворялось в жизнь счастье людей, Абу Бакр несказанно обрадовался. Правда оставалось последнее нерешённое дело.

– Обождите немного, я скоро, – только и услышали напоследок женщины, как Абу Бакр спешно покинул дом. Он направился к семье Ибн Адий.

По правде, семейство Ибн Адий ещё раньше отступились от своего сватовства – когда стало известно, что Абу Бакр принял возобновленную религию единобожия. Зная об этом, Абу Бакр все же не мог спокойно выдать замуж дочь за другого, покуда полностью не удостоверится в отмене прежней договорённости.

Семейству же Ибн Адий ничего им не оставалось, кроме как выжидать время, когда сам Абу Бакр возобновит былой разговор.

Святой Абу Бакр и Мутым ибн Адий

И наконец настал для семейства Ибн Адий тот день, когда к ним явился Абу Бакр, дабы прояснить их намерения по отношению к его дочери Аише. Он напомнил о разговоре, имевшем место несколько лет назад, напомнил, что тогда они сватали к ней сына своего Джубаира.

Довольно резко переменивший свои взгляды в связи со многими событиями последних лет, старый Мутым, очевидно избегал прямого отказа, не желая ронять своё достоинство перед Абу Бакром, – но и не желал обрекать своего сына на гонения и лишения. Абу Бакр, понятное дело, был настроен получить решительный ответ, потому настоял на окончательном разрешении этого дела.

Ощутив бесповоротность положения, Мутым Ибн Адий обратился к своей жене:

– Что ты думаешь об этом? – спросил он, предоставляя ей право последнего слова, вероятно потому что отказать Абу Бакру самолично у него не достало смелости. Известная своим крутым нравом и большой любовью к своему сыну, жена Мутыма взяла эту ответственность на себя. Старательно обнаруживая неудовольствие последними событиями в Мекке, она приблизилась к Абу Бакру и, указав на сына, сказала:

– Ежели мы допустим этот брак, то ведь ты не преминешь обратить этого юношу в свою религию!

В сущности, подобный её выпад все прояснил. Тем более Абу Бакр только такого исхода и желал. Несмотря на опасения Ибн Адий, Абу Бакр, напротив, лишь обрадовался открывшейся возможности беспрепятственно сродниться с Любимцем Всеблагого! К тому же и нарушившей договор стороной выпало быть не ему, следовательно, и некому было нечем возражать. В последний раз он обратился к старому Мутыму и спросил:

– Хорошо, ну а у тебя какие соображения?

Осмелев от того, что, во-первых, жена пришла на выручку в отказе человеку, которому отказать было невозможно, а во-вторых, что сам этот человек на удивление выглядел удовлетворённым и нисколько не расстроенным, Мутым с тоном покорившегося жене человека молвил:

– Ты и сам слышал её34.

Это было окончательным решением семьи Ибн Адий. Покидая их дом, Абу Бакр чувствовал существенное облегчение и в очередной раз возблагодарил Господа за то, что не ему пристало нарушить договорённость. Эта встреча ознаменовала начало совершенно иных преображений в судьбе благословенной Аиши (р.а.).

Обручение

С каждой минутой возрастало беспокойство Умму Руман и Хаули, точно замерев, тревожно ожидающих вестей из дома Ибн Адий. Но вот вдалеке показался сам хозяин семейства. Затаив дыхание, женщины силились загодя угадать в его походке вести, с которыми он приближался, и, наблюдая в нем очевидную возбуждённость, сами же впадали в ещё большее волнение. Едва зайдя за порог, Абу Бакр заявил Хауле:

– Теперь можешь пригласить Посланника Аллаха!

Наконец её неустанные хлопоты обещали увенчаться успехом, дело оставалось за малым – и благословенная Хауля незамедлительно отправилась к Пророку (с.а.с.), чтобы пригласить его в дом Абу Бакра. Поведав во всех подробностях о пережитых делах и стараниях, она сообщила Вестнику Всеблагого, что у Абу Бакра его с нетерпением дожидаются.

Эти события имели место в месяце Шевваль двенадцатого года по ниспосланию пророчества35.

Божий Избранник (с.а.с.) взял путь к Абу Бакру со смешанными, иными чувствами, чем прежде. Обливался он по́том от своей стыдливости, и казалось, будто вовсе не ему было за почтенные пятьдесят лет.

Таким вот образом устраивалось замужество Аиши за Венцом рода человеческого (с.а.с.). В качестве свадебного подарка невесте, называемого «махр», было назначено Пророком четыреста дирхамов, что было несколько больше принятого в те дни36.

Этот день ознаменовал начало совершенно новой поры в жизни пресвятой Аиши (р.а.). Ничто не равнялось её счастью – ибо она становилась женой самого любимого Создания Всевышнего! Но в то же время на её юные плечи возлагалась величайшая ответственность. Ведь ей пристало быть не только лишь супругой Пророка, – но и переходило превосходительство матери всех правоверных37. Она удостаивалась чести быть вхожей в таинство ближайшего к Господу человека, и тем самым была облагодетельствована как никто другой вплоть до Судного Дня.

Она и без того это хорошо понимала; любознательно наблюдавшая до этого дня за происходящим пророчеством, отныне Аиша примется с особой зоркостью и тщанием отмечать все в своей памяти.

Увещания для Умму Руман

Посланник Аллаха (с.а.с.) продолжал, как было принято и раньше, частенько навещать своего вернейшего друга. Старая дружба отныне была скреплена ещё одними узами и сделалась ещё более нерушимой. Подобные наведывания доставляли одинаково и для Умму Руман, и для Аиши, бесподобное счастье, ведь им предоставлялись очередная возможность близко знать Пророка (с.а.с.) и удовольствие ему служить.

В особенности Умму Руман чувствовала недюжинную ответственность, возложенной на неё, ибо её дочери определялось быть женой Посланника Аллаха. Посему, она стала ещё более взыскательна к воспитанию своей дочери. Порой доходило и до того, что Умму Руман позволяла себе тяжёлое слово или излишне колкие замечания, когда сталкивалась с некоторой её вольностью. Не могли эти происшествия ускользнуть и от внимания Пророка (с.а.с.), нередко гостившему у них дома.

Однажды, заметив очевидный разлад и некое охлаждение отношений в семье Абу Бакра, Досточтимый Посланник (с.а.с.) изволил осведомиться о причинах, и Умму Руман, конфузясь, поведала о сложностях между матерью и дочерью, на что Пророк увестил:

– О, Умму Руман, отнесись по доброму и с благом к Аише, не попирай её права, не порочь понапрасну и сохрани светлую память по ней ради меня!38

В другой раз, снова почувствовав веяние очевидно имевших место пререканий, Досточтимый Пророк (с.а.с.) обнаружил Аишу плачущей, спрятавшись за дверь. Его милосердное сердце воистину разрывалось! Он спросил о причине раздора, и Умму Руман в очередной раз была вынуждена объясниться с Пророком, который повторил своё увещание:

– О, Умму Руман, разве не просил я тебя сохранить благую память по Аише ради меня?

И в очередной раз Умму Руман сожалела о том, что огорчила Пророка. Причиной же тому стал неприятный семейный случай. Аиша не смогла удержаться от того, чтобы рассказать отцу о чем-то таком, произошедшем между ней и матерью, что не могло не вызвать его возмущение. Посему Абу Бакр, выражая недовольство, изволил несколько покоробить нежную и чувствительную душу своей жены. В усердии полнее объяснить и оправдать саму себя, Умму Руман пожаловалась:

– О, Пророк, моя дочь не умела сохранить нашу тайну и поведав её отцу, прогневила его против нас!

Но ни к чему было ворошить былое. Важнее было выявить причины подобных недоразумений и принять меры, чтобы избегнуть их в будущем. Вполне естественным считалось то, что Абу Бакр в качестве главы семьи должен быть осведомлён обо всем, что в ней происходит. Поведение Аиши исходило из данного понятия. Для неё было важнее воздержаться от самих действий, грозящих прогневить или возмутить человека, нежели хлопотать о том, чтобы это не дошло до его сведения. Случай обретал отнюдь немаловажное значение в качестве примера поведения. Досточтимый Посланник (с.а.с.) молвил Умму Руман, все старавшейся оправдать саму себя:

– Пусть даже так39.

Священное переселение

После вышеупомянутого обручения Аише предстояло ещё некоторое время прожить дома. В это время Божий Посланник (с.а.с.) приступил к призыву близлежащих племён к Исламу, ища по ярмаркам тех, кто, обладая зрячим сердцем, был бы способен прислушаться к гласу Истины. С этой целью он даже предпринял поездку в Таиф, откуда, правда, подвергшись злейшему нападению местных жителей, очень скоро ему пришлось вернуться.

В эту пору как раз произошло благословенное вознесение Пророка (с.а.с.) к небесам, известное как явление «Мирадж», которое весьма действенно утешило многие сердца и вдохновило мусульман. Но в то же время мекканские нетерпимцы, неспособные постичь и признать всемогущество Единого Создателя, получили лишний повод для нападок на Ислам. Чудесное перемещение Верного Вестника (с.а.с.) из ночной Мекки в Иерусалим, и последовавшее за этим его вознесение за семь небес, – представлялось для них непозволительной выдумкой и бесподобной возможностью отвратить сердца от единобожия.

Правда в очередной раз их надежды были тщетны. Вследствие этого события, усилившего веру богобоязненных, утвердившего заблудших в неверии, святой Абу Бакр будет увенчан званием «преданнейшего из людей». Будучи его дочерью и невестой Досточтимого Посланника, Аиша была непосредственной свидетельницей всех этих событий.

Многобожники Мекки, несмотря ни на какие чудеса и доказательства, ни в какую не желали мириться с новоявленным Пророком (с.а.с.) и только продолжали усиливать давление всеми возможными способами. Это означало, что дни Досточтимого Посланника (с.а.с.) и его сподвижников в Мекке близились к завершению. Получив распоряжение во сне, Он повелел уверовавшим в него переселяться в Ясриб, дабы наконец спастись от непрекращающихся притеснений. Но воплотить сие распоряжение оказалось отнюдь не лёгким делом.

Досточтимый Посланник (с.а.с.) был завсегдатаем у Абу Бакра. К своему другу – для обсуждения ли злободневных происшествий, за советом ли перед важным решением, – он наведывался едва ли не каждый день.

Но однажды Досточтимый Посланник (с.а.с.) явился в очень непривычное для приёма время. Удивлённые домочадцы поспешили доложить хозяину дома об одновременно желанном и нежданном госте. В особенности по отношению к своему другу Абу Бакр проявлял чрезвычайную чуткость и хорошо понимал, что Мухаммад, не допускающий и малейшего притеснения или неудобства, не явился бы в неприёмные часы без веской на то причины.

Едва вошед, Божий Посланник (с.а.с.) изъявил намерение поговорить с другом наедине, – несмотря на то, что хранить тайны в его семье бесспорно умели как нигде больше.

«Будь я заклан на твоём пути, о, Посланник Божий, они ведь очень близки к тебе», – сказал Абу Бакр, указывая на своих детей. Поистине, и Эсма, и Аиша, – с самых первых дней пророчества проявили недюжинное умение хранить тайны. Таким образом, они стали свидетелями ещё одного весьма важного, исторического обстоятельства. Тогда Венец Человечества (с.а.с.) наконец изволил открыться своему недоумевающему другу:

– Наконец и мне было велено покинуть Мекку и переселиться в Ясриб.

Это было долгожданной вестью для Абу Бакра, который всё последнее время с нетерпением гадал о назначенном для Пророка дне переселения. От осознания того, что наконец придёт конец притеснениям, преследованиям, от нахлынувших чувств и ожидания скорого избавления, на глаза расчувствовавшемуся Абу Бакру навернулись горячие слёзы.

– Неужели и я с тобой? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Да, о, мой друг, и ты – со мной, – осчастливил его Мухаммад (с.а.с.). Не смея долее удерживаться, пресвятой Абу Бакр тотчас же дал волю чувствам, переполнившим счастьем его душу – великая выпала ему честь. Чрезвычайно растрогана была и наблюдавшая за ними Аиша40.

Грядили стремительные перемены. Божий Посланник (с.а.с.) занялся необходимыми приготовлениями и распоряжениями перед дальней дорогой. Отныне ни о чём другом кроме предстоящего переселения не говорилось и в доме Абу Бакра. С особенным волнением принялись хлопотать вместе с сестрой Эсмой и матерью Умму Руман будущая матерь всех правоверных41.

Досточтимой Аише и её сестре Эсме предстояло быть первыми непосредственными свидетелями Священного Переселения. Им посчастливилось поучаствовать в приготовлениях к дороге их отца и Божьего Посланника (с.а.с.), которые продумывали маршрут, назначали путеводителя и предпринимали необходимые меры, чтобы не попасться в руки преследователей. В частности, они определили местность под названием Саур наиболее пригодным для привала, где можно будет переждать преследование, и откуда можно будет беспрепятственно распоряжаться.

Мекканцы, в свою очередь прознавшие, что последователи Мухаммада небольшими группами переселяются в Медину, принялись сторожить пути, готовить засады и чинить иные препятствия. Они завладевали оставленным имуществом, вытравляли из домов оставшихся мусульман, но вернуть вышедших из-под их надзора переселенцев это не помогло. Наконец в своём совете, прозванным «Дарун-Недве», они принимают бесповоротное решение – убить Мухаммада Аль-Амин – «Надежнейшего Мухаммада».

Тем временем, задышавшие смертью и все пустеющие улицы Мекки готовились попрощаться и с двумя главными переселенцами. Глубочайшей печалью заполонило семью Абу Бакра в час разлуки. Не видящими от слёёз глазами, замеревшими сердцами пришлось им прощаться, хоть и надеялись, что это лишь временное расставание. Аиша переживала вдвойне больше горечи. Пусть и любого огорчило бы расставание с досточтимым Посланником (с.а.с.), – однако её горечь была иного свойства.

С этого дня оставленные домочадцы будут бдительно следить за вестями в народе. Будучи свидетелями неописуемых жестокостей мекканских многобожников, порой они впадали в тяжёлые волнения и ночами не могли сомкнуть глаз. К тому же, язычники, вдруг обнаружившие исчезновение Пророка как раз тогда, когда они порешили с ним покончить, пришли в ярость и назначили сто верблюдов в награду тому, кто приведёт его живым или мёртвым. Более всех разъярён был Абу Джахль, прозванный «отцом невежества». В тот день он умудрился даже отвесить оплеуху Эсме, беременной дочери Абу Бакра, отказавшейся говорить о местонахождении своего отца42.

Но в действительности дело было в том, что ведь они и не могли знать, где находится их отец. Более того, они и сами силились узнать что-либо о двух путниках. Как-то внимание Эсмы привлёк разговор, шедший на площади у Каабы. Приблизившись, она услышала, как кто-то поведывал о невероятных чудесах двух мужчин, отбывших с путеводителем в Ясриб. Эсма немедленно отправилась домой и успокоила домочадцев, рассказав об услышанном. Они наконец вздохнули с облегчением и воздали хвалу Всевышнему Аллаху, который сохранил их Пророка (с.а.с.) и его вернейшего друга, их отца, Абу Бакра, от козней врагов.

Хиджра

Третий месяц не было никаких вестей от Пророка (с.а.с.) и его верного друга. Нетерпение у их семей все нарастало, да ничем этому помочь не могли. Среди них были и дочери Пророка. Дни, не дававшие ни малейшего намёка к воссоединению, тянулись для них подобно годам. С утра до ночи ждали женщины и дети вестей, грезили о скорой встрече и надеялись на чудо.

И чудо свершилось. Однажды, издалека увидели они брата Аиши Абдуллаха, легко и радостно ступающего в сторону дома. Это означать могло лишь пришествие долгожданных новостей. Вскоре они узнали, что отец Абу Бакр отправил письмо сыну, в котором велел ему вместе с матерью Умму Руман, сестрами Аишей и Эсмой следовать в Медину. Сие письмо было принесено Зейдом ибн Хариса и Абу Рафи’. К ним примкнул и путеводитель священного переселения Абдуллах ибн Урейкит, которому было доверено доставить нескольких верблюдов сыну Абу Бакра.

В свою очередь Абу Рафи’ и Зейд ибн Хариса были назначены Божьим Посланником (с.а.с.) для того, чтобы перевезти в Медину его дочерей Умму Гульсум и Фатиму43, святую Савду и няню Пророка Умму Айман вместе с семьёй Абу Бакра. Через них были посланы два верблюда и пятьсот дирхемов для нужд44. В этот путь вместе с Умму Айман отправится и маленький сын её Усама.

Без промедлений все они вместе вышли в путь, уличив для этого время, когда мекканские идолопоклонники ослабляли охоту. Они спешили в Медину, чтобы вновь воссоединиться с Любимцем Всеблагого (с.а.с.) и более никогда не расставаться. Караван начал свой нелегкий, полный тревог, но в то же время радостный и долгожданный путь.

Дорога таила в себе немало неожиданностей. Едва выйдя из Мекки, в местности Мина они повстречали Талху ибн Убайдуллаха, также решившегося переселиться ради сохранения своей религии. Это был человек с самых первых дней пророчества проявивший крайнюю надёжность и неколебимую стойкость, оттого переселенцы с нескрываемой радостью примкнули к нему и решили держать путь совместно.

Неожиданно верблюд, вёзший святую Аишу, разъярившись отчего-то, отбился от каравана и понёс наездницу напропалую. Это сильно всех встревожило, но пуще всех сокрушалась Умму Руман, которая чувствовала себя ответственной не столько за дочь свою, сколько за будущую жену Увещевателя Человечества (с.а.с.), – Аиша была самым ценным, что было вверено ей, и самой главной её заботой должна была быть ее сохранность.

– Горе моей дочери! – взвыла она от всего материнского сердца, в страхе перед тем, что может стрястись с Аишей. – Горе невестке, горе! 45

Тщетно гнались за взбешённым верблюдом, казалось, это лишь ещё больше раззадоривало его. Не имея ничего предпринять для спасения неминуемо отдалявшейся дочери, Умму Руман вдруг крикнула:

– Брось поводья на землю!

Надежда была на то, что, зацепившись о что-нибудь, поводья осадят верблюда-скакуна, – и надежда оправдалась. Повод спутался в густом кустарнике и задержал неистового зверя46. Путники приструнили его и только потом смогли продолжить путь.

Особенно нелёгким переселение выдалось для беременной Эсмы. Она совсем обессилела при въезде в местность под названием Куба, расположившемся недалеко от Медины. Каравану пришлось сделать привал, – как выяснилось, с тем чтобы озарить путь рождением ребёнка, которого назовут Абдуллахом, сиречь – Божьим слугой. Малыша в спешном порядке доставят в Медину, и ему посчастливиться прежде всех заключиться в объятия Святого Пророка (с.а.с.), став благовестником для него, в треволнениях ожидавшего прибытия своих родных.

Весь просиял Пророк (с.а.с.), которому доставили малыша. Он и дал имя ему. Затем велел принести хурму, – разжевав её святыми устами, дал испить младенцу нектара, после чего взмолился Господу о милости для ребёнка. Таким вот образом племянник Аиши Абдуллах ибн Зубаир станет облагодетельствован самим Досточтимым Пророком (с.а.с.). Сей обряд получит название «Тахник»47.

Лихорадка в Медине

Наконец заглушена была горечь трёхмесячной разлуки. В Медине Досточтимый Посланник Аллаха (с.а.с.) первым делом принялся за строительство мечети.

Казалось, оставлены позади все сложности, что преследовали их в Мекке, но одно обстоятельство омрачило их пребывание в новой стране – переселенцев, или, как принято их называть, мухаджиров, не приспособленных к климату Медины, настигла неизвестная эпидемия. В числе больных был и отец Аишы, Абу Бакр. У него был жар, почти не дававший тому стоять на ногах. Поскольку многих лихорадило, никогда прежде не преклонившиеся перед врагами и не оставившие пятикратную молитву, мусульмане теперь совершали ее сидя. Увидев сидячую молитву некогда стойких своих последователей, высокочтимый Пророк (с.а.с.) кротко увестил:

– Знайте же, что молящийся сидя получит лишь половину награды в сравнении с тем, кто совершает молитву на ногах48.

Услышав это, досточтимый предводитель всех преданнейших, Абу Бакр, из последних сил превозмогал болезнь и силился совершать пятикратную молитву как подобает.

В один из таких дней, взяв позволение у досточтимого Пророка, высокородная Аиша вышла навестить своего отца, который делил вместе с Амиром ибн Фухайрой и Билялом Хабаши палату больных. Оба были из числа самых радетельных последователей Ислама, их обоих от зверств и истязаний мекканских идолопоклонников избавил в своё время Абу Бакр, выкупив из рабства и одарив свободой.

К тому времени ещё не было ниспослано повеление женщинам покрываться, потому ничего не препятствовало Аише так запросто отправиться прямо к больным мужчинам. Сначала она навестила отца, но нелегко было видеть его до неузнаваемости занемогшим. Досточтимый Абу Бакр болезненно корчился в постели, все шептал что-то в бессознательном жару.

– О, родитель мой, – молвила она, – как ты изволишь себя чувствовать?

Не видевшийся с дочерью на протяжении месяцев, в глазах Абу Бакра что-то определённо заискрилось. Правда не оставлял и налёт какой-то странной вопросительности. Он долго смотрел на Аишу, а затем произнёс:

– Человек днюет у себя дома, но смерть оказывается к нему ближе шнурков!

Аиша была повергнута в крайнюю озабоченность состоянием своего отца. Неоспоримо то, что смерть очень близка к человеку, однако несмотря на болезнь, жизнь его продолжалась. Очевидно высокородный Абу Бакр хотел преподать существенное назидание языком самого пронзительного увещевателя – языком болезни. «Мой отец в бреду» – заключила Аиша и обратилась к Амиру Ибн Фухейре:

– Как же ты себя чувствуешь, Амир?

В полубреде, он же говорил то о прекрасных садах, то сожалел, что так и покинет мир, больше не увидев Мекку. Словно отрёкшись от всего бренного мира, больные находились в созерцании потустороннего, недоступного здешним взорам. «И его не миновала та же участь» – пронеслось в мыслях у Аиши. Со все ещё теплившейся надеждой она направилась к Билялу, который, помнится, смог мужественно противостоять невыносимым пыткам в Мекке, – но его состояние казалось ещё тяжелее, чем у прежних двоих; от сильного жара он слег на пол, с трудом держал голову и тоже что-то бормотал про себя. Прислушавшись, Аиша смогла разобрать:

– Доведётся ли мне вернуться когда-нибудь в Мекку, прижаться к земле родной, вдохнуть запах её растений! Придёт ли день, когда смогу ещё раз напиться из Маджанны? Смогу ли избавиться от тоски, разъедающей мне душу, глядя на горы Шаму и Тафиль?

Очевидно, лихорадка усугублялась тоской о родине. Тяжело и грустно было видеть могучих мужей, сражённых болезнью. Им не доставало родины, её воздуха и воды, аромата трав и даже ветра, некогда ласкавшего их лица. Хуже того, вынужденные покинуть родимый город из-за притеснений, непохоже было, чтобы здесь им полегчало.

Досточтимая Аиша покинула их крайне встревоженной. Поведала обо всем, чему ей пришлось стать свидетелем, Досточтимому Посланнику (с.а.с.), ибо до сего времени лишь у него находили решение любых вопросов и утешение любой печали.

– Лихорадка сводит их с ума, и они всё бормочут что-то бессвязное! – сокрушалась Аиша.

Такая весть не могла не огорчить Пророка. Он (с.а.с.) возвёл руки к небу и прежде всего подразумевая тех, кто вынудил их к бегству и был виновником подобного их положения, взмолился:

– Господь мой, оставляю на твой суд Утбу ибн Рабия, Шаиба ибн Рабия и Умаю ибн Халаф! Подобно тому, как они вынудили нас покинуть свою страну и подтолкнули к переселению в заражённую местность, так и ты взыщи с них!

Затем, переведя дыхание, он взмолился ради общины:

– Господь мой, влюби нас в Медину по крайней мере равно тому, как мы любили Мекку, а то и более этого! Сделай этот народ людьми здравия и даруй изобилие на их весы и мерила! Затем возьми этот недуг и прогони её в сторону Джухфы!49

Разве оставлял Всевышний Аллах мольбу своего Любимого Создания без ответа? Пророку в ту ночь было ниспослано сновиденье, где чёрная женщина с безобразными волосами вышла из Медины и отправилась в Джухфу. Из этого наглядно следовало, что болезнь отныне пойдёт на убыль и вовсе оставит эти края. С того дня переселенцы пошли на поправку – с тем чтобы никогда более не быть поваленными лихорадкой и совместно с приютившими их ансарами заложить основу совершенной цивилизации. С молитвой Пророка (с.а.с.) отныне Медина станет настоящим домом для своих новых жителей50.

Женитьба

Высокородная Аиша в Медине поселилась вместе со своей семьёй в отцовском доме, который находился в районе Бани Харис ибн Хазрадж51. В то время Досточтимый Посланник (с.а.с.) изволил гостить в доме Халида ибн Заида Абу Аюуба аль-Ансари.

В один из дней болезнь настигла и Аишу, которая и без того имела хрупкое здоровье. По причине долгой дороги и климатических условий Медины она слегла, день ото дня теряя в весе. У неё даже стали выпадать волосы. Мать её Умму Руман все неустанно хлопотала, чтобы поскорее поправить здоровье дочери. Исцелившийся к тому времени Абу Бакр все подходил к своей, как свеча тающей на глазах, дочери, гладил её по голове и молился Господу об её здоровье.

Целый месяц недужила святая Аиша, пока наконец болезнь не отступила. Благодаря неусыпной заботе матери, ей случилось оправиться и даже черты её немножко округлились52.

К тому времени близилось к завершению строительство мечети Пророка, вокруг которой в Медине стала формироваться новая культура.

Слух людской, долго тосковавший по дивному Корану, наконец мог просыпаться и здравствовать под глас призыва к молитве, который теперь справлялся беспрепятственно пять раз на дню. Мусульмане точно принялись состязаться в распространении Божьего слова.

Примерно в такое время в очередной раз снизошёл Досточтимому Вестнику (с.а.с.) архангел Джабраиль, и, подразумевая святую Аишу, изрёк:

– Возьми её в жены, ибо она есть спутник твой!

К тому же и Святой Абу Бакр как-то любопытствовал у него о причине того, что Божий Посланник все ещё не изволил взять под своё крыло свою наречённую.

– Садак, – был ответ, что по понятиям людей того времени означало материальное обеспечение супруги. Очевидно Верный Вестник (с.а.с.) указывал путь общине своим примером. Сподвижники из этого сделали вывод, что о женитьбе не может быть и речи, прежде чем жених не окажет заслуженную дань невесте, выплатив соответствующую сумму. Это было ещё одним увещеванием того, что нужно придавать особое внимание правам женщин, которые до сего дня только попирались.

Но было ли вопросом это для достопочтимого Абу Бакра? Возможно ли переоценить оказываемую ему честь сродниться с самим Мухаммадом – печатью всех Пророков (с.а.с.)? Войдя в положение и немедля, Абу Бакр предоставил необходимую для свадебного подарка сумму53, которую Божий Посланник (с.а.с.) тотчас послал досточтимой Аише. Это стало очередным показательным образцом для общины его последователей, ибо до этого дня либо никто особенно не заботился об оказании чести невестке, либо же тесть присваивал себе эти деньги в качестве выкупа за свою дочь. Несправедливые обычаи, казалось, так глубоко пустившие корни, с каждым днём и мало-помалу выпалывались из умов разумеющих, заменяясь самым наилучшим примером54.

Но на этом не закончились хлопоты Абу Бакра; теперь, в числе первейших, он принялся за устройство жилья для своего друга у мечети – и вновь расходуя из собственных своих средств и состояния. Благодаря этому, для досточтимой Аиши стало возможным возвести крохотную комнатку, – настолько, что, когда Пророк (с.а.с.) выпрямлялся, он мог легко достать до потолка, а ночью его невесте приходилось подбирать ноги, когда он делал земной поклон в молитве. Но несмотря на свою ограниченность, эта келья послужит приютом источника самых высоких знаний и станет очагом самого великого света, когда-либо озарявшего мир.

С этим, на седьмом месяце подошло к концу и гостевание Досточтимого Посланника в доме у Абу Аюба Аль-Ансари.

После переселения минуло восемь месяцев, шёл месяц Шевваль55. Есть особый смысл в выборе этого месяца для свадьбы Пророка (с.а.с.) на Аише, ибо у людей ещё не угасли суеверия о том, что брак, заключённый в Шеввале, будет обречён на неблагополучия. Причиной тому считали два праздника окаймляющих этот месяц в начале и в конце, а в доказательство вспоминали о моровой язве, свирепствовавшей несколько лет тому назад, считая это следствием подобных бракосочетаний. С тех пор не осмеливались суеверные арабы устраивать свадьбы в месяце Шевваль56.

Подобным образом – собственным примером – Святой Пророк (с.а.с.) искоренял безосновательные, ошибочные язвы общества. У всех на глазах наглядно заключался святой брак, который потом часто будет ставить в пример молодожёнам Досточтимая Аиша и, призывая не бояться суеверий, даже изречёт:

– Посланник Аллаха изволил обручиться со мной в Шеввале, и в Шеввале же мы женились; скажите мне на милость, кто из жён Пророка была ему любимее, чем я? 57

Тем временем, происходило это вот как. Однажды Умму Руман58 повела свою еще ничего не подозревающую дочь на собрание женщин-ансаров, иначе говоря, местных мусульманок, которые помогли беженцам обрести приют. Судя по тому, как спешно они шли, очевидно её матерью владело какое-то крайнее возбуждение, – заключила Аиша. Восторженные красой невесты и выпавшим ей счастьем, женщины встретили их завистливыми взорами и пожелали счастья и благополучия вослед. В едва скрываемом нетерпеливом ожидании они помогли нарядить ее как следует, с удовольствием участвуя в святейшем бракосочетании на земле59.

Стояло позднее утро, когда вместе со свитой невесты, среди которых предводительствовала её сестра Эсма, Аиша вступила в дом своего будущего супруга. Было заметно занимавшее её волнение, но едва войдя в покои Пророка (с.а.с.), оно странным образом тотчас же улеглось60. Божий Посланник (с.а.с.) протянул ей чашу с молоком – вероятно, ничего кроме этого у него и не имелось предложить. Несложно было догадаться, что непритязательная простота, сделавшаяся знаменем Венца Человечества (с.а.с.), одновременно наставлялась и вручалась и его невесте. Ибо когда-то и сам Пророк (с.а.с.) избрал из предложенного архангелом Джабраилем молоко, воплощающее с той поры естественность, природную простоту и смиренную непритязательность61. То есть, это был некий символичный обряд.

Склонив голову в стыдливости своей, не осмеливавшаяся смотреть на лучезарный лик Святого Посланника (с.а.с.), она сначала было даже едва не отказалась, но присутствующие подбодрили:

– Прими чашу с рук Пророка и не отказывай ему!

Когда она испила из чаши, Любимец Всевышнего (с.а.с.) повелел угостить и её свиту, отчего настал теперь их черед смешаться:

– О, не беспокойся, мы сыты, – стали было они извиняться, но Божий Посланник (с.а.с.) ответил:

– Голод и ложь не могут идти рядом.

Услышав сие, достопочтенная Эсма спросила:

– О, Божий Вестник, неужели считается ложью уверять, что ты сыт, когда ты голоден?

Посланник Аллаха (с.а.с.), ни на пядь не отходивший от истины, молвил:

– Подобно тому, как намеренная ложь записывается обманом, и невинная неправда записывается маленькой ложью 62.

Вот таким, самым скромным и непритязательным образом был заключён святой брак. Согласно рассказу матери правоверных, Посланник Божий (с.а.с.) в тот день не велел закалывать ни верблюда, ни барана. Праздничную же трапезу почти целиком составил предводитель племени Хазрадж Саад ибн Убада, который любил часто приносить угощения63.

Отныне благословенный век возымел в своих рядах в высшей степени внимательного наблюдателя, которому – в силу природного ума, совершенной памяти и непрекращающейся возможности быть свидетелем частной жизни Пророка (с.а.с.) – посчастливиться стать важнейшим светочем живительных знаний.

Таким путём Всемудрый Аллах открыл для людей двери от основополагающих до самых деликатных знаний и божественных руководств о браке и женской жизни. Ибо Мухаммад (с.а.с.) был отправлен пророком, освещающим путь всенародно, – для всех мужчин и женщин без исключения.

Отношение отца Абу Бакра после женитьбы

С тех пор святая Аиша удостоилась степени «матери правоверных». Подобная честь была оказана в ниспосланном аяте Корана каждой из жён, коим посчастливилось войти в сени Пророка, самим Вечным Владыкой. Однако такая участь предполагала и огромную ответственность, ведь подобно тому, как велика была награда за подобающее степени радение, так и спрос грозил быть великим за несоответствие возложенному доверию. Помня об этом, ни одна из матерей правоверных не отступится от верного служения истине и каждая из них отойдёт в мир иной совершенной и незапятнанной64.

Глубоко понимал это и пресвятой Абу Бакр. Несмотря на то, что он являлся теперь родителем той, кого стали называть «матерью правоверных», он и сам оказывал большое почтение своей дочери, называя её «матерью» и даже испрашивая разрешения при посещениях.

В истории с клеветой на Аишу, о которой речь ещё впереди, Абу Бакр изволил пресечь свою повременную помощь человеку по имени Мистах ибн Усасе, раздосадованный тем, что этот человек уподобился лицемерам и распространял безобразные сплетни. Но вскоре, когда было ниспослано увещевание о том, что великодушие, снисходительность и безусловная помощь нуждающимся являются основанием для прощения Господа65, то Абу Бакр тотчас же сменил свой гнев на милость и, объявив:

– О, Аллах, несомненно я желаю, чтобы ты простил меня! – возобновил свои пожертвования Мистаху. Он поклялся, что впредь ни за что не перестанет этого делать66.

Условия быта

Разумеется, пресвятая Аиша не жила в широких и роскошных дворцах. Её жилище лишь было достаточным для удовлетворения самых насущных нужд и лишено каких-то ни было удобств. Расположенная дверью в восточной стене мечети Пророка, эта крохотная келья имела выход в своей западной части вовнутрь мечети. Таким образом, мечеть словно бы служила внутренним двором такому дому. Во время поста, когда Божий Посланник пребывал в длительном уединении, совершая так называемый «итикаф», высокородная Аиша порой расчёсывала Его волосы, протянув руки прямо из своей кельи67, или же находилась в недремлющей готовности тотчас же исполнить какое-либо поручение.

Стены этой кельи длиной в шесть или семь аршинов были вымазаны глиной, а потолок, до которого можно было легко достать рукой, был выстлан связками из финиковых веток. Для защиты от протекания крышу набили шерстью. Наружная одностворчатая же дверь, обтёсанная из Арара или – финикийского можжевельника, навеки будет открыта просителям и нуждающимся68.

Вспоминая о былых днях, пресвятая матерь правоверных однажды поведала следующее:

– Божий Посланник, когда бдел ночью в молитвах, а я почивала, то легонько касался рукой моих ног, – тогда я немедленно подбирала их, чтобы он смог совершить земной поклон69.

Впрочем, кельи других жён Досточтимого Посланника (с.а.с.) также не отличались простором. Единственно они не имели выхода вовнутрь мечети Пророка. Описывая непритязательность сих горниц, высокородный внук Пророка, святой Хасан скажет:

– Во время правления Османа, когда я навещал кого-нибудь из жён Пророка, то непременно задевал потолок, чуть следовало мне возвести вверх руки70.

Впоследствии, когда возник вопрос о сносе этих горниц при необходимости расширения святыни, Саид ибн Мусайяб, вышедший во главе несогласных табиинов, то есть следующего за свидетелями Пророка поколения, скажет правителю Валиду ибн Абдулмалику:

– Лучше бы ты не сносил эти кельи и отнеслись бы люди снисходительно к этому. Тогда бы грядущие поколения смогли бы воочию узреть, чем довольствовался Пророк, несмотря на то, что все богатства этого мира могли лежать у его ног71.

Все содержимое сего жилища состояло из одной койки, коврика, набитой волокном кожаной подушки, настенного кожаного полотна, бурдюка, одной ведёрки для воды и сбора фиников, а также одной чаши для питья72.

В этом приюте света, который до Судного дня будет озарять мир, порой подолгу не находилось и жалкого огарка для освещения ночи, ибо жир, который можно было бы использовать для изготовления свечей, употреблялся в стряпне. Иными словами, в те тяжёлые времена, когда правоверные затруднялись раздобыть насущный хлеб, расходовать жир на освещение было бы верхом непрактичности.

– Во времена Божьего Посланника мы проводили сорок ночей без зажигания свечи или чего бы то ни было похожего на свечу73, – говаривала пресвятая матерь, – поскольку если и удавалось нам найти свечу, то мы употребляли ее в стряпне74.

Это также доказывают предания, рассказывающие, что Аиша, взволнованная ночными отлучениями Пророка (с.а.с.), передвигалась в кельи на ощупь75.

Положение всех домочадцев естественно соответствовало такому устройству. По словам матери правоверных, они ни разу в три последовательных дня не наедались даже пшеничного хлеба76. Бывало, проходили месяцы прежде чем в доме вкушали хлеб или варили похлёбку77. Тогда едой служили лишь финики и вода из источника Земзем78.

Когда же наконец накрывался стол, то домочадцы садились вместе и ели из одной тарелки. Часто приходилось делить скудную пищу и с посетителями. Пресвятая матерь рассказывает, как однажды, ещё до ниспослания приказа о покрывале женщины, Пророк (с.а.с.) пригласил на семейную трапезу пришедшего в этот час досточтимого Омара79.

В высшей степени показательно, что такое неприхотливое устройство быта сопровождало Пророка (с.а.с.) всю его жизнь. Никакие последующие победы, ни бранные добычи, ни политические триумфы, ни даже с каждым днём все увеличивавшиеся знаки почтения в виде присланных подарков, которых он тотчас раздаривал сподвижникам, не могли изменить его притязаний к мирской жизни. Он оставил сей мир в такой же простоте, в какой он жил.

Описывая день смерти Досточтимого Пророка (с.а.с.), Аиша изволит поведать:

– В день кончины Посланника Аллаха в моем доме оставалось немного ячмени на полке. Я смогла несколько оправиться, лишь поев из неё. Когда же я решила взвесить остаток, то и его не стало80.

Вместе с тем, что брак с Пророком Вселенной (с.а.с.) требовал столь стеснённую жизнь, на протяжении полувека и после кончины своего супруга пресвятая матерь ни разу не изменит убеждению жить скромно. При каждой малейшей возможности она раздавала нуждающимся то, что переходило в её руки, предпочитая самой держаться на воде и финиках.

– Я и после Пророка ни разу не наедалась досыта, – изволит сказать Аиша81, ибо она страшилась и на пядь отступить от ученья Увещевателя Человечества (с.а.с.), который однажды молвил:

– О, Аиша! Хоть бы имея половину финика, попытайся оградиться ею от адского пламени, ибо оно, подобно тому, как утоляет голодного, в тот день облегчит большую трудность82.

Однажды пресвятая матерь отдала все деньги, что были у неё какому-то бедняку, а немного погодя, велела позвать его назад с целью проверить его. Тогда Высокочтимый Пророк (с.а.с.), наблюдавший за всем этим на расстоянии, тотчас урезонил её:

– Не считай и не следи за сделанным добром, чтобы завтра и с тобой не поступили также!

Как-то ей случилось услышать такую молитву из уст Любимца Всеславного (с.а.с.):

– О, мой Господь! Позволь мне прожить бедняком, умереть бедняком, и в Судный День воскреси меня в числе бедняков!

Удивлённая Аиша тотчас спросила о причине такой молитвы, на что получила ответ:

– Потому что они войдут в рай раньше богатых на сорок с лишним лет! О, Аиша, люби сирых и убогих и держи их близко к себе, тогда Аллах в день Страшного Суда возвысит и тебя своей близостью! 83

В один из дней, едва заметив на пальцах Аиши серебряные кольца, Святой Пророк (с.а.с.) неодобрительно спросил:

– Что это, о, Аиша?

– Я нарядилась ради тебя, – последовал ответ.

– Выплатила ли ты с них закят? – спросил Посланник Божий (с.а.с.), не меняясь в суровом тоне. Святая Аиша замерла на месте, поскольку по установленному закону с них не требовался налог согласно изречению «нет закята в имуществе меньше пяти серебряных монет» 84, тогда как стоимость её колец была много меньше этого. Следовательно, дело было в другом.

– Не выплатила, – с трудом ответила она.

– И этого достаточно в качестве ада для тебя85, – словно бы обжёг её голос Пророка (с.а.с.), который таким образом требовал от ближайших своих людей высшей непритязательности. С того самого дня святая матерь с большой бдительностью примется блюсти подобную простоту и смирение, раздавая обездоленным все своё имущество без раздумий. Принимая брак с Венцом Человечества (с.а.с.) как самое большое богатство, она не смела допустить в служении этому и самую малую вольность, ибо навсегда запомнила следующее увещание:

– Ежели ты намерена соединиться со мной, то укроти свой мирской удел подобно путнику! В то же время берегись сидеть и вставать с богачами и не думай обновлять одеяния свои до тех пор, пока они не придут в непригодность! 86

Досточтимый Пророк (с.а.с.) соблюдал присущее его положению тончайшее равновесие между мирским и вечным самым наилучшим образом. В ниспосланном аяте Всевышний предупреждает о необходимости беспрерывно помнить о загробной жизни, используя для этого все возможности отведённого срока и не ударяясь при этом в крайнюю аскезу87. Человек же устроен ненасытным существом, алчущим нескончаемых наслаждений, и даже будь в его владениях весь мир, он этим не в состоянии удовлетвориться. И как передаётся в аяте, ежели человек желает вечного блага, он должен обратить свои главные усилия в пользу потусторонней жизни, не замыкаясь только на бренном. Кому, как не Венцу рода человеческого (с.а.с.), быть наилучшим примером этого? Приходя в дом, он направлял свой взор матерям правоверных и дабы они правомочно несли это знамя сквозь свою жизнь, повторял:

– Будь у сына Адама две полные долины изобилия, он непременно возжелает третью. Ничего не способно насытить его чрева, кроме могильной земли! Тогда как удел даётся ему, дабы он смог соблюсти молитвы должным образом и дабы выплачивал он с него закят. Несомненно, Аллах принимает покаяния покаявшихся88.

Подобно тому, как досточтимые матери правоверных ни в коем разе не роптали на скудность быта, и сам Посланник Бога (с.а.с.) не обременял их, обходясь с ними с высокой тонкостью. К примеру, когда Пророк (с.а.с.) спрашивал у кого-нибудь из них, есть ли дома пища и получал отрицательный ответ, то Он тотчас же прибавлял – «Я все равно намерен был поститься», – и вновь предавал себя поклонению89.

Видя столь скудный быт Любимца Всеблагого (с.а.с.), соседи из числа ансаров порой присылали еду и напитки90, стараясь удовлетворить его нужды. Однако подобное житье было следствием желаемого и сознательного выбора. Иными словами, в этом предпочтении содержится пример наиполнейшего воплощения воли, тогда как помощь от сподвижников есть их собственное и независимое решение.

Возможно, тем самым Досточтимый Пророк (с.а.с.) проявлял в высшей степени бдительную озабоченность тем, чтобы не расходовать и малейшего блага в пользу мирской, бренной жизни. Уместно поведать здесь следующее происшествие: Некая женщина из ансаров, навестив Аишу в отсутствие Пророка (с.а.с.), заметила, что его кушетка была набита лишь пальмовыми волокнами, и решила в качестве подарка прислать мягкую шерстяную подстилку. По возвращению Досточтимый Посланник (с.а.с.) спросил у своей жены: «Что это такое?»

– О, Посланник Бога, эту подстилку изволила прислать тебе такая-то женщина из ансаров после того, как стала свидетелем состояния твоей кушетки, – ответила Аиша с готовностью. Получалось, что была оказана любезная забота, однако если и было что-то прекраснее этого, так это то, что Божий Вестник (с.а.с.) сам избрал свой образ жизни.

– Верни её назад! Клянусь Аллахом, если бы я того попросил, то Всевышний поставил бы целые горы ко мне на службу и обратил бы их в золото и серебро! – ответил он, давая понять, что ничуть не обременяется материальной скудностью своего жилища, – а напротив, что это является сознательным выбором91.

Несмотря на то, что женщинам были дозволены шелка и золотые украшения, Избранник Аллаха (с.а.с.) требовал от своего ближайшего общества неусыпной бдительности к мирским притязаниям, и наставлял домочадцев держаться как можно далее от роскоши и удобств. Как-то, заметив на запястьях матери правоверных два золотых браслета (или похожих украшений), Он сказал:

– Не поведать ли мне о том, что будет лучше этого? Лучше будет, если ты снимешь золото, а наденешь серебро, разукрашенное шафраном92.

В поддержку этого и в назидание всем верующим матерь правоверных рассказывает: «Посланник Господа запретил нам пять вещей: носить шёлк, золотые украшения, пить из золотых или серебряных сосудов, пить из помещаемых во время путешествия под седло животного красных сосудов с шерстяной или шёлковой изнанкой, а также облекаться в парчу».

– О, Посланник Бога, распространяется ли сей запрет и на мешки для благовоний, или, например, на золото, переплавленное для крепления или поддержания чего-либо? – спросили у него, на что он изволил ответить: «Нет, но всё же вы предпочтите серебро, – и даже то серебро, что окрашено шафраном93».

Досточтимый Пророк (с.а.с.) отнюдь не ограничивался устным назиданием, он внимательно следил за всеми изменениями вокруг. Вполне естественно было в его положении требовать от ближайших смиренности в мирском, ибо не престало окружению Вестника Бога выделяться мирскими благами и, тем более, привязываться к преходящим удобствам.

Однажды, покуда Пророк (с.а.с.) отсутствовал дома, будучи в походах со своим войском в местность Табук, где должно было произойти столкновение с сильнейшей державой того времени – Византией, досточтимая Аиша приобрела материю с изображениями, и повесила в одном углу в виде занавески. Вернувшись с похода и едва завидя перед собой эту занавеску, Посланник Аллаха (с.а.с.) строго молвил:

– Немедленно убери это с глаз долой, ибо, встречая её при входе в дом, я вспоминаю о мирском94!

После завоевания Хайбара Посланник Аллаха (с.а.с.) определил для своих жён восемьдесят васков95 финика и двадцать васков ячменя в качестве годовой провизии96, однако по причине великодушной щедрости матерей правоверных и, разумеется, нескончаемых посетителей, этого едва ли было достаточно.

В день, когда Любимец Всеблагого (с.а.с.) отправился в вечность, в его доме не было ничего кроме половины чашки ячменя97, которую, к тому же святая Аиша взяла под залог кольчуги Пророка у одного из соседей-иудеев98.

Вот так был устроен быт самого счастливого и благословенного человека во всей вселенной. Подобное, в высшей степени скромное, житье, наглядно дающее понять, что счастье мира сего отнюдь не может измеряться владениями и имуществом, и после кончины Пророка продолжит исповедоваться с величайшим тщанием. Вместе с тем, крохотная по своим размерам келья Его еще долгое время прослужит во имя будущего Ислама, подобно животворному источнику орошая сердца многих и многих посетителей. И так же, как во время здравствования Верного Вестника (с.а.с.), пресвятая матерь правоверных Аиша займёт главенствующее значение в указании стези для миллионов сердец и умов в качестве верного хранителя завещания Пророка.

Простота длиною в жизнь

И ночи, полные долгих молитв, и дни, неизменно проводимые в посте, святая матерь правоверных посвящала поклонению. Неколебима была её стойкость, ибо она воплощала в своей жизни завещание Досточтимого Посланника (с.а.с.), – завещание глубокой богобоязненности и аскетичности в мирском. Столь значимая фигура в числе табиинов, также являющийся из ближайших учеников святой Аиши, высокородный Касым передаёт, что матерь правоверных постилась круглый год за исключением праздников Курбана и Рамадана99.

Вспоминая былые времена, денно и нощно молилась Аиша о прощении, раскаиваясь за то, что нынешний духовный рубеж не был пройден ещё вчера. Такому усердию она с самых ранних лет приобщила себя, беря пример с Досточтимого Пророка (с.а.с.), чья жизнь целиком прошла в хлопотах о непрерывном развитии, росте и преображении. Это было делом сердца.

Наряду с этим, она знала каждое деяние во имя служения Истине своим священным долгом и неизменно следовала согласно такому убеждению. Никто и ничто не могло ни разубедить её, ни ослабить её истовость. Некоторые очевидцы подобного усердия дивились и по своей степени считали эти усердия чрезмерными, в ответ на что слышали: «Есть одна заветная добровольная молитва, которую я начала совершать ещё во времена Посланника Аллаха. Так вот, даже если мой отец изволит восстать из могилы и повелит мне не совершать её, я и тогда не оставлю её!»100

Тотчас по появлению удела, пресвятая матерь правоверных целиком жертвовала его нуждающимся, самой же изволив обходиться крайне скудными средствами. Как-то, навестивший её высокородный Джабир укажет на изношенность платья матери правоверных и проявит желание посодействовать обновлению её одежды. Платье и вправду было все в заплатках, но святая Аиша думала вовсе по-другому. Она сказала Джабиру:

– Однажды сам Верный Вестник велел мне: «Ежели ты и вправду намерена соединиться со мной в вечности, то не обновляй свои одеяния до тех пор, покуда они не придут в совершенную непригодность, а также не смей хлопотать о том, чтобы запастись более чем месячной провизией!» Ужель я осмелюсь изменить его указу? 101

Неизмеримы были границы её щедрости и не было предела её сочувствию сирым и нищим – став свидетелем чьей-нибудь крайней нужды, она без раздумий жертвовала все, что у неё имелось, даже порой продавала всякую вещь, которое можно было продать, и вырученные деньги вновь жертвовала нуждающимся. Часто, забыв о себе, пресвятая матерь хлопотала об устройстве других. Однажды в подобной самозабвенной широте души она раздала все имевшиеся у неё деньги, и с тем, чтобы пожертвовать ещё, продала вещи, бывшие в доме, и наконец, когда с заходом солнца наступило время разговляться, у неё не осталось ничего кроме ячменного хлеба.

Подобная неприхотливость и простота, подобная щедрость, прожитая сознательно и с чаянием будущего воздаяния, – все это имело особую, показательную важность после кончины Досточтимого Пророка (с.а.с.). Ибо истинная воля проявляется только тогда, когда есть и выбор, и возможности, и такую волю блюла матерь правоверных на протяжении всей своей жизни, не изменяя той простоте, что исповедовалась ещё со времён брака с Посланником Божьим (с.а.с.).

Ведь святая Аиша имела все возможности, чтобы жить так, как ей заблагорассудиться, однако она избрала своим светозарным маяком стезю, проложенную Венцом человечества (с.а.с.), и зов этого пути был для нее превыше всего. Это, несомненно, было выбором её воли. Её имя состоит в числе наиболее приближенных к Посланнику Аллаха (с.а.с.), и мы можем ясно видеть, какие усердия требует подобная честь. Такое усердие безупречно было прожито матерью правоверных мусульман, неизменно и неколебимо, – даже несмотря на то, что ей выпадали искушения великих возможностей, власти и богатств. Ибо её знаменем были простота и богобоязненность.

Покровительница правоверных женщин

С самого первого дня, как Аиша соединилась узами брака с Досточтимым Избранником Всевышнего (с.а.с.), на её плечи было возложено особое назначение. Подобная честь требовала высшего соответствия, и одним из важнейших последствий сего было то, что отныне Аиша считалась покровительницей правоверных женщин и выполняла роль своеобразного связующего визиря между миром женщин и Посланником Бога (с.а.с.). Иными словами, сей брак принёс большие облегчения для мусульманок.

Отныне она станет прибежищем слабых, другом отверженных, гласом притеснённых и помощником горемычных, усердно служа тому, чтобы каждый мог получить решения своих невзгод и потрясений. Теперь каждый, кто робел в обществе Святого Пророка (с.а.с.) и стеснялся Его лика, обрёл в лице матери правоверных верного посла до Него. Ни одна из тех, кто обращался за помощью – будь то вещественная нужда или духовная, душевная – не покидала сени Аиши без внимания и удовлетворения.

То обстоятельство, что Аиша была в молодых летах и пребывала по большей части в обществе таких же молодых девушек, заложило существенную основу для будущих преображений, поскольку женщины того времени, мало того, что почти не обладали правами, так словно уже и сами смирились, казалось, со своей пренебрежительной ролью. Нередкие сношения с подругами, нередкие приглашения их домой и исключительная задушевность, оказанная им Аишей, вероятно, имели под собой намерение облегчить их доступ к знаниям и приобщить их ко свету истины.

Становился свидетелем сего порой и сам Избранник Бога (с.а.с.), – более того, Он снисходительно просил всех разбежавшихся по Его приходу и попрятавшихся гостей Аиши не обременяться Его присутствием и поспешно оставлял их102.

Иногда матерь правоверных держала при себе какую-нибудь игрушку на случай, если её осчастливят посещением дети. В один из таких дней Досточтимый Посланник (с.а.с.), заметив игрушку в виде крылатой лошади, спросил:

– Что это?

– Лошадка, – с готовностью ответила Аиша.

– Разве бывают крылатые лошади? – спросил Святой Пророк (с.а.с.).

– Ведь у пророка Сулеймана была крылатая лошадь! – воскликнула Аиша, обнаруживая тем самым большую проникнутость культурой Корана даже в том, что выглядело невинным развлечением. На это Святой Пророк (с.а.с.) изволил ответить лишь милосердной улыбкой103.

С заветного дня соединения с Пророком святая Аиша с удвоенным усердием принялась за искоренение тех безосновательных и ущербных обычаев, которые ещё жили в обществе, оставшись со времён неведения. Непосредственная близость к Избраннику Бога (с.а.с.), высокая приобщённость к культуре Корана, её сердечное участие к женщинам общины и в особенности то, что она ничуть не возгордилась, став женой Пророка, – все это имело поистине огромное значение для судеб правоверных женщин.

Как нам известно, по разумению того времени женщина была почти бесправным существом, и ей отводилась едва ли не последняя роль в обществе. Даже несмотря на принятие Ислама, в некоторых семьях все ещё преобладали те же настроения, повторялись старые ошибки. Положение женщин было сравнимо разве что с неволей, при которой мало кто думал заботиться об их выборе, и сами они не умели постоять за свои права.

Однако теперь в лице Аиши они видели такую покровительницу, кто, будучи теснейшим образом вхожей в общество Пророка, мог бы доводить до его сведения нелёгкие, а порой и вовсе неудобосказуемые или так или иначе порицаемые обществом вопросы, – без того, чтобы быть самим стеснёнными или опороченными. Несмотря на неодобрение большей части общества, часто женщины прибегали за судом по поводу семейной жизни, и нередко случалось так, что руководства, ниспосылаемые Пророку (с.а.с.), вовсе противоречили мнению их мужей или привычным устоям.

Одна из таких женщин, горестно сокрушаясь, поведала Аише, что её муж не желает ни окончательно развестись с ней, ни приближаться к ней. С трудом пересиливая годами сдерживаемые слезы, она рассказала, что чувствует себя игрушкой в его руках, ибо несколько раз дав развод, он каждый раз не дожидался срока «идда» и отменял своё решение. Было очевидно, что её супруг одновременно не воспринимает её как женщину и не может допустить, чтобы она вышла замуж за другого человека.

Пресвятая Аиша тотчас же по возвращению Досточтимого Посланника (с.а.с.) передала ему жалобу несчастной женщины. Эта история подивила и самого Пророка. Имело место очевидное глумление, однако поскольку ещё не были низведены какие-либо руководства от Джабраиля по этому поводу, Досточтимый Пророк (с.а.с.) решил не спешить с указом. Ибо он знал, что притеснениям рано или поздно всегда приходит конец, как и знал, что свет знаний непременно избавит людей от бремени неведения.

Наконец явился архангел Джабраиль и низвёл следующее сообщение, предотвращающее превращение брака в игру:

«Возвратный развод допускается лишь дважды, после чего надо либо удержать жену на разумных условиях, либо отпустить ее по-доброму»104.

Отныне было установлено, что если после второго раза снова возникнет вопрос о разводе, то следует окончательно развести супругов. Иными словами, мужчина больше не имел права воссоединятся со своей женой после третьего развода. Пусть даже тысячу раз он раскается в своём решении, данный путь отныне становился для него заказан. Следующее воссоединение становилось возможным, только если женщина, обождав срок безбрачия, выйдет замуж за другого, разведётся с ним и обождёт ещё один срок безбрачия. Это определённо стало бы испытанием для первого мужа – как на прочность, так и на терпение105. С этого дня каждый верующий подведёт свои супружеские отношения под эти указанные черты, и пресекутся самовольные решения в столь немаловажном деле. Ибо с этого дня не только возбранялось попирание женских прав, но и далеко не поощрялось безропотное смирение перед подобными притеснениями.

В один из дней к досточтимой Аише обратилась Хауля Бинт-и Салебе. Она также была взволнована, на лице её читались отчаяние и безысходность. Хауля поведала, что после того, как она не смогла управиться с различными повелениями мужа, он уподобил супругу «спине своей матери» и таким образом отверг её! Подобное отвержение жён, называемое «зихар», было отвратительным пережитком времени неведения. При зихаре мужчина приравнивал свою супругу своей матери, сестре или родственнице, на которой он не имеет права жениться, и тем самым отторгал её, но при этом брак оставался действительным. Иначе говоря, святая Хауля стала заложницей безвыходного положения.

Безусловно, разрешение этого вопроса следовало искать только у Божьего Избранника (с.а.с.). Наконец, когда он возвратился в своё жилище, Хауля обратилась:

– О, Посланник Аллаха, я подарила ему свою молодость, а ныне, когда я стара и уже не способна рожать детей, когда я валюсь с ног, мой муж объявил мне зихар, приравнивает меня к спине своей матери и даже не смотрит в мою сторону!

Положение усложнялось ещё и тем, что очевидно Хауля избегала распространяться о таком, что нарушало бы неприкосновенность частной жизни семьи. И в безвыходности она обратилась к тому единственному верховному судье, кто был властен надо всем:

– О, мой Аллах! Я жалуюсь тебе на своё состояние!

Сердце Пророка (с.а.с.) обливалось состраданием. Мольба притеснённого никогда не будет отвергнута, и ещё до того, как Хауля закончила свою молитву, воплотилась Божья милость – были низведены аяты, проясняющие положение Хаули и всех тех, кто столкнулся с подобным проявлением невежества. В послании, принесённом архангелом Джабраилем, объявлялось о запрете на зихар, о том, как должны были поступить те, кто совершил такую ошибку, также о том, что постигнет упорствующих в этом возбраняемом поступке:

«Аллах уже услышал слова женщины, которая вступила с тобой в пререкания относительно своего мужа и пожаловалась Аллаху. Аллах слышал ваш спор, ведь Аллах – Слышащий, Видящий. Те из вас, которые объявляют своих жён запретными для себя, говорят слова предосудительные и лживые. Их жены – не матери им, ведь их матерями являются только женщины, которые их родили. Воистину, Аллах – Снисходительный, Прощающий. Те, которые объявляют своих жён запретными для себя, а потом отрекаются от сказанного, должны освободить одного раба прежде, чем они прикоснутся к жене. Этим вас увещевают, и Аллах ведает о том, что вы совершаете. Если кто-либо не сможет сделать этого, то он должен поститься в течение двух месяцев без перерыва прежде, чем он прикоснётся к жене. А кто не способен на это, тому надлежит накормить шестьдесят бедняков. Это делается для того, чтобы вы уверовали в Аллаха и Его посланника. Таковы ограничения Аллаха, а для неверующих уготованы мучительные страдания»106.

В другом разе за помощью к матери правоверных пожаловала молодая жена Сабита ибн Кайс107 Хабиба бинт Сахль, требуя позволения на развод. Хабиба была дочерью Адбуллаха ибн Салюля, прозванного «отцом лицемеров». Едва выйдя замуж за досточтимого Ханзала, она овдовела после его смерти при битве Ухуд, и её выдали за Сабита ибн Кайс, которого она не любила. Хабиба, привыкшая к особому отношению к себе, взращенная в почтенном свете, считала своего нынешнего супруга не ровней себе, поскольку несмотря на его весьма прославленное красноречие, Сабит обладал невзрачной наружностью и был невелик ростом. К тому же, в высшем свете Медины этот брак считали мезальянсом, что не могло не выражаться в обхождениях с Хабибой.

– О, Посланник Аллаха, – обратилась она, – я не порицаю веру и нравственность моего мужа Сабита ибн Кайс. Однако я боюсь грехопадения после того, как я приняла Ислам, и не желаю придерживаться обычаев неверия. Я хочу развестись с мужем!

Ее намерение было решительным, потому Избранник Бога (с.а.с.) спросил, согласна ли она вернуть сад, подаренный ей Сабитом.

– Да, – последовал незамедлительный ответ. Досточтимый Посланник (с.а.с.) велел позвать Саида ибн Кайса, чтобы узнать его мнение на этот счёт. Сабит, по-видимому, был в безысходности, и непонимание в браке очевидно перешло уже такую степень, что пути назад попросту не оставалось. Нельзя было пытаться сохранить брак против воли людей, без взаимопонимания и тёплых чувств, – даже принимая в расчёт то, что для Аллаха развод является самым ненавистным из дозволенного Им. Сабит ибн Кайс дал понять, что ожидал такого исхода и внутренне крепился, соглашаясь развестись.

– Возьми свой сад и разведись с женой108, – было последнее слово Пророка (с.а.с.).

В условиях того времени подобное разрешение вопроса в пользу истца, коим являлась женщина, было чем-то воистину невообразимым, ибо прежде олицетворявшая собой бесправную ячейку общества, отныне она могла объявить о своих правах и потребовать даже развода! Более того, наверное, при первом подобном же деле был достигнут безоговорочный успех.

С каждым днём увеличивалось количество обращающихся за судом, поскольку люди стали замечать, что с удивительной лёгкостью разрешались, казалось, сложнейшие вопросы семейной жизни. Среди прибегших за решением однажды была уже известная читателю Хауля бинт Хаким – жена одного из первых людей, обращённых в Ислам, Османа ибн Мазуна.

Верный Вестник (с.а.с.) довольно хорошо знал их семью, и тем более помня, что благодаря хлопотам Хаули был он соединён с Аишей, Посланник Аллаха выказал особое участие в её состоянии.

– О, Аиша, – сказал он, – что же привело Хувайлю109 в такое положение? Почему она выглядит расстроенной?

Высокородная Аиша, в ком наконец женщины нашли поверенного друга и посредника до Пророка (с.а.с.), знавшая о деле Хаули непосредственно из её же уст, ответила:

– О, Посланник Божий, они словно и вовсе не женаты. Точно вдова! Ибо её муж изволит поститься целыми днями и молиться целыми ночами. Как видишь, она совсем зачахла и поникла.

Это значило одно: Осман ибн Мазун настолько отдался богослужению, что пренебрёг правами членов семьи и забыл, что каждый является пастырем, ответственным за свою паству. В сущности, каждое такое дело было причиной для того, чтобы прояснились Божьи руководства, и посредством этих причин Всеславный Господь устанавливал свой закон.

Посланник Аллаха (с.а.с.) незамедлительно послал за Османом ибн Мазуном, который тотчас с высокой почтительностью явился к нему.

– О, Осман, – молвил Милосердный Пророк, – нам не предписано монашество! Разве я не достаточен тебе в качестве примера? Или же ты отвергаешь мою сунну?

Осман пришёл в крайнее удивление, поскольку он считал, что неутомительная истовость в поклонении и суровый отказ от мирских дел было угодно Тому, Кто создал этот мир. Растерявшись, Осман ответил:

– О, нет же, Посланник Божий! Напротив, я изо всех сил стараюсь прилежно соблюдать твою сунну!

Человек, лучше всех знавший угодный Аллаху путь (с.а.с.), изрёк:

– Я боюсь Аллаха сильнее вас всех, я соблюдаю его запреты строже вас всех, однако я иногда ночью сплю, иногда провожу в бдении, иногда соблюдаю пост, иногда разговляюсь, и в то же время, я вступаю в брак. Бойся Аллаха, о, Осман! Ибо у твоих домочадцев есть права на тебя! У твоих гостей есть права на тебя! У твоего естества есть права на тебя! Потому, ты иногда постись, иногда разговляйся, в определённое время отдыхай, в определённое время совершай намаз110.

Правда иногда бывало и наоборот. Некоторые женщины общины лишали себя сна, отдавшись поклонению, и об этих женщинах ходила разная молва. Одной из них как раз стала святая Хауля. От высокородной Аиши до Досточтимого Посланника (с.а.с.) однажды дошла весть о том, что Хауля ночами бдит в молитве, не смыкая глаз до самого утра, на что Он выказал своё неудовольствие. Ибо подобная истовость не могла блюстись постоянно, тогда как на уровне Аллаха угоднее были пусть умеренные, но последовательные поклонения. Пророк (с.а.с.) изволил несколько раз переспросить, словно надеясь на то, чтобы это не оказалось правдой, однако убедившись в действительности этих слов, он изрёк:

– Вам следует придерживаться того, что вам под силу совершать. Знайте же, что вы утомитесь и выдохнетесь, тогда как Аллах не ведает усталости111.

В другой день к матери правоверных пришла молодая девушка и, смущаясь, поведала, что её отец, с целью поправить своё состояние, хочет выдать её за сына своего дяди, тогда как сама она была против такого предприятия.

Это был очередной ущербный пережиток прошлого – не имела права выбирать девушка себе жениха, ежели отец решил выдать её за какого-нибудь определённого человека. Но и это общепринятое попирание права должно было быть в скором времени искоренено. Этого-то и добивалась молодая девушка. Пресвятая Аиша, как и всегда с неподдельным участием выслушав посетительницу, попросила её обождать до прихода Пророка Милосердия (с.а.с.). Досточтимая Аиша намеревалась незамедлительно покончить с подобным, все ещё довольно распространённым, проявлением невежества тотчас же по приходу своего супруга.

Наконец Досточтимый Пророк (с.а.с.) изволил вернуться домой. Едва Он переступил порог, как Аиша поведала о возмутительном принуждении отца гостьи. Божий Избранник (с.а.с.) велел пригласить к себе его. Если приглашающим изволил быть сам Пророк, то даже стремительные водопады останавливали свой бег, и в тот день, разумеется, не могло быть иначе.

Прибывший отец подтвердил слова молодой девушки, в ответ на что Верный Вестник (с.а.с.) стал в присущей ему мягкой манере его увещевать. В сущности, эти наставления были адресованы ко всей общине правоверных и для всех последующих поколений. Поняв и приняв свою оплошность, растроганный отец объявил об отмене своего решения и, казалось, нельзя было пожелать лучшего исхода. Возможно впервые в просторах арабского полуострова юная девушка отстояла своё право у своего отца! Однако, когда Избранник Аллаха (с.а.с.) объявил девушке об этом, неожиданно для всех она молвила:

– О, Божий Посланник! Я принимаю прежнее решение своего отца и намерена исполнить его волю. В самом-то деле я лишь хотела наглядно проявить, что отцы не вправе принудительно выдавать своих дочерей замуж!112

Разумеется, число людей, и в частности женщин, донёсших свои трудности до Посланника Аллаха (с.а.с.) посредством святой Аиши, не ограничивается вышеизложенными именами. Сколько было жертв домашнего насилия, жертв пренебрежения и принуждения, у дверей Аиши нашедших утешение своему горю и разрешение семейных дрязг, – было не счесть113.

Важно понимать, что досточтимая матерь правоверных отнюдь не была пристрастной защитницей женщин, – защитницей она была лишь тех, кто нуждался в этом. В случаях, когда нарушался Божий порядок – будь то мужчиной или женщиной, досточтимая Аиша не пренебрегала решительными мерами и жёсткими увещеваниями, ибо она преследовала только справедливость. Иначе выражаясь, она вовсе не стояла за женщин лишь потому, что она сама была женщиной, и даже в случаях, когда несправедлива и неправа была женщина, святая Аиша указывала на их вольности и ошибки без обиняков.

По прошествии времени, когда далеко расширились границы владений мусульман, некоторыми умами неизбежно овладевали разные понятия. Особенно это выражалось в перемене в поведениях женщин, многих из коих не миновала увлечённость мирскими благами. В некоторой степени это могло означать и измену принципам, так бдительно соблюдавшимся во время Пророка (с.а.с.), в то время как в низведённом через него послании Всевышний Аллах предупреждает, что положение тех, кто изменит пути, Он изменит Сам114. Свою озабоченность этим пресвятая Аиша выразит в следующих словах:

– Ежели Посланник Аллаха стал бы свидетелем нынешнего положения наших женщин, то запретил бы им появляться в мечетях, подобно тому, как это было запрещено женщинам из потомков Израиля115.

В сущности, эти её слова лишний раз свидетельствуют о том, насколько проникновенно знала Досточтимая Аиша Святого Пророка (с.а.с.), насколько точно она руководствовалась его ученьем в своих решениях. К тому же, эти слова дают понять, что согласно изменениям времени, изменению также могут подлежать определённые положения, ибо условия времён Пророка вполне предрасполагали к присоединению женщин к совместной молитве, – более того, женщины даже прилагали определённые усилия, чтобы оное осуществить. Однако настали перемены в обществе, которых нельзя было игнорировать при вынесении постановлений.

Один из важнейших предметов, в котором матерь правоверных проявляла высокую требовательность – это покрытие женщинами частей тела, не полагающихся ко взору чужих мужчин. Требовательность её при случае могла даже выразиться в весьма жёстком увещевании, призывающем женщин не проявлять беспечность в одежде. В отличие от других видов поклонения, где усердия определялись богобоязненностью человека, по поводу женского покрывала высокородная Аиша искала у всех одинакового прилежания. Однажды её посетила дочь Абдуррахмана ибн Абу Бакра, её брата, Хафса бинт Абдуррахман. Едва заметив тонкий прозрачный платок на её голове, Аиша сняла его и сложила вдвое. Этим она обнаруживала пример того, каким надлежит быть женскому покрывалу. Затем матерь правоверных усадила Хафсу напротив и молвила:

– Разве ты не знаешь, что изволил низвести Аллах в Суре «Нур»?

Не ограничившись этим, она велела принести более плотную материю и в качестве назидания всем женщинам наглядно повязала платок племяннице как положено116.

Досточтимая Аиша утверждала, что дабы покрывало женщины действительно выполняло своё предназначение, недопустимо выставлять ни одну прядь наружу117. Она часто поведывала о временах Пророка (с.а.с.), вспоминая ту высокую бдительность окружавших его людей, богобоязненность и усердия, царившие в их сердцах. Это было время, на которое необходимо было равняться. Так, матерь правоверных рассказывала:

– Во времена Посланника Аллаха, когда мы находились в ихраме, в особом состоянии чистоты паломника, при приближении наездников, мы тотчас закрывали даже свои лица, и открывали их, только когда они удалялись118.

Ихрам является одновременно частью и основой для совершения паломничества, и такие великие учёные, как Абу Ханифа, изволят утверждать, что женщине вовсе не обязательно закрывать своё лицо в состоянии ихрама. Ибо в закрытии лица выражается старание избежать каких-либо смут, а не исполнение надлежащих правил. Однако бесподобная бдительность святой Аиши была потребна в проявлении – вплоть до прикрытия лица во время паломничества. Рассказывая о прожитых временах, матерь правоверных поведала, что во время прощальной проповеди Пророка (с.а.с.), несмотря на болезнь вынужденная отправиться с братом в Тен’им, чтобы войти в состояние ихрама, она пережила много неудобств, но и тогда не допустила послабления в одеянии. Этим она не столько запечатлевала историю в умах людей, сколько преследовала своей целью назидание119. Ведь и без того вся её жизнь служила примером и предметом назидания; так, не отвергнувшая ни одного просителя или посетителя, когда жаловал чужой человек, в стыдливости своей святая Аиша опускала занавеску между собой и посетителем120, – даже несмотря на титул матери всех правоверных, удостоенный в Коране самим Аллахом.

Сталкиваясь с проявлением разных вольностей у женщин, высокородная Аиша пыталась повлиять на них, с прискорбием поминала времена Избранника Аллаха (с.а.с.) и глубоко огорчалась, когда женщины не обнаруживали надлежащей бдительности в исполнении Божьих велений. При очередном подобном происшествии, она воскликнула:

– Да смилуется Аллах над женщинами мухаджирами тех дней! Ибо после повеления Аллаха – «Пусть они спустят покрывала ниже плеч» – они тотчас же покрылись необходимым образом и точно состязались в исполнении Божьих наказов121!

Её глубоко тревожили слухи, что во вновь завоёванных землях женщины ведут себя вне своих домов куда вольнее и развязнее сравнительно времени Пророка (с.а.с.). Однажды, когда к ней прибыли женщины из Хумуса, святая матерь правоверных вышла к ним со словами:

– Ужель вы из тех женщин, что отлучаются из дому по баням!? Знайте же, что я слышала слова Посланника Аллаха: «Женщина, позволившая себе снять одежду где-либо, кроме дома своего мужа, считается порвавшей связь со своим Аллахом!»122

Изумляясь переменами в одеяниях женщин – даже в рамках того времени – пресвятая матерь правоверных однажды в крайнем негодовании изволила упрекнуть их.

– Не может так одеваться женщина, уверовавшая в Суру «Нур»! Ежели вы изволите называться мусульманками, то знайте, что одежда на вас не является одеждой уверовавших!123 – сказала она.

Ещё прежде того, как посетители заговаривали с ней, матерь правоверных умела распознавать их намерения по их поведению, виду, манере держаться, и оттого почти наверняка заранее знала, что́ следует предпринять в каждом отдельном случае. Кто-то из посетителей как-то пожелал узнать, как Божий Избранник (с.а.с.) относился ко хне.

– Моему возлюбленному Пророку нравился его цвет, но не нравился его запах124, – последовал ответ.

Темы её разговоров с женщинами отнюдь не исчерпываются тем, что мы упомянули; бывали и очень личные, сокровенные разговоры, однако свои наставления и советы матерь правоверных удерживала в рамках предписаний, очерченных Посланником Аллаха (с.а.с.). Ибо семейное согласие закладывает основу для согласия во всём мире. Она настаивала на том, что и мужья, и жены, одинаково должны радеть в выполнении своих обязанностей друг перед другом и даже уметь жертвовать собственными предпочтениями в пользу семьи.

Подобно Божьему Посланнику (с.а.с.), который не допускал ни малейшего пренебрежения к окружающим и изо всех сил старался удовлетворить чужую нужду или утешить чужое сердце, достопочтенная Аиша относилась ко своим посетительницам с таким же участием и сострадательностью. В своих наставлениях она приводила в пример собственный, пусть и недолгий, но счастливейший на свете брак, ибо, будучи одновременно и ученицей, и женой Пророка (с.а.с.), святая Аиша, возможно, лучше всех ведала о путях достижения семейного счастья. Можно вспомнить её слова, когда некая женщина обратилась с просьбой о наставлении. Досточтимая Аиша сказала:

– Ежели у тебя есть муж, ради удовлетворения которого ты в силах заменить свои зеницы на более красивые, то даже не колеблись в решении!125

Матерь правоверных считала, что согласие в семье должно превозноситься выше всего, и что женщина играет определяющую роль в этом, – то есть, от женщины здесь зависело больше, нежели от мужчины. Она требовала от женщин неусыпной бдительности к своим обязательствам перед мужьями. Испрашивающим её совета или руководств, святая Аиша сообщала больше, чем того требовал вопрос, и часто охотно рассказывала о своей жизни с Пророком (с.а.с.). Однажды некто спросил, следует ли ей удалить волосы на лице, чтобы стать более привлекательной для собственного мужа. Аиша ответила:

– Очистись от всего, что тебя смущает, удалив это, и подобно тому, как ты украшаешься, собираясь в гости, украшайся и для своего мужа. Подчиняйся его велениям, не пренебрегай его желаниями, когда он просит тебя о чём-либо. И ни в коем случае не впускай в дом того, кто не нравится твоему мужу! 126

Любовь досточтимой Аиши к Пророку

Несомненно, ни с чем не сравнима была любовь досточтимой Аиши к святому Пророку (с.а.с.). Ибо что можно сопоставить в один ряд с любовью к самому любимому созданию Аллаха, которого Аллах непременно положил любить всем тем, кто любит Его самого? В Священном Коране это выражается следующим образом:

«Скажи (о, Посланник): «Если вы любите Аллаха, то следуйте за мной, (тогда) полюбит вас Аллах и простит вам ваши грехи» – ведь Аллах – Прощающий, Милосердный» (сура «Али Имран», 3:31).

Исполненная застилающей глаза любовью к Посланнику Аллаха (с.а.с.), Аиша настолько глубоко была привязана к нему, что не могла насытиться тем временем, что Пророк изволил уделять ей, и ревностно защищала это своё право. Образно говоря, доходило почти до того, что она с трудом удерживала своё желание защитить Пророка ото всех чужих глаз. Однако Мухаммад (с.а.с.) был посланником Аллаха для всех людей, Пророком, который неизменно искал ключи от всех сердец, искал пути достижения тех, кто отдален, и употреблял для этой цели все необходимые средства. В частности, к этому относятся и браки, заключённые в последние годы пророчества. И досточтимая Аиша становилась свидетелем самозабвенной жертвенности у тысячи людей, готовых посвятить свои жизни служению Божьему Избраннику (с.а.с.). Разумеется, иногда это не могло не волновать её. Когда ниспослан был следующий аят: «Ты можешь по своему желанию отложить посещение любой из них (жён Пророка), и удержать возле себя ту, которую пожелаешь. Если же ты пожелаешь ту, которую ты прежде отстранил, то это не будет для тебя грехом. Это лучше для того, чтобы глаза каждой из них радовались, чтобы они не печалились и были довольны тем, что ты даруешь им. Аллах знает то, что в ваших сердцах, ибо Аллах – Знающий, Степенный»127, то Аиша обратилась к Пророку (с.а.с.) с игривым возмущением: «Я вижу, твой Господь определяет согласно твоим желаниям!»128

В сущности, этим она проявляла свою любовь и близость, проявляла желание каждый миг своей жизни провести со своим возлюбленным. Однако реалии времени отнюдь не располагали к этому, что конечно требовало больших усилий над собой и определённых жертв во благо религии. Каждая новая супруга Пророка (с.а.с.) отдаляла его от Аиши на ещё одни сутки, поскольку Избранник Божий определял дни между жёнами строго по очереди. Можно представить чувства Аиши, ведь ей ни с кем не приходилось делить дни, когда она только вошла под венец, тогда как впоследствии супругами Пророка стали ещё восемь женщин.

Однако Любимец Всеблагого (с.а.с.) не изменит своего поведения даже с учётом аята «Тахийр» (сура «Аль Ахзаб» 33:28-29), ниспосланного в качестве распределяющей черты между мирскими благами и вечными, и не пренебрежёт испрашивать разрешения у своих жён, когда по каким-либо причинам приходилось нарушать последовательность положенных им дней. Святая Аиша, отмечая строгое соблюдение Пророком (с.а.с.) прав каждой из жён, несмотря на данное ему право выбора, сказала:

– Божий Посланник неизменно продолжал просить позволения у жён касательно нашего дежурства даже после аята – «О, пророк! Ты можешь по своему желанию отложить посещение любой из них (жён Пророка), и удержать возле себя ту, которую пожелаешь»129.

Досточтимая Аиша была крайне чувствительна, когда что-то угрожало нарушить положенное ей времяпровождение с Пророком (с.а.с.). Так, однажды проснувшись в середине ночи, она не обнаружила Божьего Избранника (с.а.с.) рядом с собой. Осветить келью было нечем. В нарастающем порыве ревности она стала пробираться по земле наощупь, пока ее руки не коснулись благословенных ступней Пророка (с.а.с.) – он совершал земной поклон. Аиша испытала большое облегчение, ведь ее супруг вовсе не оставил её, но лишь обращался ко своему Господу в слезах смирения и трепета! Она прислушалась к шёпоту его молитвы, которая раздавалась в темноте.

«О, Аллах, я прибегаю к Твоему милосердию от Твоего наказания и к Твоему довольству от Твоего гнева, я прибегаю от Тебя к Тебе. Я признаю свою недостаточность в восхвалении Тебя так, как Ты Сам того достоин. Ты бесконечно далёк от всяких недостатков и Ты – обладатель величайших достоинств. О, мой Аллах! Нет бога кроме Тебя и все сущее – лишь от Твоего волеизъявления!» – были его слова, заставившие Аишу устыдится своих недавних переживаний. Когда Избранник Аллаха (с.а.с.) закончил молиться, она молвила:

– Да пожертвую же я матерью и отцом ради тебя! Что я позволила себе думать, тогда как ты пал ниц в молитве!130

В другую ночь с досточтимой Аишей произошло нечто похожее. Любимец Аллаха (с.а.с.), собираясь отойти ко сну, поместил свои деревянные башмаки у изножья кровати, накидку же повесил у изголовья, словно тотчас по пробуждению собирался выйти куда-то. Странность заключалась в том, что в обычное время, даже намереваясь проснуться для ночного бдения, он непременно просил позволения у своих жён, то есть даже собираясь к Своему Господу, Пророк (с.а.с.) не забывал о праве своих домочадцев131. В ту же ночь он вёл себя по-другому, что возбудило в матери правоверных мучительные подозрения. Тем не менее наконец они изволили почивать.

Некоторое время спустя Вестник Истины (с.а.с.) тихо встал из-за кровати и, заботясь о сне своей супруги, взял башмаки в руки и на носочках выбрался из кельи. Однако, в эту ночь, терзаемая мыслями, высокородная Аиша, разумеется, не смогла сомкнуть глаз. И едва Пророк (с.а.с.) вышел за дверь, она тотчас вскочила с постели, повязала платок, надела платье и вознамерилась проследить за ним.

Путь ее привёл к кладбищу в Медине, которая называется «Джаннатуль-Баки». Божий Избранник (с.а.с.) долго молился здесь, воздев руки к небу; когда они уставали, он ненадолго опускал их, а затем вновь воздевал и вновь молился.

Потом настало время попрощаться с обитателями кладбища и вернуться домой. Зорко следившая за всем этим Аиша, боясь быть застигнутой, стремглав поспешила опередить своего мужа и, надо сказать, едва преуспела в этом. Однако, когда Посланник Аллаха (с.а.с.) вошёл к ней, несмотря на все её старания казаться непринуждённой, её выдало участившееся дыхание, которое никак не сходило.

– Что с тобой, о, Аиша? – обратился к ней Пророк (с.а.с.), заметивший её состояние.

– Ничего, – попыталась было скрыть она своё волнение, но ведь перед ней находился Посланник Всевидящего Господа. Он спросил:

– Ты ли мне объяснишь или желаешь, чтобы об этом меня известил Мой Проницательный (Латиф) и Сведущий (Хабир) Владыка?

При этих словах сердце Аиши ушло в пятки. В крайнем смущении и неспособности оправдать себя, она только могла что молвить:

– О, Божий Посланник! Да пожертвую же я отцом и матерью ради тебя!

Весь её кающийся вид, казалось, объяснял произошедшее.

– Ужель та тень, что мелькала передо мной, была ты? – спросил Пророк (с.а.с.).

– Да! – горько призналась досточтимая Аиша132.

В самом деле, все это лишь свидетельствовало о её большой любви к Венцу человечества (с.а.с.). Она была первой из тех, кто сдувал пылинки с него, и не могла себе простить, если с ним что-то случалось. Однажды некий прохожий пожелал Посланнику Аллаха (с.а.с.) смерти словами:

– Да постигнет тебя «Сам»!

Это было не только немыслимой смелостью, но и возмутительным невежеством – пожелать смерти человеку. Досточтимая Аиша, услышав эти слова, тотчас вскочила, восклицая в сердцах:

– Да обернутся и «Сам», и проклятия против вас самих!

Несмотря на её ревностную защиту Пророка, которая по сути не может быть порицаемой, для Посланника Аллаха (с.а.с.) каждая душа нуждалась в спасении, и ему было чуждым отвечать злобой на зло. Он обратился к Аише с таким увещеванием:

– О, Аиша! Аллах Мягок (Рефик) и любит мягкость в каждом деле. И Он не дарует тем, кто жесток и неотёсан то, что Он дарует тем, кто мягок133!

Когда она чувствовала чужую нужду, Святая Аиша не могла отказать ни в помощи, ни в жертве, – даже когда это было чревато разлукой с Избранником Божьим (с.а.с.). Только разлуки эти были почти невыносимой пыткой для неё. Как известно, перед походами Досточтимый Посланник (с.а.с.) избирал себе спутницу среди своих жён посредством жребия. Однажды жребий определил из матерей правоверных Аишу и Хафсу для очередного похода, и они отправились в путь. Когда путники устроили привал, Божий Посланник (с.а.с.) приблизился к Аише и завёл с ней беседу, отчего Хафса поняла, что ныне – не её черед времяпровождения с Пророком. Спустя некоторое время, Хафса выждала возможность и сказала Аише:

– Может быть попробуем поменяться верблюдами? Ты сядешь на мою, а я – на твою? Посмотрим, как поведёт себя Божий Избранник?

Это выглядело невинной забавой и предоставляло для Аиши возможность в очередной раз показать, что Посланник Аллаха (с.а.с.) непременно последует за ее верблюдом, и она с лёгкостью согласилась. Когда тронулись в путь, как и ожидалось, Досточтимый Посланник (с.а.с.) поравнялся с верблюдом святой Аиши, тогда как в паланкине находилась достопочтенная Хафса. В очередной раз утвердившаяся в своей значимости для Пророка (с.а.с.) Аиша, правда, глубоко опечалилась тем, что лишилась возможности следовать с ним в пути.

– О, мой Господь! – взмолилась она – Пошли мне какого-нибудь скорпиона или змею, чтобы она ужалила меня! Ведь Пророк идёт не со мной, а я не могу ничего предпринять134!

Ведь для Аиши Посланник Аллаха (с.а.с.) был красивее пророка Юсуфа, увидев которого, очарованные женщины изрезали ножами свои руки; она утверждала, что ежели тем женщинам пришлось бы увидеть пророка Мухаммада, то дело бы не обошлось исполосанными руками, а легко дошло бы до самоубийства135!

Ничто не могло помешать взаимной любви и уважению, установившимся между Посланником Аллаха (с.а.с.) и достопочтенной Аишей, – напротив, с каждым днём все возрастала их взаимная привязанность, с каждым событием все больше открывались они друг другу. Никто из них не думал ни пользоваться, ни третировать проявлением чуткости и почтением к себе. Надо сказать, что Посланник Аллаха (с.а.с.) обходился подобным образом с каждой из своих жён, и матери правоверных отвечали ему тем же. Образно говоря, его повеления исполнялись ими ещё прежде того, как он озвучивал их. Повествуя об этом, достопочтенная Аиша однажды скажет:

– Божий Посланник ни разу не поднимал руку ни на женщину, ни на слугу, ни на кого бы то ни было другого136.

Несомненно, столь глубокая любовь Аиши к Пророку (с.а.с.) сохранилась и после его кончины. В усердии не нарушить непритязательный и как можно простой быт, принятый со времён Верного Вестника (с.а.с.), святая Аиша порой выказывала решительное сопротивление тем, кто присылал ей всевозможные подарки. Правда, почитая её как матерь правоверных, люди общины непременно считали своим долгом помогать ей благами и заботой, в то время как Аиша жертвовала эти блага нуждающимся. В самом начале, когда она только стала получать подношения, матерь правоверных отвергала их и отсылала назад, однако памятные слова Божьего Избранника (с.а.с.) вынуждали её порой принимать их против воли.

Однажды к ней явился посыльный от Абдуллаха ибн Амира с подарками в виде угощений и одеяний. В сердцах она сказала:

– Сынок, я не принимаю ничего ни от кого, – и отправила того назад вместе с подарками.

Посыльного, спешившего было к ней с великим воодушевлением, видно, несказанно ранило подобное обхождение, ибо даже после кончины Пророка (с.а.с.) люди все ещё видели в матери правоверных его присутствие. Вместе с тем, посланца ибн Амира тревожило предстоящее объяснение со своим хозяином. Он грустно поплёлся назад.

В это время Аишу начали точить переживания о том, правильно ли она обошлась с посланцем и его хозяином, подобает ли такое обхождение памяти Божьего Избранника (с.а.с.), и вдруг она в спешном порядке велела позвать посыльного назад.

Когда настигли посыльного, он вновь пришёл в крайний восторг, хоть и не знал, за что его зовут назад. В этот раз матерь правоверных изволила сменить гнев на милость и как можно обходительнее встретила посыльного. Она объяснила:

– Я вспомнила слова Посланника Аллаха, однажды обращённые мне. Он сказал: «О, Аиша, не отвергай подарки, принесённые тебе без твоей воли, и прими их, ибо это есть удел, что Аллах определил тебе137».

Посыльный просиял от счастья и поспешил вручить ей все принесённые подарки.

Любовь Пророка к Аише

Ни в коей мере нельзя полагать, будто проявление такой любви было односторонним явлением. Милосердный Пророк (с.а.с.), являя собой пример для человечества во всех аспектах жизни, и с Аишей обходился особым образом. Его семейная жизнь также составляет величайший пример, но и не может быть иначе, если он сам изрек:

– Лучшими из вас являются те, кто хорошо обходится со своей семьёй. Я же среди вас воплощаю это наилучшим образом138.

В основе всего этого конечно же лежит взаимоуважение и любовь. Божий Избранник (с.а.с.) не утаивал своих чувств к Аише, проявлял их открыто и другим давал понимать это. Правда, исповедуя справедливость и честность даже в сердечных делах, тяжелее всего поддающихся управлению, Пророк (с.а.с.) старался добиться беспристрастного равноправия, – несмотря на слабость человеческой сущности в предпочтениях, что поведано Самим Создателем в Коране. Важнее всего было не различать в правах жён, не пускаться в пристрастие после того, как за основу взяты священные руководства. Именно поэтому Досточтимый Посланник (с.а.с.), распределив дни между матерями правоверных, обратился к Господу со словами:

– О, мой Аллах! Это то распределение, на которое я способен. Не взыщи же с меня за распределение, которое выше моих сил и находится во власти Твоей139!

Здесь подразумевалась несомненно и досточтимая Аиша, ибо она была на особом счету у Посланника Аллаха (с.а.с.) среди матерей правоверных. Святой Пророк (с.а.с.), будучи самым чутким и тонким в отношении своих жён, понятно, опасался какой бы то ни было несправедливости и поэтому неизменно обращался к Господу своему за поддержкой; и Господь низвёл следующий аят, обращённый ко всем мужьям:

«Вы не сможете относиться к жёнам одинаково справедливо даже при сильном желании. Не склоняйтесь же полностью к одной, оставляя другую словно висящей (не уделяйте все внимание только одной жене, оставляя другую в таком положении, когда она, выйдя замуж, чувствует себя незамужней, обделённой). Но если вы исправите положение и будете богобоязненны, то ведь Аллах – Прощающий, Милосердный»140.

Иными словами, столь великая и взаимная любовь между Аишей и Пророком (с.а.с.), и её очевидно особое положение в его сердце не были чем-то из ряда вон выходящим.

Отмечая это, некоторые сподвижники нарекли высокородную Аишу «любимицей Божьего Избранника». Однажды в присутствии Аммара ибн Ясира кто-то злословил в адрес святой Аиши, что привело первого в бешенство.

– Как ты смеешь говорить подобное о любимице Божьего Избранника! – в негодовании воскликнул он и, дав понять какую низость позволил себе этот человек, прогнал его с наказом более никогда не показываться на глаза141.

Определяя дату для поднесения подарков, люди общины предпочитали назначать те дни, когда Посланник Аллаха (с.а.с.) проводил у досточтимой Аиши, поскольку в такие дни его лик освещался особой лучезарной улыбкой142!

Очевидно имело место что-то за гранью обыкновенного человеческого предпочтения, и никто не ставил под сомнение исключительность положения Аиши. Люди общины это хорошо понимали и в этом отношении даже проявляли предусмотрительность. В один из дней достопочтенный Омар (р.а.) позвал свою дочь Хафсу, также являющуюся матерью правоверных, и сказал:

– О, дочь моя! Да не спутает же тебя грех ревновать красе и положению этой женщины143!

Зная об особом счёте Аиши, таким образом святой Омар ещё в самом начале предпринял меры дабы избежать соперничества между жёнами Пророка (с.а.с.).

Без сомнений, Аиша ощущала определённую исключительность, безропотно отдаваемую ей всеми мусульманами, но иногда все же спрашивала об этом у Досточтимого Посланника (с.а.с.) и весьма тешилась его ответами144.

Столь полная взаимность будет являться примером для каждой верующей семьи до скончания времён. Важное значение в этом имеют воспоминания и наставления святой Аиши, руководствуясь которыми, не одна семья достигала согласия и взаимопонимания. Однажды она вспоминала:

– Иногда бывало, что я откусывала мясо с кости, а затем давала его Пророку, и он непременно брался есть с той стороны, с которой я откусила. Когда же я угощала его питьём, он также заботился о том, чтобы испить с той стороны чаши, куда касались мои губы145.

Быт Пророка (с.а.с.) был устроен естественно и непритязательно. Несмотря на тяжёлое бремя пророчества, Божий Избранник (с.а.с.) ничем не позволял себе отличиться от простых граждан и сожительствовал вместе с ними в одинаковых условиях. Однажды ночью, когда Досточтимый Посланник (с.а.с.) был в келье у Аиши, достопочтенная Савда отлучилась было по своим нуждам, но встретившийся на улице Омар упрекнул её по поводу того, что несмотря на покрывало, она легко узнаваема, и это вынудило её вернуться назад. По возвращению в келью, за неимением свечи она долгое время не могла различить в темноте внутренность кельи, в то время как Пророк (с.а.с.) и Аиша пытались приготовить мясо, присланное накануне от Абу Бакра146. Однако несмотря даже на такие лишения, ничто не было в силах нарушить мир в этой семье.

Среди их соседей был некий перс, который отменно готовил супы. Однажды он пригласил Божьего Избранника отведать его похлёбку, но Пророк (с.а.с.) отнюдь не намерен был идти один, в то время как Аиша голодала дома. Он спросил соседа, указывая на Аишу:

– Приглашаешь ли ты и её?

– Нет, – ответил перс. Вероятно, он был несведущ в тонкостях Ислама, или же попросту опасался, что угощений не хватит на двоих. Услышав такой ответ, Божий Посланник (с.а.с.) точно так же отказал приглашению. Спустя некоторое время, сосед вернулся с повторным приглашением, на что Пророк (с.а.с.) вновь спросил, приглашена ли Аиша. Перс снова отказался её приглашать, и снова Досточтимый Посланник (с.а.с.) отверг приглашение соседа. Наконец только в третий раз человек понял, что пока он не пригласит достопочтенную Аишу, нельзя надеяться на визит Верного Вестника (с.а.с.), и в этот раз он пригласил их обоих, на что получил долгожданное согласие147.

Особенное положение Аиши, разумеется, не могло быть уж очень бесследно воспринято другими жёнами Благословенного Пророка (с.а.с.). Порой доходило даже до того, что они, условившись между собой, направляли жалобы Посланнику Аллаха (с.а.с.). Так, однажды они решили сделать это посредством дочери пророка, высокородной Фатимы. Фатима отправилась к отцу и сказала:

– О, Божий Посланник, твоя семья требует справедливости от тебя по отношению к дочери Абу Бакра!

Пророк (с.а.с.) в свойственной ему мягкой манере спросил:

– О, дочь моя, ужель ты можешь не любить того, кого люблю я?

Под подобным вопросом чувствовалось нечто такое, что могло заставить Фатиму раскаяться в своём поступке. Она ответила:

– Разумеется, люблю!

– Тогда возлюби и её, – молвил Пророк (с.а.с.), указывая на Аишу. Немыслимой дерзостью было бы перечить чувствам Божьего Избранника (с.а.с.) и ставить под сомнение их целесообразность, потому Фатима горько пожалела о своих словах. Когда она поведала об этом жёнам Пророка (с.а.с.), они не удовлетворились её ответом, так как посчитали, что Фатима неверно донесла их сообщение. Они решили отправить её во второй раз, но и тогда Пророк (с.а.с.) не изволил удовлетворить их просьбу. Очевидно не столько чувственное предпочтение заставляло его защищать своё особое обхождение с Аишей148, – несомненно в этом должна была заключаться высшая мудрость. В очередной раз они направили своё роптание Пророку, – только теперь через Умму Саляму, одну из матерей правоверных. Выбор пал на неё не случайно – она издавна имела определённое родство с Посланником Аллаха149. Однако Пророк (с.а.с.) остался неколебим. Он обратился к ней со словами:

– О, Умму Саляма! Не притесняйте меня по поводу моего отношения к Аише! Ибо я со всеми из вас делю своё время, однако только в келье Аиши ко мне низводилось Откровение150!

Этими словами целиком объяснилось его нескрываемое предпочтение и любовь к Аише, ибо указывали они ещё и на предпочтение Аллаха. Ведь не могло быть иначе, принимая в расчёт то, что этот брак был заключён по Его велению! Умму Саляма, коей пришлось получить подобное увещевание, годами позже узнав о кончине святой Аиши, с прискорбием скажет:

– Клянусь Аллахом, скончался любимейший после своего отца человек Посланника Аллаха151!

Зная его особую любовь к Аише, иногда жены Пророка (с.а.с.) старались загладить возникшие недоразумения именно через неё. За такой помощью к Аише как-то обратилась матерь правоверных Сафия.

– О, Аиша, – сказала она, – Можешь ли ты добиться расположения Божьего Избранника ко мне? Взамен я уступлю тебе свой день.

Кто бы мог отказаться от очередного времяпровождения с Пророком (с.а.с.)!

– Конечно, – тотчас согласилась Аиша и прежде всего, взяв платок Сафии, окрашенный шафраном, намочила его, дабы от него исходил характерный пряный запах. Затем она пошла к Посланнику Аллаха (с.а.с.) и села рядом с ним.

Божий Избранник (с.а.с.), заметив, что Аиша позволила себе присоединиться к нему вне положенного ей дня, выказал справедливое негодование и сказал:

– Ведь сегодня не твой день!

– О, Божий Посланник, это – милость Аллаха, которой он наделяет того, кого пожелает! – тонко ответила Аиша, нашедшая возможность привлечь внимание своего мужа. Деликатно она привела разговор к случившемуся между ней и Сафиёй соглашению, и поведала о её раскаянии перед ним. Став свидетелем прилежании Аиши в примирении сторон, Досточтимый Посланник (с.а.с.) очень обрадовался этим, что незамедлительно проявилось на его лучезарном лике152.

Главной основой для похожих обращений как матерей правоверных, так и сподвижников, служили какие-либо случаи, слыханные ими ранее, либо распоряжения самого Пророка (с.а.с.). Ибо все ведали о том, как сильно любил Божий Вестник (с.а.с.) досточтимую Аишу. Однажды, в одном из совместных выходов, верблюд Аиши отбился от каравана и заплутал вместе с ней в местности под названием Харра. Едва заметив пропажу, взволнованный Пророк (с.а.с.) немедленно пустился в поиски своей жены, приговаривая: «Ва арусах! Ва арусах!153»

В другом разе к Верному Вестнику (с.а.с.) пожаловал Амр ибн аль-Ас.

– Кто из людей любим тобой больше всех? – спросил он, очевидно не без надежды услышать и своё имя в числе любимых людей Досточтимого Посланника. Однако Пророк (с.а.с.) ответил, не задумываясь: «Аиша». Приняв это само собой разумеющимся, Амр ибн аль-Ас в нетерпении спросил:

– Хорошо, а из мужей?

– Её отец, – был ответ. Амр поспешил осадить свои дальнейшие расспросы и, боясь, что несмотря на свои выдающиеся способности, его имя может быть и не упомянуто среди первых, никогда более не задавал таких вопросов154.

Все эти события имели благотворное влияние на умы людей, и с каждым разом они все больше брали в пример обхождение Посланника Аллаха (с.а.с.) с Аишей. Ведь проведя месяц в разлуке со своими домочадцами, по своему возвращению он прежде всего спешил именно к Аише155, и в истории с предоставлением выбора жёнам Пророка, прежде остальных была спрошена именно она156. Однако нельзя не восхититься и её преданностью, ибо когда предстал перед ней выбор между мирским благополучием и безропотным служением во имя религии, Аиша предпочла то, чем остался доволен Божий Избранник (с.а.с.)157.

Иногда Венец рода человеческого (с.а.с.) почивал, положив голову на колени святой Аиши; бывало, что несмотря на затёкшие ноги, она не тревожила его отдых. Более того, в одном таком разе вошёл её отец Абу Бакр и, упрекая дочь в огорчении Пророка (с.а.с.), пребольно ткнул её в бок, но даже при этом она лишь стиснула зубы и не пошевелилась, дабы не нарушить сон своего супруга158.

Столь наглядная любовь, разумеется, находила выражение и в окружающих людях, ибо немыслимо было не любить тех, кого любил Избранник Бога (с.а.с.). Приближенные к нему люди естественным образом глубоко и искренне почитали его ближайшее окружение и семью, испытывали к ним особое расположение. Тот факт, что высокородная Фатима долгое время спустя после кончины своего отца только Аише поведала тайну, которую ей одной позволил знать Пророк (с.а.с.), лишь подтверждает эту связь159.

Все это подспудно призывало сподвижников быть более предусмотрительными, когда дело касалось достопочтенной Аиши. В то же время её особое положение не изменится до последних мгновений земной жизни Божьего Избранника (с.а.с.). В день, когда обострился его недуг, он спрашивал: «Где я сегодня нахожусь? С кем я буду завтра?» и давал понять окружающим, что дни болезни он желает провести неизменно рядом с Аишей160. Как он того и требовал, последний день в своей смертной жизни Посланник Аллаха (с.а.с.) провёл именно в её келье. Это в очередной раз говорило об исключительном положении Аиши.

– Он испустил дух в день моей очереди. Аллах изволил взять его душу, когда его голова лежала на моей груди161, – впоследствии говорила вдова Глашатая Истин (с.а.с.).

Вероятно, учитывая все вышеизложенное, Анас ибн Малик и заключил, что самая первая любовь в Исламе была между Посланником Аллаха (с.а.с.) и святой Аишей162. Один из видных учёных среди табиинов Масрук, сообщая некий хадис от Аиши, непременно будет добавлять: «это мне поведала возлюбленная Любимца Аллаха, благочестивая дочь Сыддыка, – такого человека, о чьём благочестии засвидетельствовали небеса»163.

Истоки особой любви

Что же служит главной причиной столь особливой любви Пророка (с.а.с.) к Аише? Повлияло ли на это исключительное положение Абу Бакра в его глазах, или же Аишу выделяла её необычайная красота? Возможно ответы на эти вопросы лежат несколько глубже, чем кажется на первый взгляд.

Разумеется, нельзя целиком исключить определённое влияние теснейшей дружбы к Пророку (с.а.с.) такого неподражаемого в своём благочестии человека, удостоенного званием «преданнейшего из людей», Абу Бакра (р.а.). В нем видели символ верности, ибо он всегда находился рядом с Божьим Избранником (с.а.с.). Не было сомнений и в том, что Пророк любил его непомерно больше всех других людей. И дочерью такого человека была Аиша. Посланник Аллаха (с.а.с.) не упускал подобное значение Аиши из виду, и порой, увещевая окружающих, напоминал им, чьей дочерью она является164.

Не остаётся сомнений и в том, что Аиша обладала очаровательной наружностью. В особенности это подтверждает история с клеветой, когда её мать Умму Руман, утешая дочь, целый месяц находившуюся в печали, сказала:

– Не горюй же так, доченька. Аллах непременно ниспошлёт тебе облегчение. Клянусь Аллахом, люди всегда завидуют такой красе и к такому отношению со стороны мужа, как у тебя, оттого неизбежны всякие пересуды и сплетни165.

Об этом также свидетельствует и строгое напутствие своей дочери Хафсе такого прозорливого человека, как Омар, не пытаться соперничать с Аишей в красоте и не завидовать её положению в сердце Пророка (с.а.с.)166.

Однако если взглянуть шире, можно обнаружить, что эти перечисленные достоинства святой Аиши отнюдь не являются главной причиной, выделяющей её среди остальных жён Пророка (с.а.с.). Исключительность положения Аиши заключается главным образом в её способности к знаниям и постижению их глубины. Она была самым способным учителем и самым видным представителем «ахль аль-бейт» – семейства Пророка, обозначенного им как одна из двух главных ветвей, которым должен следовать человек, желающий остаться верным Истине167. В то время как люди общины могли руководствоваться только наглядным и обозримым примером Божьего Избранника (с.а.с.), Аиша ведала и о внутренних, недоступных общественному взору, вещах. Недолгое время спустя подобная привилегия обеспечит Аишу кладезем религиозных знаний, сделает из неё самого важного толкователя Откровения и самого основного передатчика хадисов. Сам Досточтимый Посланник (с.а.с.) повелит обращаться именно к Аише, чтобы постичь тонкости Ислама168. Ввиду этого она будет представлять из себя точно средоточие общества Пророка. Ведь Посланник Аллаха (с.а.с.), в переданном от неё же хадисе, перечисляя искомые достоинства в невесте, сказал:

– По этим трём вещам определяется на ком жениться: богатство, красота и вера. Только ты выбирай из соображений веры, и только тогда преуспеешь169!

Святой Пророк (с.а.с.), чьим самым большим наставлением был его собственный пример, не мог поступить иначе и в таком основополагающем деле как создание семьи.

И то правда, что в числе жён Пророка (с.а.с.) не одна только Аиша выделялась прекрасной наружностью. Иными словами, красота, являясь несомненным достоинством досточтимой Аиши, тем не менее не могла быть определяющим её особое положение свойством. Более того, о не уступающей красоте некоторых других матерей правоверных нам известно, безусловно, со слов самой святой Аиши. Например, рассказывая о победе над племенем Бану Мусталик, она вспоминает, что, едва увидев Джувайрию, была изумлена её красотой и тотчас встревожилась. Вот как она это рассказала:

– Она была очень красивой и приятной женщиной; было в ней нечто, что сразу располагало к ней собеседника. Она подошла к Божьему Избраннику, когда я была рядом, чтобы поговорить про соглашение об освобождении. Клянусь Аллахом, её появление в присутствии Посланника Аллаха всерьёз встревожило меня170.

Похожий случай был и с матерью правоверных Сафией. Очаровательная наружность Сафии, которая первое время после завоевания Хайбара гостила в Медине у Хариса ибн Нумана, несказанно привлекла внимание жителей, что даже женщины искали возможность увидеть её своими глазами. Среди них была и Аиша, которая ходила к ней с прикрытым лицом. Однажды, немного спустя после её отлучения, из дому вышел и Посланник Аллаха (с.а.с.). Очевидно видя в браке с Сафией возможность установить отношения с враждебно настроенным народом, с другой стороны он выказывал крайнюю чуткость дабы не обидеть своих домочадцев. Пророку (с.а.с.) было известно, что Аиша не совсем рада такому исходу и по её возвращению спросил:

– Какой ты её находишь, о, Аиша?

Главная причина неприятия кроилась в том, что хайбарцы прежде много причиняли вреда и строили козни мусульманам и в первую очередь – самому Посланнику Аллаха (с.а.с.). Теперь же перспектива жить под одной кровлей с одной из них явно не нравилась Аише.

– Видела одну иудейку, – был её ответ.

Чтобы в будущем в общине мусульман не было места подобной предвзятости, необходимо было действовать рассудительно. Во что бы ни верили чужие люди, нельзя было судить о них всех одинаково, ибо во всякой общине бывают добродетельные и нравственные люди, и хайбарцы не были исключением. Ибо все являются потомками праотца Адама. Пусть и со временем изменились взгляды и возросли противоречия между людьми, во имя тех, кто прощением укрощает зло, во имя будущего благополучия, человечество нуждалось в решительном примере. Потому что добро порождает добро, и доброта, оказанная искренне и безусловно, способна капля за каплей смягчить самые твёрдые сердца, которые в свою очередь смогут затем увеличить это добро. Ведь каждое происходящее при жизни Достославного Пророка (с.а.с.) событие несло с собой пример того, как необходимо поступать и чем необходимо руководствоваться при принятии решений. И описываемый случай был одним из таких – Божий Избранник (с.а.с.) придвинулся к Аише и голосом, полным сострадания, молвил:

– Не говори же так, о, Аиша! Ибо она стала правоверной, и вера её стала превосходной171!

Помимо святых Джувайрии и Сафии, прекрасной внешностью и восхитительными манерами также отличались достопочтенные Хафса и Мария172, но несмотря ни на что, Милосердный Пророк (с.а.с.) выказывал первейшее предпочтение именно Аише, – ибо истоками подобной любви, как уже известно читателю, служило особое предназначение Аиши в донесении Истины будущим поколениям.

Матерь правоверных Аиша была особенной во всех отношениях, поскольку была рождена для величайшей ответственности. Ей дважды случилось увидеть архангела Джабраиля и даже удостоиться через Пророка (с.а.с.) его приветствия. Одно только это подтверждает её особое место среди жён Божьего Избранника (с.а.с.), поскольку ни одной из остальных матерей правоверных не была оказана подобная честь173. Кроме кельи Аиши, ни один дом жён Пророка (с.а.с.) не мог засвидетельствовать низведение Откровения и озариться явлением Джабраиля. Если прибавить к этому и то, что Верный Вестник (с.а.с.) никогда не говорил ничего кроме Божьего внушения174, то можно с уверенностью заключить, что и в основе столь особливой любви к Аише лежит Божий указ.

Объясняя значение святой Аиши для религии, Милосердный Пророк (с.а.с.) возвестит:

– Многие среди мужчин совершенны, но нет совершенных среди женщин, кроме Марии, дочери Имрана, и Асии, жены Фараона. Что касается Аиши, то она превосходит других женщин, как «сарид» – другие яства175.

Домашнее хозяйство Аиши

В жилище Пророка (с.а.с.) царствовало согласие и взаимопонимание, построенное на беззаветном самопожертвовании, ибо здесь думали отнюдь не о завтрашнем пропитании, а заботились о предстоящем пути к Создателю.

В этом доме жила матерь правоверных, целиком и полностью посвятившая себя служению Божьему Избраннику (с.а.с.). Наряду с высшей покорностью, она выказывала такую проницательность, что старалась выполнить его поручения ещё до того, как он успеет их огласить. Более того, матерь правоверных сохранит подобную бдительность и после кончины Пророка (с.а.с.), сверяя каждый свой шаг и каждое своё действие с тем соображением, поощрил бы это Досточтимый Посланник или нет.

Однажды она приобрела подушку, чтобы Пророк (с.а.с.) мог бы сидеть, оперевшись на неё. Святая Аиша, вероятно, не обратила внимания на рисунки, вышитые на ней, поскольку ещё не ведала о Божьем наказе по поводу изображений. В сущности, все Божьи установления нуждались в раскрытии и доведении до сведения людей, и описываемый случай является очередным проявлением этого. Наконец, возвратился Посланник Аллаха (с.а.с.), однако, едва войдя, замер у порога. Очевидно что-то его встревожило. Увидев его таким, заволновалась и Аиша.

– О, Божий Посланник! Каюсь перед Аллахом и прошу твоего прощения, в чём же мой грех? – спросила она дрожащим голосом. Было ли что-то страшнее для неё, чем прекословить Аллаху и Его Посланнику? В большом смущении Пророк (с.а.с.) спросил:

– Что эта за подушка?

Худшие опасения Аиши оказались напрасны – дело было отнюдь не в ней, а в подушке! Но благое намерение обрадовать супруга лишь потревожило его. Аиша, гадая чем могла подушка заслужить подобную немилость Божьего Избранника (с.а.с.), кротко молвила в своё оправдание:

– Я приобрела его для того, чтобы тебе было удобнее сидеть, – в ответ на что услышала слова, навсегда запечатлевшиеся в её памяти:

– Тех, кто нарисовал эти изображения, ждут мучения в Судный День, и им будет сказано: «Теперь попробуйте оживить ваши создания!» Знай, что ангелы не посещают дома, в котором находятся изображения!

Дабы не смущать ангелов и Пророка (с.а.с.), Аише оставалось лишь избавиться от этих рисунков, что она и тотчас поспешила сделать176.

Все хозяйство Аиша вела сама; большим трудом молола муку ручной мельницей177, ежели находила возможность, то готовила еду178, стелила и убирала постель179, готовила Божьему Избраннику (с.а.с.) воду для омовения180, стирала его вещи181 и даже пряла вервия для жертвенных верблюдов182. Иногда она расчёсывала волосы Достославному Пророку183 и умащала его благовониями184. Ей нравилось размягчать и приготовлять зубную щёточку из корней дерева арак, называемую «мисваком»185, которым часто пользовался Божий Избранник (с.а.с.), а после использования она чистила щёточку и бережно сохраняла для следующего раза186.

Встречая же гостей, досточтимая Аиша безоглядно употребляла все, что имелось в доме, дабы не совестить Пророка перед ними. В один из дней Божий Посланник (с.а.с.) позвал в гости некоторых сподвижников из «ахль ас-суффа» – вынужденных из-за бедности жить под навесом мечети людей. Придя домой и расположив гостей, он повелел Аише подать угощения. В тот день в доме было немного съедобных растений, что и поднесла Аиша к столу. Однако этого было недостаточно и Божий Посланник (с.а.с.) попросил принести что-нибудь ещё.

Удовлетворение гостей значило добиться довольства Пророка (с.а.с.), а довольство Пророка невозможно без довольства Аллаха, – оттого у Аиши и в мыслях не было прекословить пожеланию своего супруга. Ей с трудом удалось раздобыть немного творога, фиников и масла, из чего она приготовила что-то наподобие каши и подала к столу. «Асхабы Суффа», или обитатели навеса, посвятившие свои жизни изучению наук, наконец смогли насытиться. Затем Пророк (с.а.с.) спросил для них питья. Несмотря на то, что приготовленное молоко Аиша поднесла в большой посудине, его не хватило на всех. Божий Избранник (с.а.с.) попросил ещё. У Аиши оставалось совсем немного молока, и она решила заменить большой сосуд меньшим, чтобы это не выглядело нелепым. Таким образом последнее, что оставалось в доме, было употреблено для гостей187.

Отдавая последнее, святая Аиша ни от кого не ждала благодарностей и верила, что вознаградить её может только один Аллах, – этим она руководствовалась в обхождениях с людьми на протяжении всей своей жизни.

Один из юных сподвижников Посланника Аллаха (с.а.с.), Ибн Кааб, известный как Рабият аль-Аслями, однажды пришёл к Пророку и рассказал, что его бедность не позволяет ему жениться. Божий Избранник (с.а.с.) вошёл в положение и с просьбой выдать кого-нибудь из дочерей, отправил Ибн Кааба к своим знатным сподвижникам. Едва услышав волю Пророка (с.а.с.), они точно принялись состязаться в определении невесты, даже толком не разузнав, за кого её выдают.

По признанию Рабията, он и вовсе не ожидал подобного исхода. Он был весь в предвкушении предстоящего брака, однако мысли его омрачались вопросами, на какие средства он даст свадебные угощения и что он может предложить невесте в качестве махра, свадебного подарка. Чем больше он думал, тем тяжелее ему становилось. Махр был порукой для невесты, к тому же было совестно объявить бракосочетание без угощений для гостей. Он принялся искать заработок, но ему никак невозможно было собрать необходимую сумму. Наконец на него обратил своё внимание Милосердный Пророк (с.а.с.).

– О, Рабият, отчего же ты так грустен? Что тебя так огорчило? – спросил он.

– О, Божий Посланник, – отвечал Рабият – я обратился к своему племени, и они тотчас облагодетельствовали меня, решив выдать одну из своих дочерей. Однако же у меня нет никаких средств!

Выслушав молодого человека, Милосердный Пророк (с.а.с.) пригласил к себе его родственника, которого звали Бурайдат, и попросил помочь жениху. Бурайдат с радостью принялся за дело, начал собирать у состоятельных мусульман золото и ему даже удалось найти откормленного барана. Все происходило как нельзя лучше для Ибн Кааба!

Между тем Божий Избранник (с.а.с.) подозвал к себе Рабията, посвятившего себя знаниям и числившегося среди обитателей навеса мечети.

– Иди к Аише, – велел он – и скажи, что я прошу прислать корзину с яствами.

Ибн Кааб отправился к келье Аиши и, объяснив положение, передал просьбу Посланника Аллаха (с.а.с.). Однако у неё не нашлось ничего, кроме ячменя. Вручая молодому человеку корзину, она сказала:

– Возьми корзину, правда в нем только девять мер ячменя, ибо дома ничего кроме этого не нашлось188!

Божий Избранник (с.а.с.) по мере сил и возможностей не пренебрегал помогать в хозяйстве матери правоверных, которая столь беззаветно предавалась служению ему. «Лучшие из вас те, кто хорошо обходиться со своими семьями. Я же среди вас лучше всех обхожусь со своей семьёй189» – говорил Пророк (с.а.с.). Очерчивая пример для своих последователей, он также возвещал:

– Наилучшей верой обладает тот, кто имеет благой нрав и милостив к своей семье190.

Венец человечества (с.а.с.), всегда самоличным примером подтверждавший свои слова, занимаясь своей семьёй, отнюдь не забывал о своём главном предназначении, ибо умел смотреть на жизнь полно и охватывать своим примером все её проявления. В связи с этим можно привести следующие воспоминания досточтимой Аиши:

– Он помогал нам в хозяйстве и в домашних хлопотах, но стоило ему услышать призыв к молитве, то немедленно спешил в мечеть191.

Нельзя утверждать, что Посланник Аллаха (с.а.с.) уж очень часто посвящал время своей семье и домашним заботам, ибо на его ответственности лежало тяжелейшее бремя пророчества. Правильнее будет сказать, что даже неся такую вселенскую ответственность, Божий Избранник (с.а.с.) не пренебрегал и не оставлял свою семью и искал их довольства тоже. В сущности, в этом воплощён очередной пример для человечества, потому что посредством именно такого примера было установлено то самое золотое равновесие между всеми составляющими жизни и посмертия. Высокородная Аиша поведала:

– Божий Посланник беседовал с нами, а мы – с ним. Когда наступало время намаза, он вдруг изменялся в лице и, не теряя времени, вставал для молитвы. В таком состоянии ни он словно не узнавал нас, ни мы – его192.

Как видно из жизни Досточтимого Посланника (с.а.с.), человеку нельзя забывать о правах и довольстве тех, кто находится в прямой зависимости от него, – несмотря даже на такое, ни с чем не сравнимое предназначение, как пророчество. Божий Избранник (с.а.с.), несмотря на всю серьёзность своего положения, вовсе не держал своих домочадцев в суровой обстановке постоянного служения; иногда он даже позволял себе шутить, часто улыбался и с пониманием относился к человеческой нужде в развлечениях и веселии. Более того, бывало, что он водил своих близких к таким местам, где люди развлекались и отдыхали, чтобы знать события в народе и участвовать в общественной жизни. Также известно, что при хорошем расположении духа, иногда для своих домочадцев Пророк (с.а.с.) устраивал игры и состязания. Все это лишь в очередной раз свидетельствует о том, что он воплощал в себе идеальный пример заботливого и проницательного главы семьи.

Остроты

В качестве главы семьи Досточтимый Посланник (с.а.с.) также заботился и о том, чтобы находящиеся в его присутствии люди чувствовали себя непринуждённо, и иногда с целью разрядить обстановку, он шутливо переиначивал слова или же придавал им совершенно неожиданные значения. Однажды, ропща на что-то Посланнику Аллаха (с.а.с.), Аиша употребила неодобрительное слово «Хурафа».

– Знаешь ли ты, что значит «Хурафа»? – спросил Пророк (с.а.с.) и, не дожидаясь ответа, объяснил:

– Хурафа – это имя человека из народа Узра, которого ещё во времена неведения захватили в плен джинны. Прежде чем вернуть к людям, они продержали его у себя довольно долго. Он стал рассказывать людям о невероятных вещах, чему был свидетелем у джиннов, и слышавшие его люди говорили: «Это бред Хурафы»193.

Ближе к концу жизни у Пророка (с.а.с.) с каждым днём все усиливалась головная боль. Он точно готовился к расставанию, прощался с людьми словно в последний раз, прилагал усилия, чтобы посетить могилы тех, кто почил прежде, и покидая их, говорил о скором воссоединении. В один из таких дней у досточтимой Аиши тоже разболелась голова. «Ох, моя голова!» – простонала она, и услышавший это её супруг тотчас подтрунил:

– Напротив! Ох – моей голове! – выражая тем, что его головная боль проходила непомерно мучительнее. Затем он (с.а.с.) продолжил:

– Что же будет, ежели ты умрёшь раньше меня? Я тебя умою, я обращу в саван, я совершу заупокойную молитву, и я же предам тебя земле!

Столь неожиданные слова странно подействовали на матерь правоверных; она силилась угадать, предсказывал ли он будущее или только потешался над ней, и по его мягкому и трогательному голосу заключила, что Пророк (с.а.с.) вероятнее всего изволит шутить. Она решила ответить тем же:

– Конечно, я умру – а ты, избавившись от меня, будешь веселиться с другими жёнами, так ведь194?

Такой ответ вызвал в Божьем Избраннике (с.а.с.) лишь улыбку, ибо под ним чувствовалась непреходящая и глубокая любовь Аиши к нему.

Досточтимая Аиша всё же была человеком, хоть редко, но подверженным настроению и порывам чувств, что порой ставило её – особенно в молодом возрасте – в неудобные положения. Однажды к ней зашёл её отец Абу Бакр, когда она, негодуя на что-то, говорила при Пророке (с.а.с.) довольно громким голосом. Несмотря на то, что со дня сочетания Аиши с Божьим Избранником (с.а.с.), Абу Бакр стал относится к ней, как и положено относиться к «матерям правоверных», он не мог терпеть неподобающие вольности людей по отношению к Досточтимому Посланнику Аллаха, – и в этот раз, едва увидев дочь в таком положении, Абу Бакр несказанно осерчал. Он со злобой отвёл её в сторону и стал распекать яростным шёпотом:

– О, дочь такого-то! Как же ты осмелилась возвышать голос в присутствии Божьего Избранника?!

Абу Бакр чуть было не занёс руку над ней, ибо она была его дочерью, но в то же время она была женой Пророка, и в качестве матери правоверных значилась и его матерью. Но ему было невыносимо от мысли, что его собственная дочь смеет огорчать Увещевателя человечества. Между тем, Милосердный Пророк (с.а.с.) подал знак, что он находится тут же. Это смешало Абу Бакра; он тотчас устыдился своего гнева и того, что позволил себе распоряжаться, будучи не в своей семье, однако все ещё не мог простить дочери её упущение. Как же она посмела, будучи дочерью такого человека, опорочить его имя, повысив голос при Пророке? Несмотря на бушевавшее в нем негодование, он не позволил себе продолжить этот разговор при Посланнике Аллаха (с.а.с.) и, молча обернувшись, скрылся за дверью.

Дождавшись, пока Абу Бакр достаточно отдалится, Досточтимый Посланник (с.а.с.) подошёл к Аише, которая была очень растеряна. Её отец был прав, при Божьем Избраннике порицалось говорить повышенным тоном, и Аиша это хорошо понимала. Однако прямо сейчас нужно было загладить ситуацию, и первый шаг к этому сделал сам Пророк (с.а.с.). Указывая в сторону двери, куда давеча вышел Абу Бакр, он сказал:

– Видишь, как я вмешался между вами и спас тебя гнева этого человека195!

Удалившийся в крайнем смущении, Абу Бакр немного погодя снова вернулся в дом Божьего Избранника, но в этот раз его удивило то, что он увидел. Досточтимый Пророк (с.а.с.) и Аиша встретили его с тёплыми улыбками и прямо с распростёртыми объятиями. Абу Бакр тотчас проникся их теплотой и был рад, что прежнее напряжение исчерпалось, но он, непременно желая услышать это от них самих, воскликнул:

– Подобно тому, как вы давеча сделали меня свидетелем ваших препирательств, посвятите же меня и в причину вашей радости196!

Подчас препирательства возникали и между матерями правоверных, и в таких случаях Досточтимому Пророку (с.а.с.) приходилось вмешиваться и мирить их, устанавливая справедливость. Сверх того, иногда матери правоверных не ограничивались словесными выяснениями, но даже позволяли себе довольно резкие выходки против друг друга. Однажды, в то время, когда жилище с ними делила матерь правоверных Савда, Аиша приготовила еду из муки и молока и намеревалась угостить Посланника Аллаха (с.а.с.). Ко столу была приглашена и Савда, но она отказалась. Аиша сочла это за небрежение и сказала:

– Либо ты тоже сядешь с нами за стол, либо я измажу тебя этой едой.

Однако и в этот раз Савда не удостоила её приглашение снисхождением, – вероятно, дело было в раннем каком-то разногласии между ними. Исходя из такого соображения, было крайне важно задобрить Савду и расположить её к себе – хоть бы и какой выходкой. Между тем, Аиша действительно подобрала горсть из миски и вымазала лицо Савды!

Досточтимый Пророк (с.а.с.) улыбнулся, и по нему было видно, что он был доволен подобным исходом их разногласий. Прежде чем Савда успела опомниться и предпринять что-либо необдуманное, он поспешил превратить это в шутку и, подобрав ещё одну горсть еды из миски, протянул её Савде со словами:

– Сделай то же самое и с ней!

Савда тотчас исполнила то, что ей сказал Пророк, и вымазала лицо Аиши. Напряжение между жёнами Божьего Избранника (с.а.с.) сошло на убыль, и картина приняла крайне забавный оборот. Но внезапно снаружи послышался величественный голос достопочтенного Омара. «Абдуллах! Абдуллах!» – звал он своего сына, приближаясь к покоям Пророка. Покидая мечеть, Омар имел привычку навещать Божьего Избранника (с.а.с.), и в этот раз, опасаясь того, что он может войти, Пророк повелел своим жёнам немедленно привести себя в порядок.

Несмотря на шалость и забаву, и данный случай из жизни Пророка имеет весьма назидательное свойство – не положено посторонним людям знать и видеть «семейные разборки». В то же время это объясняется особым положением Омара в глазах Божьего Избранника (с.а.с.). По-своему и святая Аиша сделала вывод из этого. Позже она вспоминала:

– С того самого дня, как я стала свидетельницей поведения Пророка при Омаре, я до сих пор остерегаюсь его грозности197!

Её келья видела и такие случаи, когда Пророк (с.а.с.) сердился и приходил в негодование; более того, иногда причиной тому становилась и сама Аиша. В один из дней он (с.а.с.) привёл домой пленника, но был вынужден снова отлучиться и оставил того у кельи Аиши. В это время Аиша принимала у себя гостей из женщин общины, – иными словами, она была увлечена беседой с ними. Некоторое время спустя, женщины и вовсе позабыли про пленника, чем он естественно не преминул воспользоваться и благополучно сбежал.

Пророк (с.а.с.) вернулся и, не обнаружив пленника, рассердился не на шутку, ибо вдобавок ко всему, он мог представлять собой опасность для людей.

– О, Аиша! – воскликнул он, крайне негодуя, – где же пленник?

– Увы, я была поглощена беседой с гостьями, – с трудом призналась Аиша.

– Да лишишься же ты рук198! – воскликнул Пророк (с.а.с.).

Малейшего негодования Пророка (с.а.с.) было достаточно, чтобы произвести переполох в душе Аиши; она глубоко раскаивалась в том, что не углядела за пленным и не оправдала доверие своего мужа. Однако же это был единичный случай.

Тем временем Досточтимый Посланник (с.а.с.) объявил людям о сбежавшем пленнике и пустился в его поиски. Некоторое время спустя пленника все же удалось найти и его снова привели к Пророку. Опасность благополучно миновала, но возвратившийся Божий Избранник (с.а.с.) заметил, что Аиша все теребила ладонями свои руки и не находила себе места. Очевидно её встревожили давешние слова Пророка, и она всерьёз опасалась того, что с ней может что-то стрястись.

– Да будет же это впрок, что с тобой? Или тебе нужно взять омовение? – спросил Досточтимый Посланник (с.а.с.), забавляясь её видом.

– Ты же меня проклял, вот и смотрю какую из рук лишусь первой, – ответила Аиша с игривой обидой. Случай обрёл подобие того, как отчитанный матерью ребёнок непременно вновь возвращается к ней же. Таким ответом Аиша дала понять Божьему Посланнику, что её подлинно напугали его слова, и сверх этого она добивалась отмены сих слов и обращения их в благую молитву. Досточтимый Пророк (с.а.с.) возвёл руки, и голосом, полным трепета, обратился к Аллаху:

«О, мой Аллах! Я ведь смертный, и подобно любому смертному иногда негодую! О, мой Аллах, ежели я кому-либо из мужчин и женщин в негодовании пожелал зла, то обрати это в причину их очищения от вещественной и духовной скверны199!»

Подобно тому, как Божий Избранник (с.а.с.) порой выказывал неудовольствие тем или иным происшествием в семье, так и достопочтенная Аиша могла иногда досадовать, ибо семейная жизнь не может совершенно избежать разногласий. Когда Аиша сердилась и была недовольна чем-то, то Милосердный Пророк (с.а.с.) тотчас понимал это по поведению и привычкам своей супруги, старался исправить положение и принимал меры ради семейного благополучия. Однажды он сказал Аише:

– Знаешь, я безошибочно могу определить, когда ты злишься на меня и когда ты довольна мной.

Матерь правоверных спросила в изумлении:

– Как же ты это понимаешь?

Милосердный Пророк (с.а.с.) ответил:

– Ты говоришь: «Клянусь Господом Мухаммада!», когда довольна мной; а когда сердишься, то предпочитаешь выражение: «Клянусь Господом Ибрахима!»

– И вправду! – воскликнула Аиша в ответ – Клянусь, ты верно подметил, о, Божий Избранник! Но даю тебе слово, что с этого дня я буду упоминать только твоё имя200!

Однажды в чьем-то доме собрались одиннадцать женщин, прежде условившись о том, что каждая без утаивания расскажет все, что думает о своем муже. Поочерёдно они стали рассказывать о самых присущих качествах своих супругов; кто-то поносил, перечисляя недостатки, кто-то, напротив, не мог нахвалиться достоинствами. Внимательно слушала их Аиша, временами радушно улыбаясь за чьё-то счастье, временами жалея чью-то горькую долю. Когда настала очередь женщины по имени Умму Зарр, она поведала, что когда-то, когда ещё она была девицей при пастухе-отце и жила в горах, за неё посватался некий человек, ныне известный как Абу Зарр, который затем, в совместной жизни, оказывал всевозможные милости к ней, проявлял крайнюю чуткость и был неподражаем в своей доброте. Она описывала не только его добродетели, но и поминала добрым словом свою свекровь, рассказывала, какие хорошие дети остались у Абу Зарра от предыдущего брака, как добры были его слуги. Однако затем настал день, когда Абу Зарр решил развестись с ней и женился на другой. Умму Зарр тоже вышла замуж, и её нынешний муж был тоже очень добр к ней и весьма щедр, но для неё это было несравнимо с достоинствами Абу Зарра! Подытоживая, Умму Зарр горестно сокрушилась, что никак не может забыть своего первого мужа, и несмотря на все достоинства нынешнего, для неё существует один только Абу Зарр.

Среди всех прочих рассказов, история Умму Зарр точно запала в сердце Аиши так глубоко, что потом она пересказала её Посланнику Аллаха (с.а.с.). Выслушав Аишу, Божий Избранник (с.а.с.) сказал:

– Мы с тобой – как Умму Зарр и Абу Зарр, но с одним отличием. Он изволил развестись со своей женой, я же так никогда не сделаю!

Это не могло не осчастливить Аишу, и она ответила:

– Да пожертвую же я отцом-матерью ради тебя, ведь ты для меня лучше, чем Абу Зарр201!

Развлечения

С условием соблюдать меру, Божий Посланник (с.а.с.) подчас допускал различные развлечения и увеселения для своей общины. В день бракосочетания с Аишей, когда она прибыла в покои Пророка (с.а.с.) с немалым сопровождением, но без торжественных представлений, он сказал:

– О, Аиша, где же празднество? Ибо ансарам нравятся развлечения202!

Избранник Бога (с.а.с.), бывало, не только призывал к подобной культурной разрядке, но и сам водил на представления своих близких. Досточтимая Аиша поведала:

– Я вспоминаю Пророка накрывшим меня своим плащем. В тот день прибыли люди из Абиссинии и устроили представление при мечети. В тот день я наблюдала их до изнеможения203.

В другом разе, в один из праздников, некая труппа лицедеев развлекала жителей выступлением с саблями и щитами. Это добавило к торжеству особые краски и вокруг них образовалась внушительная толпа народу. Среди них была и благословенная чета, однако же рост Аиши не позволял ей увидеть за спинами людей выступление, и она все спрашивала у Пророка (с.а.с.), что происходило на площадке. «Ты вправду хочешь видеть это?» спросил он, на что Аиша энергично закивала: «Хочу!» Божий Избранник (с.а.с.) подставил ей спину, чтобы она могла взобраться на него, и когда поднял её, то их щеки касались друг друга.

– Дайте же и нам увидеть вас, Бани Арфида! – говорил он, продвигаясь вперёд. Некоторое время спустя Пророк (с.а.с.) спросил жену:

– Достаточно ли для тебя?

– Достаточно, – молвила Аиша, ибо и сама к тому времени утомилась висеть на его шее. «Тогда иди», – сказал Пророк (с.а.с.) и спустил её на землю204.

Ко всему этому необходимо отметить и то обстоятельство, что Верный Вестник (с.а.с.) непременно пресекал развлечение или прекращал участие в нем, если оно превышало допустимую грань и выходило за рамки дозволенного. Стало быть, эти самые границы были очерчены и для нас. Однажды к дому Пророка (с.а.с.) подошла бродячая певунья и пожелала показать свои музыкальные способности.

– Аиша, знакома ли тебе эта женщина? – позвал Божий Избранник (с.а.с.) свою жену. Аиша вышла на крыльцо, всмотрелась в певунью, но не узнала.

– Нет, мой Пророк, – ответила она.

– Она игрец из такого-то племени. Хочешь ли ты, чтоб она сыграла для тебя что-нибудь?

Аиша, не желая отказывать предложению Посланника Аллаха, согласилась. Женщина настроила свои инструменты, приняла выразительную позу и едва начала петь, как на лице Пророка (с.а.с.) выступили черты неудовольствия. Аиша уже встречала подобное выражение у своего мужа, когда однажды две девочки-гостьи задумали шумное веселье в доме Пророка. Как только развлечение переходило за допустимое, Посланник Аллаха (с.а.с.) тотчас предостерегал от этого. В этот раз имел место похожий случай; то ли навеваемые певуньей мотивы, то ли её поведение не умещалось в понятия верующего человека, и Божий Избранник (с.а.с.), обернувшись к матери правоверных, молвил:

– В голосовых связках этой женщины поселился сам Шайтан205!

Состязания

Своей высшей прозорливостью Посланник Аллаха (с.а.с.) безошибочно угадывал настроение и чувства окружающих и, принимая какое-либо решение, не упускал этого из своего расчёта. В сущности, это было одним из главных свойств его характера.

– Идите в ногу с наиболее слабыми из вас, – советовал он своей общине206. В то же время он был человеком золотого равновесия, и, безусловно, лучше всех знал, с кем и как себя держать. Неся самую большую из возможных ответственностей, занимая невероятно высокое положение посреди всего созданного, тем не менее он умел обходиться и со своей семьёй, и с любыми вообще людьми, в соответствии с их уровнем и положением. Ведь в противном случае ни один человек не выдержал бы исконного уровня Пророка (с.а.с.) – тогда как никто не умел так облегчать дела, как это делал он.

Как-то жребий в очередной раз избрал Аишу для сопровождения Божьего Избранника (с.а.с.) в походе. Пройдя некоторый путь со своим войском, он велел им продолжать путь, а сам изволил отстать позади вместе с возлюбленной женой своей Аишей. Затем Пророк (с.а.с.) предложил ей:

– Посоревнуемся же в беге!

Это происходило ещё в начальной поре их совместной жизни, и благодаря своей худобе и резвой молодости, Аише ничего не стоило опередить Божьего Избранника (с.а.с.), которому было тогда за пятьдесят. С тех пор прошло несколько лет и жребий снова определил Аишу в спутницы Пророка (с.а.с.) в походе. К тому времени она, разумеется, вовсе забыла о случившемся когда-то состязании со своим мужем. Снова Божий Избранник (с.а.с.) отпустил своих соратников вперёд и, отставши с Аишей, вызвал её на забег. Как и тогда, она с лёгкостью согласилась, но в этот раз каким-то образом Посланник Аллаха (с.а.с.) выиграл у неё спор. Вероятно, со временем Аиша пополнела и потеряла былую резвость, а Пророк (с.а.с.) улыбнулся и сказал:

– Вот и расквитался я с тобой за прошлый раз207!

Прошение о кунье

Будучи уже довольно продолжительное время замужней, Аиша обратилась к Пророку (с.а.с.) с желанием возыметь собственную кунью наподобие других женщин, чтобы и её величали в сочетании с именем первенца. Известно, что это было очень распространённым явлением у арабов и имело немаловажное значение для обозначения степени обладателя. Более того, кунья со временем целиком замещала собой имя человека и подспудно люди точно соревновались в красоте её звучания. Принято было именовать мужчину «Абу», женщину – «Умму», с приставкой имени первенца, что означало «отец/мать такого-то». Незамужних девушек называли с прибавлением к имени отца слова «Бинт», а юношей – с прибавлением слова «Ибн», обозначая то, чьими отпрысками они являются.

Среди имён, которыми до этой просьбы Досточтимый Пророк (с.а.с.) величал иногда Аишу, были: «О, Хумейра208», «О, Уваиш209», «О, Аиш210», «О, Бинт-ис-Сыддык211», «О, Муваффика212», и просто – «О, Бинт-и Абу Бакр». Однако ни одно из этих имён не могло заменить Аише желанную, собственную кунью – кунью по имени ребёнка.

В один из дней она, подавленная и согбенная в неведомой печали, обратилась к Божьему Избраннику (с.а.с.):

– О, мой Пророк, все мои друзья имеют собственные куньи!

Несмотря на то, жалоба не была выражена целиком, Предводитель Красноречия (с.а.с.) не мог не видеть, что подразумевается под кажущимся обычным прошением о красивой кунье. Стоит отметить и в высшей степени находчивое, не лишённое изящества и деликатности, донесение Аишей до сведения супруга своей желанной мечты о продолжении святого пророческого рода.

Однако к её великому сожалению, Верный Вестник (с.а.с.) человечества к тому времени уже сделал для себя выводы из прожитых потрясений, и понял, что данная дверь для него заперта. Все три его сына погибли детьми, после битвы при Бадре скончалась Рукия, и такая же участь грозила постигнуть и оставшихся дочерей Умму Гульсум и Зейнеб. Не миновала гибель и Ибрахима, которого родила матерь правоверных Мария. Пророку (с.а.с.) стало ясно: Обладатель Высшей Мудрости, Владыка Миров, не изволил оставить после него преемника.

Теперь предстояло бережно объяснить это Аише, не разбив её чувств и не нарушив избранный ею же способ сообщения. Для этого Божий Избранник (с.а.с.) прибегнул к не менее изощрённой изобретательности, при которой и в кунье не было отказано Аише, и заложенный смысл стал ей понятен. Он сказал: «В таком случае, возьми себе кунью по своему племяннику Абдуллаху», подразумевая сына сестры Аиши Эсмы, Абдуллаха ибн Зубеира. В высшей мере проницательная Аиша после этого ни разу больше не заводила разговоров о детях, действительно назвавшись «Умму Абдуллах» по совету Мудрого Пророка (с.а.с.)213.

Приобщение к тонкости

Досточтимый Пророк (с.а.с.) проживал очень тонкую, в высшей мере деликатную и чуткую жизнь, ибо он был ниспослан с целью довести человеческие нравы до совершенства. Естественным образом одними из самых значимых последователей его примера являются матери правоверных. Они непременно и во всем находили наилучшее обхождение из возможного у Божьего Избранника (с.а.с.) – будь то из его руководств и изречений, или же из поведения и нравов, – находили и приобщали к этому других.

Матери правоверных не упускали возможности глубже понять указы, прочнее освоить этот невиданный прежде путь к совершенству нравов. Каждый посетитель святого дома, каждое подношение и каждый разразившийся случай открывал новые грани истины посредством самого живого воплощения Корана – Пророка Мухаммада (с.а.с.).

В один из тех вечеров, который Божий Избранник (с.а.с.) должен был проводить с Аишей, она приготовила для него небольшую булочку из ячменной муки, только Пророк, возвратившись утомлённым к себе, тотчас запер наружную дверь. Это говорило о его намерении почивать. Перед сном Досточтимый Посланник (с.а.с.) по обыкновению затянул горло бурдюка, накрыл посуду и погасил свечу.

Матерь правоверных решила дождаться пробуждения Пророка (с.а.с.), однако немного погодя её тоже одолел сон. От холода Божий Избранник (с.а.с.) продрог и, говоря это, он приблизился к Аише, положил голову на её колени и согреваясь таким образом, уснул. Между тем запах булочки привлёк соседского барана. Он протиснулся в дверь, схватил зубами булочку и поскакал прочь. Аиша пришла в замешательство, ибо пропадала булочка, которую она столь любовно оберегала для Божьего Избранника (с.а.с.)! Она со своего места тщетно пыталась осадить озорное животное. Наконец её телодвижения разбудили Пророка, и, пользуясь этим, Аиша тотчас вскочила и погналась за бараном. Осмыслив происходящее, Посланник Аллаха (с.а.с.) крикнул ей вслед:

– Ежели настигнешь, то отними только булочку, но ни в коем случае не ругай соседа214!

У некоторых племён того времени существовал обычай употреблять в пищу ящериц. Правда Посланник Аллаха (с.а.с.), вероятно гнушаясь мясом пресмыкающихся, воздерживался от такой еды, хоть и не раз подтверждено было, что оное было дозволено шариатом215. Однажды от некоего сподвижника ему прислали пищу из мяса ящерицы, и он, разумеется, не стал есть это. Матерь правоверных спросила:

– Раздать ли мне это нуждающимся?

Её намерения, известно, были искренними, ибо собственное нежелание есть подобную пищу отнюдь не отменяло того же у других. Вдобавок, пища была дозволенной в употребление, и возможно нуждающихся в ней нетрудно было найти. Стало быть, ничего порицательного её предложение не содержало.

Однако Обладатель совершенного нрава (с.а.с.) не разделял подобные соображения, ибо он ведал много больше обыкновенного ума. Тонкость состояла в том, что нельзя было различать людей от себя и друг от друга, нельзя было желать им того, что нежелательно и для себя, и оттого он не мог позволить себе раздать нуждающимся пищу, коей сам он гнушался.

– Нет, – молвил он своей жене – Не давайте людям ту пищу, которую сами не стали бы есть216.

Жизнь в поклонении

Досточтимая матерь правоверных проживала всесторонне примерную жизнь, оттого и в своих поклонениях блюла вершинную истовость, которая была неизменной как при жизни Божьего Избранника (с.а.с.), так и после его кончины. Ей посчастливилось быть близкой свидетельницей самозабвенных поклонений, рьяного служения и неподражаемой любви к Аллаху его Посланника (с.а.с.). Личность Аиши сложилась под взором самого близкого к Создателю, самого любимого и высшего Его творения, который ночами простаивал в молитве до того, что опухали его ступни, и который в одном ракаате прочитывал сотни страниц Корана. Примечательно то, что при этом так же долго длились его поясные и земные поклоны. «Красоту его молитв ни ты не спрашивай, ни я не буду рассказывать» – говорила матерь правоверных, подразумевая под этим, что невозможно описать словами столь страстные молитвы Пророка (с.а.с.)217.

Аише случилось увидеть сотни пророческих чудес и даже стать непосредственной свидетельницей встреч архангела Джабраиля с Посланником Аллаха (с.а.с.) и низведения Святого Корана. Вследствие этого мирская жизнь представала перед ней подобно лишь тени дерева, у которого странник делает краткую остановку для того, чтобы набраться новых сил для продолжения своего вечного пути. И этот путь неизменно будет устремлён в потусторонний мир, ибо она руководствовалась одним: бренному миру положено соответствующее бренному внимание, вечному – соответствующее вечности служение.

На протяжении девяти благословенных лет, что матерь правоверных прожила с Посланником Аллаха (с.а.с.), она точно по пятам исследовала каждый его шаг и старалась неколебимо блюсти такое усердие в поклонениях, к которому приобщил её Пророк. После ночного намаза по обыкновению Божий Избранник (с.а.с.) возвращался к ней в келью, чистил зубы мисваком и ложился спать. Спустя половину ночи он вставал для совершения молитвы-тахаджуда – ночного намаза ради которого прерывается сон, и который был предписан Пророку (с.а.с.) в обязанность. Спустя две трети ночи он будил свою жену, чтобы и она присоединилась к нему в молитве, и несмотря на добровольность такой молитвы, матерь правоверных неизменно исполняла её, поскольку Божий Посланник (с.а.с.) непременно советовал её своей общине, а следом читала намаз-витр218.

Однако были и такие ночи, которые матерь правоверных целиком проводила в бдении за Посланником Аллаха (с.а.с.), совершая молитвы до утра. Досточтимая Аиша описывает, что в одной из таких ночей суры «Бакара», «Аль-и Имран» и «Ниса» были прочитаны Пророком (с.а.с.) в одном ракаате, и вспоминает, как он истово молился при грозных предупреждениях в аяте, как он прибегал от гнева Аллаха к Его милосердию, как он пылко просил о милости при аятах, так или иначе благовещавших о вознаграждении и довольстве Всевышнего219.

Когда начинал белеть восток и наступало время утренней молитвы, Милосердный Пророк (с.а.с.) совершал два легких раката до призыва муэдзина, после чего ложился на правый бок220, чтобы немного отдохнуть, либо проводил это время беседуя с Аишей221. Коллективной молитве она следовала со своей кельи, и поскольку её келья находилась непременно при мечети, такая молитва считалась совершенной за Пророком и вместе с его общиной.

Аиша также не желала отставать от Божьего Избранника (с.а.с.), когда он постился. В последнюю декаду месяца Рамазан Досточтимый Посланник (с.а.с.) обыкновенно уединялся в мечети, совершая итикаф, и Аиша следовала этому в своей келье. Для этого обряда иногда при мечети ставили палатку для Пророка (с.а.с.), и он уединялся в ней, выходя на люди только для предводительства в коллективной молитве222.

Аиша присутствовала и при прощальной проповеди Посланника Аллаха (с.а.с.) и воочию наблюдала, сколько народу пришло его увидеть. Более того, по причине её болезни в те дни община Мухаммада (с.а.с.) получила повод узнать, как совершать паломничество при болезнях и различных недугах223.

Получавшая знания о поклонениях непосредственно от самого любимого слуги Всевышнего (с.а.с.), Аиша олицетворяла собой его наследие и живое воплощение его ученья. Её служба была поистине искренней и недосягаемо высокой.

Ежели она заводила в привычку какой-либо вид дополнительного поклонения, то уже никогда его не оставляла, ибо таков был пример Досточтимого Посланника (с.а.с.). Когда люди спрашивали о его жизни, матерь правоверных предавалась воспоминаниям с упоением, описывая все до мельчайших подробностей, но что ещё важнее – осуществление всего этого можно было видеть и в ней самой.

Однажды матерь правоверных усадила Абдуллаха ибн Кайса напротив и сказала:

– Никогда не пренебрегай прерывать сон ради ночной молитвы! Потому что Божий Избранник никогда не оставлял её; даже будучи хворым или сильно измождённым, он непременно совершал её хоть в сидячем положении224.

Непреклонная в решимости исполнять все однажды начатые поклонения, высокородная Аиша восполняла даже добровольные молитвы, если случалось их упускать. Так, застав Пророка (с.а.с.) совершающим добровольный намаз «Духа», она вменила его и себе в обязанность и с тех пор ни разу не оставила эту молитву до конца своих дней225.

Племянник Аиши, Касым ибн Мухаммад, однажды пришёл к ней рано утром и застал её совершающей намаз в такое время, когда предрассветная молитва только наступала, и, следовательно, время ночной молитвы было уже на исходе. Дождавшись пока тётя закончит молиться, он спросил её:

– Что это за намаз вы совершали?

Опасаясь того, что её искренности грозит примешаться доля самохвальства, Аиша ответила несколько неловким тоном:

– Я лишь восполняла намаз, который обыкновенно совершала ночью, а ныне упустила226.

Абдуллах ибн Абу Муса в один день столкнулся с существенными религиозными вопросами и, решив прояснить их у матери правоверных, отправился к ней. В это время Аиша читала молитву «Духа», и у её крыльца Абдуллах застал немало ожидающих людей. «Что ж, – сказал он во всеуслышание, – подождём пока она закончит молиться!»

– Ах, увы! Увы! 227 – услышал он в ответ от других, однако не понял, что они подразумевали под этим. Позже стало ясно: человек, решивший непременно добиться встречи с матерью правоверных, должен быть готов ждать очень долго, ибо, вставая на молитву, Аиша словно отсоединялась от окружающего мира, самозабвенно и целиком предавалась обращению к Владыке всего сущего.

Всю свою жизнь досточтимая Аиша прожила праведно и богобоязненно. Ночами она молилась до утра, а днём постилась так, будто никогда не намерена была разговляться. Сколько бы она не прятала от других, но искренность и задушевность её в поклонениях, её трепет и осознание себя перед Богом, были очевидны всем. Читая аят, содержащий Божье увещевание и предупреждение, она останавливалась, затем перечитывала его снова и снова, доводя свои молитвы до высшей чистоты и трепета. Окружающие не раз замечали, что платок матери правоверных становился влажным от слёз.

Совершая однажды намаз, при аяте «Аллах же оказал нам милость и уберёг нас от мучений знойного ветра»228, матерь правоверных разрыдалась. В этом аяте говорилось о тех счастливцах, что сохранили себя против мирских искушений, и в заслугу испытают радость от великого облегчения на том свете. Однако матерь правоверных трепетала и беспокоилась о своей конечной участи, в силу подлинной веры своей, не считая собственное спасение непременно полагающимся ей. Едва окончив аят, она взмолилась Всевышнему Владыке:

– О, мой Аллах! Смилуйся же и надо мной и убереги меня от мучений в Аду229!

Ставший свидетелем этого случая её племянник и один из самых способных учеников, достопочтенный Урва, поведал, что в тот день он утомился ждать, пока матерь правоверных закончит молиться, и когда по её плачу стало очевидно, что она отнюдь не намерена прерывать молитву в ближайший час, он отправился на рынок, вспомнив о неких своих делах.

– Я закончил свои дела на рынке и вернулся к тёте, но клянусь Аллахом, нашёл её всё в том же положении – изливающей слёзы в молитве230, – подытожил свой рассказ Урва ибн аз-Зубаир.

Досточтимая матерь правоверных проявляла особенную заботу к тому, чтобы совершать коллективные молитвы вместе с общиной. Она присоединялась к ней со своей кельи231, без того примыкающей к мечети, и иногда из её посетительниц образовывалась целая группа для совершения намаза232. Бывало, что матерь правоверных велела главенствовать в молитве досточтимому Зеквану – вольноотпущеннику, предпочитавшему остаться при своих бывших господах – и вместе с женщинами следовала ему233.

Большое усердие проявляла святая Аиша и в посте. Её современники вспоминают о ней как о непрерывно постящейся женщине234, которая раз начав какое-либо поклонение, всё непременно доводит его до положенного конца. Однажды в праздник Арафат стоял знойный день, но несмотря на это достопочтенная Аиша снова постилась. Увидев её изрядно утомлённой и измождённой, её брат Абдуррахман обратился к сестре с призывом прервать добровольный пост. Однако Аиша, которая следовала примеру Пророка (с.а.с.) с усердной точностью, ответила:

– Как же я могу прервать этот пост, о котором Посланник Аллаха сказал: «Несомненно, пост в день Арафат искупает грехи прожитого года»235?

Даже в Мине, когда паломники побивают камнями Шайтана, совершают жертвоприношение, и когда поощряются еда и питье, она не нарушала поста236, – так же, как и продолжала поститься во время путешествии, при которых предусмотрены значительные облегчения для путников237.

Святой Аише лишь однажды выпала возможность совершить Хадж вместе с Божьим Избранником (с.а.с.). Это было его первое и последнее паломничество. После же кончины Последнего Пророка Аллаха (с.а.с.), матерь правоверных ещё не раз посетит Мекку в качестве паломницы и в каждом разе проявит неизменную бдительность и радение, исполняя это богослужение. Однажды, когда она спросила Божьего Избранника (с.а.с.) о позволении участвовать в военных походах и тем самым приобщиться к малому джихаду, он ответил:

– Самым красивым и самым благим джихадом для женщин является принятое паломничество238!

Аиша, наилучшим образом следовавшая пути Пророка (с.а.с.), с тех самых пор станет проявлять великое усердие в том, чтобы ежегодно отправляться в Хадж.

– Услышав такое от Посланника Аллаха, разве могу я оставить паломничество239? – говорила она окружающим.

Поскольку на первых порах паломников было немного, досточтимая Аиша совершала обход вокруг Каабы вместе со всеми, но позже, по мере увеличения сутолоки, она переменила и свою манеру обхода – она стала брать широкий круг, проявляя бдительность, дабы не смешиваться с мужчинами. Несмотря на вызванные такой бдительностью неудобства, матерь правоверных предпочитала ждать, покуда поредеет столпотворение, издали кружила вокруг Метафа (площади обхода), – и даже гору Саур, уберёгшую Пророка (с.а.с.) и его верного друга во время преследования мекканских головорезов, предпочитала обходить широким кругом.

Важнейшим делом для Аиши было неукоснительное следование примеру Посланника Аллаха (с.а.с.), потому при паломничестве изначально она останавливалась в местности Намира в Мине, но позже это место стало излюбленным привалом для тысячи паломников, отчего святая Аиша, охраняя свою сосредоточенность, решила ставить палатку в районе Эрак. Иногда она останавливалась и на горе Саур240.

Неудивительно, что и при совершении Умры достопочтенная матерь правоверных блюла выдающуюся истовость. Ещё до месяца Мухаррам она прибывала в Джухфу и ожидала там наступления положенного времени. Едва увидев новолуние, она произносила «такбир» (фраза «Аллах велик») и «тальбию» (фраза «повинуюсь в полной готовности») и не теряя времени, отправлялась в Мекку241.

В дни Арафата, которые она неизменно проводила в посте, при наступлении времени разговения Аиша просила лишь воду и разговлялась этой водой242.

Воля и смиренность

Достопочтенная матерь всех правоверных прожила в высшей мере праведную, в своей непритязательности почти аскетичную жизнь. Она никогда не вмешивалась в дела людей, помимо случаев, касающихся религиозных постановлений, так же, как и никогда не искала чужие недостатки, не высматривала чужие ошибки. Потому-то среди тысяч преданий от Аиши о жизни Посланника Аллаха (с.а.с.) невозможно найти ни одного, порочащего или унижающего чью-либо честь. Более того, когда рядом с ней бранили кого-то, святая матерь правоверных не пренебрегала увещевать их. Даже когда Хассан ибн Сабит, определённым образом наказанный из-за случая с клеветой на Аишу, в раскаянии стал поносить и ругать себя, Аиша сказала:

– Только ты не такой человек, как изволишь о себе говорить, – и утешала старика243, в то время как несколько лет тому назад он забылся и позволил себе предаться сплетням и клевете в адрес матери правоверных. Из этого мы можем вывести очередной пример всепрощающего великодушия, ибо Аиша нашла в себе силы пресечь то, что в другом разе вполне могло бы превратиться в родовое противостояние и кровную месть с теми, кто распространял эти презренные пересуды. Однажды Аиша услышала, как её любимый племянник и лучший ученик, достопочтенный Урва, весьма нелестно обсуждал Хассана ибн Сабита, и она молвила:

– Не осуждай его, ибо это очень важный человек, который оборонял в свое время Божьего Избранника244!

Однажды Аише случилось оказаться в кругу людей, которые срамили кого-то из почивших, на что она нещадно рассердилась и, прежде всего попросив прощения у Аллаха за невольное участие в злословии, обратилась к окружающим:

– Знайте же, что Посланник Аллаха сказал: «поминайте ваших мёртвых только хорошим словом»245!

Никто не мог сравниться с матерью правоверных в религиозной бдительности. Как-то в просёлочном пути до неё донёсся звон колоколов, и она застыла на месте. Аиша знала, что колокольный звон не поощряется в исламе, но не ожидала, что он вот так может застать врасплох. Она попыталась различить слухом направление, откуда доносился звон, с тем чтобы тотчас отдалиться в другом направлении, и разобрав, что звон приближается сзади, она участила свои шаги. Боясь преступить то, чем недовольны ни Аллах, ни его Посланник, она выказала чрезвычайную озабоченность, чтобы не слышать этих колоколов246.

Известно, что в своём доме пресвятая матерь правоверных содержала сирот, но в один из дней ей рассказали, что кто-то из них принёс домой нарды. Зная, что эта игра возбраняется канонами религии, она пришла в негодование.

– Либо вы вынесете её из дома, либо я – вас247! – недвусмысленно предупредила она озорных детей.

Аишу нередко волновали увиденные сны, которые, она верила, являлись к ней в качестве провидения, и которые не всегда толковались с благой вестью. Когда же ей снились тревожные, нелёгкие сны, матерь правоверных раздавала милостыню, и бывало, выкупала свободу подневольным рабам и слугам248.

Её усилия по освобождению невольников стоит отметить особо. Матерь правоверных взяла себе в привычку освобождать рабов при каждой такой возможности. В знак уважения тем, кто примерил её с обидчиком, она была вынуждена нарушить свою клятву, данную в пылу ярости, и это нарушение стоило ей сорока освобождённых рабов, но даже при этом, Аиша не смогла простить себе свою опрометчивость и нередко проливала слезы сожаления249.

При матери правоверных жила некая невольница из племени Тамим. Однажды Посланник Аллаха (с.а.с.) сказал, что это племя происходит из рода Святого Исмаила. Едва услышав об этом, Аиша освободила девушку от рабства250.

В другом разе матерь правоверных внезапно заболела, и некий провидец из племени Зетт, пришедший проведать её, подразумевая джиннов, сказал окружающим:

– Они донесли до меня, что одна невольница, в чьих объятиях сейчас есть младенец, наслала порчу на одну женщину. Прямо сейчас этот ребёнок помочился на эту невольницу. Вот вам примета, найдите её и приведите ко мне.

Это слышала и досточтимая Аиша. Спустя некоторое время к ним привели ту самую невольницу и Аиша, узнав в ней знакомого человека, спросила:

– Ты ли наслала на меня порчу?

Невольнице, застигнутой врасплох сверлящими глазами окружающих людей, ничего не оставалось кроме как признаться в содеянном.

– Но зачем же тебе это понадобилось? – спросила Аиша.

– Я поскорее хотела освободиться, – молвила невольница. Выяснилось, что однажды матерь правоверных распорядилась о том, чтобы освободили эту невольницу после своей смерти, и теперь та решилась приблизить это время страшнейшим способом.

– Клянусь Аллахом, я никогда тебя не освобожу от рабства! – грозно воскликнула Аиша, а некоторое время спустя и вовсе продала право владения ею другим людям. Однако примечательно то, что вместо неё Аиша выкупила себе другую невольницу и тотчас подарила ей свободу251.

Весь город знал о её снисходительности к рабам и невольницам. По разным сведениям, количество людей, выкупленных и освобождённых в разное время матерью правоверных, достигает шестидесяти семи человек252.

Досточтимая матерь правоверных не делала различий между людьми, её обхождение не зависело от богатства человека и не менялось из-за корысти или какой-либо другой пользы. Её отношение к людям лучше всего иллюстрирует следующий случай. Однажды к ней пришёл один бедняк и попросил еду, и Аиша отдала тому чашу с хлебом. Некоторое время спустя после этого, к матери правоверных явился другой бедняк, только этот был в некотором смысле умалишённым, неспособным отдавать отчёт своим действиям. На этот раз Аиша завела его к себе и покормила с руки, и этот умалишённый, наевшись досыта, покинул её дом. Свидетели сего случая захотели узнать причину такого поведения, и Аиша ответила им:

– Что же мне было делать, коли Посланник Аллаха велел: «Обходитесь с людьми согласно их положению»253?

Несмотря на множество невзгод и испытаний, матерь правоверных сделала непритязательность и довольствие своим знаменем, и в мысли не брала остаться перед кем-либо в долгу. Своими средствами она распоряжалась крайне бережливо и при малейшей угрозе расточительства могла отказаться от задуманного. Более того, она ждала от окружающих такой же бдительности. Матерь правоверных ни в коем разе не жаловалась на своё положение, ибо она избрала столь непритязательную жизнь с полным осознанием, с полной готовностью посвятить её служению на пути к вечному счастью.

Подобный выбор отнюдь не исходил от бедности, поскольку даже в самые благоприятные времена образ жизни матери правоверных оставался неизменным. Когда достопочтенный Омар отправил ей целую чашу с золотом, Аиша не совладала со своими слезами и тотчас велела раздать это людям. Не удовлетворившись этим, она взмолилась Аллаху о том, чтобы впредь её не искушало подобное богатство254.

Одна из выдающихся её учениц, Аиша бинт Талха, передаёт:

– Из-за большого уважения к матери правоверных, к ней стекались много разных людей с разных местностей, писали письма, приносили или присылали кучу подарков. Я помогала тёте разбирать письма и подарки, и говорила: «тётя, это письмо и подарки от такого-то», она отвечала: «напиши в ответ такое-то письмо и отправь в ответ такие-то подарки. А если у тебя нет, что им отправить, тогда я тебе дам» и находила мне подарки255.

Она была невероятно волевым человеком. На неё не могли подействовать ни окружающие люди, ни происходящие события. Матерь правоверных, где бы ни находилась, непременно претворяла в жизнь свои намерения, и несмотря на вред и козни, учинённые ей, она делала все, чтобы к правонарушителям отнеслись самым справедливым образом. Она никогда не осуждала людей, пока этого не требовал случай256, ибо она лучше всех сознавала, что действия других людей, какими они ни были, не могут оправдывать ответные безнравственные поступки мусульманина. Потому Аиша всегда следовала по пути распространения благого, ибо это есть очевидное наставление Аллаха для каждого верующего человека257.

Несмотря на своё положение среди общины, досточтимая матерь не ступала горделиво, напротив, вид имела всегда опечаленный и сосредоточенный – особенно после кончины Пророка (с.а.с.). Один из великих табиинов, Масрук, рассказывает о своём посещении матери правоверных после кончины Божьего Избранника (с.а.с.) следующими словами:

– После отхода Посланника Аллаха в мир иной, я навестил матерь нашу Аишу. Она угостила меня поминальной трапезой, но очевидно, с трудом сдерживала свои слезы, а потом сказала – «Я хочу плакать пока не останется слез. Ни крошки не могу есть». Я попытался утешить её и спросил, отчего она не ест целыми днями, на что она молвила – «Не покидает моих очей вид Божьего Посланника в последний день, ибо, клянусь, он не более двух раз в один и тот же день ел и мясо, и хлеб, за всю свою жизнь!» 258

У матери правоверных имелась всего одна пара одежды, и когда она загрязнялась, то Аиша не выходила из кельи, пока не постирает и высушит её. В сущности, такое поведение было присуще всем жёнам Досточтимого Посланника259.

В начальные годы, в Медине, примерно в дни бракосочетания с Посланником Аллаха (с.а.с.), у Аиши имелось особое платье стоимостью в пять дирхемов. Очевидно, единоличное обладание этой вещью несколько коробило её, и она давала это платье напрокат, чему местные девушки очень радовались. По случаю свадьбы или других особых мероприятии, они по очереди носили это платье и удовлетворяли необходимость260.

Свою же повседневную одежду высокородная Аиша не думала менять, покуда она не приходила в невозможное состояние. Её племянник, достопочтенный Урва, вспоминает, что Аиша не приобретала новое платье, пока на старое можно было поставить заплатку или носить, вывернув его наизнанку. Более того, тем, кто говорил – «Аллах даёт тебе больше, отчего же ты не желаешь извлечь из этого пользу?», она отвечала – «Того, кто не создан для нового, новое не красит!» 261

Видя выцветшее, ветхое и всюду заплатанное платье матери правоверных, люди начинали жалеть и изъявлять желание ей помочь, однако Аиша ни на йоту не отступалась от своего убеждения и недвусмысленно давала понять, что и впредь не намерена изменять своему укладу262.

Именно поэтому, когда ей присылали всевозможные подарки, святая матерь правоверных со слезами на глазах провозглашала о том, что не изменит примеру непритязательности Посланника Аллаха (с.а.с.), и без остатка раздавала эти подарки нуждающимся.

Однажды, уже в эпоху халифата, достопочтенный Муавия изволил прислать матери правоверных платья, серебро и разные бытовые принадлежности. Едва увидев все эти вещи, Аиша расплакалась и начала приговаривать:

– Божий Избранник при жизни ничего из этого не мог найти! – затем, разделив все по определённым долям, она отослала их малоимущим общины. К вечеру у неё уже ничего не оставалось из присланного Муавией263.

В другом разе достопочтенной Аише были присланы большие корзины, полные только-только собранными гроздьями превосходного винограда. Как и было принято, она тотчас принялась раздавать их всем, кто был голоден, и в этом ей помогала некая невольница. Когда наступил вечер и стало темно, упомянутая невольница постучалась к Аише и сообщила, что принесла виноград. Аиша была изумлена, ведь она полагала, что весь виноград был роздан людям!

– Как же так? – в сердцах спросила она невольницу, которая вдруг сконфузилась от неожиданного упрёка. Выяснилось, что она втайне припасла гроздь винограда, дабы вечером обрадовать свою госпожу, однако, оказалось, что этим она невольно навлекла на себя её гнев.

– Клянусь Аллахом, я не притронусь к ним и не стану их есть! – сказала матерь правоверных и своим поведением в очередной раз преподала пример неусыпной бдительности и высочайшей смиренности в том, что касается мирских наслаждений264.

Подобное отношение к мирскому отнюдь не было чем-то приобретённым к концу жизни, – к этому пути она приобщилась ещё с времён совместного житья с Божьим Посланником (с.а.с.). Полученные подарки и подношения святая чета непременно употребляла в пользу нуждающихся и нищих, ибо лучше всех сознавала, что Единственный Истинный Обладатель неисчерпаемых сокровищниц непременно возвращает милостыню в многократном размере. Но даже при этом, Досточтимый Пророк (с.а.с.) и его любимая спутница не думали предаваться удобствам, не изменяли своему стремлению к довольству Всеблагого, снова и снова жертвовали всем на Его пути, помня, сколь несравненно великая награда ждёт их взамен. В бренном же мире для них не было радости выше, чем накормить бедняка и осчастливить сироту.

Доходило до того, что ради этого матерь правоверных продавала свои вещи и принадлежности, ежели не оставалось денег для пожертвования. Обеспокоившись столь неистовыми усердиями своей тёти, племянник её, Абдуллах ибн Зубейр, однажды сказал:

– Клянусь Аллахом, либо матерь наша, Аиша, откажется от подобного, либо я стану препятствовать ей!

Когда эти слова донесли до сведения Аиши, она переспросила несколько раз, действительно ли так сказал её племянник, и, убедившись в этом, изрекла:

– Я объявляю своей клятвой, что более никогда не стану разговаривать с сыном Зубейра!

Очевидно, её несказанно возмутило то, что её племянник вознамерился преграждать то самое заветное состязание верующих в поиске довольства Аллаха. Аиша действительно перестала разговаривать с ним. Это очень ранило Абдуллаха ибн Зубейра, который очевидно не подразумевал обидеть матерь правоверных, и он стал раскаиваться и просить прощения у своей тёти. Однако каждый раз его обращения оставались безответны, каждый раз он, подолгу простояв у двери матери правоверных, уходил ни с чем. Чем дальше это длилось, тем глубже вонзалась в сердце племянника боль.

Наконец, с просьбой заступиться за него перед матерью правоверных он обратился к двум высокопоставленным особам – к Мисверу ибн Махрему и Абдуррахману ибн Абдилесведу. Примирение двух верующих есть непременная обязанность каждого мусульманина, – правда, в случае с Аишей оно оказалось несравненно сложнее. Поразмыслив, они составили план, выбрали удобный день и отправились к келье досточтимой матери правоверных.

«Да приветствует тебя Аллах и да одарит тебя своей милостью!» – постучались они к Аише и спросили – «Удобно ли тебе принять нас?» – но не сказали, что среди них находится и её племянник. Гости намерены были держать это в тайне вплоть до решающей минуты.

– Пожалуйте! – донеслось изнутри.

– Все мы? – спросили гости.

– Разумеется, пожалуйте все! – ответила Аиша. Покамест все шло как нельзя лучше и, пользуясь приглашением, в числе гостей внутрь ступил и Абдуллах ибн Зубейр. Несмотря на свои почтенные годы, принимая посетителей, Аиша все ещё имела обыкновение опускать между собой и ими ширму, и её племянник, едва уличив возможность, тотчас бросился за ширму к ногам своей тёти и, рыдая, стал просить прощения. Мисвер ибн Махреме и Абдуррахман ибн Абдилесвед тоже не стояли сложа руки и с волнением убеждали Аишу простить Абдуллаха. Однако матерь правоверных упорно молчала.

Тогда гости прибегнули к главному оружию.

– Кому как не тебе известны слова Посланника Аллаха – «Греховно оставаться мусульманину в обиде на другого мусульманина более трёх дней кряду»? – сказали они. Очевидно Аишу это тронуло до глубины души – у неё потекли слезы.

– Я поклялась, – несколько помедлив, наконец молвила она, – и вы знаете, насколько это серьёзно.

Эти слова означали, что матерь правоверных уже несколько смягчилась. Правда было невообразимо, чтобы она отступилась от своей клятвы перед Аллахом и Его Посланником. Наконец Досточтимая Аиша позволила себя убедить и объявила, что прощает своего племянника. Отныне Абдуллах ибн Зубейр был спокоен. Однако это прощение стоило матери правоверных сорока освобождённых рабов, ибо так искупается нарушенный обет. И каждый раз, вспоминая свою нарушенную клятву и обиду на своего племянника, Аиша будет проливать слезы, а окружающие запомнят, что при этом её платок становился мокрым265.

В качестве просителя однажды явилась некая женщина с двумя маленькими дочерями. По их виду было заметно, что они не ели долгое время и, судя по всему, едва сводили концы с концами. Нельзя было думать, будто у матери правоверных были полны закрома, но она лучше всех умела довольствоваться ниспосланным и полагаться на Всемогущего Аллаха, не ропща на обстоятельства. Аише удалось отыскать у себя в келье три финика, которые она и пожертвовала для бедной матери. Просительница вручила дочерям по одному финику, а изголодавшиеся дети стали жадно поедать их. Их согбенная матерь не решилась отправить в рот третий финик, видя, как сильно её дети были голодны. За всем этим наблюдала и досточтимая Аиша. Между тем, дочери, управившись с угощением, большими глазами стали смотреть на свою мать. Тогда она разделила третий финик пополам и снова дала своим детям. Материнскому сердцу оставалось только довольствоваться их радостным видом.

По возвращению Божьего Избранника, Аиша (с.а.с.) поведала ему об этом случае, – видно было, как её одновременно потрясло и тронуло увиденное. В ответ Посланник Аллаха (с.а.с.) сказал:

– Из-за этого поступка Аллах сделал рай для неё обязательным и уберёг от огненной Геенны266!

Матерь правоверных обладала чувствительным сердцем и её глаза часто омывались, казалось, беспричинными слезами. Вспоминала ли о чем-то таком, что она не успела сделать, сочувствовала ли притеснённым и сирым, или боялась лишиться близости Аллаха, – все это вызывало в ней тихий плач. Так, застав однажды свою супругу плачущей в углу своей кельи, Досточтимый Пророк (с.а.с.) приблизился к ней, чтобы утешить.

– Что же заставило тебя плакать? – спросил он у Аиши.

– О, Посланник Аллаха, – подавленно и печально ответила Аиша, – Я вспомнила о Даджале267!

Очевидно, святая матерь правоверных представила себе беды и несчастья верующих, их плачевное состояние, которое описывал Пророк (с.а.с.), предсказывая грядущие времена, и опечалил её страх за те поколения, что обречены застать зверства Антихриста.

Беззаветная щедрость

Матерь правоверных словно жила ради других. Стоило нищим и обездоленным встретиться ей, как она тотчас забывала о всех своих нуждах и жертвовала последними крохами, ибо матерь правоверных исполняла своим примером изречение Божьего Посланника (с.а.с.) – «защититесь от огня Геенны хотя бы половиной финика268». В то же время Аиша приходилась дочерью Абу Бакру, который был вершинным воплощением щедрости. Вообще говоря, все представители его семьи блюли истинное благородство и великодушие. Племянник Аиши, Абдуллах ибн Зубейр, описывая эту особенность своей тёти Аиши и матери Эсмы, рассказывал, что они точно соревновались в благодеяниях между собой269.

Даже в случаях, когда досточтимая Аиша не находила ничего для пожертвования, она решительно брала взаймы, дабы облегчить положение просителей. Когда некоторые из окружения Аиши стали дичиться подобных её поступков, она напоминала им хадис Верного Вестника (с.а.с.), гласящий – «Ежели Божий раб проявит желание и усердие чтобы вернуть долг, он непременно будет удостоен помощи от Аллаха270».

Досточтимый Урва, другой её племянник, вспоминая о своей тёте, поведал:

– Я видел, как она, будучи в заплатанном платье, раздала семьдесят тысяч в качестве милостыни271!

Нельзя не вспомнить и случай с продажей дома. Тогда его приобрёл у святой Аиши досточтимый Муавия за сто восемьдесят или двести тысяч дирхемов. Ещё не покидая место сделки, матерь правоверных пожертвовала всю выручку целиком в пользу нуждающихся272.

Как-то к матери правоверных пришёл нищий старик, прося угостить хоть куском хлеба. В это время у Аиши имелось лишь немного винограда, и она велела одному слуге отдать это старику. Однако слуга замешкался в нерешительности, пытаясь намекнуть Аише, что они сами, вероятно, нуждаются в нем не меньше него. Матерь правоверных обернулась к слуге и, напоминая о довольстве Аллаха, сказала:

– Отчего же ты удивлён? Подозреваешь ли ты сколько блага в каждой горсточке этого винограда? 273

В другой день к дверям Аиши снова пришла женщина с двумя детьми. Они просили есть, но сколько бы не пыталась матерь правоверных помочь им, не смогла найти ничего кроме одного финика. Смущаясь столь скудной помощью, она робко протянула его бедной матери, которая разделив финик на две равные половинки, покормила своих детей. И снова Аиша осталась под впечатлением беззаветной материнской самоотверженности, ибо и в прошлый раз некая мать двоих детей, получив три финика, раздала его своим дочерям. Расчувствовавшись, Аиша стала с нетерпением ждать Посланника Аллаха (с.а.с.), и как только он вернулся домой, рассказала ему о случившемся. Это тоже тронуло Досточтимого Избранника (с.а.с.), и он молвил:

– Несомненно, эти две девочки, так же, как и дочери тех, кто обходится с ними наилучшим образом, будут для родителей занавесом от Адского огня274.

Однажды в такой день, когда матерь правоверных постилась и припасла для вечернего разговения кусочек хлеба, к ней явился некий бедняк, прося милостыню. Не раздумывая, матерь правоверных повелела своему слуге отдать этот последний кусок хлеба, но он сказал:

– О, матерь правоверных, не останется у тебя ничего для разговения, ежели отдашь этот кусок хлеба!

– Ты все же отдай, – лишь молвила она в ответ. Ужель слуга мог ослушаться её?

Ближе к вечеру кто-то прислал подарки, и среди прочего имелось мясо барана и немного хлеба, – ведь тому, кто раздаёт ради довольства Аллаха, Аллах непременно воздаёт сторицей. Когда наступило время разговения, матерь правоверных позвала слугу и, смешливо смотря на него, сказала:

– Возьми и поешь из этого! По меньшей мере это вкуснее твоего чёрствого куска хлеба275!

Похожий случай поведал племянник Аиши, ибн Зубаир. Когда он принёс матери правоверных подарков общей ценностью в сто тысяч дирхемов, она, будучи добровольно постящейся, в тот же день раздала их без остатка. Когда солнце закатилось и настало время разговляться, Аиша велела прислуге, Умму Зерре, принести еду. Умму Зерре сумела отыскать лишь немного оливкового масла и хлеба.

– О, матерь правоверных, – пожаловалась она, – если бы изволила ты отделить некоторую часть от того, что раздала, мы бы смогли купить мяса хотя бы на дирхем!

В выражении прислуги чувствовалась некоторая досада и удивление тем, что, обладая большими возможностями, матерь правоверных и думать забыла извлечь из этого пользу для себя и своей челяди. Аиша поняла это и смущённым тоном сказала:

– Не кори же меня теперь. Коли ты напомнила бы мне тогда, возможно, я бы прислушалась276!

В сущности, эти слова нельзя расценивать как сожаление о чем-то упущенном, ибо святая Аиша знала – средства, потраченные ради довольства Аллаха, обращены в вечную выгоду! Так её учил сам Посланник Всевышнего (с.а.с.). Однажды святая чета заколола жертвенную скотину, а матерь правоверных раздала все мясо нищим, оставив лишь баранью лопатку. По возвращению Увещеватель Человечества (с.а.с.) спросил:

– Как ты поступила с мясом? Осталось ли что-нибудь от него?

– Я все раздала, – ответила Аиша, – нам осталась лишь лопатка.

Собственно говоря, такого поступка и желал видеть Божий Избранник (с.а.с.), ибо Властелин мироздания обрадовал благой вестью тех, кто стремится к Его довольству. Ведь даже самая малейшая милостыня, пожертвованная с истинным упованием на Него, обретает несоизмеримую ценность в вечности. Именно на это Пророк (с.а.с.) обратил её внимание, ответив:

– Напротив, о, Аиша! Кроме лопатки всё остальное осталось для вечности277!

Бдительность в одеянии

Несмотря на своё положение матери правоверных, исключающее для нее любую возможность замужества, святая Аиша проявляла недюжинную бдительность в покрывании тела и обхождении с мужчинами, и настоятельно призывала других женщин общины относится к своей одежде с надлежащим тщанием. Те каноны веры, что определяли права между матерями и детьми, таким же манером распространялись к отношениям между матерями правоверных и остальными людьми. Тем не менее Аиша неизменно соблюдала положенное расстояние с теми, кто не состоял с ней в родстве.

Благословенным Пророком (с.а.с.) она была научена следить за своим покрывалом даже при незрячих гостях. В один из дней к ней пришёл достопочтенный Исхак, видный представитель поколения табиинов, и Аиша тотчас перешла за ширму, несмотря на то, что гость был слепым. Исхаку показалось это жестом пренебрежения.

– От меня ли покрываешься, тогда как я не могу тебя видеть? – спросил он.

– Ты можешь и не видеть меня, – ответила матерь правоверных, – но я тебя могу278!

Когда однажды муж молочной матери Аиши пожелал войти к ней, она рассудила это нарушением женской неприкосновенности и отказала ему. Тем же, кто пререкался с ней, она отвечала:

– Меня кормила его жена, ведь не он сам.

Известно, что к тому времени ещё не был разъяснён данный случай, поэтому заключение матери правоверных было основано на сопоставлении других религиозных постановлений и оценке возможных следствий. Наконец, по возвращению Досточтимого Посланника Аллаха (с.а.с.), она поведала о своём решении не пускать «молочного дядю» в своё уединённое общество, на что Пророк ответил:

– Он является твоим дядей, позволь же ему входить к тебе279.

По словам ибн Аббаса, высокородная Аиша, не допуская послаблений, следила за своим покрывалом даже при внуках Божьего Избранника (с.а.с.), достопочтенных Хасане и Хусейне. Вследствие этого они и сами всегда проявляли осторожность, посещая матерей правоверных, и старались лишний раз не тревожить их, поскольку все жены Пророка (с.а.с.) имели обыкновение подбираться и покрываться при его внуках280.

Даже при поклонениях и исполнении обрядов, матерь правоверных не спешила присоединяться к сутолоке и обычно предпочитала выжидать время, когда поредеют люди. Однажды во время паломничества, когда Аиша издали обходила Каабу, к ней приблизилась некая женщина со словами – «О, правоверных матерь! Пойдём же вплотную к чёрному камню, поприветствуем его!» Аиша обернулась к женщине и удивлённо спросила:

– Разве можно войти в посередь стольких людей?281

Знакомые непонаслышке с подобной старательной бдительностью матери правоверных, узнав о грядущем её паломничестве, заранее освобождали место обхода Каабы от мужчин и старались создать для неё как можно больше удобств282. Ради этого даже назначались люди, которые следили за тем, чтобы матерь правоверных могла совершить паломничество без стеснений.

В своём одеянии Аиша проявляла такую старательность, что даже покрывала свой лик во время обхождения Каабы, и несмотря на то, что она была матерью для всех присутствующих, предпочитала, чтобы её не видели283.

Даже по отношению к усопшим Аиша не допускала вольности в своих одеяниях. Известно, что после того, как похоронили достопочтенного Омара в келье матери правоверных рядом с её мужем Посланником Аллаха (с.а.с.) и отцом Абу Бакром, при которых ей позволялось находиться не покрытой, Аиша переменила свой образ посещений, и подобно тому, как стеснялась достопочтенного Омара при жизни, так и при его могиле покрывалась с великим тщанием284.

Подобная скрупулёзность в покрывале несомненно выражалась и в занятиях, которые матерь правоверных преподавала в своей келье. Она неизменно стояла на том, чтобы каждый мог извлечь из этого пользу, оттого в числе её учеников были люди из самых разных слоёв общества. Самые выдающиеся из них – это, разумеется, её племянники, благодаря которым обеспечивался почти бесперебойный доступ к покоям Аиши. Однако при их отсутствии, матерь правоверных проводила занятия, опустив между собой и учениками ширму. Когда же появлялась необходимость в каком-либо вмешательстве или прерывании урока, она хлопала в ладони. Один из видных имамов табиинов достопочтенный Масрук, вспоминая о тех днях, говорил:

– Я часто слышал, как она хлопала в ладошки из-за ширмы285.

Вследствие своей озабоченности о том, чтобы каждый мог непрерывно обогащаться знаниями, Святая Аиша постоянно находилась в поиске улучшений и облегчений для приходящих детей. К примеру, ради того, чтобы облегчить доступ некоторых мальчишек в свои покои, Аиша просила кого-нибудь из своих ближайших родственников попоить их собственным грудным молоком. Таким образом, значительное количество раз испивший подобного молока переставал быть посторонним и входил в круг «махрама» – тех, кому позволено видеться с глазу на глаз с женщиной по причине родства286. Это делалось во имя знаний. Подобной практике Аиша научилась у Святого Пророка (с.а.с.), когда он повелел Сахле бинт Сухайль, жене Абу Хузайфы, попоить грудным молоком их вольноотпущенного юношу Салима, дабы установилось между ними родство и дабы исключить любые поводы для ревности мужа287.

При надобности, тех, кто входил в махрам, Аиша могла учить непосредственно на собственном примере. Так, кто-то из ближайших родственников матери правоверных содержал слугу по имени Салим. Однажды он пришёл к Аише, чтобы научиться у неё такому омовению, которое совершал Досточтимый Пророк (с.а.с.). Матерь правоверных для пущей наглядности показала это на собственном примере, ибо Салим, будучи слугой ближайшего родственника Аиши, также приходился родственником и ей.

Спустя какое-то время, этот же юноша пришёл к своей учительнице и сказал:

– О, матерь правоверных, помолись же за меня!

– Что ж такого произошло? – спросила матерь правоверных.

– А то, что Милостивый Аллах одарил меня вольностью! – воскликнул он, спеша поделиться своим счастьем.

– Хвала Аллаху! Поздравляю тебя! – ответила Аиша и тотчас опустила ширму, ибо с упомянутого дня Салим стал для неё посторонним и впредь она говорила с ним неизменно через занавес288.

Призыв к благому

После кончины Благословенного Пророка (с.а.с.) матерь правоверных посвятила свою жизнь целиком призыву к благому и отвращению от греховного. Когда она становилась свидетелем порицаемых, ошибочных и ущербных действий или суждений в обществе, то непременно спешила это исправить, объясняя пример Божьего Избранника (с.а.с.). Иными словами, на неё возлагалась роль увещевателя и сеющего благополучие в обществе, и Аиша прилагала ради этого великие усилия. Безусловно, в основе своих действий она руководствовалась Святым Писанием и изречениями Пророка (с.а.с.), и проявляла неусыпное радение, чтобы распространить сие в народе.

Так, встретив однажды во время хождения между Сафой и Марвой женщину с изображениями на одежде, Аиша изрекла:

– Выведи и удали эти рисунки со своей одежды, ибо Божий Избранник приходил в негодование, когда видел изрисованную одежду289.

Матерь правоверных небезосновательно беспокоилась, что знания, коими она обладает, останутся нераспространёнными и прилагала настоятельные меры, чтобы передать их общине мусульман. В числе этих знаний были и такие, которые по причине своей стеснительности и благородства Аиша не решалась излагать мужчинам напрямую, и посему она обращалась к женщинам общины с требованием передать деликатные постановления веры своим мужьям. Известно, что таким образом, например, было передано:

– Скажите своим мужьям, чтобы непременно пользовались водой после удовлетворения природных нужд, ибо я стесняюсь! Знайте же, что Божий Избранник настаивал на этом290!

Матерь правоверных противилась тому, чтобы люди находились в её покоях в излишних украшениях, и в это число нередко подпадали и дети. Она объясняла это тем, что вычурность в украшательстве привлекает Шайтана и лишает дом и человека присутствия ангелов291.

Кто бы это ни был, Аиша не пренебрегала увещать и призывать к исправлению, когда видела упущения. После кончины Саада ибн Ваккаса (р.а.), Аиша увидела, как её племянник Абдуррахман в спешке к заупокойной молитве небрежно совершал омовение, и она сказала:

– Абдуррахман! Будь бдителен омывая свои конечности! Ибо я слышала слова Пророка: «Горе стопам и щиколоткам, горящим в огне!»292

Участие в войнах

Досточтимая матерь правоверных всеми силами старалась собственнолично участвовать в войнах за веру, а когда ей это не удавалось, то побуждала других пополнять ряды войска Пророка (с.а.с.). Она обладала особенной храбростью, нередко позволявшей ей выступать вперёд именно тогда, когда другие начинали отступать. История свидетельствует о том, что досточтимая Аиша нередко находилась на передовой вместе со своим возлюбленным Пророком (с.а.с.) несмотря на то, что она была женщиной. Даже во время самых ожесточённых сражений она не чуждалась бранного поля и старалась исполнить свой долг самым полным образом.

Известно, что Аиша неизменно находилась рядом с Посланником Аллахом (с.а.с.) по меньшей мере в таких поворотных событиях, как битвы при Ухуде и Хандаке (битва у рва), походы на Бани Курайза, Бани Мусталик, перермирие в Худайбии и при завоевании Мекки293. Она добровольно возлагала на себя ответственность по снабжению войск, которые отправились исполнять свой долг, а также верой служила Божьему Избраннику (с.а.с.) во время военных действий. Анас ибн Малик, посредством которого до нас дошли эти сведения, сообщил:

– В день битвы при Ухуде я видел, как Аиша бинт Абу Бакр и Умму Сулейми носили на своих плечах воду. Подвернув подолы, они точно состязались в подвозе воды борцам за веру. Затем они возвращались в Медину, наполняли там свои бурдюки и снова бежали на гору Ухуд294.

При Хандаке матерь правоверных вновь находилась на передовой. Вместе с другими жёнами Пророка (с.а.с.), Умму Салямой и Зайнаб бинт Джахш, она носила воду для войска и попеременно дежурила при Божьем Избраннике (с.а.с.). Во всем этом им помогали и некоторые другие женщины общины. Те мединские ночи выдались особенно морозными, и Досточтимый Пророк (с.а.с.) часто заходил в свою палатку, чтобы согреться и заручиться поддержкой матери правоверных, тогда как его всерьёз беспокоили наименее укреплённые места траншеи, то и дело заставлявшие его осведомляться о тех из них, которые находились за пределами его видимости.

Святая Аиша, которой приходилось ходить между Мединой и полем битвы, успевала замечать те или иные недостатки и упущения воинов и предупреждать их во избежание плачевных последствий295.

Неистовое рвение матери правоверных быть в эпицентре событий, будь то война или поход, порой делали её свидетелем таких происшествий, которых принято считать недоступным для людей таинством пророчества. После чрезвычайно тяжёлого месяца, проведённого при Хандаке, отступление союзных войск позволило мусульманам во главе с Божьим Избранником (с.а.с.) вернуться в Медину и, сложив оружие, приняться за восстановительные меры. Посланник Аллаха (с.а.с.) находился в келье Аиши, когда её внимание привлекло движение снаружи. Когда она взглянула через щель в дверях, то увидела несколько грозных конных воинов в кольчугах и тюрбанах. Один из них, оттряхивая пыль с себя, начал звать Посланника Аллаха (с.а.с.).

Она ещё более поразилась тому, что на зов человека, похожего на Дыхию аль-Кабира, Посланник Божий (с.а.с.) внезапно сорвался с места и стремглав побежал на встречу. Аиша встревожилась и с целью узнать причину подобного поведения Пророка (с.а.с.), стала прислушиваться к их разговору через дверь. В самом-то деле явившийся был никем иным, как архангел Джабраиль! Он изрёк:

– О, Посланник Аллаха! Сколь же вы торопливы в сложении ваших оружий! С тех пор, как явился враг, мы, будучи ангелами, ещё не отставили свои мечи! Даже сейчас мы возвратились только после того, как преследовали их до Хамра-уль Асада, ведь Аллах низвёл на них унизительное поражение! Да будешь же ты помилован! Как вы можете отступить прежде нас? Собирайся, ибо Господь велел напасть на Бани Курайза! И сейчас я вместе с ангелами направляюсь к ним, дабы сотрясти их врата! Собирай войско и отправляйтесь!

Матерь правоверных была чрезвычайна поражена услышанным. С волнением она наблюдала, что же скажет в ответ Милосердный Пророк (с.а.с.).

– Моя община сильно утомлена, – сказал он, – позвольте нам передохнуть несколько дней.

Однако архангел был настойчив:

– Не теряйте ни минуты! Незамедлительно идите на них! Клянусь Аллахом, я обрушусь на них подобно кузнечному молоту и сотрясу весь их народ!

Сказав это, он обернулся назад и вместе со своим сопровождением помчался прочь.

Досточтимая Аиша, через дверь наблюдавшая за всем произошедшим, едва вернулся Пророк (с.а.с.), тотчас спросила у него:

– О, Избранник Бога, с кем ты изволил говорить?

Он несколько удивился такому вопросу, ибо не знал, что и Аише случилось видеть гостей воочию.

– Ужель ты видела их? – спросил Верный Вестник (с.а.с.).

– Видела, – ответила она, давая понять выражением, что и состоявшийся разговор не миновал её слуха. Пророк (с.а.с.) спросил:

– На кого по-твоему он похож?

– Я уподобила его наружность человеку по имени Дыхия Ибн Халифа аль-Кальби, – ответила Аиша.

– Это был Джабраиль, – молвил он, – велел идти войском на Бани Курайза!296

Это был далеко не единственный удивительный случай, которому становилась свидетелем матерь правоверных. Такова была её особенность. С её собственных слов передаётся следующий случай, до глубины души потрясший её. После победы над племенем Бани Курайза, внимание Аиши привлекла женщина по имени Нубата, находившаяся среди пленных. Несмотря на своё положение, Нубата казалась очень весёлой и непринуждённой – ровно до той минуты, когда снаружи стали голосить её имя. Тогда она вмиг побледнела и сказала:

– Горе мне! Меня ищут!

Голос снаружи всё повторял её имя. Очевидно за ней числилась какая-то вина, потому-то и её искали. Правда матерь правоверных все ещё не могла понять, каким образом пленница могла быть столь жизнерадостной. Когда голоса снаружи приблизились вплотную, Нубата прошептала:

– Горе мне! Меня убил мой муж!

Это ещё более потрясло матерь правоверных.

– Каким образом он убил тебя? – спросила она. Нубата в сильном волнении стала торопливо рассказывать:

– Когда мы находились на вратах Забира Ибн Баты, мой муж велел мне сбросить на осаждающее войско Мухаммада мельничный жёрнов, что я и сделала. Камень расшиб кому-то голову и убил его, посему меня и ищут. Сейчас я буду казнена в качестве возмездия за этого человека!

Стало понятно, что Нубата и была тем человеком, кто обратил в шахида Халлада Ибн Сувеида, и в тот день она была единственной казнённой женщиной из племени Бани Курайза.

Досточтимая Аиша никогда не забудет эту женщину, существенно потрясшую её своей жизнерадостностью в плену, и, вспоминая о тех днях, не раз поведает окружающим эту историю в качестве назидания297.

Однажды, незадолго до завоевания Мекки, Божий Избранник (с.а.с.) вдруг обернулся к Аише и молвил:

– О, Аиша, у племени Хузаа произошло чрезвычайное событие!

Благодаря своей проницательности, досточтимая Аиша тотчас смекнула, что курайшиты вероятнее всего нарушили Худайбийское соглашение. Правда, для мекканцев, чьи силы без того были на исходе, подобная опрометчивость была сродни самоубийству.

– О, Посланник Аллаха, – спросила она в изумлении, – ужель ты полагаешь, что курайшиты, лишенные своих крыльев и рук, осмелились попрать соглашение с тобой? Ужель ты допускаешь это?

Увы или к счастью, её предположения были правдивы. Мекканцы вновь оплошали, поучаствовав в нападении на племя Хузаа, которое находилось под покровительством мусульман, и за одну ночь вырезали более двадцати человек, не разбирая детей, женщин и пожилых. Это было откровенным пренебрежением договором о ненападении, заключённым в Худайбие. На первый взгляд могло показаться, что грядут тяжёлые времена, однако Святой Пророк (с.а.с.), обращая внимание на судьбоносную предопределённость, изрёк:

– По причине того, что Аллах пожелал и изволил нечто, Курайш нарушил соглашение!

Матерь правоверных знала, что ежели Всемудрый Господь допустил что-либо, то для Пророка (с.а.с.) оно непременно обернётся благом, тем не менее она хотела услышать это непосредственно из его уст.

– О, Божий Посланник, – спросила она, – благой ли ждёт исход?

– Да, исход будет благим! – ответил Пророк (с.а.с.).

Спустя некоторое время Венец Человечества (с.а.с.) велел Аише:

– Начни приготовления к пути и держи это в тайне.

Предстоял очередной путь, однако этот путь обещал стать весьма отличным от всех других походов. Предстояло возвращение в родной город, в город их детства и воспоминаний, в город, который Властелин Мироздания наделил исключительным положением.

Пока высокородная Аиша собиралась в путь, неожиданно нагрянул её отец, досточтимый Абу Бакр, и тотчас почувствовал, что в их положении имеются некие изменения. Он стал расспрашивать свою дочь о причинах этого, но матерь правоверных не молвила ни слова и так и осталась неприступной, сдержав наказ Святого Пророка (с.а.с.).

Святая матерь правоверных не только собственнолично участвовала в войнах и походах, но при надобности предпринимала великие усердия ради поддержания и обеспечения необходимым войска мусульман. Вообще говоря, столь жертвенная и безвозмездная помощь была присуще многим сподвижникам Досточтимого Посланника (с.а.с.), – воистину, такой пример беззаветности исключителен в истории человечества, когда многотысячная община жертвует последним имуществом ради того, чтобы защитить ученье Посланника Бога (с.а.с.). К примеру, чтобы дать бой Византии при Табуке, даже женщины общины добровольно пожертвовали все свои драгоценности, ибо призывающей к этому выступала сама матерь правоверных Аиша. Прихватив все, что имело материальную ценность, женщины неустанно стекались к её келье, где было расстелено большое полотно для сбора средств, и точно соревновались друг с другом в великодушии298.

Даже будучи лишённой какой-либо возможности содействовать войскам, досточтимая Аиша не могла позволить себе сидеть сложа руки и неизменно находилась в различных хлопотах. Известно, что матерь правоверных какое-то время находилась с неким рабом в договоре о выкупе вольности. Подневольный обязался выплачивать повременно часть выкупа, а Аиша – отпустить его, как только выплаты составят полную сумму. Так, однажды, когда мусульмане собирали силы для грядущей войны, этот человек принёс матери правоверных очередной взнос. Тогда Аиша, заметив столь усердное радение подневольного о свободе, сказала ему:

– Ты можешь больше не приходить ко мне со своими взносами! Взамен тому иди и борись на пути Аллаха! Ибо я слышала слова Пророка: «Всемилостивый Аллах сделал запретным для Ада то сердце, что с волнением радело на Его пути!»299

Сухое омовение или таяммум

Причиной ниспослания великой милости и облегчения для мусульман в виде разрешения сухого омовения, или таяммума, также стали действия святой матери правоверных. Войско мусульман в ту ночь возвращалось в Медину после похода на Бану Мусталик и остановилось в местности Зат аль-Джайш300, намереваясь сделать краткий привал.

В какую-то минуту высокородная Аиша обнаружила пропажу ожерелья, которое принадлежало её сестре Эсме. То было доверенной вещью, и она положила во что бы то ни стало отыскать это ожерелье. Аиша долго искала украшение сестры впотьмах, и не найдя, наконец решила обратиться Милостивому Пророку (с.а.с.), который тоже принялся за поиски. Немного погодя почти всё войско было занято поиском ожерелья Эсмы, ибо никто не мог отдыхать, видя, что Пророк (с.а.с.) чем-то озабочен.

Однако темнота не оставляла шансов найти потерянное украшение. Поняв это, люди решили всё же отдохнуть перед продолжением пути и оставили поиски. Изрядно утомившийся Досточтимый Посланник (с.а.с.) уснул, положив голову на колени Аиши.

Некоторые сподвижники были недовольны тем, что их привал продлился долее положенного, ибо у людей не оставалось воды ни для питья, ни для омовения, тогда как до ближайшего источника путь лежал неблизкий и невозможно было поспеть до восхода солнца, до наступления которого нужно было совершить заутреннюю молитву.

– Посмотри на поведение своей дочери, – высказали они досточтимому Абу Бакру, – из-за неё и Пророк, и мы здесь задержались, тогда как наши водные запасы истощены.

Возразить было нечего, ибо люди беспокоились о своих обязательных молитвах и никак не могли придумать, что предпринять, чтобы взять омовение.

Досточтимый Абу Бакр тоже вознегодовал неосмотрительностью своей дочери, ставшей причиной их задержки в безводной местности. Он решительно направился к палатке Аиши и вероятно нашёлся бы в весьма нещадных выражениях, если бы не увидел почивающего на её коленях Пророка (с.а.с.). Тем не менее, Абу Бакр приблизился к ней и яростно прошептал:

– Ты задержала здесь и Пророка, и людей! Теперь у нас нет ни воды, ни возможности её раздобыть!

Досточтимая Аиша находилась в трудном положении, поскольку ни ответить ничем не могла, ни предпринять что-либо со спящим Пророком (с.а.с.) на коленях.

Некоторое время спустя Божий Посланник (с.а.с.) проснулся, и когда до его сведения довели страждущее положение людей, то по его лику тотчас стало заметно характерное изменение – это разверзались небесные врата и вновь низводилось Откровение!

Брезжил рассвет, а люди были одновременно радостны и изумлены, ибо в новом послании Джабраиля мусульманам разрешалось обтереться чистым песком при неимении воды:

«Если же вы больны или находитесь в путешествии, если кто-либо из вас пришёл из отхожего места или если вы имели близость с женщинами, и вы не нашли воды, то направьтесь к чистой земле и оботрите ваши лица и руки. Воистину, Аллах – Снисходительный, Прощающий»301.

Это было совершенно невиданное прежде постановление. Отныне мусульмане более не станут тревожиться в пути, и отсутствие воды не будет преградой в поклонении Всемилостивому Господу.

Ставший свидетелем ниспослания подобной лёгкости в новом аяте, Досточтимый Абу Бакр теперь с изумлением глядел на свою дочь, чьё посредство было употреблено Аллахом для того, чтобы изъявить Свою милость.

– Дочь моя, – обратился он, – Клянусь, ты являешься благословенным человеком! Взгляни, вследствие задержки, которую ты учинила нам, Всевышний Аллах одарил мусульман благом и лёгкостью! 302

Не один Абу Бакр отметил произошедшее в пользу высокородной Аиши. Человек по имени Усаид ибн Худайр, услышав эти слова, воскликнул:

– О, семейство Абу Бакра, это ведь не первое проявление вашей святости! 303

Между тем войско стало собираться в путь. Вдруг внимание матери правоверных привлекло нечто сверкнувшее под выпрямившейся верблюдицей; в волнении она приблизилась и её надежды свершились – на песке лежало ожерелье её сестры Эсмы304!

История с клеветой

Одна из самых горьких истории, павших на долю матери правоверных, также имело место во время войн за веру. Чаявшего стать правителем Медины и потерявшего с переселением мусульман эти надежды человека по имени Абдуллах ибн Убайи ибн Салюль с тех пор безостановочно точила тайная зависть Пророку (с.а.с.) и ненависть по отношению к мусульманам. Ибн Салюль не упускал и малейшую подвернувшуюся возможность очернить их, запятнать репутацию Пророческой семьи или выставить правоверных в невыгодном свете.

С самого начала он предпринимал ради этого различные попытки, при этом выдавая себя за ярого последователя Ислама, но каждый раз его усилия оказывались тщетны. Он не раз отправлял письма мекканским язычникам, подстрекая пойти на Медину; уверял их в том, что непременно поддержит войском и оружием; он поворотил и увёл треть войска мусульман прямо с пути на бранное поле при Ухуде, вознамерившись обескуражить борцов за веру; тайно объединяясь с некоторыми враждебно настроенными иудейскими племенами, в числе которых были и Бану Курайза, всячески плёл козни мусульманам, но ни одно из этих предприятий так и не принесло ему желаемого исхода. Напротив, все его действия вредили ему самому и его тайным союзникам, ибо племена Бани Надир, Бани Кайнука и Бани Курайза по причине вероломного нарушения Мединского соглашения навлекли на себя опалу или вовсе были изгнаны из города. Вследствие этого Ибн Салюль стремительно лишался былого почёта, а те, кто подобно ему или вместе с ним вёл двуличные игры, ещё более озлоблялись и вынашивали ещё более вероломные и изощрённые намерения по отношению к правоверным.

Главной их целью, разумеется, было ослабить влияние Божьего Избранника (с.а.с.) на людей, опорочить его ученье и заложить в сердца семена недоверия и подозрения. Естественным образом под их замыслы подпадал и вернейший сподвижник Пророка (с.а.с.), достопочтенный Абу Бакр. Лицемеры зорко поджидали возможность, и она была предоставлена им у источника аль-Мурайси, где войско остановилось для привала, возвращаясь из похода на Бани Мусталик.

Под различными предлогами неизменно остававшиеся в Медине во время войн и походов, Ибн Салюль и подобные ему с радостью присоединились к правоверным во время похода на Бани Мусталик305, ожидая верной победы и лёгких трофеев. В единичном случае перепалки между Мухаджирами и Ансарами, имевшем место у водных источников Мурайси, они увидели бесподобную возможность поселить раздор.

Абдуллах Ибн Салюль, воспользовавшись смятением, перешёл к более решительным словам, и вследствие этого, до того дня бывшими беззаветно готовые пожертвовать жизнью друг для друга Мухаджиры и Ансары, вдруг столкнулись в разногласии. Кто знает до чего бы это могло дойти, ежели не вмешался бы вовремя Досточтимый Посланник (с.а.с.).

Однако это не остановило Ибн Салюля; видя, что столь великолепная возможность сходит на нет, он перешёл к прямым оскорблениям Мухаджиров, во главе которых, разумеется, подразумевал Святого Пророка (с.а.с.). «Корми ворону, чтоб выколол глаз306» – сказал он недвусмысленно. Дошло до того, что, увлёкшись сеянием раздора, Ибн Салюль позволил себе даже такую эскападу:

– Клянусь Аллахом, когда мы вернёмся в Медину, то благородные изгонят оттуда презренных307! – подразумевая под «благородным» себя, а под «презренным» – упаси Господь – Венца рода человеческого (с.а.с.), но когда проницательные люди, почувствовавшие угрозу нависших смут, донесли до сведения Пророка (с.а.с.) речь Ибн Салюля, последний вовсе открестился от своих слов, уверяя, что он белее полотна. Несказанно возмущённый Омар даже спросил позволения Пророка (с.а.с.) казнить непрестанно досаждающего лицемера, однако Милосердный Посланник (с.а.с.) ответил на это:

– О, возможно ли, Омар? Разве не скажут потом люди, что Мухаммад убивает своих друзей? Ни в коем случае нельзя такого допустить!

Во избежание дальнейшего разрастания смуты Божий Избранник (с.а.с.) велел незамедлительно продолжить путь, и невзирая на невозможный зной и почти не устраивая привал, войско направилось в Медину.

Именно тогда явился Джабраиль и, слово в слово передав Пророку (с.а.с.) криводушную речь «главы лицемеров» Ибн Салюля, низвел суру «Лицемеры».

Ибн Салюль, которому мнилось, будто в очередной раз обман сошёл ему с рук, с ниспосланием упомянутой суры окончательно лишился надежд на людской почёт и был обречён на одиночество, ибо и самое ближайшее его окружение начало оставлять его. В их числе был и собственный его сын достопочтенный Абдуллах, который с трудом переносил двоедушие отца. Когда кто-то сообщил ему, что на Ибн Салюля готовится покушение, Абдуллах предался мучительным думам, впоследствии коих решительно обратился к Посланнику Аллаха (с.а.с.).

– О, Посланник Аллаха, – сказал он, – я слышал, что ввиду ниспосланного тебе, ты вознамерился казнить Абдуллаха ибн Убайю ибн Салюля. Ежели это правда, то вели сделать это мне, пусть я принесу тебе его голову! Ибо племя Хазрадж знает, что среди них нет более чуткого и примерного сына чем я, и ежели ты возложишь казнь на другого и он исполнит это, то боюсь, видя убийцу своего отца свободно расхаживающим среди народа, я не совладаю со своим естеством и убью его! Я опасаюсь того, что убью правоверного мстя за лицемера, вследствие чего попаду в Ад!

Это было душераздирающим обращением, ибо несмотря на всю свою любовь к отцу, сын был готов казнить обидчика Пророка! Однако слухи о казни были в корне неверны. Божий Избранник (с.а.с.), выслушав Абдуллаха, ответил ему:

– Нет, о, Абдуллах! Напротив, пока он находится среди нас, мы непременно будем обходиться с ним доброжелательно и постараемся не огорчать его!

Посланник Аллаха (с.а.с.) развеял опасения сына Ибн Салюля, тем не менее последнего это едва ли удовлетворило. В пылу досады на своего отца, Абдуллах преградил путь Ибн Салюлю, одним ударом осадил его верблюда и, вцепившись за его ворот, пригрозил:

– Я не отпущу тебя, покуда не скажешь, что Божий Избранник благородный, а ты – презренный308!

После стольких смятений, последовавших один за другим, войско стремительно и без остановок возвращалось в город. Это продолжалось до тех пор, пока от зноя и усталости люди в самом деле не повалились наземь.

Однако этот привал продлился короче принятого, и вскоре Избранник Божий (с.а.с.) спешно повелел собираться в путь. Мало какое событие могло заставить это войско столь торопливо возвращаться с войны, тем более учитывая, что очевидных угроз не предвиделось. По меньшей мере до тех пор, пока не заметили далеко за собой верблюдицу с Аишей и ведшим её поводырём Савфаном Ибн Муатталем, направлявшихся к ним!

Оказалось, что, трогаясь с привала, путники не заметили, как оставили на месте матерь правоверных! Досточтимая Аиша в те дни обладала тонким сложением и устанавливавшие её паланкин не смогли заподозрить, что крытые носилки были пусты, тогда как она, отлучившись по своей нужде, задержалась в поисках потерянной вещи. Когда же она вернулась на место привала, там след войска уже был простывшим. Она попыталась было окликнуть кого-нибудь, но убедившись в тщетности подобных попыток, Аиша закуталась в своё покрывало, опустилась на корточки и стала ждать, пока путники обнаружат её пропажу. Удивительно то, что и потерянную вещь она нашла на месте недавнего привала.

Спустя некоторое время появился Сафван Ибн Муатталь309, – вероятно его отправили проследить, не забылось ли чего, либо он сам задержался по каким-нибудь причинам. Обнаружив что-то темнеющее невдалеке, он приблизился, чтобы получше разобрать увиденное, а когда приблизился, то не было предела его удивлению: перед ним сидела на корточках, укутавшись в одеяния, никто иной как матерь правоверных! Он тотчас воскликнул:

– Поистине, принадлежим мы Аллаху, и к Нему возвращаемся! Семья Пророка оставлена здесь!

Святая Аиша вздрогнула от внезапного голоса и тотчас покрыла свой лик, ибо, как известно читателю, матерь правоверных была в этом крайне щепетильна. С другой стороны, она, разумеется, очень обрадовалась, что кто-то из правоверных обнаружил её здесь. Досточтимый Сафван, в свою очередь, никак не мог взять в толк, каким образом войско могло оставить свою госпожу, матерь правоверных и супругу Венца Человечества (с.а.с.) одну! Обращаясь к ней с вопросами, он одновременно выказал в высшей мере подобающую осторожность, чтобы не стеснить матерь правоверных и, отойдя на почтительное расстояние, молвил:

– Пожалуйте мою верблюдицу! Забирайтесь на неё, и я вас доставлю к путникам!

После того, как матерь правоверных забралась на верблюдицу, Сафван взял её за узду и спешно повёл вслед отдалявшемуся войску.

Эта картина не миновала и взора Ибн Салюля, и те, кто неустанно искал повода для смут, несказанно обрадовались случаю. Выдумав возмутительную клевету, они стали распространять её по своим углам. Надо сказать, что Аиша не была первой жертвой подобных козней, – достаточно вспомнить Святую Мариям, или Деву Марию, непорочно зачавшую Пророка Ису, и подобно тому, как не имущие совести клеветали на матерь пророка, так и сейчас клеветали они на матерь правоверных. Лицемеры точно обрели крылья! Они не могли не воспользоваться новой возможностью расколоть общину правоверных и посеять подозрения в сердцах мусульман по отношению к святости Пророка (с.а.с.) и его семьи. Ибн Салюль, замысливший коварную месть, едва ли сумел скрывать своё злорадное воодушевление. А в сущности же, снимались мнимые покровы с лиц людей и многие обнаруживали свою подлинную суть.

К чести же лицемеров надо сказать, что их клевета была выстроена и распространена с великим тщанием. Ещё войско не достигло пределов Медины, а на многих устах уже ходил отвратительный шёпот. Лицемеры сияли от счастья, им мнилось, будто наконец настал тот день, когда они сполна могут насладиться унижением правоверных.

Недуг

Поход на Бани Мусталик продлился двадцать восемь дней до самого возвращения в Медину, и по причине своего весьма нежного сложения, здоровье матери правоверных изрядно пошатнулось после месячного пути. По возвращению её сразил телесный недуг и, находясь дома, она ещё не подозревала о кознях лицемеров, которые, в свою очередь, методично распускали нелицеприятные слухи средь народа. Эти слухи достигли и до Посланника Аллаха (с.а.с.) и семьи Абу Бакра, и ввергло их в глубокую печаль. Те же, кто посмел наговаривать и измышлять на воплощение непорочности, должно быть, были очень смелы.

Впрочем, подобные слухи едва ли волновали подлинных правоверных. Ни Божий Избранник (с.а.с.), ни семейство Абу Бакра, не видели надобности сообщать об этом Аише, однако, будучи сверх меры прозорливой и проницательной, она все же ощущала наличие некоей трудности, и ей оставалось лишь гадать о её причинах. Она чувствовала и некоторое охлаждение Божьего Избранника (с.а.с.), поскольку он имел обыкновение неустанно следить за матерью правоверных, когда её настигала болезнь, но в этот раз он изволил держаться не столь горячо. Как-то, когда при Аише находилась её родительница Умму Руман, Пророк (с.а.с.) зашёл в покои, чтобы осведомиться о состоянии своей супруги. Чувствуя, что он чем-то обеспокоен, Аиша спросила позволения:

– О, Божий Избранник, – молвила она, – позволь же мне пожить у матери, покуда я не вылечусь. Пусть она позаботиться обо мне.

Пророк (с.а.с.) не стал отговаривать жену, надеясь, что это действительно пойдёт ей на пользу. Находясь в отцовском доме, тем временем, матерь правоверных все более убеждалась в своих ощущениях. Свыше двадцати дней она лечилась у матери, почти не вставая с постели, и все это время мучилась в догадках о том, что занимает мысли людей и что заставляет их чуждаться её против обыкновения.

Иногда её посещали друзья и родственники. В один из таких вечеров, матерь правоверных смогла выйти наружу, поддерживаемая родственницей по имени Умму Мистах310. В пути внезапно Умму Мистах споткнулась и с трудом смогла удержать равновесие. Приходя в себя, она будто невзначай помянула своего сына:

– Чтоб тебя, Мистах!

Скажи так кто-нибудь другой, вероятно, матерь правоверных не обратила бы внимания, однако Умму Мистах была из тех благородных женщин, что никогда не позволяли себе подобных ругательств, поэтому Аиша заподозрила что-то неладное и спросила:

– Ради Милосердия Аллаха! Как же нелицеприятно ты изволила отозваться о Мухаджире, который был в числе воинов при Бадре!

Умму Мистах была повергнута в изумление. Остановившись на месте, она смотрела на Аишу с нескрываемым удивлением. Она была поражена подобным отношением матери правоверных к тому, кто поддался сплетням и оказался среди распространявших необоснованные пересуды.

– О, дочь Абу Бакра, – промолвила она, оправившись с трудом, – Ужель тебе неизвестно, что он говорил о тебе? Воистину же, ты из тех богобоязненных женщин, что в простоте своей не замечают людской низости! Ужель ты ещё не осведомлена о том, что про тебя посмели говорить?

Очевидно Умму Мистах, озвучивая свои вопросы, приходила в ещё большее ошеломление. Все это показалось Аише странным.

– Что же он изволил такого говорить? Мне ничего такого неизвестно, – ответила она, вопрошающим взглядом глядя на Умму Мистах, которая немедля принялась рассказывать о том, какая смута поселилась средь общины и какую клевету навели люди на матерь правоверных311.

Аиша была сражена услышанным. Невообразимая в своей гнусности, невероятная и беспримерная клевета точно оглушила матерь правоверных. Не веря своим ушам, она повалилась наземь, и недуг, только начавший было отходить, поразил её с двойной силой. Подобно птице, лишившейся крыльев, она зачахла на глазах, слезы полились из глаз, разум её затуманился и, все ещё переспрашивая, не будучи в силах поверить происходящему, досточтимая Аиша лишилась чувств.

Занялась беготня. Захлопотали все бывшие в округе, чтобы привести Аишу в чувства. Наконец она открыла глаза, все ещё находясь в лихорадочном состоянии.

– Пречист Аллах, – все шептала она и спрашивала, не различая окружающих, – как люди могли пойти на такое?

Когда она с трудом добралась до дома, забыв о том, зачем выходила, ей навстречу вышла Умму Руман.

– Да смилуется над тобой Господь, о, моя мать, – обрушилась досточтимая Аиша, – люди такое говорят, почему же ты не сообщаешь мне об этом?

Умму Руман, будучи женщиной степенной и мягкой, не стала пререкаться с дочерью. В подобных минутах требовалась выдержка, и она её проявила, обратив все свои чувства в утешительные слова.

– О, чадо моё ненаглядное, – промолвила она, – Остуди свой пыл немного! Всемилостивый непременно разрешит твою печаль! Клянусь Аллахом, люди и не такое способны выдумать в своей зависти столь красивой женщине, как ты, которая, к тому же, пользуется наилучшим обхождением со стороны мужа, и у которой столько соперниц312!

Умму Руман отнюдь не лукавила; все, сказанное ею, было даже очевидной правдой, однако этого было недостаточно чтобы утешить высокородную Аишу, которая долгими ночами не могла сомкнуть глаз от своей досады.

Тем временем, досточтимый Сафван, прознав про ложь криводушных и то, что и некоторые мусульмане поверили в это, решительно пошёл на одного из таких, Хассана Ибн Сабита, что вылилось в крупную ссору. Возмущение и смятение достигли точки невозврата, и об этом донесли и Святому Пророку (с.а.с.).

Достопочтенный Абу Бакр, на чьём иждивении до того дня находился Мистах, узнав, что и он оказался в числе клеветников, лишил его содержания и поклялся более не оказывать ему такую милость.

Происходящие между тем смуты доставляли лицемерам несказанную радость. Не далее чем пару месяцев назад попавшие под угрозу изгнания, теперь же они отвели от себя внимание и пожинали плоды своих бесчеловечных интриг.

Реакция сподвижников на клевету

Немногие правоверные сохранили стойкость и неколебимую веру в непорочность Аиши, остальные же не знали, чему верить, хоть и едва ли могли себе признаться, что могут допустить возможность подобного греха.

– Пречист Аллах! – говорили некоторые, – Несомненно, это отвратительная клевета!

Эти немногие, искренне уверовавшие в невинность и избранность Аиши, всюду старались защитить её благородное имя, чем исполняли обязанность правоверного отвращать людей от низких дел.

Однажды после тяжёлого дня, когда досточтимый Абу Аюб аль-Ансари вернулся домой, её жена спросила:

– Слышал ли ты то, что говорят об Аише?

Разумеется, он не мог не видеть поселившуюся смуту и приблизительно знал, кого подозревать в измышлении столь тяжкой лжи, ибо невозможно было вообразить, что человек, всем сердцем уверовавший в Посланника Аллаха (с.а.с.), был бы способен на такое.

– Слышал и решительно опровергаю это! – ответил он жене, не желая продолжать сей разговор, потому что опасался, что они вдвоем невольно могут стать вовлеченными в грех. Однако, поразмыслив, он понял, что необходимо извести и всякие сомнения из сердца жены, поэтому молвил следующее:

– О, Умму Аюб! Скажи мне ради Бога, ты сама предалась бы такому греху?

Умму Аюб чуть не вздрогнула от этих слов, ибо верующему в Аллаха и в Судный День была страшна и тень подобного порока!

– Клянусь Аллахом, никогда! – воскликнула она, на что, сверля её глазами, Абу Аюб изрёк:

– Так знай же, что Аиша беспримерно благороднее тебя.

Подобное поведение и было подобающим правоверному человеку, и определённое время пройдя, Всевышний Аллах изволит сообщить, что Он доволен теми, кто остался неколебим и решителен подобно Абу Аюбу, и что во времена подобных смут мусульманин должен сохранять терпение и стойкость.

Между тем опечаленный Избранник Бога (с.а.с.) все тосковал о затянувшемся молчании небес, с нетерпением ждал явления Джабраиля, чтобы наконец положить конец этой смуте. Однако мусульмане переживали времена, когда Аллах изволил намеренно медлить с ниспосланием руководств, – вероятно, дабы с наглядностью выявить малодушных и подготовить умы правоверных для лучшего восприятия и прочного освоения Откровения.

Подобная задержка только раззадорила тайных супостатов Ислама и возложила на правоверных нелёгкие испытания. Некоторые словно потеряли голову из-за этой истории. Очевидно, действительность требовала вмешательства; требовалось, чтобы люди вспомнили о предстоящем воздаянии за свои действия; требовалось, чтобы каждый богобоязненный человек внутренне подобрался и, исполняя свою священную обязанность, решительно приступил к пресечению грязных пересудов; требовалось, наконец, осадить поправших пределы человечности. В свою очередь, забывшиеся мусульмане тоже должны были покаяться перед Аллахом и добиться прощения у тех, о ком они злословили, не располагая истиной. Руководствуясь подобными побуждениями, Посланник Аллаха (с.а.с.) воздал хвалу Владыке Мироздания после очередной молитвы, после чего обратился к прихожанам:

– О, люди! О, община мусульман! Как же чают оправдаться те, кто притесняет меня по поводу моей семьи? Клянусь Аллахом, я не видел ничего кроме блага от своей семьи! Тот мужчина, о котором также злословят, является из числа наилучших людей! Он не ступал и шага в направлении моего дома в моем отсутствии!

Речь Благословенного Пророка (с.а.с.) задела некоторых присутствующих за гневную жилу по отношению к клеветникам, но никто с точностью не мог указать на истинного виновника. Первым поднялся предводитель племени Аус, Саад Ибн Муаз313, и изрёк:

– О, Посланник Аллаха! Я утешу тебя в твоей горести и разрешу твою печаль! Ежели тот, кто огорчил тебя, является выходцем из рода Аус, то я непременно снесу его голову! Если же он происходит из нашего братского племени Хазрадж, то мы исполним твою волю по отношению к нему!

Эти слова отрицательно подействовали на представителей Хазраджа, и один из них, Саад Ибн Убада, коршуном взлетел с места и выпалил:

– Ни казнить ты не в силах, ни позволить себе такого! А говоришь ты так оттого, что подозреваешь кого-то из Хазраджа! Ибо будь клеветник из твоего рода, не говорил бы ты так складно!

Началась словесная перебранка в том месте, где подобало только слушать проповеди Божьего Избранника (с.а.с.)! Следом выпрямился племянник Саада Ибн Муаза, Усайд Ибн Худайр, и, обвиняя Саада Ибн Убаду в выгораживании виновных, сказал:

– Ещё как казним! Клянусь Аллахом, виновник достоин лишиться головы!

В одно мгновение возник большой шум и спор, точно двое племён откатились во враждебные времена. Подлинная причина пререканий рисковала очень скоро кануть в забвение, пока представители сторон выясняли отношения. Лицемеры внутренне ликовали. Одна смута грозила породить другую, и Божьему Посланнику (с.а.с.) пришлось срочно вмешаться и осадить спорящих. Он велел прихожанам расходиться.

Затем Избранник Бога (с.а.с.) уже дома у себя созвал для совещания досточтимых Усаму и Али, дабы узнать, как оценивают положение дел наиболее прозорливые из его близких. Пророк (с.а.с.) хотел убедиться в том, что безупречная репутация Аиши не запятнана в умах его сподвижников.

– О, Божий Избранник, – поспешил сказать Усама, – о жене твоей Аише мы не знаем ничего кроме благого! Нет сомнений – все это откровенная клевета и гнусная ложь!

После этого Пророк (с.а.с.) обратил свой взор на достопочтенного Али, которого больше беспокоила сердечная печаль и мука Божьего Избранника (с.а.с.), нежели суть криводушных измышлений, ибо – по нему – должно было заботиться о довольстве Всевышнего прежде всех бренных дел и людей. Али молвил:

– О, Посланник Аллаха, не мучай себя! Да спасёт же Всевышний тебя от большего затруднения! И помимо Аиши есть много женщин! Если же хочешь утешиться, то спроси хотя бы её прислугу, – уверен, её слова тебя успокоят314!

Если угодно, эти слова подразумевали следующее: «О, Божий Избранник, мне важнее Твоё состояние, а то, о чём ты изволишь меня спрашивать – предмет далеко не первой важности. Но если ты все же просишь мнения об Аише, не лучше ли спросить тех, кто наиболее близок к ней?» После этого, следуя совету достославного Али, Святой Пророк (с.а.с.) пригласил прислугу Аиши по имени Барира.

– Скажи, замечала ли ты за Аишей что-нибудь подозрительное? – спросил Пророк (с.а.с.) её. Весь вид Бариры говорил о том, что ей даже тяжело искать в памяти что-либо порицающее её госпожу. С помрачневшим лицом она ответила:

– Клянусь Тем, кто отправил тебя с Истиной, о, Избранник Аллаха, мой ответ отрицателен. Я не могу сказать ничего плохого об Аише, ибо я не видела за ней ни малейшего прегрешения. Единственный проступок, который мне известен, это когда я замесила тесто и оставила, попросив Аишу присмотреть за ним; от усталости её одолел сон и соседский баран, воспользовавшись случаем, съел его. Клянусь взором своим и слухом, Аиша непорочна и невинна как чистое злато315!

Столь пылкое свидетельство однако же не удовлетворило сердце Посланника Аллаха (с.а.с.), и он обратился за мнением и к другим своим сподвижникам. В частности, среди своих жён он выбрал Зейнеб Бинт Джахш для данного вопроса. Причина такого выбора кроилась в том, что, во-первых, наличествовала некоторая тень соперничества между ней и Аишей, а во-вторых, в поклёп оказалась втянутой Хамна, младшая сестра Зейнеб.

– О, Пророк, – ответила достопочтенная Зейнеб, – Я намерена уберечь свои глаза от свидетельства того, что не видела, а свои уши – от того, что не слышала. Если угодно, я не знаю об Аише ничего помимо блага316!

Долгожданное благовестие

Спустя несколько дней Милосердный Пророк (с.а.с.) навестил семью Абу Бакра. После возвращения из похода на Бани Мусталик это было первое его посещение.

Как раз в это время, заключившись с матерью в одном углу, Аиша всё молилась Господу о разрешении обрушившихся на семью трудностей. При них находилась и некая сочувствующая женщина из Ансаров. Аиша хотела прознать у неё все то, что не осмеливались говорить ей домочадцы.

Совершив у них намаз, Посланник Аллаха (с.а.с.) воздал хвалу Владыке Мироздания и затем обратился непосредственно к Аише со словами:

– О, Аиша! Тебе известно то, что говорят о тебе люди. Будь богобоязненной и скажи мне, если ты совершила это, чтобы я мог взмолиться Господу о пощаде. Ежели ты не совершала этого и непричастна к россказням, несомненно Аллах известит нас о твоей непорочности и оправдает тебя. Однако ежели ты взаправду была вовлечена в скверность, то покайся перед Аллахом. Ибо когда Божий раб признает свой грех и кается, то Аллах принимает покаяния.

Каждое слово Пророка (с.а.с.) пронзало сердце Аиши словно тысячи игл. Несмотря на искреннее сообщение о том, что Аллах её непременно оправдает, Аишу чрезвычайно огорчило, что тот, ради кого она с радостью отдала бы душу, способен допускать мысль об её измене. Не осталось для неё никого кроме Аллаха, кому она могла бы поведать о своей сердечной ране. Она все еще не верила тому, что слышала, высохшими и безысходными глазами смотрела поочерёдно то на мать, то на отца, пытаясь призвать их в заступники. Но вид их более чем красноречиво свидетельствовал, что им нечего ответить Посланнику Аллаха (с.а.с.). Дрожащим голосом Аиша молвила:

– Клянусь, я никогда не покаюсь в том, в чем ты изволишь меня подозревать317; ибо ежели я покаюсь в том, что обо мне измыслили люди – а Аллах знает, что они неправы и я непричастна к этому – то получится, я покаюсь в том, чего не совершала! Нет же, ежели я стану уверять вас в том, что я ничего не совершала, то и вы мне не поверите! Я вспоминаю отца Юсуфа, и подобно ему, я могу только сказать318: «Мне остаётся лишь проявить прекрасное терпение. Все, что мне остаётся против ваших слов, это полагаться на Аллаха!»

Оставалось лишь одно прибежище – прибежище Покровителя одиноких, к которому и Святая Аиша обращалась с пламенной мольбой раскрыть Своему Посланнику (с.а.с.) правду. Она была твёрдо уверена в том, что рано или поздно это случится, ибо стучалась в ту самую дверь, с которой люди благочестивые не возвращаются отвергнутыми. Матерь правоверных питала надежду, что Всевышний восстановит её доброе имя посредством низведения снов Своему Избраннику (с.а.с.), что являлось одной из сорока шести частей Божественного внушения.

Неожиданно Пророка (с.а.с.) бросило в пот, он начал дрожать. Очевидно его с Откровением посетил архангел Джабраиль, с которым они были разлучены целый месяц. Матерь правоверных перевела свой взгляд на родителей, которые побледнели в одно мгновение. Они от ужаса бездвижно стояли в ожидании долгожданной правды. Досточтимая Аиша же была спокойна по поводу своей участи, ибо верила, что низводимое Откровение несомненно утешит её печали.

Между тем Божий Избранник (с.а.с.), озираясь на семейство Абу Бакра и вытирая пот со лба, стал приходить в себя. Горесть, что владычествовала в доме весь последний месяц, уступала своё место прежнему счастью, ибо Достославный Пророк (с.а.с.) наконец начал улыбаться! По его виду можно было заключить, что, помимо прочего, он очень удовольствовался тем, что большинство правоверных не стали предпринимать опрометчивые решения из-за отвратительной лжи шайки лицемеров. Прежде всего он голосом полным сострадания обратился к своей жене:

– Возрадуйся, о, Аиша! Милостивый Аллах изволил обелить тебя в низведённых аятах! Встань и возблагодари Его!

Столь долгожданная весть постановила конец мучениям. Впервые за долгое время благословенный лик Аиши засиял прежним светом.

– Слава Аллаху, Слава Аллаху – всё повторяла она. Какие бы страдания ни были нанесены матери правоверных, непосредственно сам Господь миров изволил заступиться за неё, – Аиша не могла поверить, что все так легко разрешилось319, ибо Милосердный Пророк (с.а.с.) зачитывал только низведённую суру, которая впоследствии получит название «Нур». Каждый аят, в устах Пророка (с.а.с.) звучащий заунывно и одновременно дышащий непревзойдённой мощью, казалось, расплетает один за другим козни вредителей и придаёт жизнь правоверным сердцам.

Мрачные тучи, все последнее время неустанно и грозно сгущавшиеся над матерью правоверных, вдруг рассеялись и уступили место долгожданному свету. Это было невероятное облегчение.

С замеревшими сердцами следили за низведением Откровения и родители Аиши, достославный Абу Бакр и жена его, Умму Руман, и, услышав речь Пророка (с.а.с.), они смогли наконец выдохнуть с огромным облегчением. Умму Руман даже повелела Аише возблагодарить Посланника Аллаха (с.а.с.), но Аиша, все ещё потрясённая милостью Владыки Мироздания, который изволил запечатлеть и постановить её непорочность вплоть до Судного Дня в своём неизменяемом Коране.

– Нет, – ответила она, – только Аллаха я буду благодарить и только Аллаху я посвящу хвалу320!

До скончания времён отныне Коран будет возвещать о благочестии и целомудрии матери правоверных, и каждый правоверный будет свидетельствовать об этом. Более того, ниспосланные строки говорили о том, что злоумных людей, не устоявших перед искушением очернить верующую женщину, ждут в посмертии тяжелейшие муки.

Следом за семейством Абу Бакра Посланник Аллаха (с.а.с.) поспешил поделиться Откровением со всей своей общиной. Он возвестил:

«Те, которые возвели навет, являются группой из вас самих. Не считайте это злом для вас. Напротив, это является добром для вас. Каждому мужу из них достанется заработанный им грех. А тому из них, кто взял на себя большую часть этого, уготованы великие мучения321».

Правоверные наконец получили долгожданное разрешение своих сомнений, дум и подозрений, которые владели их сердцами на протяжении последнего месяца. Казалось, не осталось никого, кто бы не догадался о настоящих виновниках этой истории. Однако ниспосланные аяты обращались и к самим правоверным:

«Разве не подобает вам, услышав это, верующие мужчины и женщины, не подумать о самих себе (друг о друге) благое и сказать: «Это – очевидная клевета?» 322

Из аята следует, что не положено мусульманину подозревать другого мусульманина в скверне из-за сплетен, а должно беспристрастно расследовать их и не позволить слухам влиять на мнение и отношения. В суре одно увещевание сменялось другим, главным образом относящимся к клеветникам и их последователям:

«Почему они не привели для подтверждения четырёх свидетелей? Если они не привели свидетелей, то перед Аллахом они являются лжецами323».

Это было новое постановление для общины, ибо никто не мог обвинять другого человека без доказательств и свидетелей. Для того же, чтобы уличить верующую женщину в прелюбодеянии, необходимы были показания не менее четырёх свидетелей, в противном случае безосновательная клевета грозила обернуться для истца невыносимыми муками в обоих мирах. Какого же ужасно положение обманщика! Передаётся, что такие в Судный День воскреснут с нестираемым клеймом лжеца на лбу.

И снова матерь правоверных стала причиной великой милости. Невзирая на мучительное и долгое время, что ей пало на долю, теперь вся община пожинала плоды её терпения, ибо следующие за вышеизложенными аяты имели целый ряд указаний и руководств, необходимых к соблюдению для благополучия всего общества. Таким манером искоренялось одна из главных причин смут – беспричинные подозрения и недоброжелательные мысли людей по отношению друг к другу – и воцарялась новая модель в обществе, основанная вокруг добродетели и благовоспитанности.

Несомненно, самой большой причиной того, что большинство сподвижников за исключением немногих сумело устоять при взбушевавшихся смутах, является непосредственное присутствие среди них Посланника Аллаха (с.а.с.). Из почтения к Его лику от всей общины было отведено повальное бедствие, подобно которому обрушивались на богопротивные народы. Сообщение об этом одновременно потрясло и прошибло мусульман, ибо Аллах изрёк:

«Если бы не милосердие и милость Аллаха к вам в этом мире и в Последней жизни, то за ваши пространные речи вас коснулись бы великие мучения324».

С этим правоверные хорошо осознали своё положение, при котором необходимо было возблагодарить Всевышнего за оказанное снисхождение и стать более бдительными к самим себе. Более того, несмотря на кажущуюся незначительность греха, без обиняков предупреждалось, что сплетни и пересуды неминуемо разъедают общество изнутри и мусульманам следует в корне пресекать их. История с клеветой как раз и была из таких, вследствие чего, Коран навсегда запечатлел это следующим образом:

«Вы распространяете ложь своими языками и говорите своими устами то, о чём у вас нет никакого знания, и полагаете, что этот поступок незначителен, хотя перед Аллахом это – великий грех. Почему, когда вы услышали это, вы не сказали: «Нам не подобает говорить такое. Пречист Ты! А это – великая клевета»? Аллах наставляет вас никогда не повторять подобного, если вы являетесь верующими. Аллах разъясняет вам знамения. Аллах – Знающий, Мудрый»325.

Сие есть открытый призыв мусульман к неусыпной осмотрительности, призыв не оставаться равнодушными, когда клевещут о других мусульманах, а также предупреждение тем, кто тайно или явно позволил себе вовлечься в пересуды, ибо Откровение гласило:

«Воистину, тем, которые любят, чтобы о верующих распространялась мерзость, уготованы мучительные страдания в этом мире и в Последней жизни. Аллах знает, а вы не знаете»326.

В низведённых Пророку (с.а.с.) посредством архангела Джабраиля аятах Аллах в очередной раз напоминал людям о грядущем неминуемом спросе, который не оставит без внимания их деяния:

«Воистину, те, которые обвиняют целомудренных верующих женщин, даже не помышляющих о грехе, будут прокляты в этом мире и в Последней жизни! Им уготованы великие мучения, в тот день, когда их языки, руки и ноги будут свидетельствовать против них о том, что они совершили. В тот день Аллах воздаст им в полной мере по их истинному счету, и они узнают, что Аллах есть Явная Истина»327.

По причине того, что действие смуты распространилось широко и множество людей с беспокойством или злорадством ожидали исхода этой истории, упомянутые аяты были также доведены до сведения многих и многих людей. С того дня и до скончания времён было запечатлено непорочность матери правоверных – в пику тем, кто по сей день изволит сомневаться и измышлять бесчеловечные козни. Отныне малейшая вольность человека по отношению к этому подразумевает открытое отречение и выводит его из религии328. Более того, по мнению таких выдающихся сподвижников, как Ибн Аббас, даже покаяние клеветников не примутся Господом и останется позором на их челе вплоть до Судного Дня329.

После низведения аятов, с ясностью определивших меру наказания согласно со степенью виновности, Избранник Бога (с.а.с.) изволил наказать троих человек из своего окружения, уподобившихся лицемерам330. Эти люди поверили сплетням, не располагая ни единым доказательством или свидетелем, тогда как столь тяжкое и одновременно безосновательное обвинение верующей женщины приравняется к попранию божеских заповедей, называемых «Хукукуллах». Посланник Аллаха (с.а.с.) же приводил в действие установление свыше, пресекающее любые зловредные веяния средь людей. В противном случае каждый мог измыслить о другом любые кривотолки, что привело бы к подрыву гармонии в обществе. На это особенно упирает Коран, подчёркивая, что нельзя легковесно относится к подобного рода явлениям.

Решение по Абдуллаху Ибн Убайю Ибн Салюлю и подобным ему было оставлено на Последнюю жизнь, и они только упорствовали в своих нечестивых кознях. Посланник Всеблагого (с.а.с.) поимённо знал каждого из двоедушных, однако же не предпринимал по отношению к ним никаких действий. Лицемеры в Исламе суть опухоль без панацеи, и дабы избавиться от их интриг и умыслов, оставалось только ждать их конца. Всевышний Аллах велел оставить Ему располагаться судьбами лицемеров, ибо самые большие нечестивцы удостоятся самого сурового Суда331.

Самовзыскательное благородие Абу Бакра

Высоким благородием является не только неделание зла, но и признание сделанного зла и исправление его. Подобной установкой и жили правоверные сподвижники, среди которых досточтимый Абу Бакр занимает особое место. Изменения, которым было дано начало с оправданием Святой Аиши, особенным образом занимали его ум, ибо Откровение гласило:

«Пусть обладающие достоинствами и достатком среди вас не клянутся, что не будут помогать родственникам, беднякам и переселенцам на пути Аллаха. Пусть они простят и будут великодушны. Разве вы не желаете, чтобы Аллах простил Вас? Аллах – Прощающий, Милосердный»332.

Казалось, изложенный аят прямо обращался к Абу Бакру, который незадолго до этого пресёк своё покровительство и иждивение Мистаху, узнав, что тот распространял сплетни о матери правоверных. Едва услышав наставление Корана о том, что великодушное снисхождение к нуждающимся и зависящим станет причиной великих милостей от Аллаха, досточтимый Абу Бакр тотчас объявил, что возобновит свою помощь Мистаху, поскольку Абу Бакр был из числа первейших, кто искал довольства Всевышнего всеми возможными путями. Строка «Разве вы не желаете, чтобы Аллах простил Вас?» заставило его воскликнуть:

– Непременно желаю! Клянусь, я хочу, чтобы Аллах смилостивился надо мной!

После этого двери милосердия по отношению к провинившемуся, но раскаявшемуся Мистаху раскрылись вновь и Абу Бакр поклялся, что впредь не откажется от оказания помощи ему, покуда хватит у него сил333.

Степень Правдивейших

Неизменная верность Господнему пути (Садакат) является высочайшей степенью правоверного и, как известно, проявившие в этом особенное усердие причисляются к лику «Сыддыков», или – Правдивейших. Однако их путь полон нечеловеческих испытаний, лишений и мук, и величают их правдивейшими в заслугу за проявленное терпение и невероятную стойкость. Этой степенью короновались такие люди, которые без колебаний принимали свою судьбу, будь то гигантский костёр, разожжённый в качестве казни за единственно лишь веру в Единого Господа, или будь то повеление Всевышнего привести в жертву собственного сына. Святой Коран величает «Правдивейшими» четырёх людей, три из которых – пророки, а одна – матерь пророка.

Весьма любопытно и многозначно, что в пределах одной суры, названной в честь досточтимой Марии и рассказывающей главным образом о верности, Коран называет «правдивейшими» двух великих пророков – досточтимого Ибрахима334 и досточтимого Идриса335. В ней же Исмаил336 упомянут в качестве «верного обещаниям».

Остальными двумя «Правдивейшими» провозглашены Кораном досточтимый пророк Юсуф и святая матерь пророка Мария. Их сходство в том, что, будучи непорочными и избранными Богом для великих свершений, они были испытаны именно людской клеветой, порочащими их невинность. Невозможно и представить какие бури бушевали в их душе, какие тяготы пришлось превозмочь безвинной деве, с самого рождения посвящённой Истине, матери великого избранника, который страстно нёс своё пророческое бремя средь человечества.

Между тем, это как раз примеры того, как самые любимые Аллахом создания в силу масштаба своей личности бывают испытуемы самыми большими потрясениями. Неспроста Коран, обращаясь к Юсуфу, восклицает – «Юсуф! О, Правдивейший!», и сообщает о его благочестии словами – «несомненно он был из правдивейших». На его долю пало стать жертвой зависти и заговора своих родных братьев, бросивших его в колодец, а затем – быть проданным на рынке в качестве раба, что привело его в могучий дворец, но и там его ждала возмутительная клевета, и только благодаря вмешательству либо заговорившего младенца, либо – по другой версии – справедливо рассудившего мудреца, миру было объявлено о невинности Юсуфа. Однако и после этого пророк Юсуф был брошен в темницу и в очередной раз был обречён провести в заточении свои бесценные года. В конце концов, за своё безропотное служение и нечеловеческое терпение он был вновь возвеличен ещё в бренном мире, став почтенным казначеем египетских сокровищниц337.

Похожая участь постигла и Святую Деву Марьям. Коран, упоминая достопочтенного пророка Ису, говорит – «И его матерь была правдивейшей» (сура «Маида», 5:75). Известно, что досточтимую Марьям с самых первых дней ждала судьба праведницы, и она благочестиво блюла такую жизнь, посвятив всю себя богослужению. В ту эпоху умами властвовали материальные ценности, что заставляло людей мерить всё одним и тем же лекалом, и именно в такое время досточтимой Марьям пало на долю пройти через отторжение своей среды и непонимание – или нежелание понимать – что, не имея связи ни с одним мужчиной, она посредством небесного промысла понесла ребёнка338. Однако даже самые близкие люди говорили: «О, Марьям, ты совершила неслыханный проступок! Не был отец твой дурным человеком, и мать твоя не была распутницей!» (сура «Марьям», 19:27-28), после чего Марьям была оклеветана безосновательной и язвительной молвой. Казалось, нет бремени тяжелее и язвы горше для девы, олицетворяющей целомудрие и непорочность, чем подобная клевета. Однако ей покровительствовал Извечный Обладатель Мироздания, в служении которому Марьям истово усердствовала всю свою жизнь, и в ответ всем нападкам её младенец разверз уста и сказал: «Воистину, я – раб Аллаха. Он даровал мне Писание и сделал меня пророком»339.

Таким образом Божья книга сообщает нам о том, как досточтимый Юсуф и святая Марьям, будучи живыми воплощениями благочестия и богобоязненности, стали жертвами клеветников, порочивших их честь.

Точно так же происходило с Аишей. Любопытно и весьма значимо, что достопочтенную Аишу нарекали эпитетом «Сыддика», то есть «Правдивейшей», а иногда, указывая на её отца, звали не иначе как «Сыддика Бинт-и Сыддик», «Правдивейшей дочерью Правдивейшего». Впервые стал подобным образом обращаться к своей учительнице ученик Аиши, Масрук340, а затем остальные окликали её именем «Аиша-и Сыддика»341.

Всеблагому Господу было угодно испытать Аишу, этот вершинный пример непорочности, покушением людской молвы на её честь, подобно тому, как были испытаны досточтимый Юсуф и святая Мария. Весьма немаловажно, что именно вследствие истории с клеветой за матерью правоверных закрепилась степень «Правдивейшей», что наглядно показывает, сквозь какие тернии проходит Божий слуга, закаляясь и очищаясь, прежде чем навеки удостоиться подобной милости. Тем нагляднее связь Аиши и Марьям, что обе пришли в этот мир в благочестивой и святой среде, стали каждая по-своему родственными душами Божьим Избранникам, не смогли защититься от измышлений кучки скверных людей и, спасшись посредством чудесного Божьего вмешательства, до скончания веков останутся в Писании непревзойдёнными примерами правдивейших созданий Аллаха342. Безусловно привлекает внимание тот факт, что для оправдания Пророка Юсуфа и святой Марьям Аллах избрал кого-то из людей, тогда как за досточтимую Аишу изволил заступиться Сам непосредственным образом в ниспосланных аятах, что позволяет говорить об определённом превосходстве последней Божьей религии, последнего Пророка и последней из «Правдивейших».

Жены пророка и досточтимая Аиша

Прежде чем приступить к рассмотрению отношений между матерями правоверных, весьма немаловажно сделать некоторую оговорку. Необходимо иметь в виду, что эти благочестивые женщины, удостоившиеся великой милости быть вхожими в покои Божьего Вестника (с.а.с.), отнюдь не являются совсем обыкновенными людьми. Прежде всего они являются матерями мусульман, и такую степень установил за ними сам Всевышний Аллах. Говоря о них, рассуждая об их судьбах, решениях и предпочтениях, непременно следует исходить из этого.

Наряду с этим, нельзя забывать и о том, что они были людьми со своими предпочтениями, мыслями и вкусами, и отношения между ними порой приводили к разным последствиям. Взявшись за обсуждение этих отношений, мы непреложно должны считаться с причинами, побуждениями, а также нравами тех времён, в противном случае, примеряя события той давности с нашими довольно упрощёнными и не столь тонкими понятиями, мы рискуем ограничиться поверхностным пониманием истории.

Понятия человечества естественным образом всегда находятся в изменяемом состоянии, и точно также, как для грядущих поколений некоторые современные понятия могут стать чем-то из разряда «диковинок», так и для нашего восприятия могут быть весьма непривычными некоторые приличия и нравы давно минувших эпох. Каждый человек неизбежно является плодом своего времени, является одновременно заложником и представителем царящих условий, оттого и естественно рассматривать любой вопрос истории в рамках той эпохи и с оглядкой на те события, которыми этот вопрос обусловлен. Ибо мы пытаемся избежать ложных представлений о принятых приличиях, о том, как относилась та или иная личность к другой, какие чувства питала и чем руководствовалась в своих решениях. Пожалуй, подобное исследование является самым честным, что мы можем сделать, дабы подобающим образом и в полной мере постичь отношения матерей правоверных, этих блаженных людей, удостоившихся место под кровом Венца рода человеческого (с.а.с.).

В общем смысле превосходное положение сподвижников на уровне Аллаха не вызывает сомнений; Аллах доволен ими, и они, являясь истинными героями на небосклоне веры, довольны всем, чему изволил подвергнуть их Аллах и чем изволил возвысить и осчастливить. Бесспорно, сподвижники Пророка (с.а.с.) – это прежде всего община чуда Корана. Каждый из них проявил безусловное смирение перед Истиной от Святого Избранника (с.а.с.) и решительно подчинился воле Божьей, став тем самым вершинным примером и наилучшим учителем для всего человечества.

В это число, разумеется, вхожи и жены Благословенного Пророка (с.а.с.), матери правоверных, чистейшие из чистейших, неподражаемые произведения Дома Истины! Ибо они есть те, кто удостоился неповторимой милости от Аллаха, удостоился особого положения и почёта среди всех верующих. Они являются задушевными наперсницами Божьего Посланника (с.а.с.) и его спутницами во Истине. Их речь – это отдельная мудрость, их молчание – отдельная ценность. Посему любое заключение о них, сделанное без постижения этой ценности и без должного понимания этой мудрости, годно лишь для того, чтобы объявить о невежестве сделавшего подобное заключение.

В свете вышеизложенных воззрений, изучая отношения, разговоры и соучастие досточтимой Аиши и остальных матерей правоверных, мы выявили два основных положения: Святая Хадиджа и другие жены Пророка.

Святая Хадиджа

Святая матерь правоверных Хадиджа, как известно, покинула сей мир ещё задолго до того, как пути Благословенного Пророка (с.а.с.) и досточтимой Аиши соединились узами брака. Однако несмотря на то, что Аише не приходилось делить дни препровождения с Пророком (с.а.с.) между собой и Хадиджей, среди всех остальных жён Пророка она больше всего ревновала его именно к его первой жене, ибо именно она стала первым единомышленником и соратником Истины, верной помощницей в самое ожесточённое время и утешителем при самых больших потрясениях. Даже до ниспослания пророческой миссии Мухаммаду (с.а.с.) в течение пятнадцати лет семейной жизни Хадиджа неизменно была для него верной женой и задушевной наперсницей, но самую большую помощь от неё правоверные увидели с началом низведения Божьего послания. С великим прискорбием следует отметить, что и последние дни Хадиджы пришлись примерно к концу самых тяжёлых испытаний, павших на долю первых мусульман. Разумеется, верность и признательность Посланника Аллаха (с.а.с.) тоже не имела границ, и он никогда не забывал свою первую жену, этот вершинный пример самозабвенной широты души и великой преданности, и поминал ее при каждом располагающем случае. Подобное его поведение не менялось даже в самые суровые времена. После битвы при Бадре, среди пленных оказался его собственный зять Абуль Ас, в качестве выкупа за которого дочь Пророка Зейнеб изволила прислать ожерелье. Увидев это ожерелье, Божий Посланник (с.а.с.) вдруг заволновался. Ибо это было ожерелье его первой жизненной подруги, святой Хадиджы, которое она когда-то подарила своей дочери в качестве свадебного подарка. Помедлив в нерешительности, Вестник Бога (с.а.с.) наконец обратился к окружающим:

– Если возможно, то освободите пленника Зейнеб и верните ей это ожерелье.343

В столь значительное время, переломившее весь ход событий, одной доверенной вещи досточтимой Хадиджы оказалось достаточным, чтобы освободить её зятя Абуль Аса.

В действительности, весьма показательным является то, что при самых судьбоносных событиях, Святой Пророк (с.а.с.) не забывал оказывать Хадидже дань памяти и почёта. В тот самый день, когда десятки тысяч человек направлялись в Мекку, чей народ когда-то отверг своего Пророка и теперь с неизбывной тревогой ожидал свою участь, люди стали свидетелями очередного примера высокой преданности; Божий Избранник (с.а.с.) вдруг свернул с пути и пошёл в сторону кладбища Хаджун! Он ступал туда, в чьи земли когда-то в тяжелейшие времена предал тело своей сердечной спутницы, и прежде чем осуществить вероятно самый большой поворот в истории Ислама, ещё долго молился Господу у её могилы.

Подобные любовь и преданность Пророка (с.а.с.) оставались неизменными вплоть до перехода его через ту заветную грань, отделяющую бренное от вечного мира. Когда бы ни получал он подарки и подношения от друзей, прежде всего распределял их по родственникам досточтимой Хадиджы, и помимо остальных, именно с ними предпочитал делиться выпавшими возможностями. Близких Хадидже людей он тоже почитал особенным образом, оказывал им всяческие почести, что, бывало даже, свою подстилку стелил под них, чтобы им было удобнее сидеть. Спрашивающим он объяснял:

– Я люблю тех, кого любила она344.

Божий Пророк (с.а.с.) высоко чтил и защищал её память. Ежели кто-то при нем имел бы дерзость нелицеприятно отозваться о Хадидже, он не пренебрёг бы тотчас осадить его. Однажды, подобную вольность позволила себе досточтимая Аиша, беседуя о Хадидже. Божий Избранник (с.а.с.) тотчас же изменился в лице и всем своим видом выказал, как глубоко его могут ранить неуклюжие слова о её первой жене. Он ответил очень серьёзно:

– Нет сомнений, как я удостоился от неё удела, так же и был осчастливлен её любовью!345

В другом разе, в ходе похожего разговора Аиша предалась игривому капризу и сказала:

– Такое чувство, будто во всём мире нет никого окромя Хадиджы!

Досточтимый Посланник (с.а.с.) вознегодовал против таких слов. Он стал перечислять одну за другой добродетели Хадиджы, а затем молвил:

– Кроме того, она подарила мне детей!346

В один из таких дней, когда Божий Избранник (с.а.с.) находился у себя дома, кто-то постучался в дверь. Услышав голос снаружи, Пророк (с.а.с.) как-то особенно поспешил встретить гостя.

– О, Аллах! Халя к нам пожаловала! Дочь Хувайлида, Халя! – ликовал он, увидев младшую сестру святой Хадиджы, досточтимую Халю. Она стояла в дверях, испрашивая позволения войти и объясняла, что решила проведать своего благословенного зятя. Очевидно он был счастлив такому посещению, ибо манеры и самый голос Хали напомнили Пророку (с.а.с.) о его любимой Хадидже.

Тем временем Аиша с изумлением наблюдала за радостной переменой в поведении Пророка (с.а.с.), ибо это в очередной раз свидетельствовало о большой и неуемной любви его к досточтимой Хадидже. Разве могут быть какие-либо опасения у столь любимого Пророком (с.а.с.) человека по поводу своей ближней и горней жизни? Однако Аиша решила дознаться до причин такой любви и спросила:

– В чем же причина подобного участия к женщине, которая несколько лет как оставила вас и отправилась в вечность? Не одарил ли тебя Аллах ещё лучшими людьми?

В сущности, этот вопрос был задан с целью большего понимания и раскрытия места святой Хадиджы в сердце Божьего Избранника (с.а.с.), нежели содержал укор. Непременно нужно было случиться такому, чтобы особое положение Хадиджы обозначилось непосредственно устами Пророка (с.а.с.).

– Разве есть кто-либо подобный ей? – молвил Божий Избранник (с.а.с.), – клянусь Аллахом, Он не посылал мне человека лучше Хадиджы! Ибо когда люди усердствовали в неверии, она посягнула мне первой. Когда люди обвинили меня во лжи, она доверилась мне. Когда люди жалели свои имущества, она стала той, кто пожертвовал все своё состояние. И единственно лишь посредством неё Аллах одарил меня потомством!347

Из этого ответа, ставшего благодаря Аише достоянием всей общины, следовало, что у каждого есть своё свойственное и особливое место в восприятии Досточтимого Посланника (с.а.с.), и что его особенное почтение к одной личности отнюдь не означает нелюбовь к другой.

Это было в последний раз, когда досточтимая Аиша посягнула на память Хадиджы, ибо она тотчас за ответом Пророка (с.а.с.) стала испрашивать прощения и заверила, что впредь не позволит себе поминать её без должного уважения348.

Таково было место Хадиджы в сердце Божьего Посланника (с.а.с.), и никому ни прежде, ни после, не суждено было затмить её. Несмотря на то, что телесно почтенной Хадиджы давно не было рядом с Пророком (с.а.с.), тем не менее словно существовала некая нерушимая связь между ними, и досточтимая Аиша, разумеется, в силу своей особой проницательности не могла не чувствовать этого. Если прибавить к этому то, что Аише, привыкшей пребывать в обществе Пророка (с.а.с.) каждый второй день, впоследствии приходилось ждать своей очереди целых восемь дней, то становится вполне понятной её женская ревность к нему. Однако весьма примечательно, что сильнее всего высокородная Аиша ревновала Пророка (с.а.с.) именно к Хадидже.

– Несмотря на то, что мне не приходилось делить общество Пророка с Хадиджей, я ни к кому так не ревновала его, как к ней, – говаривала она, – ибо Посланник Аллаха не оставлял её в своих речах и поминал её с великой благодарностью и восхвалением! Даже заколов овцу, он непременно отделял часть для близких Хадиджы!349

Другие жены пророка

Непосредственно после кончины досточтимой Хадиджы, из женщин, удостоившихся замужества с Божьим Посланником (с.а.с.), была только Савда бинт Зама. Примечательно, что их бракосочетание и сватовство Пророка (с.а.с.) за Аишу произошло примерно в одно время, в десятом году пророческой миссии. Правда досточтимая Аиша вышла замуж уже после переселения в Медину, приблизительно спустя четыре года после наречения.

Все другие матери правоверных стали таковыми уже в мединский период. Согласно принятым историческим сведениям, досточтимая Хафса стала женой Пророка (с.а.с.) в третьем году хиджры, Умму Саляма – в четвертом, Джуваира и Зейнеб Бинт Джахш – в пятом, Умму Хабиба – в шестом, Маймуна и Сафия – в седьмом.

Если брать во внимание возраст Благословенного Пророка (с.а.с.) при заключении брака, то дело обстоит следующим образом: ему было пятьдесят четыре, когда он женился на Аише; с Хафсой соединился в пятьдесят шесть; с Умму Салямой – в пятьдесят семь; в пятьдесят восемь он взял в жёны Джуваиру и Зейнеб; Умму Хабибу – в пятьдесят девять; Маймуну и Сафию – в шестьдесят.

Все вышеупомянутые жены Пророка (с.а.с.) со дня женитьбы стали называться матерями правоверных и все они сохранили этот титул до конца своих дней. В связи с этим уместно упомянуть случай, когда досточтимая Савда, заподозрив, что Божий Посланник (с.а.с.) захочет развестись с ней, сказала:

– Прошу тебя, не оставляй меня! Неважно, пусть я уступлю свою очередь времяпровождения с тобой Аише, но останусь твоей женой! – вследствие чего Савда, как и другие жены Посланника Аллаха (с.а.с.), навсегда сохранила за собой титул матери правоверных350.

Исключительная степень досточтимой Аиши

Истинно то, что для каждой матери правоверных судьбой было уготовано своё присущее и неповторимое положение. Положение же высокородной Аиши среди них было сверх остального особенным и исключительным, что безропотно признавалось всеми жёнами Благословенного Пророка (с.а.с.).

Это можно было видеть и невооружённым взглядом, ибо благочестие и непорочность Аиши были подтверждены небесами, и это сообщение навсегда запечатлелось в качестве аята Святого Корана, которое не перестанет звучать до скончания веков. Оттого и единогласны учёные в том, что сомневающийся в невинности досточтимой Аиши человек приравнивается к неверующему, поскольку он попирает и возражает против сообщения своего Господа. Некоторые из учёных даже утверждают, что покаяние такого человека недействительно, ибо несогласие с подлинностью Корана есть прямое противодействие Истине351.

Существует также постановление, касающееся отца Аиши, достославного Абу Бакра. Согласно оному, точно так же выводит из веры утверждение, гласящее будто Абу Бакр не является сподвижником и товарищем Пророка (с.а.с.). Ибо Коран, рассказывая о горестях, пережитых ими двумя во время переселения, своим неизменным пером запечатлел навеки о присутствии Абу Бакра и именно его подразумевает под спутником Пророка (с.а.с.)352.

Мера наказания за клевету было также определено вследствие истории с наветом на Аишу, и с тех пор Коран твердит, что клеветники не останутся безнаказанными. Примечательно, что впервые изволил осуществить приговор в отношении хулителей сам Святой Пророк (с.а.с.).

Превосходство Аиши над остальными матерями правоверных подкрепляет множество обстоятельств, – такой учёный как Зеркеши перечисляет порядка сорок особенностей, выделяющих высокородную Аишу или присущих только ей353.

Мы приводим лишь некоторые из них:

Аят о сухом омовении был ниспослан как решение затруднений, виновницей которых стала досточтимая Аиша. Именно посредством неё люди удостоились облегчения в омовении в отсутствие воды.

Ещё в Мекке Аиша была показана Досточтимому Посланнику (с.а.с.) во сне и была представлена Джабраилем в качестве будущей жены.

Из всех жен Пророка (с.а.с.) только Аиша была наделена счастьем вступить в брак с ним, не будучи вдовой или разведённой.

Её отец Абу Бакр был самым близким и любимым человеком Пророка (с.а.с.) и является для мусульман первым человеком после него, отличающимся своими добродетелями и благим нравом.

Среди жён Божьего Избранника (с.а.с.), только у Аиши оба родителя были переселенцами. Ещё одна особенность, присущая её семье – это то, что целых четыре поколения одного и того же рода удостоились званием сподвижников Пророка (с.а.с.). Это – её дед, отец, братья и сёстры, а также двое племянников.

Ни у одной матери правоверных дома кроме Аиши Божий Избранник (с.а.с.) не получал Откровения свыше. Об этом он поведал своими словами354.

Люди из общины, желавшие навестить Пророка (с.а.с.) с подарками и подношениями, избирали для этого те дни, которые он проводил у досточтимой Аиши, поскольку отмечали, что в такие дни он по-особенному улыбчив и радостен.

Ангела Откровения Джабраиля только Аиша видела в обличье Дыхии аль-Кальби и, к тому же, удостоилась приветствия от него355.

Свадебный подарок (махр) досточтимой Аиши был больше в сравнении с подарками остальных жён Божьего Избранника (с.а.с.). Рассказывая об этом спустя годы, она сама изволит отметить это, исключив лишь Умму Хабибу. Причину этого Аиша объяснила просто:

– Их женил царь, – сказала она, подразумевая, что женитьба Пророка (с.а.с.) на Умму Хабибе состоялась благодаря царю Абиссинии Хабашу Малики.

После того, как досточтимая Савда уступила свой день времяпровождения с Посланником Аллаха (с.а.с.) Аише, она в сравнении с другими матерями правоверных проводила с мужем вдвое больше времени.

Между ней и Милосердным Пророком (с.а.с.) царили особенные отношения, ибо он старательно угождал Аише и нередко баловал её, вследствие чего она порой выказывала весьма озорное поведение.

Только с Аишей среди всех своих жён Святой Пророк (с.а.с.) состязался в беге, и это повторилось два раза.

Божий Вестник (с.а.с.) поведал при жизни, что видел досточтимую Аишу в Раю, а также описал, как сверкала её десница таинственной белизной356.

Достославная Аиша, несомненно, стоит во главе матерей правоверных, которыми Пророк (с.а.с.) остался доволен, покидая бренный мир.

Святая Аиша несравненна по части знаний. Никто из женщин общины не проявил подобное усердие в передаче сведений о Пророке (с.а.с.), как Аиша, и никто не из них не сравнится с ней в количестве переданных хадисов. Глубина и широта её знаний настолько велики, что по сей день поражают учёных.

Люди, испытавшие какие-либо затруднения в решении своих дел, непременно находили у Аиши приемлемый выход или справедливый суд, и всегда оставались удовлетворёнными её советами.

При знаменитом происшествии с предоставлением выбора между мирским уделом и вечной наградой супругам Пророка (с.а.с.) именно Аиша без колебаний и прежде остальных избрала довольство Господа и Его Посланника (с.а.с.).

Последние четырнадцать дней своих, когда усилился телесный недуг, Пророк (с.а.с.) предпочёл провести в обществе досточтимой Аиши и не встретил ни от кого возражения, и именно в день очереди Аиши он отдал Богу душу, прислонившись к её персям. Более того, непосредственно перед его кончиной Аиша смочила своей слюной мисвак Пророка (с.а.с.) и это было последнее, что вкусил он при жизни.

Тело Божьего Избранника (с.а.с.) предали земле именно в келье Аиши, и эта земля вовек останется для мусульман самой святой землёй на всём свете. Таким образом, даже после смерти своего мужа, Аиша продолжала делить с ним один кров.

После того, как Вестник Бога (с.а.с.) покинул ближний мир, люди естественным образом в Аише стали видеть светоч знаний, и она стала средоточием всех их обращений за Божьими руководствами. Надо сказать, что никто из обратившихся к ней не оставался без ответа на свои вопросы.

Самозабвенные поклонения матери правоверных, высочайшая бдительность и тщание в соблюдении Божьих предписаний, её неустанные молитвы и посты, а также неподражаемая широта души, проявляемая в раздаче милостыни, – все это лишний раз подчёркивает особенную степень Аиши.

Осознавшие это мусульмане точно соревновались в том, чтобы добиться молитвы Аиши за них; они оказывали ей глубокое почтение, старались угождать и радовать матерь правоверных, посылали всякую помощь в намерении удовлетворить её нужды. Досточтимый Омар, которому были доверены бразды правления над халифатом, неизменно выделял для Аиши больше средств из казны по сравнению с другими жёнами Пророка (с.а.с.), – притом, что в их числе была и его собственная дочь, высокородная Хафса.

О ревности

В сведениях о разговорах, обхождениях и поступках членов семейства Пророка содержатся определённые свидетельства того, что матерям правоверных отнюдь не было чуждо чувство ревности, и что больше всего ревновали Пророка (с.а.с.) его жены к досточтимой Аише. Сей факт нельзя отрицать, но он нуждается в правильном истолковании.

Прежде всего следует понять, что подразумеваемая ревность используется нами не совсем в привычном значении, ибо в нашем языке данное слово овеяно весьма нелицеприятным ореолом, часто означающим мстительное желание лишить другого человека предмета своей ревности, тогда как поступки матерей правоверных напрочь лишены подобного умысла. В них больше угадывается стремление удостоиться ещё больших милостей и, что ещё важней, в их основе лежит стремление постичь причины довольства и любви Пророка (с.а.с.). Вдобавок, его жены руководствовались в доселе беспрецедентных событиях исключительно известными им понятиями, что приводило к открытию ещё больших истин общине мусульман. Иными словами, присущую им ревность можно оценивать с позиции их любознательности и любования, но никак не в смысле ущербной корысти.

С другой стороны, ревность в их положениях весьма естественна и крайне понятна, особенно учитывая, что тот, благодаря которому они возвысились до положения «матерей правоверных», является совершеннейшим созданием Бога и венцом всех творений, к которому тянулись все без исключения уверовавшие. Каждая из матерей правоверных решилась стать женой Божьего Посланника (с.а.с.) с полным сознанием того, что ей придётся делить дни не только с первыми жёнами Пророка, но и считаться с каждой из последующих, кого бы он ни изволил взять под венец. В связи с этим нельзя забывать, что, например, достопочтенной Аише, до третьего года Хиджры делившей право времяпровождения с мужем лишь с досточтимой Савдой, впоследствии приходилось ждать свою очередь целых восемь дней, и было бы крайне странно, если это никак не отразилось бы на её поведении и чувствах.

Не исключено также и то, что возникавшие порой между жёнами Пророка происшествия имели место быть на благо общины, – ради того, чтобы при любых обстоятельствах мусульмане могли оставаться как можно верными Корану и Сунне. При таком подходе к пониманию можно даже сказать, что дабы верные руководства выяснились для людей со всей очевидностью, необходимы были примеры из жизни Пророка (с.а.с.) и его окружения.

Если рассуждать отстранённо и с учётом женской природы, то можно допустить, будто высокородная Аиша должна была бы ревновать Пророка (с.а.с.) ещё к Савде, на которой он был четыре года как женат, когда взял Аишу. Однако это отнюдь не приближает нас к истине, ибо известно, что среди всех жён Пророка (с.а.с.) именно Савда была наиболее близка Аише по своему внутреннему устройству, что делало их отношения весьма благоприятными.

– Что за святая женщина была! – говаривала впоследствии о Савде Аиша, – Нет никого более любимого мне, на чьём месте я хотела бы быть больше, чем на её! 357

По праву самой ранней из живых жён Пророка (с.а.с.) святая Савда словно была путеводителем для каждой из его избранниц, вновь переступивших порог пророческого дома.

Точно так же Аиша чаще, чем у остальных, гостила у досточтимой Хафсы, дочери Омара. Вероятно, взаимная привязанность и дружба их отцов имела на них своё влияние. Они часто совещались между собой и меж ними никогда не наблюдался недостаток во взаимоуважении.

Аиша восхищалась находчивостью Умму Салямы, которую в общем-то всегда выделал её проворный ум. Безусловно весьма немаловажную роль сыграла она именно в решении возникшего напряжения среди мусульман после заключения Пророком (с.а.с.) Худайбийского соглашения358.

Упоминая же досточтимую Джуваиру, Аиша неизменно выказывала высокое почтение. В частности, она говорила:

– Я не знаю ни одну женщину, кто принёс бы больше пользы своему племени, чем Джуваира359.

Вышеприведёнными словами далеко не исчерпываются свидетельства о том, как тепло и почтительно относилась Аиша к другим жёнам Пророка (с.а.с.), ибо история изобилует подобными примерами их взаимоотношений. Невзирая на то, что каждая из них отдаляла благословенного супруга от Аиши ещё на один день, редкие недоразумения между ними не могли существенно испортить их отношения. Святая Аиша и не думала сомневаться в решениях Пророка (с.а.с.), оспаривать их и переубеждать его, ибо она была воспитана светом истины самым непосредственным образом. Она понимала намерения Пророка (с.а.с.) ещё до того, как он их произносил, и порой проявляла чудеса проницательности в служении ему. Святая Аиша знала, что каждое новое бракосочетание Божьего Посланника (с.а.с.) осуществлялось во имя призыва к истине и содержало в себе нечеловечески дальновидную мудрость. Если одна женитьба Пророка (с.а.с.) назначалась растопить сердца мекканских язычников, то другая значительно умерила пыл отношений с иудейскими племенами, тогда как третья послужила причиной знакомства всё новых и отдалённых племён с Исламом. Очевидно, что многочисленные брачные заключения Пророка (с.а.с.) не могли иметь под собой лишь какие-то чувственные предпочтения, ибо он, более двадцати пяти лет остававшийся верным одной единственной женщине, ко времени её кончины уже всецело подчинил свою волю воле Аллаха. Последствия сих бракосочетаний говорят сами за себя – поразительно короткий срок понадобился для того, чтобы десятки тысяч людей обратились в последнюю религию Бога.

Некоторые супружества были прямым повелением Аллаха, как например с Умму Хабибой и Зейнеб. В какой-то мере уместно даже утверждать, что взятие Мекки зачалось с женитьбы Пророка (с.а.с.) на Умму Хабибе360, а бракосочетание с Зейнеб существенно поспособствовало искоренению ущербных обычаев и излечению недугов общества361.

В то же время положение досточтимой Аиши, в силу её возраста и обстоятельств замужества, было такое, что вызывало в людях снисходительность и ей многое прощалось. К тому же пророческий дом нёс в человечество решение всех его вопросов и затруднений, оттого непременно должны были происходить в нем разного рода события, дабы община мусульман ни в одном деле не осталась без руководств. Минутные проявления слабости, ревности и других, не самых положительных, чувств матерями правоверных, и разрешения этих недоразумений навеки останутся высоким примером, к которому будет прибегать каждый мудрый верующий. Наряду с этим нельзя не восхититься самообладанием и бдительностью каждой из жён Пророка (с.а.с.), ибо он был такой человек, не ревновать которого было невозможно.

О своих особенностях, присуждённых Аллахом, отнюдь не возбраняется упоминать. Так, однажды Аиша спросила Божьего Избранника (с.а.с.):

– О, Посланник Аллаха, ежели ты спустился бы в долину, полную фруктовых деревьев, и обнаружил бы, что есть деревья с надкусанными плодами, и есть с нетронутыми, то под какими деревьями предпочёл бы привязать верблюда и отдохнуть?

Посланник Аллаха (с.а.с.), превосходно читавший намерения людей и их намёки, тотчас понял обиняк Аиши, ибо только она вышла замуж за него, не будучи прежде замужем.

– Предпочту деревья с нетронутыми плодами! – ответил он362.

Негласно считалось, что после Аиши в доме Пророка (с.а.с.) наибольшее влияние имеет матерь правоверных досточтимая Зейнеб. Она приходилась дочерью одной из его тёток и была сестрой видного сподвижника, Абдуллаха ибн Джахша. Её бракосочетание на Божьем Избраннике (с.а.с.) состоялось особенным, невиданным прежде образом, ибо оно снизошло небесным повелением и навеки запечатлелось в Священном Коране в качестве целого аята363.

Одной любопытной особенностью взаимоотношений жён Посланника Аллаха (с.а.с.) было то, что между некоторыми из них в силу их душевного устройства и характера устанавливались близкие связи. Например, святая Аиша находила близких подруг в лице досточтимых Хафсы, Савды и Сафии, тогда как высокородная Зейнеб предпочитала общество Умму Салямы и других364. Однако это ни в коем случае не означает, что в доме Истины существовали ополчения, ибо особенная близость между одними матерями правоверных отнюдь не исключала благоприятные обхождения между другими. Естественные отличия и особенности, даже разногласия между домочадцами Пророка (с.а.с.) всегда благополучно сглаживались его усилиями, поскольку все они пуще смерти боялись ослушаться его, и никто не притязал на большее, чем полагалось.

Более того, за исключением считанных случаев, в большинстве своём в доме Истины преобладало высокое взаимоуважение. Это подтверждается одним тем, что в числе хлопотавших при венчании Аиши неизменно находилась досточтимая Зейнеб, и она же стояла во главе тех, кто отвергал всякие сплетни во время истории с клеветой365.

Порой то, что на беглый взгляд кажется проявлением ревности и соперничества, в действительности имело основанием состязание в благом, что особенно поощряется в мусульманской общине. Нередко матери правоверных, без злого умысла надеясь на воздаяние Бога, стремились не отставать друг от друга в благодеяниях. Здесь уместно привести один показательный случай. Известно, что Вестник Бога (с.а.с.) последние десять суток месяца Рамадан предпочитал проводить в так называемом «итикафе» – в уединении в мечети для поклонения и службы Аллаху. В одном таком разе во дворе мечети поставили палатку и для Аиши. Матери правоверных, во всем старавшиеся следовать примеру Благословенного Пророка (с.а.с.), предположили, что оное поощрительно, и стали одна за другой прибывать в мечеть и устанавливать там свои палатки. Первой была досточтимая Хафса. Спросившись позволения Аиши, она также поставила свою палатку во дворе мечети. Вскоре за их примером последовала высокородная Зейнеб. Наутро Посланник Аллаха (с.а.с.), к своему великому изумлению обнаружив весь двор мечети заполненным палатками своих жён, воскликнул:

– Что здесь происходит?

Когда до его сведения донесли произошедшее накануне, он выказал своё неудовольствие словами:

– Ужель вы полагаете, что следуете благому?

Очевидно, что там, где задышало чувство соперничества, не может быть места подобающему поклонению. Святой Пророк (с.а.с.) повелел жёнам немедленно снести палатки и изволил прервать свой итикаф на половине. Примечательно, что возобновил и довёл его до завершения Посланник Аллаха (с.а.с.) уже в следующем месяце – в Шеввале366.

Для сопровождения Посланника Аллаха (с.а.с.) в одном из походов жребий выбрал досточтимых Зейнеб и Сафию, которые, навьючив своих верблюдов, тотчас вышли с ним в путь. Дорога предстояла дальняя и нелёгкая. Верблюд досточтимой Сафии не выдержал пути и занемог, оставив свою наездницу без средства передвижения, тогда как при Зейнеб находилась лишняя верблюдица. Досточтимый Пророк (с.а.с.) обратился к ней:

– Несомненно верблюд Сафии больше не сумеет продолжить путь. Тебе следовало бы предложить ей одну из своих верблюдиц.

Само по себе такое предложение естественным образом вытекало из логики обстоятельств, однако в действительности же в подсознании многих мусульман все ещё живы были впечатления от козней иудейских племён Бани Кайнука, Бани Надир, Бани Курайза, от событий при Хайбаре и Вадиль-Кура. Более того, отец досточтимой Сафии, Хувайи ибн Ахтаб, неизменно находился во главе противников мусульман. Не оставалось жителя в Медине, не знающего про вероломство и коварство этого человека. Очевидно, эту отравляющую вражду ещё не изжила из своего сознания и досточтимая Зейнеб, которая тотчас против воли воскликнула:

– Я! Предложить этой Иудейке!

Эти непроизвольные слова глубоко возмутили Посланника Аллаха (с.а.с.). Осерчал он нещадно. Несмотря ни на что, было немыслимым произнесение подобного устами верующего! Необходимо было немедленно пресечь возможность повторения таких вольностей, отчего Божий Избранник (с.а.с.) изволил лишить досточтимую Зейнеб своего общества на неопределённый срок, впоследствии продлившийся на два или три месяца.

Навлёкши на себя немилость Пророка (с.а.с.), свет очей святой Зейнеб будто погас. Ей пришлось заплатить за своё минутное забвение непомерно высокую цену. Она лишилась величайшей отрады в своей жизни – общества Божьего Посланника (с.а.с.), и ночами молила Господа вернуть прежние дни. Но чем дольше длилась опала её мужа, тем неумолимее она казалась Зейнеб. С неизбывной тяжестью в душе она решила, что, видимо, благосклонности Пророка (с.а.с.) ей более не видать. Досточтимая Зейнеб даже начала собирать свои пожитки и складывать постель, но в качестве последнего прибежища решила испытать заступничество, конечно же, святой Аиши.

Это было мудрым решением, поскольку любое дело, за которое бралась Аиша, неизменно венчалось по меньшей мере благим исходом. Так и было на этот раз. В одном из последующих дней келью Зейнеб изволил осветить своим долгожданным возвращением светозарный Пророк (с.а.с.), и засим, благодаря Аише, наступил конец её страданиям. Но что ещё важнее, всеми домочадцами был усвоен урок – ни о ком недопустимо сквернословить и никем свысока нельзя пренебрегать367.

Образцом этому могут служить слова святой Аиши, произнесённые, когда люди с завистью напоминали ей её особое положение на счету у Божьего Посланника (с.а.с.):

– Я не встречала настолько бдительной в религии женщины, как Зейнеб; несомненно, она была полна богобоязненности, была самой правдивой в речах, самой заботливой в служении ближнему, самой щедрой в милостыне, самой самоотверженной в помощи нуждающимся, и самой недосягаемой в близости к Аллаху среди нас. Она обладала вспыльчивостью, исходящей от её природной страстности, – правда, всегда быстро остывала368.

В связи с этим вспоминается ещё одна иллюстрация чувств матери правоверных Аиши к досточтимой Зейнеб. Избранник Небес (с.а.с.) как-то сказал своим жёнам:

– Первой из вас воссоединится со мной та, у которой самые длинные руки.

После его кончины матери правоверных возымели привычку мерить друг другу руки, когда случалось собираться в одном месте. Для этого они опирались спинами на стену и протягивали обе руки вверх.

– Мы продолжали это делать вплоть до кончины избранницы Пророка Зейнеб бинт Джахш, – рассказывает высокородная Аиша, – только с её смертью мы поняли, что длиннее всего руки у Зейнеб, и длина это определяется милостыней, которую она раздавала! Она не выделялась высоким ростом среди нас, но много любила раздавать милостыню своими руками. Эту милостыню она копила из своих скудных средств, дабы употребить на пути Аллаха369.

Невысоким своим ростом отличалась также досточтимая Сафия. Однажды, неловко указав на это мужу, Аиша шутливо сказала:

– Прекрати же уделять столько внимания Сафии!

Однако, к великой досаде Аиши, подобная шалость пригодилась только для того, чтобы огорчить Посланника Аллаха (с.а.с.).

– Ты сейчас произнесла такую вещь, – молвил он в ответ, – что ежели бросить её в море, то непременно загрязнились бы все его воды.

Высокородная Аиша попробовала было оправдаться тем, что, говоря о росте Сафии, лишь хотела без злого умысла уточнить о ком идёт речь, но вовсе не намеревалась оскорбить ни Пророка (с.а.с.), ни кого бы то ни было другого.

– Пусть даже мне предложат целые миры взамен, но я не желаю, чтоб кого-то поминали таким описанием! – сказал он370.

С той самой минуты Аиша, подавив в себе всякие предубеждения против Сафии, станет относиться к ней с великой заботой и ответственностью, которые особенно проявятся впоследствии.

Досточтимая Сафия, чьим кулинарным способностям больше всего завидовали в среде матерей правоверных371, оставила после себя сто тысяч дирхемов состояния, определив одну треть своему племяннику. Когда некоторые из исполнителей завещания стали препираться, разумея тот факт, что племянник Сафии был иудеем, святая Аиша изволила вмешаться в спор, как только до неё дошли эти известия.

– Бойтесь Аллаха и вручите племяннику его долю! – увещевала она исполнителей372.

Вообще говоря, между матерями правоверных более чем преобладало чувство справедливости и взаимное участие, ибо они не давали разрастись ни единому недоразумению или разногласию. Будучи избранницами святого Пророка (с.а.с.), будучи примером и путеводителями всей мусульманской общины, они не допускали вражды, стремились к взаимному прощению и общему довольству. Когда Умму Хабиба начала чувствовать приближение своего конца, она сказала Аише:

– Поскольку мы обе являемся спутницами Посланника Аллаха, то вполне возможно, что между нами нарушались права. Пусть Аллах простит это и тебе, и мне!

Примечательно то, что ни один труд по истории или по «табакату» (жизнеописание поколений) не может засвидетельствовать о каком-либо разногласии между досточтимыми Аишей и Умму Хабибой. Но несмотря на это, бдительность матерей правоверных была неусыпна, ведь неспроста только они навеки удостоены столь неповторимой честью. Для мусульман – они матери, жившие со строжайшей справедливостью в умах и сердце, которая не позволяла им покинуть сей мир хоть бы с единой и мельчайшей обидой в чьей-нибудь душе. На подобное обращение Умму Хабибы святая Аиша взмолилась:

– Пусть Аллах смилуется и над тобой из-за всего! Пусть Он простит твои прегрешения и пусть избавит от их мучений!

Умму Хабиба очень обрадовалась её ответу.

– Пусть Аллах осчастливит тебя так же, как ты осчастливила меня! 373 – сказала она со слезящимися глазами.

До нас также дошли свидетельства благого мнения Аиши о матери правоверных Маймуне. «Среди нас она была самой набожной, самой трепетной перед Аллахом и самой заботливой по отношению к родственникам» – говорила Аиша об Маймуне374.

Подытоживая все вышеизложенное, мы видим, что без малого все предания и исторические сведения говорят о том, что матери правоверных, будучи каждая вершинным примером богобоязненности и благочестия, просто не могли допустить, чтобы их могла ослепить ревность, так же, как и забыть кем они являются и с какой целью. Любые незначительные недоразумения пресекались в самом зачатке и никогда не переносились на будущие отношения жён Пророка (с.а.с.). Следовательно, было бы большой ошибкой выносить считанные проявления ревности в качестве главной черты отношений матерей правоверных, когда эти примеры становятся и вовсе несущественны на фоне особенностей их великих жизней.

Жизнь во испытании

Любая близость требует чуткости, близость же к самому любимому созданию Аллаха, святому Пророку (с.а.с.), требовала в стократ больше бдительности и предусмотрительности. Вместе с этим для матерей правоверных близость с ним значила подверженность тяжелейшим испытаниям, ибо условия жизни того, кто несёт бремя пророчества, обречены в любое время оставаться непритязательными и жёсткими, – в силу его добровольного самоограничения в пользу потусторонней жизни. Пророческая обитель несла для человечества Божий свет, она была школой непревзойдённой справедливости, в которой даже самый несущественный на первый взгляд пустяк мог иметь невообразимое и колоссальное влияние на будущие поколения.

Исследуя проявления ревности среди матерей правоверных, в конце концов мы не можем отказать им в подобном праве женской природы. Беспристрастное изучение со всей очевидностью позволяет нам понять, что даже при испытании чувствами, эти благородные женщины старались блюсти высшую справедливость и не давать развития каким-либо недоразумениям. Однако, возможно, ещё более понятным будет их желание улучшить условия быта и на самую малость облегчить существование. Но даже этому желанию оказалось не место в пророческой обители, ибо неосторожность в желаниях со всей серьёзностью грозила лишением благосклонности Аллаха.

С другой стороны, не совсем уж верно нарекать подобные, мирские пожелания жён Пророка (с.а.с.) неосмотрительностью, поскольку крайне важны были соответствующие причины для ниспослания Божьего закона (иным словами, Шариата) во всей её полноте и наглядности. Два непосредственно последовательных происшествия открыли многое как для матерей правоверных, так и для всей общины мусульман; отличие лишь в том, что все жены Пророка (с.а.с.) в конечном итоге предпочли довольство Аллаха и Его Избранника, и с честью устояли при испытаниях, тогда как для мусульман эти испытания все ещё имеют место быть и продлятся до скончания времён.

Клятва Пророка и его тайна

Досточтимый Посланник Аллаха (с.а.с.) имел обыкновение навещать своих жён после предвечерней молитвы, с целью проведать их состояния и развлечь своим обществом. Этим устанавливалось некое общее и неделимое времяпровождение матерей правоверных с благословенным супругом, что способствовало единству и справедливости меж ними. Дошло до того, что они стали собираться в одной келье и ждать прихода Пророка (с.а.с.) после каждой предвечерней молитвы.

В одном из таких дней Божий Вестник (с.а.с.) изволил задержаться, и жены его, не сумев объяснить себе причину этого, не в шутку разволновались в страхе лишиться его посещения.

Спустя какое-то время наконец явился Избранник Небес (с.а.с.), и лица матерей правоверных, поспешивших встретить его с удвоенным радушием, засияли от счастья. Но никуда не делось их тревожное любопытство по поводу его задержки, и озвучить мучавший всех жён вопрос взялась досточтимая Аиша. Пророк (с.а.с.) ответил:

– Некая женщина из племени Зейнеб прислала ей мёд.

Из этого следовало, что причиной задержки Пророка (с.а.с.) была досточтимая Зейнеб, и матери правоверных, предавшись ревностному чувству, тайно условились спрашивать Посланника Аллаха (с.а.с.) каждый раз при его приближении: «Что ты пил? Откуда этот запах?», получив же ответ, что это медовый щербет, непременно отвечать: «Похоже, этот мёд был собран пчёлами из зловонных кустов!». Это должно было быть действенно оттого, что жены его знали, что Божий Посланник (с.а.с.) был очень чувствителен обонянием, не переносил резкие и чадные запахи375.

Когда жены Пророка (с.а.с.) стали воплощать своё намерение, сначала он объяснял, что это медовый щербет, выпитый им у Зейнеб бинт Джахш, но погодя и вовсе расстроился их отношением и поклялся впредь никогда не вкушать его376.

Возможно, подобной клятве любого рядового человека вовсе не следовало бы придавать значения, но Последний Вестник Бога (с.а.с.) не был рядовым человеком, он являлся получателем и проводником религии, низведение которой все ещё продолжалось в описываемое время. Потому любая речь, сошедшая с уст Пророка (с.а.с.), закладывавшего основу новой религии, играла чрезвычайно большую роль в понимании и передаче этой религии остальными людьми.

По прошествии некоторого времени вдруг явился ангел Откровения Джабраиль с очередным сообщением от Своего Господа. Это становилось сразу заметно по Божьему Пророку (с.а.с.), которого бросало в пот, и от бремени Откровения он начинал дрожать и трястись словно в приступе падучей. Когда наконец прошло низведение очередных аятов, он даже нашёл в себе силы улыбнуться.

«О, Пророк! – обращался к нему Властелин мироздания, – Почему ты запрещаешь себе то, что позволил тебе Аллах, стремясь угодить своим жёнам? Аллах – Прощающий, Милосердный».

В этих словах чувствовалась непреходящая, истинная близость Аллаха к Своему Посланнику (с.а.с.), и посредством новых сообщений человечеству ниспосылалось решение очередных вопросов. Первое из них нуждается в некотором объяснении. Существует версия, будто Пророк (с.а.с.) примерно в одно и то же время объявил для себя запретными и мёд, и наложницу Марию, стараясь угодить своим жёнам. Это и изволил сделать Господь поводом, чтобы объявить, что не следует запрещать себе дозволенное Им Самим. Второе сообщение же прочерчивало пути искупления в случае подобной клятвы, ибо только к Высшему Судье возможно прибегнуть за тем, чтобы вернуть дозволенность того, от чего отрёкся поклявшийся. В продолжении следовало:

«Аллах установил для вас путь освобождения от ваших клятв. Аллах – ваш Покровитель. Он – Знающий, Мудрый»377.

Этим отнюдь не ограничивались сообщения, касающиеся Пророческого дома и его обитателей. Более того, в ниспосланном через Джабраиля Откровении содержался нелёгкий упрёк некоторым из них. Оказалось, что некую тайну Досточтимого Посланника (с.а.с.), которую он доверил почтенной Хафсе, она неосторожно поведала своей ближайшей приятельнице, высокородной Аише378, что вполне может оцениваться как недопустимое для верующего вероломство. Об этом и изволил сообщить Всеславный Аллах своему Избраннику (с.а.с.), который тотчас рассказал это своей жене. Почтенная Хафса отшатнулась в удивлении.

– Кто известил тебя об этом? – спросила она.

– Алим, который ведает обо всем, Хабир, которому известны все события до единого, – воспоследовал ответ Пророка (с.а.с.).

Поступок, казавшийся сущим пустяком для Хафсы, в самом деле имел немалое значение на счету у Аллаха и Его Пророка (с.а.с.), ведь для того, чтобы в это вмешаться, был отправлен никто иной как Джабраиль. Очередной урок предназначался для усвоения мусульманам через матерей правоверных. Осознание сего происшествия было в силах поменять мировоззрение человека, заставить его сердце биться во имя Великой Истины. Однако, прочитанные следом строки поразили матерей правоверных ещё больше:

«Если вы обе покаетесь перед Аллахом, то ведь склонились ваши сердца379. Если же вы станете поддерживать друг друга против него, то ведь ему покровительствует Аллах, а Джабраиль и праведные верующие являются его друзьями. А кроме того, ангелы помогают ему. Если он разведётся с вами, то его Господь может заменить вас жёнами, которые будут лучше вас, и будут мусульманками, верующими, покорными, кающимися, поклоняющимися, постящимися, как побывавшими замужем, так и девственницами»380

Благословенные матери всех правоверных, порой руководствовавшиеся в поступках своими чувствами, с низведением приведённых аятов крепко убедились в величайшей заботе и усердии Аллаха о Своём Посланнике (с.а.с.). Эти аяты обнаруживали для всех обладателей разума исключительное положение Мухаммада (с.а.с.) на счету у Властелина Миров, и тем самым ещё раз напоминали жёнам Пророка об ответственности, взятой ими на себя с замужеством. А это в свой черёд означало полное признание оказанного небесами почёта и, соответственно, в высшей мере бдительное поведение, не допускающее каких-либо вольностей и легкомыслия.

Требования жён Пророка

Описываемое время примечательно тем, что одновременно происходили в нем несколько событий, связанных с семьёй и жёнами Пророка (с.а.с.). Независимо от описанных в предыдущей главе происшествий, некоторые из его жён решили потребовать у него улучшения условий жизни. Вероятно, на них повлияли очевидные перемены в состоянии мусульман, ибо тяжелейшие времена казались преодолёнными, и матери правоверных пожелали тоже извлечь из этого выгоду.

Это тем более понятно, что они замечали всякие улучшения у других, и видели, что Пророк (с.а.с.) ничем не стеснял и не ограничивал людей в их распоряжениях собственными средствами и имуществом. Лишь одно сохранялось неизменным – в высшей степени непритязательный, местами даже весьма суровый, быт Посланника Аллаха (с.а.с.), коему он не изменял, невзирая ни на значительное увеличение власти и земель мусульман, ни на существенное обогащение их сокровищниц, ни на улучшения общего достояния. Это всё скорее впечатляло его жён и по естественной инерции они, вероятно, ожидали изменений и в собственных жизнях.

Сверх того, многие из матерей правоверных являлись воспитанницами знатных домов, привыкшие к постоянному достатку, которым приходилось теперь, с замужеством на Пророке (с.а.с.), превозмогать тягчайшие лишения.

Возможно, нам со своей дали легко осудить их за пожелание увеличить свой удел, но мы не должны забывать, что помимо того, что материальное благополучие набирало массовые обороты, так оное ещё и не являлось чем-то порицаемым и тем более запретным. Наконец, судя по жизням и духовным устройствам матерей правоверных, мы можем с уверенностью заключить, что любой достаток они непременно употребили бы на пути Аллаха, направили бы на милостыню и пожертвования, ибо они всегда состязались в благодеяниях!

Тем временем, когда слух о том, что жены Пророка (с.а.с.) вознамерились просить у него увеличения мирских благ, дошёл до известия достопочтенного Омара, он чрезвычайно встревожился, потому что среди них числилась и дочь его, Хафса. Он тотчас направился в её келью, спеша опередить её опрометчивый поступок.

– Не вздумай обременять Пророка мирскими пожеланиями! – пригрозил он дочери, – все, что тебе необходимо, проси у меня!

Увещевания почтенного Омара отнюдь не были беспочвенны – в силу своей проницательности он опасался, что Гордость миров и Увещеватель человечества (с.а.с.) даст своим жёнам развод взамен их просьбы, ибо Омар лучше всех сознавал, что требовать благосостояния у того, кто не может допустить удобств в своей обременённой пророчеством жизни – по меньшей мере недостойно его избранниц. Более того, это казалось Омару верхом невежества и следствием непонимания своих особых положений. С этой мыслью достопочтенный потомок Хаттаба даже предпримет обход и остальных жён Пророка (с.а.с.), покуда не скажет ему одна из них, родственница Абу Бакра, Умму Саляма:

– О, сын Хаттаба, не перестаю удивляться тебе! Тебя волнует решительно всё, что уже дошёл до того, что вмешиваешься в дела между Посланником Аллаха и его супругами!

Несмотря на все своё грозное величие, после такого выпада Умму Салямы достопочтенный Омар не нашёл, что ответить. Он чувствовал, что её слова не лишены истины, и подобно проигравшему скакуну, повернул вспять в разочарованности и досаде381.

Однако был бы Омар Омаром Великим, если позволил бы себе оставить очевидное преступление на произвол судьбы? За советом и одновременно с неприятной вестью он прибегнул к помощи достопочтимого Абу Бакра, ведь её дочь также была вовлечена в это предприятие. Высокородный Омар надеялся совместными усилиями заставить своих дочерей одуматься и отказаться от своих затей, тем самым избавляя Пророка (с.а.с.) от заботы о мирском.

К счастью Омара, услышав о намерении жён Пророка (с.а.с.), досточтимый Абу Бакр также пришёл в сильное негодование. Вдвоём они поспешили к пророческой обители. Но уже было поздно.

Вокруг Посланника Аллаха (с.а.с.) сидели его жены, на которых не было лиц. Царило молчание. Двое вновь прибывших посетителей тотчас поняли, что незадолго до этого тут всё же состоялся разговор, и матери правоверных не сочли нужным подавить в себе свои притязания. Отцы не удержались и обрушились на своих дочерей:

– Ужели вы посмели потребовать у Божьего Посланника того, чего у него нет? – с яростью вопрошали они. Его жены действительно потребовали блага у того, кто вольно предпочёл порой испытывать нужду, несмотря на то, что все богатства мира могли лежать у его ног. Но теперь они жалели о содеянном.

– Клянёмся, мы больше не потребуем у него ничего подобного! Мы не станем просить того, чего у него нет! – ручались матери правоверных382, столкнувшиеся с совершенно невиданным прежде поведением Посланника Аллаха (с.а.с.). Очевидно его сильно потрясло столь небрежное отношение к нему ближайших людей, отчего он просто замолчал. При таком раскладе Пророк (с.а.с.) счёл своё молчание куда более красноречивой проповедью, нежели какая-либо речь. Затем он встал и вовсе оставил общество своих жён.

Тем временем, матери правоверных, для которых с уходом супруга точно погасли светила, сокрушались о своих притязаниях, не зная, что предпринять, чтобы вернуть благосклонность и доверие Пророка (с.а.с.). Ибо что может утешить того, кто их разбил?

Ужасаясь того, что взамен требованию мирских благ, они потеряли и все потустороннее, жены Пророка поспешили последовать за ним. Он изволил уединиться в одном келье на возвышении, и когда закрывал дверь, то сообщил Аише, находившейся ближе остальных, чтобы они не ждали его возвращения целый месяц.

В действительности так и произошло: дни сменяли друг друга, но Избранник Бога (с.а.с.) всё не возвращался. С каждым новым днём гасли надежды матерей правоверных на прощение, и казалось, будто каждый новый день проистекал горше, чем предыдущий. И только досточтимая Аиша, благодаря своей сообразительности, сумела извлечь из этого хоть малую отраду – отметив у себя время разлуки с Пророком (с.а.с.), она всё считала оставшиеся дни до его обещанного возвращения, и знала, что каждый проходящий день на самом деле только приближает его.

Между тем, достославный Посланник Аллаха (с.а.с.) назначил сторожить у своих дверей чернокожего слугу – досточтимого Рабаха, и строго наказал никого не впускать, оттого и никто не осмеливался тревожить его уединение.

И снова родился прекрасный случай для двоедушных лицемеров посеять смуту средь мусульман. Воспользовавшись отлучением Вестника Бога (с.а.с.), они усердно принялись распускать слухи, будто он развёлся со всеми своими жёнами. Эти люди с жадностью предвкушали своё будущее ликование, представляя себе растерянность и разобщение правоверных.

Этот слух одним вечером настиг и почтенного Омара аль-Хаттаба. К нему стучался сосед с возглашениями, что «случилось большое событие». Из-за горячности гостя Омар даже успел подумать, что Гассаниды, предположительно все последнее время собиравшие войска, все же напали на Медину. «Ужель наступают Гассаниды?» – спросил он соседа. «Стряслось нечто большее!» – отвечал он.

То был сосед, с которым они подённо чередовали обязанность доносить известия с городской площади друг другу.

– Посланник Аллаха отрёкся от своих жён и оставил их! Похоже, что он развёлся со всеми! – говорил он в волнении.

Омар едва не повалился наземь, услышав такую весть. Среди жён Пророка была и его дочь, но разве могла ли спастись женщина, навлёкшая на себя опалу Посланника Аллаха (с.а.с.)? К тому же, ежели Пророк действительно изволил развестись с дочерью Омара, то это означало, что последний лишился родственных уз с Величайшим из Созданий.

Столь решительный человек как Омар, разумеется, не мог оставаться дома при такой вести. Немедля он направился в Мечеть Пророка, где обнаружил мусульман растерянными и проливающими тихие слезы в страхе перед грядущей смутой. Омар ничего не смог изведать у них и, побыв с прихожанами некоторое время, не усидел, и прямо направился к келье Посланника Аллаха (с.а.с.). На подступах его встретил досточтимый Рабах, стороживший покои Пророка.

– Испроси позволения для Омара, – сказал высокородный Омар. Рабах скрылся за дверью, но не пробыв и минуту, вышел с неутешительной вестью.

– Я зашёл к Посланнику Аллаха и доложил ему, что ты желаешь войти, – сказал он. – Но он не изволил ответить мне.

Ежели и одному из двух ближайших своих сподвижников Избранник Небес (с.а.с.) не позволил войти, то дело принимало весьма тяжёлое значение. Поникнув, Омар пошёл прочь, но тотчас же вернулся и повторил своё пожелание. И во второй раз Пророк (с.а.с.) не изволил его принять. Тогда Омар велел Рабаху доложить в третий раз, но и в третий раз Вестник Аллаха (с.а.с.) был непреклонен.

У Справедливейшего Омара от предчувствия горя потемнело в глазах. Он не знал, на что надеяться. Не веря происходящему, он отдалялся от Рабаха, когда вдруг тот закричал ему вслед:

– Глашатай Истин велел впустить тебя, о, Омар!

Омар стремглав домчался назад и, внутренне подобравшись, почтительно вошёл в келью Пророка (с.а.с.). Высочайший из созданий лежал на соломенной циновке, постеленной прямо на землю, и когда вошёл его друг, укрыл себя другой циновкой. Омар вгляделся в него и заметил следы на его коже, оставленные грубым покрывалом. Его окружал чрезвычайно скудный быт. В одном углу виднелась миска с горстью пшеницы, в другом – небольшое количество растолчённых листьев Селемы. На стене висело полотно кожи. От увиденного у гостя сжалось сердце, выступили слезы на глаза. Милосердный Избранник (с.а.с.), заметив влажные глаза Омара, молвил:

– Отчего ты плачешь, о, сын Хаттаба?

– О, Божий Вестник, – с трудом отвечал он, – Кому же плакать, коли не мне! Взгляни на себя, эта жалкая циновка впилась в твою кожу! Что есть из пищи у тебя, кроме того, что я здесь вижу? Как мне не плакать, когда Кисра и Цезари величаво прохаживаются средь садов и рек, вкушают всевозможные яства, в то время как ты, являясь Аллаха Посланником и избранным слугой Его, ничем не обладаешь из мирского, кроме этого!

Помедлив, Пророк (с.а.с.) ответил:

– Разве не желал бы ты, о, сын Хаттаба, чтобы бренное принадлежало им, а вечное – нам?

– Непременно желаю! – воскликнул Омар, почувствовав душевное облегчение от целительных речей Достославного Пророка (с.а.с.). Ниспало прежнее напряжение, и Омар, собравши всю смелость свою, наконец задал непрестанно точивший его вопрос:

– Что расстроило тебя в женщинах, о, Посланник Аллаха? Ежели ты изволишь развестись с ними, то в этом несомненно Аллах пребудет с тобой! И ангелы Его, Джабраиль и Микаиль пребудут с тобой! И разумеется, я, Абу Бакр и другие правоверные! Но тем не менее, я хочу знать, вправду ли ты развёлся с ними?

– Нет, я не развёлся, – утешил Божий Вестник (с.а.с.) беспокойство своего гостя, который тотчас воссиял от радости.

Спеша донести эту весть до всех страждущих мусульман, досточтимый Омар, однако, не допустил и излишней опрометчивости. В этом в очередной раз проявилась его природная предусмотрительность. Прежде всего он спросил:

– О, Избранник Аллаха, когда я вошёл в мечеть, то увидел, что прихожане горюют по поводу твоего развода. Позволено ли мне пойти к ним и сообщить, что ты не разводился со своими жёнами?

Пророк (с.а.с.) ответил кратко:

– Да, коли хочешь!

Вероятно, краткость ответа дала понять Омару, что его друг далее не желает говорить. Он тотчас же поспешил к людям, ибо была достигнута его цель. Выйдя наружу, своим величественным гласом досточтимый Омар обратил на себя внимание всех находящихся в округе.

– Не изволил развестись Посланник Аллаха383!

Тахйир. Распутье

Тем временем, всё считала дни досточтимая Аиша. Истекал двадцать девятый день с тех пор, как Досточтимый Посланник Аллаха (с.а.с.) оставил своих жён. Аишей владели двоякие чувства, поскольку дни, осиротевшие отсутствием Пророка, проходили с невыносимой печалью, но наконец и им должен был наступить конец завтрашним днём. Ибо один месяц они исчисляли тридцатью сутками.

Однако произошло и вовсе неожиданное. В дверях словно родилась новая звезда – это сам Посланник Аллаха (с.а.с.) изволил явиться! В радостном потрясении Аиша застыла на месте, не веря своим глазам. По его виду можно было с уверенностью заключить, что отведённый срок разлуки подошёл к концу. Целый месяц тяжёлых дум и страха обернулся для Аиши не только возвращением к ней любимейшего создания Аллаха, но и счастьем от осознания того, что среди всех своих жён, Пророк (с.а.с.) предпочёл раньше всех наведаться именно к ней.

Правда Аиша не могла смириться с мыслью, что в своих действиях Пророк (с.а.с.) может допустить противоречие, ибо он явился раньше положенного срока. И первое, что она спросила у него, было:

– О, Посланник Аллаха, разве не поклялся ли ты, что не вернёшься к нам ранее чем через месяц? Я с тех пор считаю дни, и сегодня только двадцать девятый день!

– Месяцы, в большинстве своём, состоят из двадцати девяти дней384, – ответил Избранник Небес (с.а.с.).

Очевидно Милосердным Пророком (с.а.с.) владели определённые думы, потому что несмотря на своё счастливое возвращение, он выглядел озабоченным. Видно, осознание того, что и самые ближайшие к нему люди могут быть искушены земными притязаниями, точило в нем сердечную рану.

– О, Аиша, – наконец молвил он, – Я тебе скажу кое-что важное, только не принимай поспешного решения, прежде не обсудив это с родителями!

Аиша замерла в ожидании. В келье воцарилась тревожная тишина. Спустя минуту Пророк (с.а.с.) прочёл следующие строки:

«О, Пророк! Скажи своим жёнам: «Если вы желаете мирской жизни и ее украшений, то придите, и я наделю вас благами и отпущу красиво. Но если вы желаете Аллаха, Его Посланника и Последнюю жизнь, то Аллах приготовил творящим добро среди вас великую награду»385.

Досточтимая Аиша была потрясена услышанным. На свете не было для неё ничего дороже Божьего Избранника (с.а.с.)! Немыслимо было ей, чтобы из-за материальных стеснений в бренной жизни, оставить надежду на вечное счастье с Пророком, Величайшим из Созданий! К тому же, со всей очевидностью было ясно, что незачем ей советоваться с родителями, ибо и Абу Бакр, и Умму Руман, непременно пожелали бы, чтобы их дочь выбрала путь, пролегающий под довольством Аллаха! Она тотчас сказала своему супругу:

– Мне незачем обсуждать это с матерью и отцом! Непременно я предпочту Аллаха, Его Посланника и Последнюю жизнь! 386

Только с этими словами по-настоящему восстановилась прежняя гармония семьи. Подобное радение Аиши очень обрадовало Досточтимого Посланника Аллаха (с.а.с.), и его лик озарился улыбкой, – улыбкой, положившей конец всем недоразумениям, конец беспокойным думам и сиротливой жизни.

Выйдя от Аиши, Учитель Миров и Гордость Вселенной (с.а.с.) обошёл с тем же сообщением всех остальных матерей правоверных, и в этот раз никто из них не разочаровал своего Пророка, ибо во главе своей они имели пример высокородной Аиши. Матери правоверных будто заново усвоили, что негоже вершинным блюстителям истины предаваться мирским заботам, тем самым растрачивая накопленное на горний мир. Вдобавок ко всему, принимая свою долю со всей покорностью, они впредь не станут посягать на решения Пророка (с.а.с.).

Дочери Пророка и досточтимая Аиша

Из дочерей Пророка (с.а.с.) высокородные Зейнеб и Рукийа вышли замуж ещё прежде, чем Аиша стала частью Пророческой семьи. Детство и молодость каждой из них прошли под бременем тягот, ведь вместе со своим отцом они испытали на себе всю ярость мекканских супостатов. Про самую старшую из них, Зейнеб, Посланник Аллаха (с.а.с.) сказал:

– Она – самая благодетельная моя дочь. Она – та, кто больше всех подвергся страданьям на моем пути.

У Зейнеб была дочь по имени Умаме, которая часто проводила время у Пророка (с.а.с.) и, бывало, когда он склонялся для земного поклона, то она карабкалась на его спину, отчего Божий Избранник (с.а.с.) подолгу не распрямлялся387. Известно, что Досточтимый Пророк (с.а.с.) души не чаял в ней. Однажды, когда кто-то прислал ему подарки, он увидел среди прочего ожерелье и сказал:

– Это я подарю своему самому любимому человеку!

– Ох и досталось же оно потомице Абу Кухафы! – начали приговаривать женщины, подразумевая досточтимую Аишу, ибо не было сомнений, что Аиша пользуется особым положением на счету у своего супруга. Однако, ко всеобщему удивлению, Пророк (с.а.с.) подозвал свою внучку Умаме и вручил ей ожерелье388.

Дочь Пророка Рукийа была замужем за досточтимым Османом. Они были переселенцами дважды: во времена ожесточенного сопротивления мекканцев единобожию, они переселились в Абиссинию, а спустя годы нашли кров в Медине. Уже после женитьбы Пророка (с.а.с.) на Аише и в день победы при Бадре Рукийа скончалась. Это стало неизбывным горем для досточтимого Османа. В те минуты, когда Божий Посланник (с.а.с.) сражался на поле битвы с мекканцами, безутешный Осман был вынужден хоронить свою супругу в Медине. По возвращению с поля битвы, Пророк (с.а.с.) был очень опечален безвременной кончиной своей дочери и потом долго молился у её могилы.

После того дня лицо досточтимого Османа ни разу не осветилось улыбкой. Наконец, в один из таких дней, заметивший его печаль Пророк (с.а.с.) спросил:

– Что является причиной тому, что я вижу тебя только в печали, о, Осман?

– О, Избранник Небес, – отвечал Осман, – Кто испытал то, что испытываю я? Дочь Пророка, доверенная мне, умерла рядом со мной! С тех пор у меня будто сломан хребет. К тому же, я более не состою с тобой в родстве!

– О, Осман! – возгласил Милосердный Пророк (с.а.с.), – Святой Джабраиль ко мне явился с сообщением от Аллаха, чтобы я женил младшую сестру Рукии, Умму Гульсум, на тебе, – за тот же свадебный подарок, что предназначался её сестре389!

Эта речь словно вернула досточтимого Османа к жизни. С этого дня его прозовут «Зуннурайн» – «Обладателем двух светочей».

Однако его счастью с Умму Гульсум не суждено было продлиться долго, ибо в девятый год по Хиджре, она тоже отдала Богу душу. В тот же год, после проявленного Османом усердия при походе на Табук, Посланник Аллаха (с.а.с.) изрёк:

– Ежели у меня была бы еще одна дочь, то я непременно выдал бы за Османа и её390!

Среди всех дочерей Пророка наиболее близка к Аише была, несомненно, высокородная Фатима. Ей довелось некоторое время пожить при Аише, покуда она не вышла замуж за досточтимого Али. В день их бракосочетания Аиша находилась в особом волнении и едва ли не руководила всеми предсвадебными хлопотами. Вспоминая те дни, матерь правоверных поведала:

– Посланник Аллаха повелел нам готовить Фатиму для свадьбы с Али. Мы тотчас направились в дом, привезли с собой мягкой земли из Батхи, разостлали её. Затем вручную набили две подушки листьями. В качестве яств поставили финики и виноград, сварили сладкий напиток. В одном углу установили жердь, дабы можно было повесить ширму или одежду. Воистину, я не видела лучшей свадьбы, чем свадьба Фатимы391!

После свадьбы, Фатима с Али поселились в келье через стену от покоев Аиши. В этой стене было окно, через которую они могли общаться друг с другом392.

Досточтимая Аиша была самым закадычным другом для Фатимы; они часто делились тайнами, и будь то в горе и в печали, или в самые счастливые минуты, не обходились без советов друг друга. Даже в быту, они непременно находили друг в друге помощь. Известно, что однажды, когда у Фатимы распухли руки от молотьбы зерна и она не смогла найти прислугу у Пророка (с.а.с.), то на помощь к ней пришла никто иной как Аиша393.

Словом, помимо прочих и высокородная Фатима любила Аишу особенной любовью, но ведь не могло быть иначе, когда сам Пророк (с.а.с.) как-то спросил её:

– О, дочь моя, разве не любишь ли ты того, кого люблю я?

Это произошло тогда, когда остальные жены Пророка направили Фатиму к её отцу с жалобой на особенное положение Аиши. «Разумеется, люблю» – только и могла ответить Фатима в тот день394.

Взаимное чувство любви и почтения лелеяла к Фатиме и досточтимая Аиша. Когда у матери правоверных спрашивали:

– Кто пользуется особенной любовью Посланника Аллаха? – она не задумываясь отвечала:

– Это Фатима395, – и прибавляла, что «она не видела прекраснее человека, чем Фатима, после её отца396».

Также известно, что наибольшую схожесть с Божьим Избранником (с.а.с.) Аиша находила именно в его дочери, Фатиме.

– Я не встречала никого, кто был бы похож на Посланника Аллаха спокойствием и осмотрительностью в поведениях, тонкостью и проницательностью в обхождениях так, как была похожа на него Фатима, – рассказывала она и вспоминала:

– Когда она входила в его покои, то Пророк вставал со своего места, целовал её и усаживал рядом с собой. Когда же Божий Избранник чтил её своим посещением, то и Фатима непременно встречала и целовала его, усаживала на самое почётное место в своей келье397.

Последующим поколениям стало известно об исключительном статусе Фатимы также по милости Аиши, которая поведала о происшествии, носящем название «Эхли Бейт», то есть «Люди Дома Пророка». Тогда в ответ людям Писания, которые подвергали пророчество Мухаммада сомнениям, Посланник Аллаха (с.а.с.) собрал около себя дочь Фатиму, зятя Али и внуков Хасана и Хусейна под своим плащем и молвил:

– Это и есть мой «Эхли Бейт», – тем самым выделяя их непорочность и святость398.

В один из дней, когда оставалось немного до кончины Пророка (с.а.с.), матери правоверных собрались в его обществе. Немного погодя явилась и высокородная Фатима, в чьей поступи и движениях безошибочно проглядывала схожесть со своим благословенным отцом.

– Добро пожаловать, дочь моя, – приветствовал её Пророк и, выказав большое почтение, усадил её рядом с собой. В ту минуту вдруг стало очевидно, что до той поры именно её и не хватало в кругу.

Затем Божий Избранник (с.а.с.) наклонился к её уху и что-то прошептал, что разожгло всеобщее любопытство. Все могли видеть, как Фатима заволновалась от услышанного и, не сдержавшись, горько заплакала. Все вокруг тревожно замолчали. Очевидно плач дочери болью вонзался и в сердце Милосердного Пророка (с.а.с.), и он тотчас наклонился к своей дочери и прошептал что-то во второй раз, дабы её утешить. Вдруг Фатима заулыбалась сквозь слезы. Наконец Аиша не усидела на месте, приблизилась к ней и спросила об услышанном, ибо в важности подобной речи не было сомнений.

– В то время как рядом находились его супруги, он изволил передать сообщение только тебе. Нельзя ли и нам узнать о причине того, что тебя сначала заставило плакать, а потом – смеяться? – спросила досточтимая матерь правоверных.

– Я не могу разгласить тайну Божьего Посланника, – непреклонно отвечала Фатима. Однако Аиша запомнит этот случай, и однажды, уже после того, как Пророк (с.а.с.) отправился в вечность, она обратится к Фатиме:

– Ради святой памяти, я хочу, чтобы ты поведала мне о том, что сказал тебе Посланник Аллаха в тот день.

– Теперь я могу рассказать, – обрадовала она Аишу, ведь отныне уменьшался риск того, что грядущие поколения останутся в неведении. – В первый раз он прошептал, что в прошедший месяц Рамазан против обыкновения архангел Джабраиль являлся дважды, чтобы прочесть Коран, тогда как прежде он делал это один раз. «Предчувствую, что смерть моя приблизилась вплотную», – сказал он, и добавил: «Наберись терпения, бойся Аллаха и не оставляй богобоязненность! Ведь я являюсь лучшим предком для тебя!». Тогда я и заплакала. В утешение он склонился ко мне во второй раз и, сообщив, что я буду первой из его семьи, кто воссоединится с ним в вечности, спросил: «О, Фатима! Разве не желаешь ли ты стать госпожой правоверных женщин (или госпожой женщин этой общины)?». Это в свою очередь стало причиной моей улыбки399.

Последние дни с Пророком

С тех пор, как Аиша впервые вошла в благословенный дом Пророка (с.а.с.) стремительно проистекли целых десять лет. Десять лет назад она стала матерью правоверных, прибежищем для притеснённых, покровительницей обездоленных, утешителем сирых и слабых и средоточием нескончаемых знаний для страждущих изыскателей истины. Все эти десять лет были пронзены святостью, и не могло быть иначе, когда она была жизненным другом святого Посланника Аллаха (с.а.с.).

Однако неумолимое время уже возвещало о приближении конца этой бесподобной дружбы. Особенно это стало ощутимо в последний год, и дух расставания витал точно в воздухе. Божий Избранник (с.а.с.) ещё чаще стал наведываться к могилам при Ухуде, к павшим своим последователям, мученической смертью обрётших светлый покой. Пророк (с.а.с.) словно предвкушал скорейшую встречу с ними, но что ещё важнее, он являл для живых высочайший пример верности, не позволяющей самоотверженности и героизму его сподвижников кануть в забвение. Подобного же отношения Посланника Бога (с.а.с.) не лишилось и кладбище Джаннатуль Баки, находящееся в Медине.

Тем временем, в этот последний год и в самой Медине наблюдалась особенная оживлённость. Почти каждый новый день приносил издалека очередного путника, который не возвращался вспять, не исполнившись Истиной и не озарённый светом Откровения.

Вместе с тем, к другим племенам и народам отправлялись избранные самим Святым Пророком (с.а.с.) мужи, дабы не угасал свет Ислама, и дабы привести и других во спасение. В последний свой год Божий Вестник (с.а.с.) прилагал для этого невиданные прежде усилия и, словно предчувствуя свою скорую кончину, прощался и наставлял их как в последний раз. Одним из таких был Муаз Ибн Джабаль, чей путь назначался в Йемен. Провожая столь важного человека в дорогу, Досточтимый Избранник (с.а.с.) прошёлся почти за пределы Медины. Перед самым прощанием он спросил:

– О, Муаз, тебе предстоит путь к людям Писания. Чем же ты будешь руководствоваться?

– Книгой Аллаха! – тотчас сказал Муаз. Очевидно Верному Вестнику (с.а.с.) очень понравился подобный ответ.

– Если же не найдёшь руководства в Его книге? – задал он второй свой вопрос.

Муаз с готовностью ответил:

– Буду искать в сунне Его Посланника!

– А если и там не найдёшь?

– Тогда я буду судить исходя из знаний, полученных мной из этих двух основ!

То было проявлением великолепного освоения и понимания религии, и Пророк (с.а.с.) остался очень доволен, твёрдо убедившись в надёжности своего посла. Он весь воссиял от радости. Наконец он молвил:

– О, Муаз, несомненно через год ты больше не сможешь увидеться со мной, так почти же своим посещением мою мечеть и мою могилу! 400

Так он расставался не с одним только Муазом Ибн Джабалем. Во время последнего паломничества он точно прощался со всей своей общиной, собравшейся у Арафата. Дух расставания явственно ощущался и в Муздалифе, и в Мине, – очевидно на горизонте обозначился конец мирского пути Величайшего Пророка (с.а.с.), посланного увещевателем для всего человечества. Подтверждали это и последние ниспосланные аяты, сообщавшие о том, что отныне религия считается доведённой до конца и совершенства. Всех проницательных верующих эти строки погрузили в тяжёлые думы, ибо они понимали, что впереди их ждут большие испытания – уже в отсутствие Вождя мира (с.а.с.), а его собственные действия словно только подтверждали это. Всему этому была свидетельницей и досточтимая Аиша.

Посещая могилы у Ухуда, в чьи земли Пророку (с.а.с.) пришлось предать немало своих воинов, он непременно обращался к каждому из них, и в последнее своё посещение с каждым из них он простился особливо.

– Нет сомнений в том, что мне не терпится воссоединиться с вами! – возгласил он. – Я являюсь вашим свидетелем. Клянусь Аллахом, в эти мгновения я точно вижу, как мне вручаются ключи от всех богатств этого мира! 401

Таким же образом он прощался и с усопшими на кладбище Джаннатуль Баки. Он снова и снова обходил могилы своих верных друзей, возвещая о скорейшей встрече с ними. В заключительный понедельник месяца Сафар досточтимый Посланник (с.а.с.) посетил кладбище в последний раз.

По возвращению у него началась сильнейшая головная боль. Его бросило в такой жар, который ощущался даже сквозь толстую повязку, намотанную на голову.

Одновременно занедужила и святая Аиша.

– Ох, как же болит голова! – простонала она, имею в виду то, что даже боль у них одна на двоих. Этим она думала также и немного облегчить страдания своего мужа, разговорить его. И несмотря на ожесточённую боль, Божий Посланник (с.а.с.) нашёл в себе силы для необходимой иронии.

– Напротив! Ох – моей голове402! – сказал он в свою очередь.

Вскоре стало ясно, что болезнь, поразившая Пророка (с.а.с.), отнюдь не была лёгкого свойства. Одиннадцать дней за ним ухаживали близкие и следили за его состоянием, но телесный недуг только разрастался. Несмотря на все это, Избранник Неба (с.а.с.) хоть и с трудом, но стойко продолжал предводительствовать в намазе для своей общины.

Позади были шестьдесят три года земной жизни! На исходе двадцати трёх лет пророчества и Мекка, и Медина, целиком озарились Посланием своего Пророка (с.а.с.), и с каждым днём все уменьшалось количество людей, не взошедших вместе с ним на корабль спасительной Истины. Божий Посланник (с.а.с.) в последний свой год проживал непреходящее счастье от осознания того, что он с Божьей помощью донёс возложенное бремя до людей во всей полноте и сумел воплотить своё предназначение в совершенстве. Тому свидетельствовали все, кто был на прощальной проповеди Вестника Истины (с.а.с.). Он прожил такую жизнь, что даже самые закоренелые и, казалось, безнадёжные безззаконники общины в итоге взобрались на этот корабль, взобрались и превратились в невероятно бдительных изыскателей истины. Милосердный Пророк (с.а.с.), в котором вплоть до мельчайших проявлений воплотился величайший пример для человечества, оставил озарённым такой путь, следуя которому можно изменить облик всей земли, и доказательством этому служит сама его жизнь. Уверовали даже потомки Абу Джахля и Абу Ляхаба! Сверх того, они – те, кто на протяжении более двадцати лет противоборствовали Исламу – отныне были готовы без раздумий отдать головы на заклание на пути последней религии!

Теперь настала пора доверить религию остающимся и прощаться. В один из своих последних дней, ненадолго придя в себя, Пророк (с.а.с.) осмотрел собравшихся вокруг своих жён и верных сподвижников. В тревожном безмолвии они ждали его слов.

– У кого я буду завтра? – спросил досточтимый Посланник (с.а.с.). Даже и будучи в тяжёлом состоянии он не прекращал являть собой высокий пример и не отступал от справедливости ни на пядь. Он хотел знать, чья очередь из жён принимать у себя Благословенного Вестника (с.а.с.) настанет назавтра, но всем и без слов было ясно, что последние свои часы Пророк предпочёл бы провести рядом с Аишей. Ибо к тому времени никого уже не надо было убеждать в том, что святая Аиша пользуется особым положением не только в сердце своего супруга, но и во вселенском масштабе. Вместе с тем, мудрейший Пророк (с.а.с.) непременно хотел, чтобы его последние дни на земле прошли под зорким наблюдением столь безошибочной памяти и гениального ума, обладателем коих была Аиша, дабы как можно больше охватил его пример для грядущих поколений. Все его жены обоюдно решили отказаться от своих прав и уступить их Аише. Когда они объявили об этом, досточтимый Посланник (с.а.с.) в очередной раз убедился в высокой чуткости матерей правоверных и остался очень доволен этим. Такая новость не могла не обрадовать и Аишу. С того дня до последних минут своей жизни Божий Избранник (с.а.с.) проведёт рядом с Аишей403.

Но до её кельи он смог добраться лишь с помощью двух мужчин, поскольку недуг уже не позволял Пророку стоять на ногах. На третий день, в среду, жар и немочь только усилились, и Божий Вестник (с.а.с.) часто терял сознание и падал в обморок. Это посеяло смятение в сердцах приближенных. Они не знали, что предпринять, но наконец, как-то сумев придя в себя, Пророк прошептал:

– Наберите воды из разных колодцев и облейте меня семь раз, дабы я смог выйти к людям и взять с них клятву!

Этим Пророк (с.а.с.), и без того употребивший всю свою жизнь во благо и спасение человечества, даже в тяжелейшем состоянии проявлял невероятную волю к заботе о мусульманах, и краткие минуты отступания болезни намеревался посвятить служению Истине. Примечательно также и то, что он сам сообщил способ вернуть себя в чувство.

Повеление Посланника Аллаха (с.а.с.), как подобало матери правоверных, досточтимая Аиша тотчас принялась исполнять. Общими усилиями люди в кратчайшие сроки раздобыли воды из семи разных колодцев в пределах Медины. Они с великой осторожностью стали обливать своего Господина, покуда наконец он сам не остановил их. Казалось, ему много полегчало.

Затем он направился в мечеть, к своей общине, в неизбывной тревоге ожидавших горестных новостей. Увидев же Посланника Аллаха в здравии (с.а.с.), они были вне себя от радости! Все вскочили со своих мест, приветствуя своего Пророка, но вскоре по его виду с сожалением заключили, что вероятнее всего настало время прощаться.

– О, люди, приблизьтесь ко мне, – обратился он к присутствующим. – Ни в коем случае не превращайте мою могилу в предмет поклонения404!

Прихожане тотчас понурили головы и поникли, ибо первая речь сразу же зашла о могиле милосердного Пророка (с.а.с.), тогда как сам он присутствовал среди них. Набравшись сил, он продолжил так:

– Ежели я кого-то из вас притеснил, то вот моя спина! Пусть придёт и возьмёт своей дубинкой то, что причитается ему! Ежели я кого-то оскорбил иль обидел, то пусть придёт и выскажет свою обиду, пусть возьмёт своё право!

Говоря это, он словно был убеждён в своей скорой кончине, ибо торопился воздать права, которые могли быть на его совести. Но разве могло ли быть на его совести чьё-либо право? Напротив, все человечество было и остаётся в долгу перед ним. Однако подобный пример Посланника Аллаха (с.а.с.) являл собой увещевание в крайней опасности того, чтобы отправиться в иной мир с чьим-либо правом на своей совести. Не встретив ни от кого возражения в первый раз, Лучезарный Вестник (с.а.с.) совершил послеполуденную молитву во главе общины, после чего повторил свой вопрос во второй раз. Он стоял на том, чтобы не пропустить и малейшей несправедливости, сколь бы незначительной она ни была. Наконец поднялся некий человек и объявил, что ему причитаются три дирхема от Пророка (с.а.с.), чем очень обрадовал его.

– О, Фадл, – позвал он своего племянника, – возьми это и отдай человеку его право!

Затем он изволил говорить об ансарах:

– Я наказываю вам дорожить ансарами. Ибо они – свет моих очей, они и есть мои очи! Они те, кто в полной мере исполнили возложенные на них обязательства, и они непременно получат своё воздаяние за это. Однако сегодня ансаров становится все меньше в силу роста вокруг других мусульман. Но не забывайте, что ансары подобны соли в пище! Ежели кто-либо из вас станет повелителем над ансарами и встретит как хорошее, так и плохое, то пусть примет то, в чем польза и благо! И пусть будет снисходителен к тому, что ему не понравится!

Святой Пророк (с.а.с.) оказывал заботу тем, кто заботился о нем с самого дня прибытия его в Медину и до сей поры. И снова он проявлял высокую верность и преданность своим примером. Далее он молвил:

– Несомненно Аллах оставил своего раба вольным выбрать между получением желаемых земных благ и удостаиванием тем, что есть при Нем. Раб же выбрал то, что находится у Аллаха!

Едва Пророк (с.а.с.) договорил эти слова, как из одного угла мечети раздался величественный выкрик – «Да будут же матери и отцы наши выкупом за тебя, о, Посланник Аллаха!» Досточтимая Аиша, находящаяся тут же в своей келье и с неослабной бдительностью наблюдавшая за всем происходящим, тотчас распознала голос своего отца, Абу Бакра.

С этим, одновременно страстным и отчаянным, выкриком по всей мечети Пророка прокатился чувственный рокот, слезы выступили на глаза у присутствующих. Вершинное воплощение преданности, досточтимый Абу Бакр тотчас же понял, кого имеет в виду Божий Избранник (с.а.с.) под «рабом, вольным выбрать», и сколь нелёгок будет исход сего выбора. Оттого-то и не совладав с чувствами, его душа воспротивилась потере друга. Но, разумеется, не каждый обладал такой проницательностью и не каждый умел судить подобно Абу Бакру.

– Только взгляни на это, – говорили некоторые, – Посланник Аллаха сообщил, что человек предпочёл то, что находится у Аллаха взамен мирским благам, чему Абу Бакр плачет и кричит: «да будут же матери и отцы выкупом за тебя!»

Тем временем, Избранник Бога (с.а.с.) взял за руку Абу Бакра и, словно желая утвердить его во главе общины, провозгласил:

– Для меня Абу Бакр – самый надёжный из людей как в вещественном, так и в духовном смысле. Кроме того, ежели я бы выбрал друга после Аллаха, то непременно я бы выбрал Абу Бакра! Но впредь есть только братство в Исламе, и есть основанная на этом любовь и дружба. Пусть закроются все двери мечети, и пусть открытой останется лишь дверь Абу Бакра405!

На следующий день, в четверг, Досточтимый Вестник (с.а.с.) снова вышел к людям, и несмотря на учащающиеся боли, хотел, чтобы были записаны некоторые его поручения, предотвращающие общину от ошибочных действий.

– Приблизьтесь ко мне и запишите то, что я скажу, дабы не подвергаться заблуждениям после меня! – с трудом выговорил он. Близким людям было больно смотреть, как мучается их Пророк (с.а.с). Некоторые судили:

– Ужель вы не видите, как возросли боли и как он мучается от них! В конце концов, у нас есть Коран, и Книги Аллаха хватит на все!

Другие же настаивали, что несмотря ни на какие боли, немыслимо противиться воле Святого Пророка (с.а.с.) и жизненно важно записать его распоряжения. Видя, что люди начали препираться из-за этого, обессиленный Посланник Аллаха (с.а.с.) огорчился и велел присутствующим разойтись. Он вернулся в келье матери правоверных Аиши и в тот день выходил только для предводительства в намазе. При вечерней молитве он читал суру «Мурсалат»406.

Потом состояние Пророка (с.а.с.) только ухудшалось. Он уже не мог самостоятельно выпрямиться и слег в сильном жару. Раз, придя в себя, он спросил у чрезвычайно взволнованной Аиши:

– Прочли ли люди молитву?

Но прихожане мечети Пророка её ещё не прочли, ибо до этого дня они непременно дожидались своего Предводителя (с.а.с.) и смыкались в стройные ряды только за ним.

– Нет, о, Посланник Аллаха! – отвечала Аиша.

– Приготовьте воду для омовения, – повелел он. Превозмогая тяжесть, он взял омовение, но едва выйдя возглавить молитву, потерял сознание. Посланник Аллаха (с.а.с.) больше не был в силах выйти в мечеть, куда он являлся каждый день! Великое волнение охватило мечеть. Аиша не могла придумать, что предпринять, – никто не мог, но вскоре им все же удалось привести в чувства Избранника Небес (с.а.с.).

– Прочли ли люди намаз? – спросил он, едва очнувшись.

Аиша ответила:

– Нет, о, Посланник Аллаха! Все ждут тебя.

Безусловно поощряемо было подобное терпение людей, однако в тот день Досточтимый Пророк (с.а.с.) был слишком обессилен, чтобы руководить молитвой. Он сказал Аише:

– Скажите Абу Бакру, чтобы он возглавил молитву.

В этом повелении Пророка (с.а.с.) кроилось одновременно и указание на его преемника, на которого будет возложены обязанности повелителя общины. Однако у Аиши имелись другие соображения.

– О, Посланник Аллаха, – сказала она в волнении – Абу Бакр слишком мягкосердечен и не сможет совладать со своими слезами при чтении молитвы! Возможно, ты велишь руководить молитвой кому-нибудь другому?

Матерь правоверных полагала, что люди не смогут принять в качестве имама другого человека кроме Пророка (с.а.с.) и станут пререкаться с его заместителем, оттого не хотела, чтобы этим человеком оказался её отец, но Посланник Аллаха (с.а.с.) настаивал на своём:

– Скажите Абу Бакру, чтобы он возглавил молитву!

Досточтимая Аиша попыталась было снова переубедить своего супруга, но тем самым только рассердила его, и Пророк (с.а.с.), негодуя против пренебрежения его указом, сказал:

– Что с вами? Вы уподобились женщинам, пререкавшимся друг с другом о Юсуфе! Скажите Абу Бакру, чтобы он возглавил молитву407!

Только с этим возражением для матери правоверных стало очевидно, что Пророк (с.а.с.) назначением Абу Бакра как бы самолично поверял тому дела общины, и, стало быть, не было никого более достойного для этой обязанности, чем её отец. Аиша не посмела более возражать, и высокородный Абу Бакр возглавил ту ночную молитву правоверных. Его предводительство молитвой мусульман отнюдь не ограничилось описываемой ночью, ибо Посланник Аллаха (с.а.с.) больше не выйдет во главу коллективного намаза, что заставит408 Абу Бакра заменять Пророка (с.а.с.) все время до его кончины.

Лишь в субботу Посланнику Аллаха (с.а.с.) несколько полегчало, и он смог встать с постели.

– Будьте бдительны, – сказал он – ежели кто-либо из вас почувствует приближение своей кончины, то пусть умирает только с надеждой на прощение Аллаха409!

Только с помощью двоих помощников Венец Человечества (с.а.с.) смог выйти в мечеть, где в то время досточтимый Абу Бакр руководил послеполуденной молитвой. Почувствовав присутствие Святого Пророка (с.а.с.) среди общины, Абу Бакр несколько смешался и хотел было уступить ему место имама, вероятно полагая, что не положено занимать место хозяина, когда сам он находится тут же, однако Милосердный Вестник (с.а.с.) сделав знак рукой, велел продолжать молитву. Затем указал на нового имама мечети своим помощникам, поддерживавшим его за руки, и сказал:

– Посадите меня рядом с ним.

Ту молитву он совершил, находясь слева от Абу Бакра.

В воскресенье досточтимый Посланник Аллаха (с.а.с.) освободил всех своих слуг и сверх того вручил им шесть или семь динаров. Все оружие, что было у него, Пророк (с.а.с.) распределил средь общины. Казалось, раздавая своё имущество, он избавлялся от всего, что связывало его с мирской жизнью – с тем, чтобы покинуть её таким же, каким явился. Это можно заключить хотя бы из того, что в тот день досточтимая супруга Избранника Небес (с.а.с.) отправила лампаду к одной из своих знакомых с просьбой подлить немного масла, дабы не прошли последние ночи Лучезарного Пророка (с.а.с.) в кромешной темноте410.

Дома у него не оставалось ничего, что можно было назвать пищей, – дошло до того, что Аиша была вынуждена заложить одному соседу из иудеев кольчугу Посланника Аллаха (с.а.с.) взамен чуть менее двух пудов ячменя, чтобы как-то прокормить занемогшего мужа411.

Наступил понедельник. Вскоре после азана, призыва на молитву, прочитанного досточтимым Билялем, народ собрался для предрассветного поклонения. И снова во главе их стоял Святой Абу Бакр (р.а.).

Божий Посланник (с.а.с.) нашёл в себе силы встать на ноги, и перед тем, как выйти из кельи Аиши, решил понаблюдать за общиной мусульман через ширму из дверей. Открывшийся ему вид вселял светлую надежду и чрезвычайно обрадовал Пророка (с.а.с.). Стройная община, обрётшая в преемнике Посланника Аллаха своего нового господина, покорно следовала за ним в поклонении, исполняя предписанное Всемудрым Господом. Благословенный лик досточтимого Посланника (с.а.с.) озарился счастливой улыбкой. Это было в последний раз, когда он любовался своими последователями земными очами.

И снова достославный Абу Бакр почувствовал приближение Пророка (с.а.с.) и снова хотел уступить ему законное место имама. И все собрание в мечети точно готово было прервать своё поклонение от радости встречи с Венцом человеческого рода (с.а.с.), от осознания того, что миновала наконец болезнь его. Однако Божий Вестник (с.а.с.) сделал знак рукой и сказал:

– Стойте на своих местах и совершите свои намазы!

Его душа очевидно ликовала, ибо воочию, ещё при жизни он смог убедиться, что община признала наместника Пророка (с.а.с.), и что наместником является надежнейший из людей. Вскоре в радостном расположении духа он вернулся в келью Аиши412.

Ранее описанный случай, когда Посланник Аллаха (с.а.с.) дважды шептал Фатиме на ухо, заставив её плакать и смеяться, предположительно произошёл в эти дни.

В его последний день Верному Вестнику (с.а.с.) привели его внуков, высокородных Хасана и Хусейна, которых он в последний раз обласкал, поцеловал и наставил.

Между тем, в келье Аиши собрались все матери правоверных, дабы проститься с Божьим Избранником (с.а.с.). Все они также входят в число тех, кого он просил позвать и затем напутствовал в свой последний день.

Незадолго до своей кончины Пророк (с.а.с.) спросил у Аиши:

– О, Аиша, что ты сделал с тем золотом?

Досточтимая матерь правоверных тотчас принесла ему несколько золотых монет, доверенных ей на хранение. Посланник Аллаха (с.а.с.) посчитал их, взяв в ладони, а затем молвил:

– Как же может Мухаммад отправиться к своему Господу, покуда это находиться у него? Иди и немедленно пожертвуй их413!

После этого к Святому Пророку (с.а.с.) снова вернулись боли. Описывая свое состояние, он сказал Аише:

– О, Аиша, не сомневайся в том, что я до сих терплю горечь той пищи, что мы ели в Хайбаре! Этот яд словно разрывает мои жилы изнутри414!

В каждом движении Посланника Аллаха (с.а.с.) досточтимая Аиша со всей очевидностью видела признаки скорого расставанья. Он лежал, прикрыв лицо концом своей чёрной бурки. Немного спустя, он скинул её.

– Намаз! Намаз! Намаз! – вдруг начал повторять Верный Вестник (с.а.с.). Очевидно больше всего он опасался для своей общины пренебрежения пятикратной молитвой, что даже перед самой смертью изволил особо подчеркнуть её важность. Ещё одной частностью, которую в свой последний день Пророк (с.а.с.) также счёл необходимым отличить, было справедливое и снисходительное обхождение с рабами и слугами415.

Тем временем досточтимая Аиша все металась у изголовья своего мужа, читая оберегающие суры, названные «Муаввизатан» (последние две суры Корана), и, следуя давнему примеру Пророка (с.а.с.), дула на ладони и проводила ими по его телу. Она неустанно молила Бога об исцелении для него416.

Однако Божий Избранник (с.а.с.) уже вплотную приблизился к переходу в вечность. Дыша с трудом, он уронил голову на грудь супруги и уставился в потолок. В это время в келье вошёл брат Аиши, сын досточтимого Абу Бакра, Абдуррахман. Он держал в руках мисвак, который, очевидно, привлёк внимание Пророка (с.а.с.). Прочитав его взгляд, Аиша спросила:

– Подать ли его тебе?

Посланник Аллаха (с.а.с.) слабо кивнул. Аише мисвак показался слишком твёрдым.

– Хочешь, я умягчу его для тебя? – спросила она.

Движением глаз Пророк (с.а.с.) согласился, на что досточтимая Аиша попыталась разжевать мисвак и смягчить его своей слюной, после чего протянула мужу. Когда Посланник Аллаха (с.а.с.) стал чистить свои зубы, Аиша словно впервые наблюдала его столь тщательное старание417. Он словно делал последние приготовления перед тем, как встретить проводника, который уведёт его к Господу Миров.

– Ля Иляха Иллаллах! – произнес он. – У смерти действительно горький вкус!418

Сказав это, Венец рода человеческого (с.а.с.) поднял палец вверх. Его глаза сверлили потолок, его губы двигались в слабом шёпоте, отчего Аише пришлось склониться над ним, дабы не пропустить его последние слова:

– Как пророки, мученики и благочестивые нашли твою милость, прости и меня, и возьми и меня в объятия своей милости! Отныне и меня прими в свою великую дружбу! О, мой Аллах! Я жажду великую дружбу твою! О, мой Аллах! Я жажду великую дружбу твою! О, мой Аллах! Я жажду великую дружбу твою! 419

Едва услышав эти слова, досточтимая матерь правоверных вспомнила, как когда-то Избранник Небес (с.а.с.) сказал, что ни один Божий посланник не умирает, прежде не увидев своё место в раю, и что после этого ему предоставляется воля выбрать между продолжением земной жизни и переходом в вечность. По молитвенному шёпоту Заключительного Пророка (с.а.с.) у Аиши более не осталось сомнений, что её супруг избрал «Рафики Аля», высочайшее общество пророков, пребывающих при Всевышнем Господе. «Его более не будет с нами» – с тревогой в душе заключила она420.

Такими были слова, увенчавшие земной путь самого любимого создания Аллаха, и Аиша была тем, у кого на коленях он отдал Богу душу. Держа кисть его в своей руке, Аиша молитвами провожала благословенного супруга в иной мир.

Но случилось то, что заставило её невольно вздрогнуть; последними остатками телесных сил Посланник Небес (с.а.с.) вдруг отдёрнул свою ладонь из руки Аиши, и его безжизненная кисть, упав на миску с водой, опрокинула ее. Это был жест отказа от земных благ, жест затосковавшего по Своему Вечному и Бессмертному Другу путника, разлучённого с ним ненадолго и с тех пор все спешившего к Нему. Голова же его осталась покоиться на груди Аиши421.

В тот день небеса погасли для Аиши. Закрыв лицо руками, она безутешно и горько разрыдалась422.

Но надо было сообщить людям, надо было позаботиться о том, чтобы проводить Величайшее Создание Аллаха (с.а.с.) в последний путь, и Аиша, с трудом собравшись с волей, сначала положила голову Пророка на подушку, и затем вышла к людям со скорбной вестью.

У многих верных сподвижников, все это время без устали дежуривших у дверей благословенного дома, при такой новости подкосились ноги, вмиг погасли очи. Казалось, в одну Медину вдруг поместили величайшую скорбь Вселенной. Грозные её мужи, как досточтимый Омар, больше не видели смысла существовать на земле, покинутой Пророком (с.а.с.).

Но смерть есть веление Аллаха. Не смерть ли встречали правоверные как величайшую жизни весть? Ибо смерть знаменует конец испытаний и долгожданную встречу слуги со своим Создателем. Вот и настал такой день и для Посланника Аллаха (с.а.с.).

Однако община мусульман, парализованная вестью о его кончине, проводила прощальные мероприятия словно в каком-то чаду. Долго думали и не могли решить, где предать земле благословенное тело Учителя Вселенной (с.а.с.). Вдруг внимание Аиши привлекла очевидная перемена в лице её отца, досточтимого Абу Бакра. Казалось, он пришёл к догадке, но все ещё сомневался в ней. Наконец, на вопросительные взоры своей дочери он ответил:

– Я вспомнил то, что слышал от Посланника Аллаха и потом забыл. Он изволил сказать – «несомненно, Аллах душу своего посланника заберёт там, где Он захочет, чтобы его тело было доверено земле!» Ежели так, то похороните его там, где находилась его постель! 423

Таким образом решено было похоронить Избранника Небес (с.а.с.) прямо в келье Аиши. Обращаясь к дочери, Абу Бакр продолжил:

– Вот и самая благая из твоих лун, о, Аиша! Это есть первая из них.

Вероятно, подобный разговор был понятен только им двоим. Дело было в том, что когда-то давным-давно Аише приснился сон, в котором три лучистые луны родились в её келье. Когда она поведала об этом отцу, он сказал:

– Ежели вещ твой сон, то три самых благочестивых человека на земле будут похоронены в твоей келье.

Самая лучезарная луна родилась в её келье самой ранней424. И снова Благословенный Пророк (с.а.с.) был рядом с ней. Досточтимая матерь правоверных ещё сильней привязалась к этому месту и отныне покидала его, лишь отправляясь на паломничество в Мекку.

Период четырех праведных халифов и досточтимого Муавии

Кончина того, кто был послан к ним самим Создателем Вселенной, до основания потрясла общину правоверных. Не было больше Пророка (с.а.с.) с ними, к которому они могли прибегать за светом знаний, но среди них все ещё находился самый способный его ученик, их досточтимая матерь Аиша, всю жизнь свою посвятившая служению Истине. И эта жизнь все ещё продолжалась.

Мусульмане неустанно обращались к досточтимой Аише за разрешением всех возникавших вопросов веры, или же она собственнолично вмешивалась в споры, когда становилась свидетелем несправедливости иль ошибок. Словом, не прервался призыв к благому, и не оставили мусульмане отвращать от порицаемого. Единственно, во главе этого теперь стояла святая Аиша. Преисполненная ученьем Божьего Вестника (с.а.с.), она принялась с новой силой распространять знания, с тем чтобы донести их до будущих поколений человечества во всем совершенстве и во всей красоте. Это и есть призыв к благому и отвращение от порицаемого, следуя которым, досточтимая Аиша никогда не изменяла тончайшей справедливости и исповедовала самое бдительное беспристрастие. Ниже мы представили лишь считанные примеры этого.

Однажды возник спор за обладание определённым клоком земли между сподвижником Абу Салямой и некими людьми. Абу Саляма решил прибегнуть к суду досточтимой Аиши, вероятно, даже не без надежды на её покровительство, однако то, что он услышал от матери правоверных, чрезвычайно удивило его:

– О, Абу Саляма, – сказала она, только выслушав его речь о законности его притязаний, – держись подальше от этих земельных распрей! Ибо я слышала от Посланника Аллаха, «кто поступит несправедливо в один клок земли, тот завтра будет мучиться обвитый семью пластами земли!» 425

В другом разе к ней явился некий человек и пожелал узнать, насколько правильно делают те, кто прочитывает весь Коран за один или два присеста в течение одной ночи. Досточтимая Аиша ответила:

– Они прочитывают, но в самом деле не читают! Мы вместе с Посланником Аллаха (с.а.с.) вставали почти на исходе ночи и совершали намаз. Он читал суры «Бакара», «Ал-и Имран» и «Ниса». Когда ему встречались устрашающие строки, он тотчас молил Аллаха о защите и убежище от зла. Когда же встречались аяты, содержащие благие сообщения, тогда он снова молил Аллаха, испрашивая Его благосклонность426.

Как во времена Пророка (с.а.с.) люди приносили в святой дом своих новорождённых младенцев за благословением и доброй молитвой, так они продолжали это делать и при Аише. Однажды в такой день, когда Аиша укладывала малыша на свою подушку, из-под него выпало нечто похожее на магический оберег, что привело досточтимую матерь в ужас.

– Что это? – спросила она родителей малыша.

– Мы подумали, что оно поможет защитить ребёнка от джиннов, – отвечали те. Это было недопустимое отклонение от истинной веры – тем страшнее, что оно могло притянуть за собой существенные заблуждения в будущем, ежели не пресечь его тотчас при обнаружении. Рассерженная Аиша метнула оберег в сторону и сказала:

– Несомненно, Посланник Аллаха запретил магию и колдовство, и очень сердился на тех, кто этим занимается427.

После присоединения многих новых земель к мусульманам, община столкнулась с вопросом дозволенности невиданных прежде видов увеселительных напитков и обратились к Аише за решением. Матерь правоверных очень настороженно подошла к вопросу и, всесторонне поведав о словах и происшествиях при Пророке (с.а.с.), убедительно постановила, что не следует употреблять то, в чем есть сомнения, сколь бы оно ни нравилось им428.

Когда наступала пора паломничества, для женщин Мекки словно рождался праздник. Они огромной гурьбой встречали Святую матерь правоверных и неизменно следовали за ней, задавая все накопившиеся к тому времени вопросы. В такие мгновения самая прогулка становилась проявлением призыва к Истине429.

Раз, когда они находились в долине Мина, Аиша услышала взрыв хохота со стороны группы молодых людей. Указывая на них, она спросила у ближайших людей:

– Что же заставило их так смеяться?

– Какой-то человек из них споткнулся о натянутую верёвку палатки, едва ли не свернув себе шею и лишившись глаз.

– Не смейте глумиться, – возразила Аиша, – ибо я слышала от Посланника Аллаха, что «каждая колючка, впившаяся в ногу мусульманина, либо другая боль посущественнее, становится причиной прощения одной ошибки и возвышения его на одну ступень» 430!

Пусть и в наши дни невозможно представить, чтобы кто-либо из женщин совершала намаз с непокрытой головой, однако кто знает, как бы все сложилось, не предупреди досточтимая Аиша в своё время целые семейства, которые по невежеству своему не считали необходимым надевать платок. Она находила их и рассказывала о временах и нравах Святого Избранника Бога (с.а.с.)431.

Мы можем наблюдать в высшей мере строгое следование Аиши завещанию Пророка (с.а.с.) даже, казалось бы, в малосущественных в нашем понимании вопросах. Однажды к досточтимой матери правоверных обратилась некая женщина, спрашивая о дозволенности присоединении волос. Дело было в том, что у её дочери, которая вскоре должна была выйти замуж, начали выпадать волосы, и никакие меры не улучшали её состояние. Тогда они решили прибегнуть к искусственным волосам, но Аиша была непреклонна и не позволяла себе уступок, противоречащих истине, сколь бы сильно она ни сочувствовала другим.

– Посланник Аллаха (с.а.с.) проклял и того, кто присоединяет себе волосы, и того, кто сделал это своим ремеслом432!

Когда дело касалось веры, досточтимая Аиша никогда не разбирала личностей и не считалась со своими предпочтениями, ибо на ней, как на человеке, коему от Пророка (с.а.с.) доверены ключи от Божественных знаний, лежала колоссальная ответственность за достоверность передаваемых сообщений. Зная об этом, те великие люди, оставшиеся в истории Ислама как неподражаемые изыскатели истины, без устали обращались к святой матери правоверных за знаниями и старались запечатлеть как можно больше из наследия Заключительного Божьего Вестника (с.а.с.).

Досточтимый Абу Бакр (да будет доволен им Аллах)

После кончины Посланника Аллаха (с.а.с.) общину мусульман возглавил отец Аиши досточтимый Абу Бакр (р.а.). Он был человеком очень тонкой души и мягкого нрава, но несмотря на это, Абу Бакр сумел найти в себе все необходимые силы для того, чтобы знамя нового государства, халифата, беспрерывно высилось на пути святой Истины.

Ещё в самом начале его правления к нему явился досточтимый Осман с сообщением от жён Пророка (с.а.с.) о том, полагается ли им какое-либо наследство. Разумеется, речь не шла об имуществе самого Посланника Аллаха (с.а.с.), поскольку вещественного наследия за ним попросту не было. Некоторые из матерей правоверных полагали, что одна пятая часть из трофейной прибыли будет распределена меж ними, ибо по установленному обыкновению, Божьему Избраннику (с.а.с.) полагалась пятая часть казённого дохода, которую по велению Всевышнего он употреблял на нужды общины, на укрепление войск и на распространение знаний.

Выслушав Османа, наместник Пророка обратился за советом к своей дочери Аише, которая не числилась среди тех, кто притязал на пятую часть дохода. Едва услышав вопрос отца, Аиша точно отпрянула в ужасе:

– Пречист Аллах! Посланник Аллаха сказал, что они, пророки, не оставляют наследства, а то, что остаётся после них – все милостыня. Когда он так сказал, не может быть и речи о каком-либо наследственном праве!

После этих слов остальные матери правоверных тотчас осознали неправомочность своих посягательств и безропотно отказались от своих притязаний433. Ибо там, где правят Коран и Сунна, не место законам, противоречащим им.

С тех пор досточтимая Аиша стала верным прибежищем для правителя Абу Бакра, за чьим советом и знаниями он обращался при сложных, трудноразрешимых задачах. Особенно важна была роль Аиши, когда Абу Бакр старался сохранить согласие, расшатываемое некоторыми злонамеренными людьми, пользовавшимися отсутствием Пророка (с.а.с.). Достославный Абу Бакр избегал опрометчивых мер, непременно советовался с матерью правоверных прежде чем принять окончательное решение. Ибо тогда над Абу Бакром рождались такие дни, что горы обратились бы в прах под бременем ответственности перед будущим и прошлым, перед памятью о Пророке и Божьей Истиной…

Два с лишним года прошли в борьбе против вероотступничества с одной, лжепророков – с другой стороны, прежде чем телесные силы начали покидать святого Абу Бакра. Несмотря на истощение сил, в свои последние дни Абу Бакр переживал счастье от осознания того, что он сумел оправдать доверие Избранника Небес (с.а.с.). Но он был непоправимо болен.

Свою бдительность перед Аллахом Абу Бакр не переставая проявлял даже при смерти, когда оставались считанные дни отпущенного ему срока. И снова за правителем правоверных ухаживала досточтимая Аиша. Чувствуя потустороннее приглашение, Абу Бакр изволил поверять ей свои самые сокровенные мысли. В разлуке с Посланником Аллаха (с.а.с.), в разлуке со своим самым близким другом, его наместник продержался два года, три месяца и десять дней.

По виду повелителя правоверных, всю жизнь олицетворявшего искреннюю преданность, было видно, что он как будто беспокоился о неисполненных обязательствах и все торопился избавиться от их бремени. Человек, чья богобоязненность ценилась на весах тяжелее чем у всего остального человечества, отнюдь не собирался отступать от тончайшей справедливости даже будучи в чаду смертельной болезни. Прежде всего он велел позвать досточтимого Османа и составил вместе с ним некое письменное соглашение. Затем Абу Бакр завещал Аише, чтобы тотчас после его кончины, она незамедлительно отнесла неиспользованную часть его жалованья в государственную казну. Он объяснил:

– Омар не давал мне покоя. Я был вынужден взять из «байтуль-мал» шесть тысяч дирхемов. Все эти деньги хранятся в нише той стены. Возьмите их и передайте Омару434!

Это было проявлением невероятной воли и религиозной бдительности! Однако, что ещё поразительнее – этим самым он указывал и своего преемника.

Было у первого халифа что поручить и лично досточтимой Аише. Он сделал знак, чтобы она приблизилась к нему, и превозмогая слабость, прошептал:

– С тех пор, как я возложил на себя обязанность возглавлять мусульман, я не прикасался ни к одному дирхему, ни к одному динару, что принадлежит им. Напротив, я голодал как самый бедный из них и одевался в самые старые одеяния. Из того, что полагается казне, сейчас у меня нет ничего, кроме этого темнокожего слуги, куска материи и вон той старой верблюдицы. Возьми все это и незамедлительно поручи Омару. Скорей же избавь меня от этого бремени435!

Этим не ограничились предсмертные распоряжения Абу Бакра. Очевидно его мучило ещё какое-то обстоятельство, и ему было нелегко принять решительную меру. Он глядел на дочь свою, а с её замужества – на матерь правоверных, глазами полными трогательной любви и милосердия. Но для человека, подобного Абу Бакру, никакая любовь не могла быть преградой в соблюдении строжайшей справедливости – как к себе, так и к другим.

– Ненаглядная дочь моя, – сказал он наконец, – Тебе ведь и самой известно, что я дорожу тобой и люблю тебя больше всех из людей. Однако, ежели помнишь, я завещал тебе кое-какой участок земли, изволишь ли вернуть мне его? Ибо это не даёт мне покоя, потому что я желаю, чтобы моё наследство было распределено между моими детьми согласно книге Аллаха. Когда я отправлюсь к Аллаху, я не хочу прослыть человеком, предпочётшим одних детей другим.

Разве могла возразить дочь Абу Бакра и матерь правоверных против такой религиозной чуткости?

– Непременно! – ответила она с готовностью. – Воля ваша436.

Для Абу Бакра это было словно гора с плеч.

Как и ожидалось, его болезнь росла не убывая, с каждым днём отвоёвывая себе все больше здоровья. Пятнадцать дней лежал досточтимый повелитель правоверных в тяжёлом недуге, также, как и Пророк (с.а.с.), часто теряя сознание. Сидя у изголовья отца, иногда Аиша напевала ему стихотворенья известного поэта Хатима Ат-Таи, чтобы несколько развлечь и утешить его. Среди прочего Аиша продекламировала и следующие строки:

«Когда душа подкатит испуганная к горлу,

Когда стеснится грудь предсмертной болью,

Клянусь, скорбеть тебе нет пользы более»

При этих словах, досточтимый Абу Бакр скинул со своего лица покрывало и сказал:

– Не говори так, о, дочь моя! Лучше прочти аят:

«И в смертной муке исступленье к душе отверженной придёт:

То, от чего ты отвращалась и от чего бежала – вот!»

И на смертном одре для первого халифа мусульман не было речей, сладостнее Корана. В другом разе, подразумевая благочестивую жизнь своего отца, досточтимая Аиша прочитала поэтическое обращение:

«О тот, чей лик святой увидеть спешили все дожди!

О тот, в ком сирые и вдовые утешение себе нашли!»

– Здесь говорится о Посланнике Аллаха, – прервал её Абу Бакр437. Ему было памятно, как старик Абу Талиб посвятил эти строки своему племяннику, надежнейшему из людей, Мухаммаду Аль-Амин438.

Затем он спросил:

– В какой день скончался Посланник Аллаха?

– В понедельник, – встревожившись, сказала Аиша. Она мигом поняла, к чему клонит её отец.

– Какой сегодня день? – следом задал он вопрос.

Досточтимая Аиша с трудом удержала слезы.

– Понедельник, – ответила она. Тяжело дыша, Абу Бакр помолчал некоторое время, после чего молвил:

– Молю Аллаха, чтобы между ночью понедельника и мной не вмешивались другие ночи!

– Во сколько саванов был обернут Посланник Аллаха? – продолжил он.

– Мы обернули его тремя новыми белыми йеменскими тканями, а под ними не было ни чалмы, ни рубахи.

– Постирайте эту одежду, – сказал досточтимый правитель мусульман, указывая на своё старое платье, – на ней есть пятна шафрана. Добавьте к ней ещё две материи и оберните меня ими.

Очевидно Абу Бакр более не сомневался в своём скором уходе, её дочь же осталась в двойственных чувствах. Её сердце было объято горем, не желало разлучатся с наместником Божьего Избранника и своим отцом, страшилось за общину; с другой же стороны, в качестве его душеприказчика она будет вынуждена завернуть отца, второго после Пророка человека и повелителя правоверных, в старое и грубое платье.

– Но оно ведь очень старое, – слабо возразила Аиша.

– Пусть будет, – сказал Абу Бакр, – в новых платьях живые более нуждаются, нежели мёртвые. Ибо удел умерших – разложение439!

Однако, возможно, самое важное завещание первого праведного халифа состояло в том, чтобы воссоединиться со своим сердечным другом, а с ниспослания ему пророчества – на протяжении двадцати трёх последовавших лет – братом в Истине, и воссоединившись, завершить наконец разлуку, длившуюся более двух лет. Ибо не отходивший от Божьего Посланника (с.а.с.) ни на пядь, будучи живым воплощением преданности будь то в горе, и в победах, святой Абу Бакр не намерен был отдаляться от него и в посмертии. Кроме того, чтобы избежать напускного величия и помпезности, он велел, чтобы его тело омыли его жена Эсма бинт Умайс и сын Абдуррахман.

Вечером того дня, как он сам того желал, величайший сподвижник Пророка Мухаммада отправился к долгожданной встрече с Аллахом. И как он завещал, его тело было предано земле рядом с могилой Посланника Аллаха (с.а.с.). Таким образом, в келье досточтимой Аиши поселилась и вторая луна, увиденная когда-то во вещем сне. Гнездо пророчества, прежде приютившее прах величайшего создания Господа миров, теперь осеняло и тело первого халифа мусульман, великого и непревзойдённого Абу Бакра (р.а.).

Досточтимый Омар (да будет доволен им Аллах)

После кончины своего отца, госпожа правоверных Аиша, как было завещано, прибыла в расположение досточтимого Омара (р.а.) вместе со слугой, куском материи и старой верблюдицей, чтобы вернуть их в казну. В первый же день своего правительства великий Омар, и без того считавший себя недостойным занять место Абу Бакра, дал волю чувствам и говорил сквозь слезы:

– Да смилуется же Аллах над Абу Бакром! Он оставил невозможную жизнь для тех, кто остался после него! Да объемлет Аллах его милосердием! Воистину, он прожил невозможную жизнь для тех, кто придёт после него440!

Досточтимая Аиша сделалась мерилом истины и надёжной инстанцией при совещаниях и для нового повелителя мусульман. В сущности, великий Омар удостаивал особенным почётом всех матерей правоверных, но тем не менее место Аиши имело особливое значение. Он называл её «возлюбленной Посланника Аллаха» и совершенно трепетал перед ней. В высшей мере показателен тот исторический факт, что даже при дележе средств, добытых благодаря расширению земель, Омар прежде всего распределял долю матерей правоверных, и если каждой из них полагалось около десяти тысяч в год, то достославной Аише он прибавлял сверх этого ещё две тысячи441.

В вопросах религии досточтимый Омар был человеком в высшей степени осмотрительным и взыскательным, он не терпел, когда вольно обращались с небесными знаниями, не допускал кривотолки. Несомненно, беря в расчёт эпоху сразу за Пророком (с.а.с.), а также помня о примерах из истории исковерканных религии, мусульмане и по сей день отдают дань благодарности этим изыскателям истины, отдавших все силы на сохранение чистоты Ислама. Не в пример современности, в те дни никто не смел толковать о религиозных вопросах, не имея не только достаточных знаний, но и высокой богобоязненности, ибо во главе выносимых постановлений рядом с повелителем неизменно находилась и святая Аиша. Благодаря своей феноменальной памяти и непомерно глубоким знаниям, она была незаменимым человеком при разрешении вопросов, как личного характера, так и государственной важности.

В свою очередь досточтимый Омар также оказывал всевозможную поддержку всем матерям правоверных без исключения. Он придавал первостепенную важность тому, чтобы удовлетворить их нужды и крайне дорожил их мнением при решении трудных вопросов. Сообщается даже, что в плодоносные месяцы Омар ставил у себя девять корзин, и едва приносили к нему урожай, он распределял определённую часть по этим девяти корзинам и следом посылал матерям правоверных442. Когда Омар закалывал жертвенную скотину, то прежде всего заботился о том, чтобы мясо досталось вдовам Посланника Аллаха (с.а.с.). И так было всегда, когда он располагал возможностями. Рассказывая о подобной чуткости Омара, святая Аиша сказала:

– Омар был очень дотошным, он ни разу не преминул прислать нам часть закланного скота.

При справедливейшем Омаре были подчинены земли Месопотамии (современный Ирак), и когда после провозглашения победы настал черед распределения военных трофеев, Омар созвал совет из виднейших представителей общины. После некоторого совещания, халиф сказал:

– Я полагаю, что все эти богатства принадлежат тем, кто трудился во имя этой победы и должны быть распределены меж ними.

– Согласны, – отвечали присутствующие, – мы думаем также, о, повелитель правоверных!

– Хорошо, с кого мы начнём распределение? – спросил Омар.

– Кто может быть достойнее тебя? Разумеется, начни с себя! – услышал он в ответ.

Однако, отнюдь не таким примером руководствовался Омар, ибо он был халифом, то есть – наместником Божьего Избранника (с.а.с.). Усердно рвясь на передовую в служении, они избегали мирских богатств как огня.

– Нет, – возразил он на предложения присутствующих, – в этом деле я начну с домочадцев Посланника Аллаха443!

Некоторое время спустя повелителю правоверных принесли целую чашу драгоценностей. Он спросил, сможет ли кто-нибудь из присутствующих в совете оценить их стоимость, но не получил определённого ответа, тогда как трофеи, ценность которых неизвестна, не могут быть распределены. Иные блаженные, вероятно, и вовсе не видели в ней какую-либо ценность. Тогда Омар сказал:

– Позволите ли мне отправить эти камни свету очей Посланника Аллаха, и пусть они достанутся ей одной!

Разве могли правоверные поскупиться по отношению к своей матери? Не задумываясь, все объявили своё согласие, после чего досточтимый Омар отослал человека с драгоценностями к Аише. Получив посылку от халифа, досточтимая жена Пророка с осторожностью заглянула под крышку чаши и, увидев драгоценности, обмерла. Она отложила чашу в сторону и предалась глубоким раздумьям.

– Отчего же Омар поступает со мной так после Посланника Аллаха? – молвила она вслух самой себе. Затем, вздев руки к небу, взмолилась:

– О, мой Аллах! Более не позволяй мне столкнуться с благами от Омара! Возьми душу мою прежде, чем он пришлёт очередные дары444!

При досточтимом Омаре из Хайбара в Сирию были выселены иудеи, и, распределяя земли оазиса, Омар в очередной раз почтил матерей правоверных – он предоставил им выбрать между владением земельными участками и ежемесячной выплатой вырученных с них средств445.

Правда, в отношениях халифа и досточтимой Аиши имело место любопытное обстоятельство, – матерь правоверных сторонилась грозного величия Омара ибн Аль-Хаттаба. Причиной тому служило то, что и сам Посланник Аллаха (с.а.с.) обходился с ним по-особенному и утверждал, что даже сам дьявол опасливо обходит Омара за версту. Но разумеется, между повелителем и матерью правоверных всегда царило обоюдное почтение.

Когда дело доходило до Божьих руководств и Сунны Пророка (с.а.с.), досточтимый Омар был в высшей мере бдителен и строг. По примеру и пути, проложенному святым Абу Бакром, Омар продолжал чтить Аишу как самый достоверный и безошибочный кладезь знаний, и, сталкиваясь с затруднениями, непременно обращался к ней – собственнолично или через посланца – за ее судом или мнением. В сущности, к знаниям и уму досточтимой матери правоверных прибегали решительно все в общине – и правитель, и сподвижники, и в особенности, поколение, не заставшее Гордость Вселенной (с.а.с.) воочию. Проще говоря, к Аише притекали пути всех правдолюбивых изыскателей истины446.

Время, прожитое ими вместе с Божьим Избранником (с.а.с.) названо им самым благим временем, теперь же они вступали в следующую за этим эпоху, второе после времени Пророка (с.а.с.) благодатное время. Это было исключительное в своём роде время, когда истина произносилась несмотря на положение собеседников, и когда собеседники проявляли признательность за предостережения и увещевания, кем бы они ни были высказаны. В те дни царила среди людей святая память об Учителе Человечества (с.а.с.). Оттого и матери правоверных, несмотря на все заботы правительства, не стеснялись указывать на их упущения или выражать своё видение в том или ином вопросе.

Показателен в этой связи случай, когда досточтимый Омар узнал, что Амр ибн Умайя пожертвовал целый рулон материи женщинам с известной репутацией. Тогда халиф, придя в крайнее негодование, стал отчитывать Амра с утверждениями о том, будто подобная милостыня недопустима. Однако досточтимый Амр был непреклонен, и в свою очередь приводил со слов Посланника Аллаха (с.а.с.), что «пожертвования в их пользу также принимаются в качестве милостыни». Но это лишь ещё более рассердило халифа, и он обвинил Амра в клевете на Пророка (с.а.с.). Когда препирательства сторон обрели обороты, они решили прибегнуть к суду вдовы Божьего Вестника (с.а.с.) Аиши.

– Просвети нас ради Аллаха, – начал первым Амр, – слышала ли ты от Посланника Аллаха – «то, что вы даёте этим женщинам, также являются милостыней для вас»?

Ответ досточтимой Аиши был недвусмысленным:

– Аллах тому свидетель, я слышала!

Подобный ответ поразил Омара точно гром посреди ясного неба. Он тотчас ретировался, ибо это был в высшей мере самовзыскательный человек. Праведный халиф раскаялся и очень досадовал на самого себя, приговаривая, что «он упустил многое, пока торговал на рынке»447.

В другом разе досточтимый Омар услышал от Абу Хурайры следующий хадис: «Кто присоединится к похоронной процессии, тому награда величиной в кират (монета, под которой подразумевается гора)», и обратился к матери правоверных, ища подтверждения или опровержения сих слов.

– Я тоже слышала это от Посланника Аллаха, – ответила она. Кроме того, подлинность сообщения доказывало то, что такие выдающиеся имена, как Абдуллах ибн Омар, старались продлить своё участие в похоронах как можно дольше448.

Истинность знаний для этих людей была смыслом жизни, и в этом они видели путеводителем досточтимую Аишу. Когда возникал вопрос о подлинности наставлений Пророка (с.а.с.), деликатность и интимность предмета не могли быть преградой для обретения ясности, сколь бы ни робели и смущались искатели знаний. Однажды в обществе мухаджиров и ансаров, где присутствовал Зейд ибн Сабит, обсуждался вопрос о том, необходимо ли обновлять «гусуль», то есть – полное омовение, когда сближение супругов происходит без семяизвержения. Досточтимый Зейд стоял на том, что при подобном сближении полное омовение не является обязательным, ибо достаточно омыть гениталий, после чего можно совершить малое омовение. Однако многие придерживались обратного мнения. Не найдя соглашения, вопрос донесли до сведения повелителя правоверных, рядом с которым в это время находились Досточтимые Али, Муаз ибн Джабаль и другие сподвижники Пророка (с.а.с.). Омар потребовал привести к нему Зейда, чтобы непосредственно от него удостовериться об этом столь резонансном утверждении. В этом, кстати говоря, также заключалась определённая мудрость, поскольку чем больше людей станут свидетелями вопроса, тем крепче обоснуется впоследствии итоговое руководство.

– Как ты можешь давать людям подобные постановления? – спросил повелитель, едва явился к нему Зейд.

– Не я так постановил, о, повелитель правоверных! Я узнал это от своих дядей Рифаа ибн Рафи и Абу Аюба аль-Ансари, – ответил Зейд ибн Сабит.

– Положим, – сказал досточтимый Омар и обратился к присутствующим, – Что же вы думаете об этом?

И снова правоверные не сумели прийти к общему и основательному решению. Кроме того, возникли ещё больше толкований вопроса, хоть и большинство утверждало, что для того, чтобы полное омовение стало обязательным, достаточно сближения в супружеском ложе.

– О, преданные Аллаху! – провозгласил Омар своим величественным гласом, – Ужель вы препираетесь, будучи самыми благочестивыми воинами Бадра?

Тогда досточтимый зять и двоюродный брат Пророка Али ибн Абу Талиб предложил обратиться к матерям правоверных, ибо в данном предмете никто не мог быть более сведущими чем они. Вопрос направили к дочери Омара Хафсе, одной из вдов Посланника Аллаха (с.а.с.), но она не могла ответить определённо. Наконец к присутствующим вышел Абу Муса аль-Ашари.

– Я избавлю вас от этого затруднения! – сказал он и торопливо удалился прочь. Он решительно направлялся к досточтимой Аише. Однако у самых дверей его охватила робость перед супругой Пророка:

– О, матерь правоверных, – конфузясь, начал Абу Муса, – я пришёл с вопросом, но стесняюсь его задать.

Ущербна та стыдливость, что преграждает путь к истине, – и лучше всех это было известно Аише. Оттого последовал её ответ:

– Не стесняйся, Абу Муса, говори со мной также непринуждённо, как ты говоришь со своей родимой матерью! Ибо для тебя я равна матери.

Пересилив себя, Абу Муса спросил:

– Когда становиться обязательным полное омовение?

– Ты обратился к тому, кто хорошо знает об этом. Я слышала, как Посланник Аллаха сказал: «После того, как мужчина усядется меж четырёх частей тела женщины, и места обрезания соприкоснутся друг с другом, обязательно следует совершить полное омовение».

– После тебя я больше никому не обращусь с этим вопросом! – сказал обрадованный Абу Муса и поспешил донести слова досточтимой Аиши до общества препиравшихся. После того, как Омар узнал подлинное постановление Избранника Аллаха (с.а.с.), он сказал:

– Впредь я буду принимать меры к тем, кто сделает это и не совершит полного омовения!

Безусловно, основой для подобного решения халифа послужило то, что речи бесподобной матери правоверных не вызывали ни в ком сомнений449.

Халиф Омар был настолько чуток и заботлив к матерям правоверных, что нередко доходило до того, что по его приказу устранялись неудобства и создавались особенные условия для их беспрепятственного поклонения или других дел. Так, однажды, когда матери правоверных вознамерились отправиться в паломничество, хлопотливый Омар тотчас приказал Осману и Абдуррахману ибн Ауф сопровождать жён Пророка, не подпуская никого ни спереди, ни сзади. Кроме того, халиф очень подробно объяснил где и как сопровождать матерей, наказал расчищать входы в помещения, и особенно настаивал на том, чтобы они не допускали смешения средь них паломников-мужчин во время обхода Каабы.

В результате покушения столь бесподобное правление Омара внезапно оборвалось на десятом году. Кинжал, шесть раз вонзившийся в его тело, был отравлен ядом, не оставив ни единого шанса на спасение халифа. Но даже истекая кровью, справедливейший Омар (р.а.) не оставлял свою религиозную бдительность.

Перед кончиной он порывался что-то сказать, его точила невысказанная просьба, – казалось, только из-за неё душа правителя держится в теле. Великий Омар хотел быть погребённым у ног Последнего Пророка (с.а.с.)! Но прежде требовалось согласие матери правоверных, святой Аиши. Он позвал своего сына Абдуллаха и в великом трепете приказал:

– Иди к матери правоверных Аише, но не говори: «Меня прислал правитель правоверных!» Ибо я больше не правитель правоверных. Скажи ей: «Меня прислал Омар ибн аль-Хаттаб!», а затем сообщи, что я прошу её разрешения быть похороненным рядом со своими двумя старыми друзьями!

Воспитанная Пророком душа и в свой смертный час проявляла чуткость, неподражаемую в своей тонкости. Справедливейший Омар очевидно очень опасался, что его статус может помешать Аише принять беспристрастное решение, оттого и строго наказывал сына более не называть его правителем.

Тем временем, услышав вести о покушении, досточтимая Аиша горестно сокрушалась в своей келье. Очень скоро явился Абдуллах и спросил разрешения войти.

– Омар передал тебе, что желает быть похороненным рядом со своими двумя друзьями! – объявил он.

Вероятно, этого не мог не желать каждый сподвижник Божьего Избранника (с.а.с.) из этой плеяды лучших людей вселенной. Кроме того, кто может быть более достоин быть похороненным рядом с ним чем Аиша? Однако обученная Пророком (с.а.с.) высочайшей беззаветности, она не могла отказать Омару.

– Я присматривала это место для себя, – ответила матерь мусульман, – но сегодня я предпочла Омара вместо себя!

Получив согласие Аиши, Абдуллах тотчас поспешил к отцу. Быть может, это был самый широкий жест в жизни Аиши, и он был сделан в пользу второго праведного халифа правоверных, Омара «Фарука».

Едва завидев Абдуллаха, присутствующие рядом с умирающим правителем люди завопили:

– Абдуллах идёт! Абдуллах идёт!

Омар впал в волнение, силился встать, но не мог.

– Поднимите меня, – сказал он и, опираясь на ближайших, смог выпрямить спину.

– С чем ты пришёл? – спросил он своего сына.

– Твоё желание будет исполнено, о, повелитель правоверных! Наша матерь дала своё разрешение, – ответил Абдуллах. Омар воскликнул:

– Слава Аллаху! Нет для меня большей важности, нежели предать себя тому месту!

Теперь Омару словно и дела не было до отравленного кинжала, – ведь он собирался перешагнуть в вечность там, где пребывали тела Посланника Аллаха (с.а.с.) и его первого наместника святого Абу Бакра! Облегчённо вздохнул Омар и теперь был счастлив и покоен.

Однако, вскоре он снова призвал к себе Абдуллаха. Очевидно, долго удовольствоваться переданными словами он не мог. Он будто хотел крепко удостовериться в том, что ни его положение, ни его грозность не оказали давления на решение матери правоверных.

– О, Абдуллах, – молвил он, – Когда я умру, уложите меня на носилки, несите меня до дверей Аиши, и, не заходя вовнутрь, скажи ещё раз: «Сын Хаттаба Омар просит у тебя разрешения!» Только если тогда она подтвердит своё согласие, заносите внутрь. Но ежели ты увидишь, что Аиша передумала, ни в коем случае не настаивай. Тогда похороните меня в общественном кладбище. Я все боюсь, как бы она не разрешила давеча под давлением моего положения правителя!

Стремительно теряло тело кровь, а действие яда бесповоротно отравляла сердце халифа, тем поразительнее была столь высокая чуткость его.

Когда Великий Омар Различающий – Омар «Фарук» – испустил дух, благословенная Медина, когда-то с трудом оправившаяся от потери Пророка (с.а.с.) и Абу Бакра (р.а.), снова погрузилась в глубокое горе. А сын помнил наказ отца. Вся похоронная процессия остановилась у кельи Аиши. Послышался голос Абдуллаха ибн Омара – от имени отца он снова испрашивал разрешения матери правоверных. И не называл его «повелителем правоверных», как того и требовало завещание. Не будучи уже жильцом на этом свете, досточтимый Омар все ещё учил человечество великой сердечной бдительности! Удивлённая Аиша и в этот раз повторит своё согласие, после чего второй наместник Пророка обретёт вечный покой в её келье450.

Это была третья и последняя луна, поселившаяся в келье Аиши в её заветном сне. Правда, эта луна несколько отличалась от прежних двух; отличалась тем, что с той поры досточтимой Аише пришлось покрываться, посещая эти могилы, тогда как ранее, будучи в обществе отца и мужа, ей не требовалось этого делать. Однако ещё примечательнее то, что её келья не могла вмещать в себя более трёх человек, и святая Аиша была вынуждена переселиться в другой дом451.

Досточтимый Осман (да будет доволен им Аллах)

Безусловно, положение досточтимой Аиши не изменилось и при третьем праведном халифе. Кроме того, с увеличением границ халифата, людей, прибывающих к матери правоверных за светом знаний и примером Пророка, стало ещё больше. Но и среди них неизменно числился досточтимый Осман (р.а.).

Не перестали оказываться матерям правоверных почёт и особенная забота со стороны государства и во время правления Османа ибн Аффана. Он также знал своим долгом удовлетворять их нужды и обеспечивать всевозможной поддержкой. Правда, будучи под бременем правления, Осман уже не мог самолично сопровождать матерей во время паломничества, оттого назначал для этого таких людей из числа «аль-Ашара аль-мубашшира» (десять человек, при жизни обрадованные раем), как Абдуррахман ибн Ауф, или зять досточтимого Омара, Саид ибн Зейд452.

Любопытна была и особенность отношения досточтимой Аиши к Осману: если Аиша боялась грозности Омара, то Османа она крайне стыдилась, поскольку перед ним стеснялся и сам Пророк (с.а.с.). Он говорил: «Как мне не стыдиться перед Османом, когда перед ним стыдятся даже ангелы453?» Более того, это был человек, за которого Божий Избранник (с.а.с.) выдал двух своих дочерей, и чьё имя часто повторялось в молитвах его454.

Первые шесть лет правления досточтимого Османа из двенадцати прошли в относительном спокойствии и согласии. Только в заключительные шесть лет стали слышны гласы возражения и мятежа, обозначились сложности, которые в будущем грозили обернуться настоящей бедой. Врата грядущей смуты начали ослабевать, некоторые позволяли себе говорить всякое о правителе и его правлении. Злонамеренные люди не преминули воспользоваться этим, дошло до того, что они в халифе стали видеть мишень и преграду, которую надо устранить. Среди подобных находился и известный противник всех предыдущих повелителей ибн Саба, который по сути оскорблял весь Ислам в лице Османа. Когда вести о смутьянах дошли до досточтимой Аиши, она сказала:

– Проклинающие Османа не подозревают, на какое проклятие обрекают самих себя. Несомненно, Аллах проклял их, ибо я была свидетельницей, как однажды, когда Посланник Аллаха сидел напротив Османа соприкоснувшись с ним коленями, вдруг начало ниспосылаться Откровение. Я же вытирала пот с его лба. Посланник Аллаха всегда оказывал ему почёт, говорил: «пиши, мой милый Осман!» К тому же неспроста Вестник Бога дважды женил на нем своих дочерей. Помните: человек, удостоившийся от Избранника Небес подобной чести, несомненно находиться на высоком счету и у Всевышнего455!

Наряду с этим, святая матерь правоверных поведала, что однажды Пророк (с.а.с.) трижды окликнул Османа, а затем сказал: «Придёт день, Аллах оденет тебя в платье правителя. Однако лицемеры захотят снять его, но ты ни в коем случае не снимай456!»

Разумеется, этим не ограничивались рассказы Аиши об Османе. В другом разе, когда занемог Избранник Всевышнего (с.а.с.), он сказал Аише:

– Я бы желал, чтобы рядом со мной находился кто-нибудь из моих соратников.

– О, Посланник Аллаха, позвать ли мне Абу Бакра? – спросила матерь правоверных, но на это Святой Пророк (с.а.с.) ничего не ответил. Тогда Аиша спросила:

– Может быть, мне позвать Омара?

И в этот раз Божий Вестник (с.а.с.) изволил молчать. Очевидно он хотел видеть кого-то определённого. Наконец, когда Аиша назвала имя Османа, он улыбнулся и сказал:

– Да, зови его!

Матерь правоверных вспоминает, как после этого Пророк (с.а.с.) долго разговаривал с Османом, и лицо будущего халифа поминутно бледнело. Известно, что в тот день Посланник Аллаха (с.а.с.) предсказывал Осману большие испытания при грядущих смутах и наставлял крепиться и терпеть во что бы то ни стало. И в свои последние дни, находясь в осаждённом доме и с часу на час ожидая покушения, досточтимый Осман говорил:

– Посланник Аллаха взял с меня обет. В таком случае мне остаётся только стиснуть зубы и терпеть457!

Досточтимая Аиша была одной из немногих, кто действительно сознавал положение святого Османа на счету у Аллаха и Его Посланника, но тем не менее это никогда не мешало ей высказывать свои замечания и указывать на его упущения. Особенно это касалось правительственных решений и политики халифа.

Это было время, когда значительно расширились границы мусульман с одной стороны, а с другой – халифат начинали снедать внутренние распри. Несмотря на общее обогащение, факт, что в правительственном составе преобладали определённые племена, другим не давал покоя и это в свою очередь вызвало открытое возмущение. Разумеется, подобный расклад предоставил для двоедушных противников Ислама прекрасную возможность поселить смуту. Особенно в этом отличился пресловутый Абдуллах ибн Саба, который ещё с самого начала правления Абу Бакра настаивал на том, что окромя досточтимого Али, никто не достоин возглавить общину мусульман. Он сумел воспользоваться разобщённостью исламских войск, которые были разбросаны от Рима до Африки, и смог собрать единомышленников путём подстрекания против властей. Ибн Саба выбрал очагом мятежа Египет, чей народ был и без того недоволен наместником, назначенным Османом.

Разумеется, стремительно и усердно распространяемые кривотолки о третьем повелителе правоверных очень смущали предусмотрительных мусульман. Проницательные сердца отнюдь не спешили доверять пересудам и даже нарочно посылали людей в Медину, чтобы прознать все непосредственно из первых уст. Одним из таких был видный житель Басры Мухарик ибн Сумама, который напутствовал свою сестру Умму Гульсум:

– Ступай к матери правоверных Аише и спроси, что она думает об Османе ибн Аффане, ибо здешние люди говорят о нем всякое.

Вдобавок к этому, ибн Сумама написал Аише письмо, в котором подробно изложил дошедшие до него слухи и спрашивал её мнение об их закономерности. Войдя в покои матери правоверных, Умму Гульсум приветствовала её:

– О, матерь! Один из твоих сыновей шлёт тебе приветствие и спрашивает тебя об Османе ибн Аффане.

– Злословящие на Османа прокляты Аллахом! – твёрдо ответила Аиша. Очевидно посетительница задела её за свежую рану. Затем матерь правоверных очень подробно рассказала о том, каким положением пользовался Осман на счету у Божьего Избранника, и подчёркивая это, она добавила, что Пророк (с.а.с.) выдал за него и вторую дочь после смерти первой458.

Тем не менее вскоре до них дошли вести, что тысячи повстанцев, собранные с разных концов халифата, под предлогом паломничества вышли в путь по направлению к Хиджазу. Подобное намерение внешне не могло вызвать никаких порицаний, однако несложно было догадаться, что их главная цель – свержение действующего халифа. Досточтимый Осман тотчас смекнул, чем это может обернуться, и направил им навстречу святого Али, которого повстанцы как раз чрезмерно боготворили. Досточтимый Али (р.а.) долго говорил с ними, пытаясь втолковать им, в какое заблуждение они впадают, однако, чем дольше он говорил с ними, тем больше убеждался, что корысть этих людей заключается только в свержении власти. Правда сначала даже показалось, что удалось сбить с них спесь и отговорить от неправомерной затеи, но после некоторого замешательства, мятежники развернули свои вьюки и снова направились к дому халифа.

Среди повстанцев находился и младший брат досточтимой Аиши Мухаммад ибн Абу Бакр. Это огорчало её до отчаяния, ибо она никак не могла заставить брата прислушаться к своим словам. Матерь правоверных даже предприняла попытку отправиться в паломничество вместе с ним, дабы вырвать брата из общества повстанцев, но её усилия были тщетны.

Мятежники взяли дом благородного наместника Пророка в осаду, требуя отречься от правления, и спустя некоторое время довели положение до того, что преграждали пути доставщикам провизии. В этом пришлось убедиться матери правоверных Умму Хабибе, которая попытавшись доставить Осману воды, чудом спаслась при столкновениях осаждающих и защищающих сторон459. Подобное напряжение продержалось три недели.

Между тем наступила пора паломничества, куда якобы собирались повстанцы, и досточтимая Аиша стала собираться в Мекку. Тем, кто считал, что матери правоверных необходимо было оставаться в Медине, покуда не утихнут волнения, она отвечала:

– Ежели я там останусь, то мне непременно придётся пререкаться с ними, вследствие чего меня постигнет участь Умму Хабибы460.

Весть об убийстве третьего праведного халифа настигла Аишу, когда она возвращалась после совершения хаджа. Первые, на кого сокрушалась матерь правоверных, были хулители правления Османа.

– Причина всех этих бед состоит в том, что вы берётесь осуждать действия халифа без понимания того, что правильно, а что нет! – говорила Аиша.

Отличительной особенностью досточтимого Османа было то, что он приближал к себе смутьянов и мятежников, дабы предотвратить раскол и смуту, старался удовлетворить их претензий самым великодушным образом, но такое благородство некоторым людям было непонятно. Осмелев после грозного Омара при смиренности и кротости Османа, многие люди позволяли себе открыто ослушаться его и, утратив благоразумие, беспрепятственно сеяли возмущение средь людей. Даже против мятежников, осадивших его дом, святой Осман строго запретил применять оружие.

Встретив в пути досточтимых Талху и Зубаира, матерь правоверных спросила:

– С чем вы пришли?

Они ответили, что предпочли отдалиться от смут, разразившихся в столице, и идут искать прибежище у гостеприимных мекканцев. По их словам, некогда благословенную Медину ныне заполонили тысячи неприкаянных людей, далёких от понятий истины и справедливости. Досточтимая Аиша прочитала следующий аят из суры «Покои»:

«Если два отряда верующих сражаются между собой, то примирите их. Если же одни из них притесняют других, то сражайтесь против тех, которые притесняют, пока они не вернутся к повелению Аллаха. Когда же они вернутся, то примирите их по справедливости и будьте беспристрастны. Воистину, Аллах любит беспристрастных» – и прибавила:

– Как же сильно сейчас люди нуждаются в следовании этому аяту461!

Столь горестные вести повергли досточтимую матерь правоверных в тяжёлые раздумья, и вместо того, чтобы возвращаться в эпицентр беспорядков и анархии, она решила поворотить назад в Мекку. В состоянии глубокой разочарованности она обходила площадь Каабы, затем села у Хиджр Исмаил и заплакала.

Между тем вокруг матери правоверных скопились люди. Прознав, что досточтимая супруга Посланника Аллаха воротилась в Мекку, они поспешили к ней за достоверными вестями и руководством о том, как быть далее. Аиша была чрезвычайно подавлена и не хотела ни с кем говорить, но и очень хорошо сознавала свою ответственность перед ними. Она поведала о роке последних событий и наставляла не терять бдительности и быть прозорливее. Говоря о третьем повелителе правоверных, Аиша сказала:

– О, люди! Его взяли под такой ужасный гнёт, что даже если все наветы о нем были бы правдивы, под тяжестью этого гнёта он очистился бы от них как выжатое белье – от воды, или как золото – от грязи! Несомненно, он отправился к Господу избавленным и чистым462!

Долго Аиша не могла оправиться от гибели Османа, и когда Аштар Ан-Нахаи спросил её мнение по поводу убийства халифа, она ответила:

– Упаси Аллах! Как я могу примириться с тем, что пролилась кровь повелителя правоверных463?

Однако нужно было действовать решительно с выбором преемника досточтимого Османа, ибо не мудрено было обезглавленному халифату вовсе расколоться, став лёгкой мишенью не только для внутренних врагов, но и для внешних. Всем, кто спрашивал мнение матери правоверных о том, кто наиболее достоин принять наместничество, она твёрдо указывала на зятя и двоюродного брата Пророка (с.а.с.) – святого Али ибн Абу Талиба464.

События требовали одновременно незамедлительных и дальновидных решений, но обстоятельства, в которых оказалась власть государства, делали это почти невозможным. С каждым днём стремительно исчезали покой и согласие, установленные Посланником Аллаха (с.а.с.), а вместо них улицы заполонили смута и неопределённость. Безусловно, это предвещало только ещё больших затруднений. Невозможно было остановить распылавшуюся смуту, невозможно было предсказать, кого она завлечёт в свои жернова и на что нацелится. Ибо в подобные смутные времена общественной молвой, как правило, руководят скрытые лица, и в их интриги, порой сами того не зная, бывают вовлечены самые честные души. Как много лет тому назад предсказывал Святой Пророк (с.а.с.), сменилось время и наступила година бед.

Тем временем досточтимая Аиша все медлила с возвращением в столицу, боясь быть вовлечённой в ещё большие неприятности, но сознание того, что её младший брат оказался в числе зачинщиков восстания, лишало её сил и повергало в ещё большее отчаяние. Все её усилия образумить его остались тщетны, и более она вверяла судьбу младшего брата, как и всех других повстанцев, в руки Господа.

Разразившееся междоусобие привело всех правоверных в ужас и смятение, ибо невообразимой крамолой было пролить священную кровь в запретный месяц, в запретном месте и священный день, в пятницу! Неспроста ведь матерь правоверных, проклиная зачинщиков покушения, говорила, что даже если эти люди заполнят собой всю землю, то и тогда не будут стоить и одного пальца досточтимого Османа (р.а.)465!

Досточтимый Али (да будет доволен им Аллах)

Воплотилось желание матери правоверных видеть преемником Османа Али ибн Абу Талиба (р.а.). Сколь бы он ни уклонялся от принятия высшего сана в этот тяжелейший период халифата, люди сонмами прибывали и присягали ему в верности. Несомненно, в этом проявлялся Божий замысел. Возможно, в эту годину смут и волнений лишь такой человек, как досточтимый Али, обладающий исключительной волей и умом, был в силах вернуть утраченное благополучие халифату. Всеблагой Аллах изволил возложить эту ношу на плечи человека, с самых малых лет неизменно находившегося рядом с Пророком (с.а.с.).

Всеобщий настрой назначить его государем заставил досточтимого Али крепко задуматься. Он как никто другой сознавал, под какую ответственность подставляет свою голову, но в то же время понимал, что бездействие в сложившихся обстоятельствах может быть даже более греховно. Усложнялось все тем, что досточтимые Талха, Зубейр, Саад ибн Абу Ваккас, Абдуллах ибн Омар, – ни один из них и не думал претендовать на престол повелителя, а только указывали на него, как на самого достойного человека.

Окончательно все решилось, когда досточтимый Али вошёл в мечеть для пятничной молитвы. Он обнаружил, что вся община, собравшаяся в мечети, среди которых присутствовали много почитаемых лиц, словно его и ждала для того, чтобы назначить и присягнуть новому повелителю правоверных. Его окружили самые видные сподвижники и табиины, утверждая, что более нет пути назад. Таким образом досточтимого Али едва ли не силой облачили в мантию халифа. Должно сказать, что и он с того самого дня будет прилагать великие усилия на пути Истины, чтобы с полным достоинством оправдать надежды всех правоверных.

Первое, что предпринял четвёртый праведный халиф ради восстановления покоя народа – это принялся сменять наместников земель, которые так или иначе попали под подозрение в недостаточной верности и богобоязненности, иные – даже в пособничестве недавним мятежникам. Однако, воплотить задуманное окажется отнюдь не простым делом, и подобное предприятие обернётся для Али ещё большими, нескончаемыми трудностями.

Тем временем до сведения матери правоверных из Медины доходили сплошь неутешительные новости. Более того, многие из тех, кто подобно ей счёл необходимым отдалиться от смут, прибывали в Мекку и поселялись рядом с ней. Многие снятые с должности наместники времён Османа также собирались вокруг нее. Даже и такие значительные имена, как Талха466 и Зубаир467, признавшие Али новым халифом, не примирившись с положением столицы, уехали в Мекку и держались при матери правоверных. Разумеется, это не оставалось без внимания общины.

Таким образом Мекка стремительно превратилась в прибежище тех, кто не желал быть вовлечённым ни в политические, ни в гражданские разбирательства, но кто считал первейшим делом наказание убийц Османа, в котором медлил досточтимый Али. В сущности, их гнев был и праведен, и понятен, ибо кучка ошалелых людей едва ли не в одно мгновение грозилась перевернуть вверх дном дело всей их жизни, ради которого великие мужи и жены прилагали неимоверные усилия, переносили тысячи невзгод и наконец, жертвовали жизнями. Следует учитывать, что преобладающее большинство повстанцев происходили из недавно присоединённых земель, следовательно, не могли иметь глубоких религиозных познаний, не были сведущи в тонкостях веры и не впитали воспитание Святого Пророка (с.а.с.). Разумеется, столь самонадеянная и неразумная их управа разожгла сильнейшее негодование у многих «бывалых» мусульман, многие из которых затем нарочно присоединились к собиравшимся в Мекке войскам.

Мекка, по обыкновению ожидавшая отток паломников по завершению сезона, в этот раз ошиблась, ибо люди говорили: «Мы не вернёмся домой, покуда не отомстим за гибель халифа!» Самые видные мусульмане и полководцы образовали совет для выявления дальнейших действий. Обсуждалось, следует ли оставаться в Мекке и следить за вестями из столицы, или же отправляться в Медину и вмешаться в тамошние события. Однако, когда стало известно, что убийцы досточтимого Османа скрываются в Басре, было принято бесповоротное решение.

Военная ставка разместилась в местности Абтах. Людям не терпелось урезонить анархистов во главе с ибн Сабой, и каждый сочувствующий пытался помочь войскам по мере своих сил: кто пригонял лошадей и верблюдов, кто жертвовал драгоценности, а иные оснащали безоружных воинов доспехами и оружием.

Матери правоверных также находились вместе с досточтимой Аишей. Когда она решила наступать на Басру, они в слезах проводили войска до местности Зат-и Ирк.

Между тем, с целью вернуть халифату убывающую власть, досточтимый Али готовил войска для похода на Ирак. Однако, получив донесение о многотысячном войске, возглавляемом Аишей, он был вынужден тотчас отказаться от своего замысла. Досточтимый Али счёл необходимым образумить и отговорить людей Аиши, в числе которых были и самые выдающиеся личности, от опрометчивого возмездия.

Наместник Басры Осман ибн Хунайф, узнав о приближении войска, отправил навстречу досточтимой Аише Имрана ибн Хусайна, бывшего из числа сподвижников Пророка, и видного табиина Абуль-Асвада ад-Дуали. Прибыв в расположение матери правоверных, они сообщили, что посланы выяснить цель их похода.

– Воистину, человеку в моем положении не подобает темнить и скрывать от своих сыновей правду, – изрекла Аиша и в подробностях поведала о возмущении средь мусульман последними событиями. Затем досточтимая матерь правоверных объявила, что их конечная цель – призыв к благому и отвращение от пагубного, или иными словами – защита Истины и пресечение зла468.

С этим же вопросом посланцы Басры обратились к досточтимым Талхе и Зубаиру, и получили схожий ответ. С этим они удостоверились, что не было иного намерения у войска, кроме как наказать убийц Османа и положить конец анархии.

Однако Басра отнюдь не раскрыла объятий для поимки преступников. Досточтимая матерь правоверных прибегла к поистине потрясающей силе своего красноречия469, убедив едва ли не половину противостоящей армии сложить оружия470.

Было Аише что наказать и своим воинам. В тот день она настрого запретила им прибегать к оружию кроме как для обороны. Позже, когда в плен попал наместник Басры Осман ибн Хунайн, она приказала отпустить его и не преграждать ему путь, куда бы он ни отправился471.

Помимо народа Басры, матерь правоверных обратилась и к куфийцам, в чьей провинции также скрывались часть зачинщиков мятежа. Она разослала на имена важнейших людей Куфы письма с требованием разыскать и наказать мятежников и убийц третьего праведного халифа ради восстановления справедливости472.

Весьма примечательно, что на вопрос кого-то из Мухаммада ибн Абу Бакра или Мухаммада ибн Талхи о том, как быть, ежели брат по вере поднимет на него меч, Аиша напомнила историю о двух сыновьях пророка Адама и, приводя в пример Авеля, сказала:

– О, сын мой! Ежели в силах ты проявить то, что проявил лучший из сыновей Адама, то непременно сделай это! 473

И брат испытан будет братом: Битва у верблюда

Войско из семиста человек, выдвинувшееся из Медины в подчинении досточтимого Али, при подходе к Куфе насчитывало уже семь тысяч воинов. Когда к ним примкнуло войско Басры, их количество возросло до двадцати тысяч. При досточтимой Аише же находилось около тридцати тысяч человек. Все возрастало напряжение в обоих рядах – казалось, грядёт что-то страшное, бесповоротное. Мечи и копья, расчищая путь святой Истине, до сего дня бившиеся с общим врагом, ныне готовы были обнажиться друг против друга. Сердца мусульман по обе стороны обливались кровью и слезами перед сознанием предстоящего испытания.

Два внушительных войска встретились в местности Закар. Первым был послан переговорщик из стана досточтимого Али, Ка-ка ибн Амр.

– О, матерь правоверных! – обратился он к Аише, – что привело тебя в этот край и что подтолкнуло к нападению?

– Меня привело сюда желание восстановить покой средь людей! – ответила матерь правоверных. Очевидно намерения обеих сторон не сильно расходились, ибо за этим прибыл сюда и халиф Али. Дабы достигнуть высшей справедливости, в переговоры были приглашены и досточтимые Талха и Зубаир. Их мнения только подтвердили и упрочили единодушие. Следом был задан вопрос:

– Не сообщите ли, каким образом вы намерены восстановить покой и справедливость?

– Наказав убийц Османа, ибо отказ от этого есть пренебрежение велением Корана! – был ответ. Подобное положение никто не думал оспаривать, но главная загвоздка состояла в другом.

– Положим, вы нашли и казнили убийц Османа. Однако, не кажется ли вам, что ваше положение до казни лучше, чем ваше положение после казни? Ибо, казнив шестьсот человек, вы навлечёте на себя опалу шести тысяч! Вам нужен один человек по имени Хуркус ибн Зухаир, а эти шесть тысяч человек сговорились как один и отнюдь не собираются передавать вам его! Ужель вы не сделаете шаг к восстановлению покоя, когда оставите их для внутренних разбирательств? Но ежели вы решите казнить все шесть тысяч человек, то удовлетворитесь ли последствиями этого? Как видите, шаг, сделанный вами к поимке Хуркуса ибн Зухаира, наставит против вас шесть тысяч человек! Задуманное вами отнюдь не восстановит покой в обществе! В таком случае, не подобает ли вам простить Али его промедление? Воистину, он не меньше вашего желает наказать убийцу Османа, однако он счёл необходимым отсрочить казнь, покуда не утихнут страсти, дабы не проливалось ещё больше крови!

Это были слова, заставившие Аишу и её соратников крепко задуматься. Затем она спросила:

– Что же ты сам думаешь об этом, Ка-ка?

– Несомненно, мы имеем дело с вопиющим преступлением, но решения этого можно добиться только затишьем. Все прояснится, когда осядет муть. Я вас призываю к отказу от опрометчивого шага, призываю не давать очередного шанса для неприкаянных людей, призываю обновить вашу присягу Али!

– Ты прав, – молвила матерь правоверных, – ты призываешь к уместному и благому! Ступай к себе, и если Али рассуждает также, то знайте, что на этом исчерпан вопрос и достигнуто согласие!

Досточтимый Ка-ка поспешил обрадовать правителя правоверных доброй вестью. После того, как он изложил весь произошедший разговор с матерью правоверных и её соратниками, обрадованный Али вышел к своим войскам и объявил, что достигнуто согласие и нет причин для тревоги474.

В рядах обеих сторон наступило облегчение, мусульмане были рады от мысли, что им не придётся воевать друг с другом. Досточтимая Аиша, которой с самого начала двигало отнюдь не сопротивление халифу, а только позыв к возмездию, также была удовлетворена исходом переговоров и даже приказала своим людям готовиться к обратному пути. Войска намеревались двинуться с утренней зарей. Кроме того, досточтимый Али вышел к Зубаиру и Талхе со словами:

– О, братья мои! Я тоже знаю то, что знаете вы. Но как я могу в единый миг покончить с теми, кто ныне захватил улицы и вышел из-под нашей власти? Взгляните на них: средь них находятся и ваши вольноотпущенники, к ним совершенно невообразимым образом примкнули и сами арабы! Вы видите, что они привольно ходят меж нами, так как же я могу тотчас казнить убийцу Османа?

После достижения мира, войскам предстояло возвращение. В какое-то мгновение все глаза устремились к матери правоверных, ибо, казалось, она предалась нелёгким раздумьям. Однако никто не посмел потревожить её прежде, чем она сама не спросила, будучи в великой тревоге:

– Что это за место?

– Хавеб, – отвечали ей.

– Хавеб! – поразилась досточтимая Аиша, – Поистине, принадлежим мы Аллаху, и к Нему наше возвращение!

Полученный ответ поверг её в глубокую печаль, лишил покоя. Казалось, она не находила себе места от тревоги и отчаяния, все озиралась беспокойно кругом, в неприятном удивлении хлопала руками. Никто из тех, кто находился рядом, не осмелился спросить о причине подобного беспокойства матери правоверных, но постепенно волнение передалось и окружающим. Наконец она изрекла:

– Поистине, я оказалась хозяйкой собак Хавеба! Нам незамедлительно надо возвращаться!

Это разожгло всеобщее удивление и ещё больше запутало людей. По отрядам прокатился гомон неудовольствия, ибо уставшие воины намеревались тронуться только утром.

– Я однажды слышала от Посланника Аллаха, – объяснила Аиша, – как он обратился к своим домочадцам: «Горе одному из вас, который образумится, только услышав лай хавебских собак!» 475 Я помню, что даже улыбнулась тогда, на что он меня увестил: «Осторожно, о, Хумейра! Как бы не ты оказалась этим человеком!»476

Последние слова побледневшая Аиша произнесла с трудом. Лай собак все ещё не утихал, и каждый звук врезался ей в сознание точно пущенная стрела. Она не знала, куда податься от отчаяния. «Посланник Аллаха был прав!» – словно лаяли собаки477.

Однако не все разделяли подобный отказ от притязаний на возмездие. Досточтимый Зубаир сказал Аише:

– Ужель ты поворотишь вспять ровно тогда, когда Аллах твоим посредством вот-вот восстановит справедливость и вернёт покой? 478

Некоторые из окружающих тотчас подхватили это мнение и утверждали, что напротив, не следует отступать, когда проделан такой путь для поимки преступников, и что матери правоверных необходимо продолжать воплощение задуманного479. В сущности, это мнение подавляющего большинства демонстрировало сколь остро требовал разрешения вопрос анархистов и убийц Османа.

Тем не менее для матери правоверных со всей очевидностью прояснилось наиболее мудрое решение. Переночевав в этой местности, наутро она собиралась возвратиться с войсками в Медину.

Исход событий отнюдь не устраивал Ибн Сабу и подельников, скрытно проникших в ряды войск повелителя правоверных, ведь их столькие усилия могли обратиться в ничто, ежели две армии разойдутся с миром! Под покровом ночи эти убогие души стали совещаться о том, как поселить раскол между мусульманами. Если им упустить подобную возможность, то очевидно выявление всех их предшествующих интриг станет вопросом времени, оттого в срочном порядке необходимо было принимать меры. В этом дьявольском совещании наконец было принято бесчеловечно коварное решение.

Во мраке ночи лицемеры одновременно атаковали два противоположных лагеря. Нападая на войска досточтимой Аиши, они бросали клич воинов халифа, а нападая на войска досточтимого Али, они притворились ратниками матери правоверных.

Великий переполох свершился в ту ночь в обоих отрядах. Даже на войне по обыкновению стороны не нападали друг на друга ночью. Усугублялось все тем, что разбуженные по тревоге воины тотчас брались за оружие и кидались с боем на противоположный лагерь. Было у лицемеров особенные приготовления для тех, кто не спешил бездумно ввязываться в бой, не удостоверившись в вероломстве противника, – они яростно созывали на подмогу то здесь, то там, крича и распространяя весть о том, что попрано соглашение и имеет место возмутительное предательство480.

В сущности же своей, подобная весть была невообразимым вздором, ибо ни один богобоязненный правоверный не позволил бы себе нарушить договорённость. Но разве возможно было втолковать это ошалелым и сцепившимся друг в друга людям? Яростные призывы и отчаянные попытки воевод остановить стихийное сражение не возымели успеха, поскольку каждая сторона считала себя правой, а противников – изменниками. Однако, сражаясь в потёмках, никто и толком не мог уяснить, кто и с кем бьётся, кто призывает на подмогу, и кто руководит отрядами, но ежели бы смогли люди с подобающим вниманием разглядеть зачинщиков, то с большой долей вероятности увидели бы, что это были те самые убийцы досточтимого Османа!

Происходило поистине невероятное: достигнув соглашения накануне, теперь же воевали друг с другом два отряда правоверных! И по сей день мусульмане испытывают непреходящую горечь от осознания того, что слуг единого Господа, с единой книгой и единым пророком, скреплённых святыми узами религиозного братства, смогла поссорить шайка подлых лицемеров.

Никакие увещевания халифа, матери правоверных, Зубаира и Талхи не действовали на отряды, обезумившие от чувства мести и мыслей о вероломстве. Дошло до того, что даже самые лучшие из них вынуждены были прибегнуть к оружию, чтобы спасти себя от нападавших. Обливались мусульмане слезами, обливались по́том и кровью, но не могли остановить эту братоубийственную бойню. Это было великое испытание! Страшное испытание!

Тем временем и низкодушные зачинщики не смотрели сложа руки: они взяли под обстрел верблюдицу, на которой был установлен паланкин досточтимой Аиши. Не могли они пресытиться смутой, что поселили своими руками – им нужна была кровь святых сподвижников Пророка!

– Аллах! Аллах! Бойтесь Аллаха! Вспомните грядущий ответ перед Ним! – кричала матерь правоверных, но был ли слышавший ее в самом пекле битвы?

Дальнейшее сражение завертелось, закружилось около верблюдицы Аиши, и люди с обеих сторон кидались на защиту своей матери. Видя, что возвышавшийся над полем боя паланкин Аиши превратился в открытую мишень для стрел и копий, побледнел повелитель правоверных и стремглав ринулся к верблюдице дабы осадить её на землю. Осатанелая верблюдица все порывалась пуститься и не давалась Али. Не теряя времени, он вмиг перерезал ей поджилки, отчего та рухнула на землю и скрылась из поля видимости лучников. Паланкин Аиши был весь утыкан стрелами, отчего походил на дикобраза. В те краткие мгновения семьдесят человек пали ради сохранения жизни матери правоверных. Наконец к ней подоспели Аммар ибн Ясир и её младший брат Мухаммад ибн Абу Бакр, чтобы отвести в безопасное место. В какой-то миг рука младшего брата коснулась спины досточтимой Аиши, и она отпрянула точно ужаленная.

– Руки прочь! – вскрикнула она, – Ни одна рука кроме руки Пророка до сего дня не прикасалась ко мне481!

В суматохе Мухаммад ибн Абу Бакр поспешил успокоить сестру, но и тогда встретил её неудовольствие – очевидно Аиша все ещё не могла простить младшему брату его участие в мятеже482.

Досточтимый Али велел построить палатку для матери правоверных в безопасном месте, а затем поспешил узнать, невредима ли она.

– Как ты себя чувствуешь, о, матерь правоверных? – спросил он.

– Слава Аллаху, я цела, – ответила Аиша.

– Да смилуется над тобой Аллах.

– И над тобой.

Очевидно, эту страшную бойню невозможно было остановить силой меча, и досточтимый Али прибегнул к силе своего красноречия. Он отыскал досточтимых Талху и Зубаира, с которыми когда-то ещё с самого начала пророчества бок о бок бился против притеснителей веры, а теперь находился по разные стороны баррикад. «О, Талха! О, Зубаир!» – слышался рокот праведного халифа над полем битвы. Они не заставили себя долго ждать. Услышав зов Али, они тотчас устремились к нему. Прежде всего он обратился к Талхе:

– О, Талха! Как ты можешь отправиться воевать с домочадцами Посланника Аллаха, когда твоя семья почиет в тёплых покоях?

Это были слова глубоко уязвлённого друга, это был искренний упрёк товарища. Но разве не было в этом правды?

– О, Зубаир! – окликнул затем досточтимый Али, – вспомни, как однажды при Пророке ты улыбнулся, увидев моё приближение. Тогда Милосердный Пророк спросил у тебя, любишь ли ты меня. Ты ответил, что любишь. Тогда Он предсказал, что придёт день, когда ты войдёшь в положение притеснителя и будешь сражаться против меня!

Досточтимый Зубаир был поражён услышанным, – ведь он в действительности забыл слова Божьего Избранника (с.а.с.), и теперь ему оставалось только раскаяться:

– Ты прав! Поистине, ты напомнил мне то, что я забыл!

Сказав это, Зубаир бросил свой меч на землю и в глубокой досаде на себя покинул поле битвы. Также поступил и досточтимый Талха.

Однако судьба готовила для них другой исход. Лицемеры, забеспокоившись тем, что отступление двух главных полководцев из стана Аиши может свести все их усилия к нулю, устроили засаду для них обоих и убили их самым бесчестным образом483. Досточтимым Талхе и Зубаиру их опрометчивость стоила жизней, но перед самым своим концом, они все же успели раскаяться.

Это ещё более опечалило Аишу, ибо больше не было ни Зубаира, ни Талхи, и все её усилия были либо ошибочны, либо тщетны.

Между тем, в свете последних событий многие мусульмане стали догадываться, что они стали жертвами хитросплетённых интриг. Они стали собираться вокруг верблюдицы матери правоверных и, все ещё не веря происходящему, силились понять, как быть далее.

Вскоре четвёртый наместник Пророка распорядился доставить досточтимую Аишу туда, куда она пожелает. Высокородный Али твёрдо заверил её в том, что никто не причинит ей вреда в пути и более того, присоединил сорок басрийских женщин в сопровождение матери правоверных. Таким образом была предупреждена ещё большая смута, а чрезвычайное положение было укрощено. Аиша отправлялась в Мекку.

Несмотря на внушительные потери сторон и душераздирающие события, далее этим правдолюбивым людям необходимо было действовать безошибочно, поскольку смутьяны, как им пришлось удостовериться, не прощали никаких упущений. Все это неимоверно усложнялось тем, что войска и их племенные родственники не собирались мириться с гибелью своих людей. Везде и ежесекундно могла ожидать угроза, но и досточтимый Али, и матерь правоверных, проявили высокую бдительность, выбираясь из этой пучины бедствий. Покидая Басру, в своей последней речи Аиша обратилась ко всем присутствовавшим со словами:

– О, сыновья мои! Я очень сожалею, что мы огорчили друг друга, что нам пришлось пережить эти великие потрясения и что мы изнурились до смерти! Пусть же после того, что мы пережили, или из-за этого, никто не пойдёт на поводу у лживых донесений и не станет опрометчиво нападать на других! Поистине, нет между мной и Али больших сложностей, чем могут быть между женщиной и её деверем. Пусть мы и сталкивались с определёнными недоразумениями, но однако же, на моем счету Али – лучший из тех, от кого я ожидаю только блага484!

Подобная речь была проявлением высокого благородства досточтимой Аиши. Она очень хорошо знала, какого почёта удостаивался Али от Посланника Аллаха (с.а.с.), и ныне своим примером являла такое же великодушие, которое от неё увидел в своё время Хассан ибн Сабит, один из виновников в истории клеветы на матерь правоверных, позже прощённый ею и названный «защитником Пророка». С этим ее выступлением закрылись двери для проделки тех, кто пытался использовать ход событий злонамеренно.

Слова матери правоверных подействовали и на досточтимого Али самым благоприятным образом, ибо прежде он также был чрезвычайно подавлен роком событий, отнявшим у него тысячу воинов и двух досточтимых сподвижников Божьего Избранника (с.а.с.).

– Матерь правоверных изволит говорить правду и до чего же хорошо она говорит! – сказал он. Это был верный способ исцелить раны и утешить сердца мусульман. Дабы не допустить дальнейших недоразумений, необходимо было ещё раз убедить людей в том, что противостояние двух лагерей не было следствием предательства или намеренным нападением. Необходимо было убедить в том, что все вопросы исчерпаны. Повелитель правоверных продолжил:

– Между ней и мной не было недопонимания более чем это! Воистину, она является самой благородной спутницей Пророка и в дольнем, и в горнем мире485!

Обратный путь досточтимой матери правоверных предстоял в субботу. Четвёртый наместник Пророка изволил самолично сопровождать её некоторое время. Кроме того, он присоединил к каравану своих сыновей и приказал не отходить от него, покуда он не достигнет безопасной местности.

Высокородная Аиша направлялась в Мекку с намерением дождаться там следующего сезона паломничества. Правда, за последние несколько месяцев она состарилась, казалось, на десять лет. Она непрестанно корила себя за то, что утратила благоразумие перед многотысячным войском, требовавшим казнить мятежников, и согласилась возглавить этот злополучный поход, который вызвал целый ряд страшнейших и невиданных прежде бедствий.

– Лучше бы мне было не рождаться во плоти! Лучше бы мне родиться деревом, безропотно несущим своё предназначение! Лучше бы мне быть камнем, лучше бы мне быть кирпичом! Лучше бы мне было умереть двадцать лет назад486! – стенала она.

Ещё недавно не отходившая от могилы Божьего Вестника (с.а.с.) и питавшая надежду быть похороненной возле своего супруга, теперь досточтимая Аиша в великом стеснении сторонилась этого места.

– В какие прискорбные дела я вмешалась после Посланника Аллаха! – сокрушалась матерь правоверных и просила похоронить её в Джаннатуль Баки, как и всех других жён Пророка487.

И орошала Аиша горькими слезами все своё платье, встречая при молитвах или чтении Корана аят, обращённый к жёнам Господнего Посланника: «И пребывайте в своих домах!» (Союзники, 33:33)488.

Однажды к ней пришёл Укба ибн Сахбан и попросил разъяснить смысл аята: «Среди них есть такие, кто причиняет зло самим себе, есть умеренные, придерживающиеся среднего пути, и есть опережающие других в добрых делах с дозволения Аллаха. Это и есть большая милость» (Фатыр, 35\32). Тогда матерь правоверных изрекла:

– Все они – обитатели Рая. Опередившие других есть те, кто неизменно пребывал вместе с Посланником Аллаха. Умеренные есть те, кто последовал за ними и встретил Его сдержавшим свой обет. Те же, кто причинили зло самим себе, то это люди, такие как мы с тобой489!

Сколь бы страшен ни был исход последних событий, сколь бы ни сочувствовали мусульмане Аише, ни один правоверный отнюдь не позволял себе осуждать матерь правоверных или вменять ей в вину что-либо. Не изменилось положение досточтимой вдовы Пророка и на счету у правительства. Для четвёртого праведного халифа матерь правоверных неизменно оставалась кладезем знаний и почётным советником, которая, в свою очередь, также не пренебрегала обращаться к нему при своих колебаниях и нерешительности490.

Постижение неизвестного составляло для этой плеяды правдолюбивых людей огромное счастье, их истинное величие заключалось в том, чтобы отречься от сомнительных и недостоверных знаний, вместо чего в качестве путеводительного света бралась правда, какой бы она ни была. Точно все их жизни были употреблены для того, чтобы сохранить её свободной от грязи, побочных измышлений и искажений. Когда вопрос стоял об истинности, достоверности знаний, никто не опасался ни положения другого, ни силы и состояния. Однако через единожды раскрытые врата смуты потоками хлынули ложь, клевета и кривотолки, и в этой пучине многих криводушных людей больше ничего не сдерживало от измышления спорных, лишивших покоя мусульман, сообщений. Одно из таких широко распространяла молва – о том, что, дескать, досточтимый Али утверждал, что Посланник Аллаха (с.а.с.) единственно его назначил своим наместником перед своей кончиной. Это ничем не обоснованное, и тем более ничем не подтверждаемое сообщение, тотчас же было решительно опровергнуто матерью правоверных. Тем, кто говорил подобное, она отвечала:

– Когда же мог Посланник Аллаха назначить Али наместником, когда он отдал Богу душу в моей келье? Он положил голову на мою грудь, а затем попросил чашу, что стало его последней просьбой. Я была рядом с ним все его последние мгновения, когда бы он назначил Али своим наместником491?

Досточтимый Муавия (да будет доволен им Аллах)

После того, как досточтимый Али (р.а.) пал мученической гибелью, правление над халифатом перешло в руки Муавии ибн Абу Суфьяна (р.а.).

Это было время, когда одни беды сменялись другими, время, когда непрекращающиеся смуты истощали государство изнутри, и какой бы горечью это ни ложилось на сердце Аиши, она была не в силах повлиять на ход событий. После верблюжьей битвы она будто отреклась от какого бы то ни было участия в политической жизни, точно эти потрясения перебили ей крылья. Тем же, кто призывал её вмешаться в события, она настоятельно внушала, что подобные происшествия более всего требуют высочайшей бдительности и обдуманных решений. При этом собственно сама досточтимая вдова Пророка изо всех сил старалась избегать общественной деятельности и, погрузившись в усердные поклонения, посвятила себя распространению знаний и борьбе с невежеством. Именно на этом поприще высокородная Аиша стала подобна солнцу, освещающему жизни всех, кто приходил к ней за знаниями или в поисках безопасного убежища против буйствовавших смут.

Но беспощадная година не знала устали. Пронеслись очередные горькие вести – был убит высокородный Хасан, луноликий внук Божьего Избранника, воспитанный в его непосредственной ласке и любви. При жизни самым заветным желанием досточтимого Хасана было то, чтобы быть похороненным возле своего деда, Пророка Мухаммада (с.а.с.). Однажды он даже сказал своему брату Хусейну:

– Когда я умру, испроси позволения у матери правоверных для меня быть похороненным в той изложине, что находится рядом с могилой Посланника Аллаха. Ежели она сочтёт это приемлемым, то похороните меня там. Однако я думаю, что люди будут против тебя, когда ты обратишься с такой просьбой. Ежели встретишь людские возражения, и нависнет угроза смуты, то не настаивай и предай меня земле в кладбище мусульман!

И вправду, едва Хусейн приступил к выполнению завещания своего брата, как тотчас же столкнулся с непреклонным сопротивлением главы Медины Марвана ибн Хакема, – несмотря на то, что сама Аиша ответила на просьбу согласием. Между душеприказчиками досточтимого Хасана и людьми во главе с Марваном возник немалый спор, пока не изволил вмешаться Абу Хурайра. Приняв во внимание прижизненное нежелание убитого стать причиной препирательств, он выразил мнение, что правильнее всего предать его тело в общественном кладбище. Было решено похоронить любимого внука Пророка в Джаннатуль Баки, рядом с его матерью досточтимой Фатимой492.

Однажды из иракских земель к матери правоверных прибыл некий человек по имени Абдуллах ибн Шаддад. Он намеревался посетить вдову Пророка за ее доброй молитвой и разъяснением некоторых вопросов. Правда, было у досточтимой Аиши что спросить и у него, ибо четвёртый наместник Пророка Али был убит его соотечественниками.

– О, Абдуллах, поклянись мне говорить только правду! – начала матерь правоверных. – Ради Аллаха, как и почему они убили Али?

– Отчего же мне не говорить правду тебе? – сказал Абдуллах.

– Так говори же!

Абдуллах ибн Шаддад приступил к своему рассказу. Он поведал, каких усилий стоило досточтимому Али заставить слушать раскольников, открыто выступивших против всех власть имущих. Однако на них уже не действовали никакие слова, ибо их ум застилало лютое негодование согласием Али прибегнуть к третейскому суду в противостоянии с Муавией, что, по их мнению, само по себе означало сдачу позиций. Пытаясь убедить их в приемлемости таких мер, досточтимый Али даже напомнил коранический аят, где Господь велит назначать судей из родственников супруг при семейных тяжбах, и прибавлял к этому: «Ужель пререкания внутри общины Мухаммада не важнее семейных тяжб?» Следом четвёртый праведный халиф приводил в пример худайбийское соглашение, заключённым между Заключительным Пророком Человечества (с.а.с.) и язычником на то время Сухайлом ибн Амром, но даже это не переубедило саботажников, и они стали втайне готовить покушения на правителей и наместников. Помимо прочего Абдуллах ибн Шаддад не преминул упомянуть усилия Абдуллаха ибн Аббаса, почти безуспешно пытавшегося примирить стороны. Он подытожил свою историю рассказом о том, что несмотря на столь непримиримое сопротивление мятежников, досточтимый Али крепко держался за Коран и Сунну, и все говорил при смерти: «Аллах и Его Посланник рекут Истину!» Это очень растрогало матерь правоверных, и, словно пытаясь представить Али перед собой, она спрашивала:

– Свят Аллах! Он так и вправду говорил? Говорил ли он что-нибудь ещё кроме этого?

– Клянусь Аллахом, он говорил только это, – отвечал Абдуллах ибн Шаддад.

– Как же хорошо он это сказал! Правда в том, что Аллах и Его Посланник рекут Истину! Да объемлет его Аллах своей милостью! Несомненно, Аллах и Его Посланник рекут Истину! Люди Ирака переступили грани в противоборстве с ним и говорили о нем много нелицеприятных слов493!

Закономерный исход царивших смут привёл к тому, что мусульманская община стала разделяться на группы. Особенно в этом отличились люди не так давно завоёванных Египта и Куфы (Ирака), объединившиеся против досточтимого Османа, и население Шама (Сирии), не согласных с высокородным Али, однако совершенно отпетыми раскольниками стали так называемые «хариджиты», под знамёнами которых собирались противники, проще говоря, любой централизованной власти в лице всех халифов. Неудивительно, что хариджиты состояли в основном из людей, чрезвычайно непримиримых и кровожадных нравами, которые, в отличие от всех других альянсов, и вовсе не стеснялись в выражениях в адрес халифов и глав провинций. Когда их буйства стали известны досточтимой Аише, первое, что она сказала, было:

– Тогда как было велено просить Господней благосклонности за соратников и друзей Милосердного Пророка, эти люди, напротив, говорят о них такое, что стыдно произносить494!

Матерь правоверных, прежде и без того чуждавшаяся раскольников, после убийства ими досточтимого Али и вовсе обозлилась на них. Ибо их действия породили существенную долю всех последовавших смут. Их также называли «Харурийцами» по названию местности, где они ополчились. По сути, эти сектанты настроили против себя весь мусульманский мир, поскольку всех, кто не разделял их взгляды, они объявляли вероотступниками, за что досточтимая Аиша не удерживала себя от открытого и решительного осуждения их действий. Так, однажды в эту годину смут и бедствий, к ней явилась некая женщина и спросила, дозволено ли совершать намаз во время менструации. Это, разумеется, было не только проявлением вопиющего невежества, но и возмутительной глупости, – особенно на фоне всех обрушившихся на мусульманскую общину испытаний, ибо с самых первых дней Откровения всем было прекрасно известно, что оное женщине не дозволено. Не мудрено было, что именно подобные люди, потерявшие ясно прочерченный путь из-за своих чрезмерных и неразумных усердий, и стали впоследствии душегубцами святого Али. Досточтимая вдова Пророка, внутренне досадуя на такое несоответствие усердий посетительницы с истинной верой, молвила только:

– Ужель и ты из этих Харурийцев495?

По примеру всех предшествовавших правителей правоверных, досточтимый Муавия тоже проявлял своё благоговение перед матерью правоверных, оказывал посильную заботу и нередко обращался за советом и наставлениями. Когда ему удавалось, Муавия непременно присылал дары. Словом, и пятый халиф не жалел своих усилий, дабы обрадовать высокочтимую вдову Посланника Аллаха.

Аиша же, в свою очередь, непременно жертвовала все, что ей присылали – несмотря на то, кем они были отправлены. Она никогда не изменяла своему привычному, непритязательному и скромному укладу жизни.

В один из таких дней, к матери правоверных пришли люди Муавии с подношениями от него. Среди прочего, были присланы некая утварь, серебро и дорогие платья. Аиша смерила все это пронзительным взглядом, а затем её глаза увлажнились, и потекли слезы. Очевидно ей вспомнились былые дни, благословенные времена. Послы Муавии увидели, как при этом матерь правоверных что-то шептала, но невозможно было разобрать шёпот, не приблизившись вплотную.

– Ни к чему из этого не прикасался Посланник Аллаха и не любил находиться рядом, – только и могли они слышать, после чего досточтимая Аиша велела раздать все это нуждающимся беднякам. К вечеру того дня, не осталось при ней и дирхема от подношений Муавии.

Однажды Аише прислали письмо от Муавии, где он просил дать ему полезное наставление. В ответ Аиша написала:

«Да приветствует тебя Аллах! Приступая к делу: Я слышала, как Посланник Аллаха сказал: «Если кто-либо будет искать довольства Аллаха несмотря на сопротивление людей, то Аллах сам избавит его от трудностей с людьми. На того же, кто будет искать довольство людей, не заботясь о гневе Аллаха, Аллах обрушит свой гнев и вверит суду людей!» Мир тебе!» 496

Неизменна была матерь правоверных и в своём беспристрастии к правлению халифа. Сколь усердна ни была его забота о вдовах Пророка, высокочтимая Аиша отнюдь не сдерживала свои упрёки, коль скоро они были уместны, а видя какую-либо несправедливость, то и вовсе призывала исправить дело или отказаться от притязаний.

Примером этого может служить отношение Аиши к убийству почтеннейшего Худжра ибн Адий и его семерых соратников, которые пали от рук людей Муавии впоследствии доноса об их симпатиях к высокочтимому Али. Едва услышав о том, что люди Муавии пленили Худжра, матерь правоверных тотчас отправила письмо посредством Абдуррахмана ибн Хариса. Она писала:

«Ежели мои слова что-то значат для тебя, и ежели мы в состоянии изменить течение событий, то мы хотим предотвратить гибель Худжра! Ибо это суровое испытание для нас!»

Однако, к великому прискорбию, письмо Аиши не сумело опередить события, и ещё прежде того, как Абдуррахман достиг владений Муавии, его настигла весть о казни Худжра и его сторонников. Посол матери правоверных ворвался к халифу со словами:

– Где милосердие и великодушие Абу Суфьяна, а где ты!

Он поминал отца Муавии с тем чтобы устыдить и образумить халифа, но уже ничто не могло вернуть Худжра к жизни. Скорбная весть также чрезвычайно опечалила и высокочтимую Аишу, заставив её сокрушаться на себя за то, что она не сумела вовремя предпринять меры. Тем, кто находился при ней в те минуты, она горестно поведала о доблестях и достоинствах этого храбрейшего воина.

Когда настал сезон паломничества, досточтимый Муавия прибыл в Мекку и поспешил оказать дань уважения матери правоверных, навестив её. Однако тотчас при виде его Аиша обрушилась:

– О, Муавия! Ужель не побоялся ты Аллаха, когда убивал Худжра и его соратников? Отчего не проявил ты великодушие, отчего не помиловал его?

Муавия попытался оправдаться:

– Не я убил Худжра и его соратников, – молвил он. Однако этого было недостаточно, чтобы восстановиться в глазах матери правоверных, ибо казнь славного Худжра произошла в землях, непосредственно подвластных Муавии. Очевидно он чувствовал и свою долю вины за это и, несколько помедлив, сказал:

– Мы не в силах решить это здесь. Прошу, оставь мне отвечать за это тогда, когда мы предстанем перед Господом!

Должно быть, бремя этого испытания мучило досточтимого Муавию до конца жизни, ибо, находясь уже на смертном одре, он поминал Худжра и говорил:

– Для меня тот твой день длился дольше вечности497!

Ещё одной иллюстрацией беспристрастного и требовательного отношения досточтимой Аиши к власть имущим служит история о её увещевании Марвана ибн Хакама. Все началось с того, что Яхья ибн Сайд ибн аль-Ас развелся в Медине с дочерью Абдуррахмана ибн Хакама и вывел ее от себя прежде, чем она выждала срок «идды498». Когда об этом узнала матерь правоверных, она гневно обратилась к наместнику Муавии в Медине, Марвану ибн Хакаму, со словами:

– Побойся Аллаха и верни её в дом мужа!

Ей отвечали:

– Разве тебе не известна история Фатимы бинт Кайс499?

– Какая корысть тебе в упоминании истории Фатимы? – еще более прогневилась Аиша, – Ибо Фатима в то время находилась в трудном положении и боялась за себя, и только по этой причине Посланник Аллаха позволил ей выждать в другом доме500!

Очевидно время заставляло высокочтимую матерь правоверных беспрестанно усердствовать с тем, чтобы не кануло ученье Пророка (с.а.с.) в забвение. Казалось, что она только ради того и живёт, чтобы помнить самой и напоминать людям, ненадёжным на память, о благодати, пришедшей с Исламом. Возможно, нет важней человека, которому обязана мусульманская община в сохранности и преемственности священных знаний.

Когда умер великий сподвижник Посланника Аллаха Саад ибн Абу Ваккас, его тело было принесено в Медину из долины Акик на плечах людей. Перед тем как войти в мечеть Пророка, процессия заколебалась в нерешительности, на что последовало убедительное одобрение высокочтимой Аиши. Однако нашлись и такие люди, которые начали выказывать недоумение тем, что покойника собираются внести в мечеть. Аиша, увидев это, осадила их:

– Как же коротка память людей! Разве не читал Посланник Аллаха заупокойную молитву Сухайла ибн Бейда в мечети501?

В другом разе предметом спора людей стало то, сколько раз при жизни Венец Человечества (с.а.с.) изволил отправляться в малое паломничество, «Умру». В частности, Абдуллах ибн Омар высказывал мнение, что Посланник Аллаха (с.а.с.) четыре раза совершал Умру, и один из них – в месяце Раджаб. Однако подобный ответ не удовлетворил племянника Аиши, досточтимого Урву, и он решил обратиться с вопросом к своей тёте.

– О, матерь правоверных, – сказал он, получив позволение зайти, – обрати внимание на слова Абу Абдуррахмана.

– Что он говорит?

– Он изволит утверждать, что Посланник Аллаха совершил четыре Умры, и один из них – в Раджабе.

– Да объемлет Аллах милостью Абу Абдуррахмана! – ответила Аиша, – он и вправду был свидетелем малого паломничества Божьего Избранника, но однако же Пророк ни разу не совершал Умру во время Раджаба502!

Однажды после исполнения предвечерней молитвы («Аср»), досточтимый Абдуллах ибн Зубаир встал и начал совершать не вмененный мусульманам в обязательство намаз. Это показалось странным Муавии, который находился тут же, и он спросил у Абдуллаха ибн Аббаса, что это за намаз изволит совершать Абдуллах ибн Зубаир.

– Это нововведение! – ответил ибн Аббас, – а тот, кто его делает, является нововведенцем!

Завершив два ракаата, Абдуллах ибн Зубаир обернулся к ним и спросил, о чём они говорили все это время. Ему рассказали.

– Я не изобретал нововведение! – в большом смущении ответил Абдуллах ибн Зубаир, – Это я слышал собственно от своей тёти, Аиши!

То было новостью для присутствующих, ибо никому из них ранее не было известно о подобном установлении. Разумеется, они тотчас прибегнули к суду матери правоверных.

– Он сказал правду, – ответила Аиша, – мне об этом поведала Умму Саляма503.

Изыскатели истины отправились к высокочтимой Умму Саляме и изложили свои вопросы.

– Ибн Зубаир сказал правду, – отвечала вдова Пророка, – однажды Посланник Аллаха вернулся домой и после прочтения предвечерней молитвы стал совершать очередной намаз. Я тоже поднялась и стала совершать молитву за ним. Закончив намаз, он обернулся и спросил:

– С тобой-то что?

– О, Избранник Бога, – ответила я, – увидев тебя за намазом, я тоже захотела совершить его за тобой!

Затем он изволил объяснить:

– Издалека ко мне прибыли люди Абдулькайса и озаботили меня вопросами своего племени о религии, оттого я не смог совершить два ракаата сунны полуденной молитвы. И я совершал его сейчас504!

В один из таких дней прибывший в Медину Саад ибн Хишам решил почтить своим посещением Абдуллаха ибн Аббаса. В ходе разговора он спросил о том, как Посланник Аллаха совершал намаз «Витр». Ибн Аббас ответил:

– Указать ли тебе на того, кто знает об этом лучше всех на этом свете?

– Непременно, – сказал гость.

– Это – Аиша. Иди и спроси это у неё! А затем возвращайся ко мне и непременно поведай мне о том, что она скажет!

Саад ибн Хишам добрался до дома Аиши благодаря указаниям ибн Аббаса и позвал к себе в спутники человека по имени Хаким ибн Афлях. Досточтимая вдова Пророка недолго заставила их ждать и просила войти.

– О, матерь правоверных, – обратился Саад, – Изволишь ли мне рассказать о том, как Посланник Аллаха совершал молитву витр?

Ответ гласил:

– Мы приготавливали Божьему Избраннику мисвак и воду. Когда проходила некоторая часть ночи, он вставал и чистил мисваком зубы, после чего брал омовение. Затем он совершал намаз в восемь ракаатов. После восьмого ракаата он отдавал приветствие и просиживал некоторое время за поминанием Аллаха и мольбами Ему. Потом поднимался и читал намаз, содержащий благодарности и приветствия, после чего отдавал приветствия по сторонам так, что мы могли слышать. Следом он совершал ещё два ракаата. О, сын мой! То, что он совершал ночью, равняется одиннадцати ракаатам505. Правда, когда его начала одолевать старость, это число убавилось до семи, и два ракаата после дани приветствия он совершал сидя, вместе с чем количество дополнялось до девяти506.

Достигнув преклонных лет, досточтимый Муавия стал хлопотать о своём преемнике и чаял назначения своего сына Язида следующим халифом. Муавия выжидал для этого наиболее благоприятное время, ибо он опасался, что большинство не примет подобного назначения. Правда, когда Муавия назначил Марвана наместником Хиджаза, наряду с несогласными, было и немало тех, кто полностью поддержал эту перестановку. Матерь правоверных и её брат Абдуррахман ибн Абу Бакр были на стороне противников. На их письмо, в котором были увещевания по поводу наместника Хиджаза, Муавия ответил письмом, в котором приводил доказательства того, что весь мединский люд принял его назначение, чем очень рассердил Абдуррахмана. Он не удержал себя от открытого осуждения Муавии и Марвана, и среди прочего, изрёк:

– Вы ничуть не стремитесь к тому, что наиболее благоприятно для общины Мухаммада! Вы мните себя королевством подобно Византии, которая назначила после смерти Ираклия его сына!

В ответ на подобные обвинения, Марван приказал задержать досточтимого Абдуррахмана. Узнав об этом, Абдуррахман тотчас поспешил скрыться в доме своей сестры. Марван прибыл туда в великом возмущении и, находясь у дверей матери правоверных, стал приводить строки Корана, дабы опровергнуть обвинения Абдуррахмана. Досточтимая Аиша, слышавшая все происходящее за ширмой, вдруг пришла в негодование и стала окрикивать:

– Марван! Марван!

Её голос заставил смолкнуть всех присутствующих и обратить все внимание слуха к глубине дома. Матерь правоверных сказала:

– Ужель ты утверждаешь, что тот аят был ниспослан о Абдуррахмане? В таком случае, знай, что ты заблуждаешься и вводишь в заблуждение других! Клянусь Аллахом, этот аят был ниспослан о другом человеке. О нас же Аллах ниспослал только тот аят, что оправдал мою непорочность! Знай, что в нынешнем своём положении ты носишь одну часть проклятия Пророка507!

Несмотря на все это, люди Муавии принялись устрашать народ Медины расправой в случае неповиновения Язиду. Они особенно старались убедить тех, кто с ними был не согласен, и с этой целью Муавия даже самолично посещал Медину. В одном таком разе Муавия изволил навестить и матерь правоверных. В разговоре с ней он хотел пожаловаться на высокородного Хусейна и его соратников, надеясь тем самым заручиться поддержкой Аиши, однако матерь правоверных никогда не позволяла себе судачить об отсутствующих. Высокочтимая Аиша в своём беспристрастии молвила:

– Судя по тому, что я слышала, ты угрожаешь им смертью.

– О, матерь правоверных, – ответил Муавия, – Они являются для меня самыми святыми людьми. Однако, что я, что другие люди, уже присягнули Язиду. Теперь я уже не могу свести все это к нулю.

Высокочтимая Аиша все же продолжила своё наставление:

– Обходись с ними великодушно и милосердно! Видя твоё подобное поведение, дай Бог, и они примут твои условия.

Не найдя слов для возражения, Муавия сказал:

– Ладно, я так и сделаю, – и удалился от неё в тот день, так и не достигнув своего намерения, – но с наставлениями матери правоверных действовать по добру, а не насильно508.

Задолго до этих событий жертвой внутренних политических распрей пал брат высокочтимой Аиши Мухаммад ибн Абу Бакр. Его хоронили в Мекке. Досточтимая матерь правоверных очень горевала о том, что они с братом всегда были врозь, и также теперь смерть прибрала его в других землях за непреодолимое расстояние от неё. Она собирала у себя его детей в надежде утешиться ими хоть самую малость. Аиша подолгу просиживала в скорбных молитвах после намаза и вверяла судьбу виновных суду Господнему509.

Однако, сколь бы ни точило её горе и сколь бы ни мучила её злоба, матерь правоверных никогда не изменяла внутренней справедливости и не позволяла своему мнению зависеть от настроения. Показателем этого может служить случай, когда однажды к ней прибыл некий человек по имени Абдуррахман ибн Шумаса.

– Ты из чьих будешь? – спросила матерь правоверных.

– Я из людей Египта, – был ответ.

– Какого ваше мнение после всех последних столкновений о вашем главе?

– Нам вправду не на что жаловаться: когда околевает чья-нибудь верблюдица, он замещает её новой! Он находит слуг для тех, у кого их нет, а также обеспечивает уделом тех, у кого нет средств к существованию!

Внутренне борясь с собой, матерь правоверных изрекла:

– То, что они сделали с моим братом Мухаммадом, не может служить преградой тому, чтобы я поведала о молитве Пророка, которую он делал в моем доме. Он молился: «О, мой Аллах! Того, кто возьмёт на себя дела моей общины и обречёт на трудности, да оставишь же и Ты с трудностями! Того же, кто возьмёт на себя дела моей общины и облегчит их, да наставишь же и Ты на лёгкий путь!» 510

Когда досточтимая Аиша отправлялась в Мекку для паломничества, первоочередным назначением её пути всегда была могила брата511. В одном таком разе, матерь правоверных изволила продекламировать полные горести и сожаления стихи Тамима ибн Нуваира, после чего сказала:

– Ежели была бы я рядом с тобой в те дни, то несомненно похоронила бы тебя там, где ты отдал Богу душу. Ежели была бы я тогда рядом, то и не плакала бы сегодня над тобой512!

Какие бы изменения ни происходили во главе халифата, высокочтимая Аиша оставалась неизменно верна своим убеждениям, справедливости, беспристрастию и непритязательности. И сколь ни пытался наместник Хиджаза, Абдуллах ибн Зубаир, порадовать одновременно свою тётю и матерь подношениями и подарками, она не изменяла однажды взятому курсу жизни и жертвовала все, что ей приносили, не оставляя себе и самую малость.

Высокочтимая Аиша – священный кладезь знаний

Круг тех, кто жаловал к матери правоверных за знаниями, разумеется, далеко не исчерпывался халифами и высшим светом мусульманской общины; всякий, кто нуждался в решении, в наставлении и примере Пророка, видел в ней достоверную и безошибочную инстанцию. Ибо Аиша была источником знаний для всех без исключений. Вместе с теми, кто часто навещал матерь правоверных, были и такие, кто, по каким-либо причинам не сумев выехать, посылал свои вопросы или письма посредством других.

Одним из таких был наместник Муавии в Басре и Куфе, Зияд ибн Абу Суфьян. Он отослал письмо на имя высокочтимой Аиши с приветствиями и изложением одного весьма немаловажного затруднения, возникшего в связи с утверждением Абдуллаха ибн Аббаса. По мнению Абдуллаха, писал Зияд, человеку, не отправившемуся в Хадж, но пославшему в Мину жертвенный скот вместе с паломниками, до заклания сего скота становится запретным все то, что запретно и для паломника. Прочтя письмо, Аиша сказала послу:

– Дело обстоит совсем не так, как изволит утверждать ибн Аббас. Я самолично готовила вервь для жертвенного скота Посланника Аллаха, и он самолично завязывал их, перед тем как присоединить их к моему отцу, отправлявшемуся в Мину. Однако до заклания скота ничего из того, что дозволил Аллах, не становилось запретным для Посланника Аллаха513!

Подобно этому разрешались ещё несколько распространённых расхождений об установлениях для паломника. К примеру, некоторые сподвижники Пророка полагали, что умащаться благовониями при бритье волос и обряде бросания камней во время паломничества порицаемо иль даже запретно514. Однако высокочтимая Аиша опровергла все это примерами из времён Божьего Избранника (с.а.с.) 515. Услышав это, многие мусульмане во главе с Абдуллахом ибн Аббасом приняли сообщение Аиши на веру и стали действовать согласно новым знаниям.

В другом разе до сведения матери правоверных дошли расхожие предположения досточтимого ибн Аббаса о времени выхода из ихрама, в ответ на что Аиша поспешила поделиться примерами из жизни Глашатая Истин (с.а.с.) и исправить это ошибочное установление.

Подобные обращения к матери правоверных были настолько естественными явлениями, что Абдуллах ибн Аббас, который в последние годы жизни стал плохо видеть, не принимался за лечение, не посоветовавшись прежде с высокочтимой Аишей, поскольку предписания врачей препятствовали привычному и полноценному совершению омовения.

Как известно, такие поклонения, как намаз, пост, закят и хадж существовали средь народов ещё задолго до прихода Ислама, и несмотря на определённые различия, обладали высоким значением при каждом пророке. Однако, со временем они подверглись искажениям и к доисламской эпохе невежества уж вовсе утратили свои истинные формы. К примеру, по давним поверьям, человек, проснувшийся на утро осквернённым, не мог поститься в тот день. Это подтверждает история, связанная с досточтимым Омаром, который пришёл к Пророку (с.а.с.) в крайнем волнении и спрашивал о том, как ему быть. Однако Ислам, вновь принёсший миру благодать, облегчил многие затруднения для людей и свёл на нет многие их заблуждения. Возможно поэтому, Абу Хурайра, тогда ещё будучи несведущим в этом предмете, или подразумевая сближение супругов после рассвета, или же вовсе опираясь на слабый источник, сказал:

– Кто осквернён к утру – тому нет поста.

Услышав такие слова, Абу Бакр ибн Абдуррахман рассказал об этом Абдуллаху ибн Харису. Вопрос не мог оставаться открытым, ибо главной чертой мусульман тех времён было зоркое правдолюбие, и они не успокаивались, покуда не достигали ясности. В особенности это касалось предметов, так или иначе противоречащих распространённой практике. Эти двое обратились к отцу Абу Хурайры за подтверждением, но и он только подивился их словам. Дело становилось все более смутным, оттого они решили прибегнуть к последней инстанции – к суду высокочтимой матери правоверных. В те минуты рядом с Аишей находилась и другая вдова Пророка достопочтенная Умму Саляма. На свои вопросы посетители получили ответ:

– Когда Посланник Аллаха просыпался в подобном состоянии, он продолжал поститься.

Вскоре ибн Абдуррахман и ибн Харис навестили наместника Медины Марвана ибн Хакама, которому выложили все последние события. Очевидно, существовала острая необходимость в исправлении ошибочных суждений, и разумея это, Марван сказал им:

– Теперь вам вменяется найти Абу Хурайру и непременно рассказать ему о том, что вы рассказали мне. Более того, я настоятельно прошу об этом.

Абу Бакр и Абдуррахман тотчас отправились к Абу Хурайре, ибо очевидно, ему было неизвестно то, о чём поведали давеча матери правоверных. Выслушав тех двоих, досточтимый Абу Хурайра спросил:

– Вправду ли матери правоверных так сказали?

Ему ответили утвердительно.

– Они знают лучше, – сказал тогда Абу Хурайра и впредь руководствовался согласно полученным вновь знаниям516.

В другой день высокородную Аишу почтил посещением выдающийся имам из поколения табиинов досточтимый Шурайх. Он был очень взволнован услышанным накануне.

– О, матерь правоверных, – говорил он, – Я слышал от Абу Хурайры такие слова Посланника Аллаха, что ежели они достоверны, то мы вовсе погибли!

Удивлённая Аиша ответила:

– Обречённые и без того погибли, однако же в чём твоя печаль? Расскажи мне, что ты слышал.

Не находивший себе места от тревоги, досточтимый Шурайх поведал:

– Передаётся, что Посланник Аллаха сказал: «Кто жаждет встречи с Аллахом и рад этому, с тем и Аллах рад встретиться! Кому же будет противна встреча с Аллахом, тот и сам будет противен Аллаху!» Но кто же из нас не опасается смерти и не избегает её?

Почтенная вдова Пророка, будучи человеком проницательности, молвила следующие слова, лёгшие бальзамом на души правоверных:

– Правда, что Посланник Аллаха изрёк сие, однако ты неверно толкуешь смысл. Да смилуется Аллах над Абу Хурайрой, который поведал вам хадис, но не объяснил его начало! Посланник Аллаха сказал: «Когда Аллах готовит благо для своего слуги, Он посылает ангела к нему за год до его смерти с радостной вестью о его последнем пристанище. Оттого и когда снисходит Ангел смерти и говорит: «О, праведная душа! Выходи же теперь навстречу милости и прощению Аллаха!», этому человеку не терпится отправиться как можно скорее, – это и есть радость Аллаха от встречи со своим слугой. Когда же Аллах готовит возмездие для своего слуги, за год до его смерти Он присоединяет к нему дьявола, чтобы сбить с пути. И когда завершается счёт его дней, снисходит Ангел смерти и говорит: «О, душа! Выходи же навстречу гневу и возмездии Аллаха!», отчего человека бросает в дрожь и в жар. Тогда и противна для раба встреча с Господом, как и Ему – с таким рабом». И когда застывает взор пред ликом смерти, и душа рвётся из грудной клетки, и волосы на теле воспрянут дыбом, и пальцы немеют в бессилии, кто пожелает воссоединиться с Аллахом, с тем и Аллах желает встречи; а кому противна будет эта встреча, тому и Аллах не будет рад517!

Почувствовав приближение своего смертного часа, один из знаменитейших сподвижников Абу Саид аль-Худри однажды принялся за последние приготовления к отходу в мир иной. Между прочим, он надел новую одежду, чтобы предстать перед Всевышним в своём лучшем виде, и говорил при этом, что слышал слова Посланника Аллаха (с.а.с.):

– Воистину, мёртвый воскреснет в том обличье, в котором преставился518.

Абу Саид предположил, что здесь речь может идти о саване, последней одежде смертного, однако мнение большинства, равно как и мнение матери правоверных, отнюдь не совпадало с таким предположением.

– Да смилостивится Аллах над Абу Саидом! – сказала матерь правоверных, узнав об этом. И снова ей предстояло исправить ошибочное суждение, ибо, сопоставив все то, что ей было известно, высокочтимая Аиша истолковала упомянутые слова Пророка (с.а.с.) несколько в другом ключе. К тому же, было бы более чем странно соотносить тленную, созданную по прихоти человека, одежду к загробной жизни, – оттого что воскрешению надлежит быть схожим с первым рождением. Далее досточтимая вдова Пророка просветила:

– Этим Божий Избранник подразумевал предсмертные деяния человека. Ибо он же и говорил: «В тот день люди воскреснут босыми и нагими, – подобно тому, как их родили матери519!»

Истинно то, что просветительская деятельность высокочтимой Аиши обладает огромной значимостью не только для её современников, ибо её наследие и по сей день освещает путь мусульманам и служит во благо человечества. Также истинно и то, что это положение продлится до скончания веков. Для правдолюбивых изыскателей истины это наследие является бесподобным и едва ли не исчерпывающим кладезем. Так, например, достославный Омар ибн Абдуль-Азиз, прозванный «пятым праведным халифом» и живший спустя полвека после кончины Пророка, время от времени писал письма наместнику Медины Мухаммаду ибн Амру ибн Хазму, в которых говорилось:

– Изволь тщательно исследовать свои окружения и непременно сообщи мне, ежели встретишь слова, принадлежащие Посланнику Аллаха, его пример (сунну) или же предания от Амры. Ибо в эти времена, когда стремительно редеют ряды носителей знаний, меня немало тревожит то, что знания могут иссякнуть520!

Упомянутая в письме повелителя досточтимая Амра, за сведениями которой он наставляет зорко следить, была одной из самых способных учениц матери правоверных и приходилась тётей Абу Бакру ибн Мухаммаду.

Знания и матерь правоверных

Высокочтимая Аиша безусловно занимает главенствующее место среди всех сподвижников Посланника Аллаха (с.а.с.) по объёму знаний и глубине толкования. Её неподражаемо цепкий ум с особенной силой начал проявляться с того самого дня, как она переступила порог пророческой обители навстречу священным знаниям; Аиша не просто запоминала все слова и события вплоть до мельчайших подробностей, но подвергала все это тонкому умозрительному разбору, вследствие чего далее была в силах сформулировать важные вопросы, раскрывающие суть и значения происшествий. Также и решающую роль играла матерь правоверных в разглашении многих деликатных предметов, ибо во многом именно её посредством до Пророка (с.а.с.) доходили вопросы, и именно благодаря ей ответы на них доносились до общины. Жизнь высокочтимой Аиши была выстроена вокруг Божьего Избранника (с.а.с.), и выстроена не отчасти, а целиком и без остатка. Этому, разумеется, закономерно служили и все имеющиеся обстоятельства, поскольку Аиша делила одну келью с человеком, коего Всемудрый Господь избрал для Своего Откровения. Денно и нощно продолжалось приобретение знаний Аишей, совершенно любой возникавший вопрос удовлетворялся ответом из самых первых уст. Весьма немаловажное значение имел и тот факт, что келья матери правоверных непосредственно примыкала к мечети Пророка, вследствие чего Аиша была свидетелем почти всех проповедей Учителя Человечества (с.а.с.). Ещё одно преимущество этого заключается в том, что все возникшие во время слушания вопросы Аиша могла беспрепятственно задать тотчас после того, как её благословенный супруг возвращался домой, и часто случалось так, что она подолгу не оставляла его в покое, все спрашивая и узнавая521.

Аиша обладала чрезвычайно взыскательным умом. Она не могла принять на веру услышанное иль увиденное без того, чтобы не дознаться до сути и не постичь их причину. Она форменно теряла покой, стоило чему-то показаться ей в недостаточной мере понятным или, когда к какому-либо затруднению она не могла найти вполне удовлетворительное решение. Описывая подобную черту матери правоверных, ибн Абу Мулейка поведал:

– Ежели ей случалось столкнуться с чем-нибудь неизвестным, она не могла успокоиться, покуда не дознавалась до сути этого522.

Также нельзя упускать из внимания, что в действительности это было невиданным прежде явлением, ибо женщина, всего четверть века тому назад не имевшая никаких прав в этом обществе, с приходом Ислама вдруг вышла в люди и встречала обхождение согласно своим заслугам. Милосердный Пророк (с.а.с.), возможно, был первым, кто сделал знания и почёт доступными для женщин, и поощрял в них стремление к самосовершенствованию. Несомненно, самым главным его помощником в этом была достославная Аиша. На счету у Посланника Аллаха (с.а.с.) она как бы являлась представителем всего женского мира, одновременно воплощала собой пример и приглашение для женщин, равно как и Пророк воплощал собой пример для всего человечества. Её старания для женщин ещё при жизни изволил отметить и сам Верный Вестник (с.а.с.), сказав:

– Женщины из ансаров поистине выдающиеся люди! Их воспитание и стыдливость не препятствуют им изучать религию глубже и шире523!

Эти слова более чем красноречиво иллюстрируют нам, что высокочтимая Аиша немало заботилась о том, чтобы женщины общины не отставали в образовании, и на пути этого ей нередко приходилось бороться с закостенелыми предрассудками и другими пережитками времён невежества. Ибо, как утверждал большой имам поколения табиинов Муджахид, знания не могут приобретаться ни спесивыми людьми, ни крайне робкими524.

Мы безошибочно можем заключить, что первостепенно высокочтимую Аишу выделяет среди всех других сподвижников Посланника Аллаха именно её знания. В особенности это проявилось уже после кончины Святого Пророка (с.а.с.), когда матерь правоверных сделалась для всей общины средоточием знаний и держателем пророческого наследия, который освещал путь всенародно едва ли не во всех сферах, включая фикх (право), хадисы, тафсир (толкование), язык, поэзию, медицину, генеалогию и историю. Матерь правоверных без преувеличений была мерилом для всякого рода сведений, порождавших у людей разнотолки, поскольку она либо подтверждала их истинность, либо решительно опровергала и исправляла ложные. Оттого и утверждал выдающийся составитель сборника хадисов «Мустадрак» аль-Хаким, что четверть всех религиозных знаний дошли до нас благодаря усилиям матери правоверных Аиши525. Сталкиваясь с трудноразрешимыми вопросами в своей душе или ежедневной жизни, мусульманин того времени знал наверняка, что может найти удовлетворение или верное руководство у досточтимой Аиши. Она была надёжным прибежищем и просветителем для всех изыскателей истины до последних дней своей земной жизни.

Великий Абу Муса аль-Ашари так передаёт своё восхищение:

– Мы, даже будучи соратниками Посланника Аллаха, порой сталкивались со сложными вопросами и тотчас же доносили это до сведения Аиши и непременно встречали при ней знания, способные разрешить эти трудности526!

Исключительность положения Аиши отмечал и Ата ибн Абу Рабах, сказав:

– Аиша является средь людей самым большим законоведом, самой знающей, рассудительной и обладающей самыми высокими воззрениями527.

Хишам ибн Урва же поведал:

– Ни в врачевании, ни в правоведении, ни в стихосложении я не видел более сведущего человека, чем Аиша528.

Достопочтенный Масрук, являющийся большим учёным поколения табиинов, в свою очередь засвидетельствовал:

– Я видел, как самые близкие сподвижники Пророка спрашивали у Аиши об обязательных постановлениях при разделе наследства529.

Ещё один большой учёный ибн Шихаб аз-Зухри объяснил:

– Аиша была самой сведущей из людей, оттого именно к ней и обращалась за ответами на свои вопросы плеяда лучших сподвижников Пророка530.

Он же и добавил:

– Ежели положить на одну чашу весов знания Аиши, а на другую – знания всех остальных женщин включая других матерей правоверных, то знания Аиши несомненно оказались бы тяжелее531!

Сын Абдуррахмана ибн Ауфа, Абу Саляма, разделяет подобное мнение следующими словами:

– Я не встречал человека, который знал бы больше о сунне Посланника Аллаха, который столь же глубоко разбирался в фикхе, а также который до подробностей помнил бы, в каких обстоятельствах был ниспослан тот или иной указ подобно матери правоверных Аише532!

Похожими словами описал знания матери правоверных племянник и один из её выдающихся учеников высокочтимый Урва, сказавший:

– Я не знаю человека, который обладал бы знаниями о Коране, о религиозных постановлениях, о дозволенном и запретном, о праве, поэзии, медицине, родословии арабов и генеалогии так же, как матерь правоверных Аиша533!

Ещё один племянник и также её ученик, Касым ибн Мухаммад, восхищаясь силой воздействия проповедей своей тёти на души и умы людей, говорил:

– Будь до неё, будь то после, я не встречал человека ни среди мужчин, ни среди женщин, более красноречивого и более сведущего в богословии нежели Аиша534!

Это превосходство матери правоверных отмечали отнюдь не только люди знаний, оно было бесспорно среди всех её современников. Так, однажды Муавия вызвал к себе досточтимого Зийяда и спросил:

– Кто самый сведущий из людей?

– Разумеется, это ты, о, правитель правоверных, – получил он ответ. Однако Муавия не удовлетворился истинностью этих слов.

– Ради Всевышнего Аллаха, скажи правду! – повелел он. Тогда досточтимый Зийяд ответил:

– Коли просишь ради Аллаха, то несомненно это – Аиша535!

Описываемая особенность матери правоверных была настолько исключительной, что в течение последовавших несколько веков было написано большое количество трудов, посвящённых лишь одной этой теме536. Это её поистине поразительное свойство делало Аишу в высшей степени любознательным человеком, способным потерять покой только потому, что кому-то было известно что-либо недоступное ей. Мы уже описывали, как Аишу долго мучила тайна Посланника Аллаха (с.а.с.), доверенная его дочери Фатиме, – и как она почти сразу же после смерти супруга, словно боясь забвения, выведала эту тайну у неё. Если бы не настойчивая любознательность Аиши, вряд ли эта тайна когда-либо открылась бы миру.

Велики старания матери правоверных и в том, чтобы утвердиться в достоверности своих знаний, а также в поиске дополнений к ним и в прояснении возникших сомнений. С подобными устремлениями, кого могла, она посещала сама, а к иным посылала нарочного или писала письма.

Так однажды, едва до Аиши дошли вести, что Абдуллах ибн Амр прибыл в город для совершения Хаджа, она подозвала своего племянника досточтимого Урву и распорядилась:

– Племянник мой, я узнала, что Абдуллах ибн Амр прибыл с целью паломничества и находится поблизости. Несомненно, он очень многому научился у Посланника Аллаха, так пойди же и расспроси его (о том-то)!

Досточтимый Урва незамедлительно отправился на поиски Абдуллаха. Когда он вернулся к своей тёте и одновременно к своему величайшему учителю, то помимо прочих сведений от Абдуллаха ибн Амра, он поведал хадис: «Поистине, Аллах не забирает знание, просто лишая его Своих рабов, но Он забирает знание, забирая знающих. Когда же Он не оставит в живых ни одного учёного, люди станут избирать для себя невежественных предводителей. И им будут задавать вопросы, а они станут выносить указы, не обладая знанием, впоследствии чего сами собьются с пути и введут в заблуждение других!» К такому хадису Аиша отнеслась с немалым подозрением и засомневалась в его верности.

– Ужель Абдуллах и вправду поведал, что Посланник Аллаха сказал так? – спросила матерь правоверных. Без должного подтверждения, очевидно, она не могла принять сообщение на веру, а её племянник, в свою очередь, будто только и ждал повторного повеления Аиши, чтобы отправиться к Абдуллаху ибн Амру. Столь прилежная готовность не могла не обрадовать досточтимую вдову Пророка.

– Ты ступай снова к Абдуллаху и спроси, точно ли он самолично слышал это от Избранника Аллаха, – напутствовала Аиша. Вероятно, этим она намерена была проверить, насколько утвердительно отнесётся Абдуллах к своим словам, и к тому же сравнить различия между первым рассказом и вторым.

Однако, когда вернулся Урва, не обнаружилось и единого расхождения в его словах. Высокочтимая Аиша молвила:

– Я смею полагать, что он не изрёк ничего кроме истины, ибо вижу, что к прежним сведениям ничего не прибавилось и не убавилось, и все повторено слово в слово537!

В сущности, её требовательность к знаниям и взыскательность к их верности сложились едва ли не в первый же день святого замужества, ибо Аиша очень рано постигла ту неизменную истину, что врата знаний отворяются только посредством вопросов, и как следствие, все, что ей приходило на ум, она неизменно спрашивала у Верного Вестника Бога (с.а.с.). Весь её жизненный путь состоял в том, чтоб исследовать из услышанного и увиденного все то, что стоило исследовать, и пополнять знаниями свой кладезь незабвения и достоверности. Однако досточтимая Аиша не просто мотала сведения на память, она умозрительно сравнивала и сопоставляла их, и ежели вследствие этого обнаруживались какие-либо противоречия, то незамедлительно обращалась к Святому Пророку (с.а.с.) за разъяснением. К примеру, однажды, Избранник Небес (с.а.с.) изрёк:

– Когда кто-либо подвергнется спросу и вопросы последует один за другим, значит, ждёт его гибель и наказание!

Аиша потрясённо спросила:

– О, Посланник Бога, как же это возможно, если Аллах сказал: «Тот, кому его книга будет вручена в правую руку, тот будет рассчитан расчётом лёгким» (сура «Иншикак» 84:7-8)?

Гордость Вселенной (с.а.с.) ответил:

– Здесь подразумевается не расчет, а представление дел. А тот, с кем будет производиться расчет в Судный День, тот будет подвергнут наказанию538!

Подобное же поведение относится и к случаям, когда матерь правоверных сталкивалась с чем-то непонятным и труднодоступным, и, разумеется, никто кроме Пророка (с.а.с.) не был в силах просветить все её вопросы столь легко и доходчиво. Однажды она застала Посланника Аллаха (с.а.с.) за чтением аята: «В тот день земля будет заменена другой, равно как и небеса, и они предстанут перед Аллахом, Единственным и Всепобеждающим539».

– Ежели так, то где же будут люди в тот день, о, Посланник Аллаха? – тотчас задала Аиша закономерно возникший вопрос, ибо сложно представить состояние человека в такое время, когда весь вещный мир будет разгромлен и утратят порядок небеса. И тот, кто был вершинным воплощением правдолюбия (с.а.с.), исполняя своё предназначение, ответил своей взыскательной спутнице:

– На мосту Сырат540!

Будучи свидетельницей продолжающегося ниспослания Откровения, святая Аиша обращалась непосредственно к Посланнику Аллаха (с.а.с.) за толкованием любых неясных, иносказательных или неочевидных аятов, что делало её первейшей обладательницей истинных знаний. В этом несомненно проявлялась забота матери правоверных обо всей общине, о нас, о будущих поколениях, дабы все возможные вопросы были отвечены ещё в самом начале.

Когда низведены были строки: «И которые приносят то, что приносят, а сердца их трепещут от того, что они к Господу своему возвратятся» (сура «Муминун», 23:60), Аиша спросила:

– «И которые приносят то, что приносят, а сердца их трепещут» – это те ли, кто ворует, прелюбодействует, распивает вино, и при этом боятся Аллаха?

Избранник Небес (с.а.с.) ответил:

– Нет, о, дочь правдивейшего Абу Бакра! Речь идёт о тех, кто молится, постится и даёт милостыню, но всё же боятся, что Аллах не примет это у них541!

В другом разе Заключительный Пророк (с.а.с.) изрёк:

– Не отходите от истины в своих речах и поведении, будьте примиряющими и благовествующими! Ибо ни один из вас не войдёт в рай из-за своих деяний!

Услышав это, Аиша тотчас спросила:

– Даже ты, о, Посланник Аллаха?

– Даже я, – молвил Пророк (с.а.с.), – если только Аллах не одарит меня своей щедростью и милостью542!

Однажды перед сном досточтимая Аиша заметила, что Избранник Аллаха (с.а.с.) изволил лечь, не совершив намаз-витр, и спросила:

– О, Посланник Аллаха, ужель ты собираешься спать, не совершив витр?

– О, Аиша, – ответил он, – Воистину, мои глаза спят, но сердце моё не дремлет543!

В глубине одной из ночей, что Божий Вестник (с.а.с.) проводил в келье Аиши, он проснулся и стал одеваться, чтобы посетить кладбище Джаннатуль Баки. В эти минуты проснулась и досточтимая Аиша. Она заподозрила, что Пророк (с.а.с.) собрался к одной из других своих жён и устремила вослед ему взгляд, полный нескрываемой ревности. Милосердный Пророк (с.а.с.), прочитав её взгляд, спросил:

– Что это, о, Аиша? Или заревновала?

Аиша ответила без обиняков:

– Кого мне ревновать, как не тебя?

Это был пусть нелёгкий, но все же правдивый ответ, и подобная правдивость нередко становилась причиной открытия Аише все больших истин. Посланник Аллаха (с.а.с.) весело сказал:

– Ужель снова явился твой шайтан?

Удивлённая Аиша настороженно спросила:

– О, Посланник Аллаха, неужели рядом со мной находится шайтан?

– Да, – спокойно ответил Пророк (с.а.с.). Аиша побледнела. Это была невообразимая новость для неё.

– Ужель рядом с каждым есть шайтан? – взволнованно спросила она. Пророк (с.а.с.) снова ответил утвердительно. Все ещё не веря своим ушам, Аиша задала наконец последний вопрос:

– И рядом с тобой есть шайтан?

– Да, – снова молвил Божий Избранник (с.а.с.), – однако мой Господь помог мне совладать с ним, он принял ислам и стал побуждать меня только к хорошему544!

Именно подобный трепет перед знаниями, подобное усердие и неотступность на пути приобретения знаний и сделали Аишу вершинным их обладателем, непревзойдённым гением, сведущим едва ли не во всех сферах науки того времени: от толкования Корана до хадисоведения, от правоведения до ораторского искусства, от языкознания до генеалогии, от истории до медицины. Никто из однажды обратившихся к ней не вернулся к себе с пустыми руками, а иные слушатели и вовсе становились выдающимися учениками матери правоверных и путеводителями будущих поколений.

Несомненно, в основе такого положения первостепенно лежит окружение, в котором сложилась личность Аиши, а также выстроенная вследствие этого её столь высокая в своей неподражаемости, волевая жизнь. Она пришла в дольний мир дочерью высокочтимого Абу Бакра, с самых первых дней Ислама неизменно находившегося рядом с Божьим Пророком (с.а.с.), и росла в его доме, где самый воздух был пропитан святостью Корана. Абу Бакр же был человеком, мнением и присутствием которого не могли себе позволить пренебречь даже идолопоклонники. Он превратил один угол своего дома в подобие молельни, где часто и проникновенно читал Коран545. Аиша росла, будучи свидетельницей этого. Более того, с самого её детства самым важным и главным предметом разговоров в её доме был Ислам, ибо едва ли не каждый день к ним наведывался Заключительный Пророк человечества (с.а.с.). Именно вследствие этого Аиша становилась осведомлённой о ходе событий раньше всей остальной общины546. Принимая все вышеизложенное в расчёт, где, возможно, самое главное – это её природный дар к знаниям, – неудивительно, что даже будучи ребёнком она безошибочно запоминала об обстоятельствах ниспослания большинства аятов мекканского периода.

После священного бракосочетания с Учителем Человечества (с.а.с.), это свойство Аиши приобрело несравненно большее развитие, ибо вся последующая жизнь её основывалась вокруг Откровения. Всю жизнь она видела Пророка (с.а.с.) стоящим перед своим Господом, сотни раз становилась свидетелем низведения Откровения, а однажды смогла даже воочию узреть и услышать архангела Джабраиля. Все это делало её средь общины человеком самым осведомлённым о Коране, его толковании и назначении аятов. Ставшая величайшей воспитанницей пророческой школы благодаря своей любознательности, природной смышлёности и феноменальной памяти, Аиша по праву занимает первенство среди всех знатоков Корана.

У высокочтимой Аиши были свитки – так называемый «мусхаф», который она пополняла записями Божьих внушений по мере их низведения Пророку (с.а.с.), а затем упорядочила согласно чтению Джабраиля аль-Амина547. Позже этот мусхаф стал эталоном для всей общины, свериться с которым стекались люди со всех концов все расширявшегося государства548.

В суре «Союзники» были ниспосланы строки: «Оставайтесь в своих домах, <…> И поминайте то, что читается в ваших домах из знамений Аллаха и мудрости (изречений Пророка)» (сура «Ахзаб», 33:33-34), которые, очевидно, главным образом адресованы были жёнам Пророка и таким образом вменены им в неукоснительное соблюдение. Для матерей правоверных повеление Аллаха естественным образом подразумевало и пожелание Его Избранника (с.а.с.), и дабы соответствовать требованиям Господа и Его Пророка высокочтимая Аиша проявляла поистине неустанное усердие. Доподлинно известно, что она собственнолично становилась свидетелем низведения аятов «Бакара» и «Ниса»549, и чаще всего именно Аиша была первой, кто выучивал и запечатлевал Коран у Божьего Посланника (с.а.с.).

Таким образом установилась связь меж землёй и небесами, благодаря чему весь дольний мир стал озаряться целительными лучами Корана. Вершинное же воплощение Корана безусловно являл собой Пророк (с.а.с.), с которым Аиша делила жизнь. Речь его, поведение, обхождение с людьми и даже каждодневный быт Пророка были живым и наглядным олицетворением Корана, – Корана, который все крепчал и развивался посредством Джабраиля, который показательно проживался Учителем (с.а.с.), и Аиша, в свою очередь будучи спутницей этого овеществлённого Корана, имела счастье учиться у него самым непосредственным образом. Ведь об этом поведала сама матерь правоверных – когда её спросили о нравах Божьего Избранника (с.а.с.), она ответила:

– Ужель вы не читаете Коран? Ибо нрав Посланника Аллаха есть Коран!

Подобно этому, также у неё спросили:

– Не поведаешь ли нам о ночных намазах Посланника Аллаха?

– Разве вы не читали суру «Музаммиль»550? – и в этот раз подивилась Аиша, ибо в упомянутой суре Всеблагой Аллах предписал Пророку совершение ночных молитв и изволил подробно объяснить, каким образом сие необходимо служить. Разумеется, Избранник Божий (с.а.с.) безупречно исполнял все то, что было вменено ему в обязанность.

Тафсир

Естественным образом никто не мог постичь Коран подобно тому, как постиг и содержал в себе Посланник Аллаха (с.а.с.). Оттого он, безусловно, лучше всех понимал, когда и каким образом доносить до людей Божье Слово. Рядом же с ним неизменно находилась высокочтимая Аиша, которая не только зорко наблюдала за тем, как Коран претворяется в жизнь, не только по пятам следовала примеру Святого Учителя (с.а.с.), но и безустанно спрашивала и разъясняла едва ли не каждое неоднозначное слово, ибо она изо всех сил старалась соответствовать тому положению и пути, который избрал для неё Аллах – пути самого большого наследника пророческих знаний. Именно благодаря глубине знаний высокочтимая Аиша имеет особое положение среди всех сподвижников Пророка, включая сюда и всех остальных матерей правоверных. И именно благодаря своему пути она была в силах и в праве толковать Коран и судить о Божьих руководствах. Важно понимать, что матерь правоверных не только впитала в себя все, чему была свидетельницей, но сделалась и величайшим толкователем Божьего Откровения. Это лишний раз подтверждает тот факт, что преобладающее большинство сообщений, раскрывающих смыслы Корана, либо связаны с именами Абдуллаха ибн Аббаса и Аиши бинт Абу Бакр, либо переданы от них.

Ниже мы привели тому лишь некоторые примеры.

Сын Эсмы бинт Абу Бакр и один из выдающихся учеников Аиши досточтимый Урва ибн Зубаир однажды прочёл аят: «Воистину, ас-Сафа и аль-Марва – одни из обрядовых знамений Аллаха. Кто совершает хадж к Каабе или малое паломничество, тот не совершит греха, если пройдёт между ними» (сура «Бакара», 2:158) и следом задал вопрос своей тёте:

– Можно ли это понимать так, будто не будет греха и на том, кто не обойдёт ас-Сафу и аль-Марву?

В ответ Аиша сказала:

– Как плохо то, что ты сейчас сказал, о, племянник! Ежели твоё толкование было бы верным, то было бы сказано: «нет греха в том, чтобы не обойти их». Однако здесь подразумеваются ансары, ибо они, прежде чем стать мусульманами, совершали паломничество ради идола «Манат» (Владычица), которому они поклонялись у горы аль-Мушалляль, и при этом, тот, кто вступал в состояние ихрама, считал греховным обходить ас-Сафу и аль-Марву. Когда же они приняли Ислам, то сказали Пророку: «О, Посланник Аллаха, поистине, мы всегда избегали обхода ас-Сафы и аль-Марвы как греха», на что Всемудрый Господь изволил низвести прочитанные тобой строки. Стремительному обходу этих гор положил начало сам Божий Избранник, посему об отказе от этого не может быть и речи551!

Для того, чтобы правильно толковать Коран, один этот случай наглядно обнаруживает, сколь важно обладать знаниями об «эсбаб нузуль», – то есть о том, когда и при каких обстоятельствах был ниспослан тот или иной коранический аят, и в подобной осведомлённости, несомненно, никто не мог сравниться с матерью правоверных Аишей.

Однако, не менее важным требованием для правильного понимания Корана является исчерпывающее знание основных положений религий, недостатка в коем матерь правоверных, понятно, не могла испытывать. Возможной иллюстрацией этому может служить разговор Аиши с Урвой над аятом: «Когда же посланники приходили в отчаяние и думали, что их отвергли (сочли лжецами), к ним приходила Наша помощь, и спасались те, кого Мы хотели спасти. Наше наказание нельзя отвратить от грешных людей!» (сура «Юсуф», 12:110). Дело в том, что в зависимости от манеры чтения данного аята на арабском языке, следуют два совершенно различных толкования. Первое подразумевает, что пророков сочли лжецами их народы, а второе – будто бы их отверг Сам Всевышний. Прочитав вышеизложенный аят, Урва ибн Зубайр спросил у Аиши:

– «А когда посланники отчаивались» – они были преданы (народом) или полагали, что отвергнуты (Господом)?

Аиша ответила племяннику:

– Разумеется, их сочли лжецами их народы.

Однако ученик был столь же пытлив умом, как и его учитель, и спросил:

– Они ведь были уверены, что их предали, отчего же здесь присутствует слово «думали»?

– Да, клянусь жизнью, они были уверены, что их предали! – молвила матерь правоверных, но и это не удовлетворило её племянника, ибо Урве все ещё казалось, что аят недостаточно прояснился. Несколько помедлив, он произнёс:

– И посланники думали, что они отвергнуты Аллахом…

Это было весьма настораживающее прочтение, ибо пророки являются избранными людьми Всевышнего и научены полагаться на Своего Покровителя без единого колебания. Что говорить о пророках, когда и средь людей встречаются блаженные слуги Его, не способные допустить крамольной мысли о Создателе! Более того, с пророками – священный обет Аллаха, и они знают, что Он непременно сдержит Своё обещание552. Оттого матерь правоверных воскликнула:

– Упаси Аллах и отведи! Пророки не могут думать подобное о Своём Господе!

– Так кого же разумеет аят? – спросил Урва ибн аз-Зубайр, чтобы наконец получить такой ответ, который исключил бы любые разночтения в будущем.

Матерь правоверных твёрдо изрекла:

– Это последователи посланников, которые уверовали в Господа, подтвердили послание пророков, но трудности сгустились над ними, а победа запаздывала. Когда же пророки отчаивались от тех, кто отверг их и не уверовал, и думали, что их последователи потрясены и не в силах продержаться до конца, тогда и приходила помощь Аллаха553.

Подобное истолкование высокочтимой Аиши обусловлено её глубоким постижением непогрешимости и непорочности Пророков, которые, будучи избранными созданиями, действуют не иначе как с непоколебимой верой в покровительство Аллаха. Однако, несмотря на все усилия Аиши во имя достоверных знаний, и по сей день в некоторых толкованиях встречаются смыслы, об ошибочности которых сотни лет назад предупреждала матерь правоверных. Тем удивительнее подобные допущения, когда в 87-ом аяте той же суры, Всемудрый Аллах изволил низвести строки: «(…) не теряйте надежды на милость Аллаха, ибо отчаиваются в милости Аллаха только люди неверующие!», чем указал на то, что ни один правоверный человек не имеет права разуверяться в помощи своего Господа554.

В другом разе досточтимый Урва прочитал аят: «Если вы боитесь, что не будете справедливы с сиротами, то женитесь на других женщинах, которые нравятся вам: на двух, трёх, четырёх. Если же вы боитесь, что не будете одинаково справедливы к ним, то довольствуйтесь одной или невольницами, которыми овладели ваши десницы. Это ближе к тому, чтобы избежать несправедливости» (сура «Женщины», 4:3) и спросил о назначении слов «Если вы боитесь, что не будете справедливы с сиротами».

– О, сын моей сестры! – приступила Аиша к объяснению, – В аяте подразумевается случай, когда сиротка находится на попечении опекуна и является совладелицей его имущества, а опекун же, привлекаемый её имуществом и красотой, хочет жениться на ней, но не желает придерживаться справедливости при выплате махра (брачного дара) и давать ей то, что дал бы ей другой. Оттого и подобным опекунам было запрещено жениться на сиротках, покуда они не станут придерживаться справедливости и выплачивать им наибольшего махра, принятого в их среде, иначе же им было велено жениться на других женщинах.

Далее Аиша поведала: «После ниспослания этого аята, люди стали притекать к Пророку за решениями вопросов, касающихся женщин и их имущества, и тогда Аллах ниспослал аят: «И спрашивают они у тебя решения относительно женщин. Скажи: «Аллах даст вам решение относительно их и того, что читается вам в Книге (Коране), – о сиротах из женщин, которым вы не даёте того, что предписано для них, и на которых вы желаете жениться, и (Аллах также даст вам решение) о слабых детях. И вы должны обходиться с сиротами справедливо. И что бы вы ни сделали благого, – ведь Аллах знает об этом» (сура «Женщины», 4:127). Отказывающимся следовать справедливости было запрещено жениться на тех сиротах, красота и богатство которых их привлекали, поскольку ежели бы эти сиротки были недостаточно богаты и красивы, то опекуны не пожелали бы жениться на них. Подобно тому, как при этом такой опекун оставляет сиротку с её имуществом и женится на другой женщине, так и велено при женитьбе на сиротке оказывать ей справедливость и выплачивать махр в достойной мере555».

Коранические знания матери правоверных Аиши были несравненны даже в среде больших учёных общины. Так, Абдуллах ибн Аббас и некоторые другие люди считали, что постановления в шестом аяте четвертой суры – «Пусть опекун не посягает на имущество подопечного сироты, покуда не будет крайней нужды. А ежели будет нужда, то пусть потребляет согласно мере необходимости» (сур «Женщины, 4:6») – отменены аятом: «Воистину, те, которые несправедливо пожирают имущество сирот, наполняют свои животы огнём и будут гореть в Пламени» (сура «Женщины», 4:10), однако Аиша доказала, что приведённые аяты не противоречат друг другу, и нищий попечитель по праву опекунства может притязать на определённую часть имущества своего подопечного сироты, покуда тот не достигнет самостоятельности или не исчерпается крайняя нужда. Аиша утверждала, что наказание же заслуживают только те опекуны, кто пользовался имуществом сироты вовсе несправедливо, либо не будучи в нужде556.

Прижизненная близость к Божьему Избраннику (с.а.с.) также есть одна из важнейших причин, наделивших Аишу столь подробной осведомлённостью о Коране. К примеру, «средний намаз», упомянутый в аяте – «Оберегайте намазы, и особенно, средний намаз. И стойте перед Аллахом смиренно» (сура «Бакара», 2:238) – некоторые толковали как предрассветную молитву, Зайд ибн Сабит и досточтимый Усама понимали в качестве послеполуденной, и только Аиша cмогла с уверенностью заключить, что здесь речь идёт о предвечерней («Аср») молитве, сказав:

– Я так слышала от Посланника Аллаха.

Более того, свиток Корана Аиши содержал пометку близ соответствующего аята о том, что здесь подразумевается предвечерний намаз557. Подобного же мнения придерживались и досточтимые Али, Абдуллах ибн Масуд и Самура ибн Джундеб558.

Как явствует из истории, именно вследствие непосредственной близости к Пророку (с.а.с.) Аиша научилась у него многому из того, что не могли знать другие сподвижники. Ещё одни аяты, толкования которых дошли до нас от Божьего Вестника (с.а.с.) благодаря матери правоверных были следующими: «Обнаружите ли вы то, что в ваших душах, или утаите, Аллах предъявит вам счёт за это» (сура «Бакара», 2:284), а также: «Кто творит зло, тот получит за него воздаяние и не найдёт для себя вместо Аллаха ни покровителя, ни помощника» (сура «Женщины», 4:123). Когда высокочтимую Аишу спросили об этих двух аятах, она сказала:

– Никто не спрашивал это у меня с тех пор, как я спросила об этом Посланника Аллаха. Тогда он изволил объяснить это тем, что ниспосланные Аллахом болезни, поражающие слуг Его, бедствия, которые их одолевают иль даже страх потери накопленного имущества, – все это суть милость, посредством чего слуга Божий очищается от грехов подобно тому, как металл очищается в красном огне559.

Для пущей подробности надо сказать, что многие великие сподвижники, как досточтимый Али, Абдуллах ибн Омар и Абдуллах ибн Аббас, считали, что действие аята – «Обнаружите ли вы то, что в ваших душах, или утаите, Аллах предъявит вам счёт за это» – в силу своей неподъёмной тяжести было отменено Всевышним Аллахом ещё при жизни Пророка с ниспосланием строк: «Аллах не возлагает на человека сверх его возможностей. Ему достанется то, что он приобрёл, и против него будет то, что он приобрёл. Господь наш! Не наказывай нас, если мы позабыли или ошиблись» (сура «Бакара», 2:286).

Хадис

Первейшим и главным очагом науки хадисов, безусловно, был пророческий дом, в котором жила матерь правоверных и который на протяжении многих лет служил средоточием знаний для всей общины правоверных, – равно как и для слуг, так и для знатных господ, для мужчин и женщин, для детей и пожилых, для арабов и других народов. Однако, возможно, высокочтимая Аиша была единственной, кому посчастливилось находиться в этой школе непрерывно от самого начала и до ее конца. Более того, благодаря тому, что ее келья примыкала непосредственно к мечети Пророка, даже находясь дома, она всегда была в числе слушателей проповедей Божьего Вестника (с.а.с.), – в числе тех, кто прежде остальных узнавал о ниспосланных предписаниях.

Когда речь идет о хадисах, закономерно вспоминаются имена досточтимых Абу Хурайры, Абдуллаха ибн Омара, Анаса ибн Малика, Абдуллаха ибн Масуда, – ибо это есть когорта «Муксирун»560, передавшая существенную часть из знаний, что имеет мусульманская община и по сей день. Правда, даже среди них досточтимая Аиша имеет особливое положение, ибо в отличие от других ей нередко приходилось быть единственной свидетельницей изречений и действий Учителя Человечества (с.а.с.). Причиной тому является то, что Аиша как никто другой была вхожа в личную жизнь Пророка и делила с ним один кров, оттого и некоторые хадисы не могли быть обнародованы никем, кроме матери правоверных. Подобные хадисы именуются «мунфарид», сиречь одиночными, поскольку хадисы от других сподвижников могут вторить, раскрывать и объяснять друг друга. Однако неправильно было бы полагать, что лишь непрерывная близость к Пророку (с.а.с.) позволила досточтимой Аише поведать столь немалое количество хадисов – ибо в этом не сравнится с ней ни одна другая жена Пророка – вернее предположить, что это стало возможным благодаря врожденной любознательности Аиши, благодаря ее феноменальной памяти и тому, что она не оставляла без внимания ничего из того, что не могла постигнуть до конца и допытывалась до сути предмета, покуда не разрешалось кажущееся противоречие. Невозможно переоценить важность хадисов, переданных Аишей, ибо они охватывают такие знания, как поведение Посланника Аллаха (с.а.с.) в кругу семьи, его ночные поклонения, привычки, занятия в уединении и сокровенные мысли и слова, доверенные лишь одному человеку. Исходя из вышеизложенного, вероятно, мы не ошибемся, сказав, что без усилий Аиши человечество навсегда лишилось бы ценнейших сведений о своем Учителе, небесном Вестнике и Заключительном Пророке (с.а.с.).

Сложно и вообразить, сколько еще нам удалось бы узнать о Венце человечества (с.а.с.), ежели высокочтимая Аиша могла присутствовать во всех походах и сражениях Пророка, соединиться с ним на дюжину лет раньше или же участвовать в тех собраниях, которые она, понятно, будучи женщиной, воздерживалась посещать561.

Тем не менее, количество переданных от нее хадисов составляет 2210562. Из них 286 хадисов переданы одновременно в двух самых надежных и достоверных сборниках, составленных учеными Бухари и Муслимом, и оба составителя сходятся в «тахридже»563 174 из них. 54 хадиса от Аиши встречаются только в сборнике Бухари, 58 – в сборнике Муслима. Таким образом, всего у Бухари 228 хадисов от Аиши, у Муслима – 232. Остальная часть хадисов от высокочтимой Аиши встречаются в других источниках. К примеру, Ахмад ибн Ханбаль посвятил 253 страницы своего шеститомника только преданиям от Аиши, которые составили 2403 хадиса. Необходимо отметить, что к таким источникам также относятся целые труды ученых, посвященные изучению одного лишь особливого положения высокочтимой Аиши среди всей плеяды «муксирун»564.

Взыскательность матери правоверных к знаниям, которую мы описывали в предыдущей главе в отношении Корана, была не менее остра и к хадисам, – к тому, что изволил говорить или совершать Божий Избранник (с.а.с.). Едва обнаруживалось противоречие с тем, что ей было известно прежде, едва став свидетельницей неочевидного, труднообъяснимого явления, она не оставляла это до тех пор, пока не выявляла вернейшее положение предмета. Так, когда она услышала от Божьего Посланника (с.а.с.):

– В Судный день восстанут люди из могил нагими, – она тотчас же задала вопрос:

– О, Божий Избранник! Тогда не станут ли смотреть женщины и мужчины друг на друга?

Пророк (с.а.с.) ответил:

– О, Аиша! В тот день каждый будет настолько поглощен своей судьбой, что не будет замечать других565!

В другом разе матерь правоверных спросила:

– Вспомнит ли человек любимых в Судный день?

– О, Аиша, – молвил Святой супруг ее, – есть три места, в котором любимые не вспоминаются: в Мизане – покуда не смягчится или не отяготится положение человека; покуда будут кружиться страницы деяний и не будет вручена книга слева или справа; а также когда пылающая Геенна в страшной прожорливости начнет протягивать свою шею, зовя своих обитателей…566

История свидетельствует – дабы исследовать и толковать события вернейшим образом, необходимо понимать намерения, лежащие в их основе, и истинные причины, в чем высокочтимая Аиша, можно сказать, чаще всего превосходила других передатчиков хадисов. Мы уже не раз свидетельствовали, что Аиша никогда не довольствовалась услышанным иль увиденным без того, чтобы не выяснить суть вещей, не умела мириться с малопонятными обстоятельствами, покуда не доискивалась до исчерпывающего объяснения, и надо полагать, именно вследствие ее неустанной любознательности, хадисы, переданные матерью правоверных, имеют особую ценность. Этому существуют множество примеров, из коих мы приведем наиболее показательные.

Известно, что Божий Избранник (с.а.с.) не раз побуждал людей брать полное омовение в пятничный день. В то время как большинство сподвижников сообщали об этом прямо и в неизменном виде567, досточтимая Аиша изволила объяснить причины подобного требования. Согласно матери правоверных, Святой Избранник (с.а.с.) хотел, чтобы люди – в особенности те, кто работает в жару, в пыли и грязи – очищались от этого и умащались благовониями перед тем, как явиться на праздник совместного поклонения, где предстоит очищение духовное. Аиша поведала:

– В пятницу один за другим люди стекались в мечеть, и в особенности те, кто приходил из окрестностей, попадали в пыль и грязь, и из-за пота все это липло к ним, заставляя потеть еще больше! В один такой день, когда я находилась рядом с Посланником Аллаха, очередной человек в поту и пыли вошел в мечеть, на что Пророк сказал:

– Лучше бы вы очищались ради этого дня568!

В другом рассказе досточтимой Аиши передается:

– Люди весь день были заняты своими хлопотами и работой, а когда наступало время пятничной молитвы, то приходили в том же, в чем работали. Оттого им было сказано: «Лучше бы вы приходили, совершив полное омовение и очистившись!» 569

Однажды в праздник Курбан Божий Посланник (с.а.с.) изрек:

– Когда кто-либо из вас заколет жертвенную скотину, то пусть не ест ее мясо больше трех дней.

Среди тех сподвижников Пророка (с.а.с.), кто принял сии слова за прямолинейное постановление, числились такие люди, как Абдуллах ибн Омар и Абу Саид аль-Худри570, в то время как матерь правоверных придерживалась иного мнения. Досточтимая Аиша утверждала, что упомянутыми словами Пророк (с.а.с.) побуждал людей как можно скорее раздавать мясо нуждающимся, не задерживая его у себя более трех дней, поскольку в Медине той эпохи привычно было подолгу хранить засоленное мясо. Когда Ибн Рабия спросил у матери правоверных, вправду ли после третьего дня жертвенное мясо становится запретным, она ответила:

– О, нет! Дело было в том, что в те дни очень немного было тех, кто жертвовал скотину в Курбан, оттого требовалось раздать мясо многим людям. Однако бывало, что мы спустя и десять дней после Курбана ели баранью переднюю ногу571.

В то время как все шесть надежнейших сборников хадисов – «Кутубу Ситта» – сообщают, что Божий Избранник (с.а.с.) предпочитал баранью лопатку572, Аиша же изволила сомневаться в верности подобного утверждения и пояснила это следующим образом:

– Баранья лопатка отнюдь не является любимым угощением Пророка. В те дни редко доводилось находить мясо, и когда людям удавалось это, они торопились как можно скорее угостить им Посланника Аллаха. Оттого, что лопатка приготовлялась быстрее остальных частей, она и подавалась первой573.

Известно, что Посланник Аллаха (с.а.с.) ежегодно отправлял в Хайбар служащего по сбору закята. В большинстве преданий об этом без пояснения причин сообщается, что этот служащий осматривал плоды и составлял свое предположение о том, сколько может быть собрано в текущий год. И только слова высокочтимой Аиши помогают понять события верным образом.

– Посланник Аллаха, – поведала она, – распоряжался, чтобы служащий оценил и назвал приблизительный размер закята прежде, чем плоды будут розданы и употреблены574.

Столь отличительное свойство Аиши от других передатчиков хадисов происходит от того, что ей счастливилось слышать иные речи Пророка (с.а.с.) по нескольку раз и при разных обстоятельствах, – также потому, что, услышав не из первых уст что-либо ей прежде неизвестное или противоречивое, она без стеснения могла прибегать к объяснению Первоисточника. В этом проявляется не только любознательность Аиши, но и ее высокая предусмотрительность к сведениям. Разумеется, немалая заслуга в этом и ее поразительной силы памяти.

Так, однажды к ней прибыли двое неких посетителей и спросили:

– Говорят, что Пророк изрек: «Злополучие в трех вещах: женщина, верховое животное и дом», что же думаешь об этом ты?

Такие слова были годны лишь для того, чтобы рассердить матерь правоверных. Смерив пронзительным взглядом вопрошающих, она ответила:

– Клянусь Тому, Кто низвел Коран Абуль-Касыму, дело обстоит совсем не так, как изволит утверждать Абу Хурайра! Он застал Пророка за этими словами, когда только вошел вовнутрь. В самом же деле Посланник Аллаха рассказывал: «В эпоху невежества люди верили, что злополучие заключается в трех вещах: в женщинах, в верховых животных и в домах». Следовательно, Абу Хурайра услышав конец речи, не знал его начала.

Затем Аиша прочла им аят: «Любое несчастье, происходящее на земле и с вами, было записано в Писании еще прежде того, как Мы сотворили его. Воистину, это для Аллаха легко» (сура «Хадид», 57:22)575. Этим матерь правоверных обращала внимания гостей на то, что вышеупомянутые суеверия неуместны там, где вершит Воля Властелина Мироздания.

В дни неведения средь арабов изрядно был порушен институт семьи, что привело к распространению различных диковинных видов бракосочетания. Одним из таких был временный брак, именуемый «мута», при котором женщина соединилась с мужчиной за определенное вознаграждение и на обговоренный срок. Твердое постановление Ислама по временному браку было ниспослано в седьмой год Хиджры во время похода на Хайбар, и вместе с ослиным мясом Верный Вестник (с.а.с.) безоговорочно запретил для своей общины подобный брак. Однако, вероятно оттого, что иным арабам непросто было тотчас же отказаться от привычных устоев, или же вследствие обыкновенной неосведомленности, некоторые отнюдь не порицали «муту», чем стали предметом жалобы Аише.

– «Между мной и ими – Книга Аллаха», – сказала тогда матерь правоверных и прочитала аят:

«Воистину, преуспели верующие, которые <…> оберегают свои срамные места ото всех, кроме своих жен или невольниц, которыми овладели их десницы, за что они не заслуживают порицания, тогда как желающие сверх этого являются преступниками!»576 (сура «Муминун», 23:1-11)

В другом разе до сведения матери правоверных донесли, будто досточтимый Абу Хурайра слышал от Посланника Аллаха (с.а.с.) слова:

– Ребенок, родившийся вследствие прелюбодеяния, есть одно из трех зол.

– Это неверный хадис, – решительно молвила Аиша, – один из лицемеров притеснял Пророка, и тогда он спросил:

– Кто может избавить меня от его зла?

Ему ответили:

– О, Посланник Аллаха! У него есть внебрачный ребенок!

Тогда и сказал Избранник Аллаха (с.а.с.):

– Это одно из его трех зол.

Объяснив действительную историю, матерь правоверных напомнила строки из Корана: «И каждая душа приобретает грехи только против самой себя. И не понесет несущая бремени чужого!» (сура «Анам», 6:164). Несомненно, этим она подразумевала, что ребенок, зачатый в прелюбодеянии, не может быть ответственен за грехи своих родителей577.

Также, однажды высокочтимая Аиша узнала, что Абу Хурайра поведал следующие слова Посланника Аллаха (с.а.с.): «Для меня предпочтительнее пройти на пути Аллаха расстояние кнута, нежели освободить незаконнорожденного578». Едва услышав столь прямолинейное понимание сих слов, она изрекла:

– Да смилуется Аллах над Абу Хурайрой, в чьем свидетельстве и рассказе присутствует погрешность! Слова Пророка – «Для меня предпочтительнее пройти на пути Аллаха расстояние кнута, нежели освободить незаконнорожденного» – были сказаны после низведения аята: «Разве Мы не указали ему на две восходящие тропы? Но он не стал преодолевать крутую тропу. Откуда ты мог знать, что такое крутая тропа? Это – освобождение раба или кормление в голодный день сироту из родственников иль бедняка, приникшего к земле», ибо после этого люди приходили к Божьему Посланнику и говорили:

– О, Посланник Аллаха, при нас нет рабов, которых мы могли бы освободить! Однако, некоторые из нас содержат наложниц, которые служат и помогают в быту. Коль так необходимо освободить раба, мы могли бы повелеть им как-нибудь забрюхатеть, и пусть хотя бы незаконнорожденного мы могли бы освободить!

Именно тогда в ответ на столь нелепые соображения Пророк ответил:

– Для меня предпочтительнее пройти на пути Аллаха расстояние кнута, нежели освободить незаконнорожденного579.

Похожим образом досточтимая Аиша пролила свет на положения полного омовения для женщин. Когда ей сообщили о том, что Абдуллах ибн Амр ибн Ас велит женщинам распускать волосы при купании, Аиша вознегодовала:

– Ибн Амр меня удивляет! Он велит женщинам распускать волосы при полном омовении и не велит им брить волосы на голове. Я купалась вместе с Посланником Аллаха водой из одного сосуда и лила на голову только три пригоршни воды580.

В другой день досточтимая Аиша узнала, что Абдуллах ибн Омар вынес постановление о том, что поцелуй нарушает молитвенное омовение. Очевидно, он руководствовался известными ему основными религиозными положениями, но Аиша поспешила опровергнуть это, приведя пример Святого Пророка (с.а.с.):

– Посланник Аллаха порой целовал кого-то из своих жен и выходил на намаз, не обнаруживая при этом необходимости в возобновлении омовения581.

Услышав же от Абу Хурайры хадис – «Черная собака, осел и женщина нарушают намаз» – Аиша воскликнула:

– Ужель вы стали приравнивать нас к собакам и ослам?! – и поведала:

– Поистине, бывало, когда я лежала на своём ложе, приходил Посланник Аллаха обращался лицом к середине этого ложа и начинал молиться! Я же не хотела находиться перед ним и потому проскальзывала меж двух ножек этого ложа и выбиралась из-под своего одеяла582!

Фикх

Отнюдь не тождественны простое понимание Корана и Сунны и умение на основе этого понимания приходить к новым заключениям. Имя же высокочтимой Аиши неизменно числится в среде тех, кто, разветвляя смыслы Божественных знаний, умел выносить важные решения для общины. Ученые выделяют среди сподвижников приблизительно тридцать человек, кто был беспримерно способен на это, и так же, как в случае с передатчиками хадисов, эта группа именуется «Муксирун»583. Однако, даже в среде муксирун Аиша имеет особое положение, ибо даже Абдуллах ибн Омар и Абдуллах ибн Аббас, относящиеся к той же группе, нередко обращались именно к матери правоверных за объяснением сути явлений584.

Известно, что знание «фикха», иными словами и в широком смысле – права и религиозных норм, требует глубокого понимания – если допустимо так выразиться – аргументов Божественных постановлений и причин, их вызвавших. В исламской юридической терминологии подобная аргументация называется «иллет» и первостепенно указывает на волю и замысел Всевластного Судьи. Подобные знания критически важны при отсутствии прямого руководства или решения свыше, правда, приобретаются, судя по всему, только практическим опытом. В этом, как мы уже удостоверились, высокочтимая Аиша обладала обширными сведениями, поскольку с самых молодых лет неотступно находилась при Божьем Вестнике (с.а.с.) и допытывалась до сути почти каждого ниспосланного постановления. Именно благодаря примерам из жизни с Пророком (с.а.с.) благородная Аиша упредила ошибочные толкования и предотвратила неверные заключения в предметах вроде сроков хранения жертвенного мяса585, пятничного полного омовения586, запретных для намаза отрезков времени587, намаза в сидячем положении588 и закрытой обуви для находящегося в ихраме589. Именно она постановила, что беременной вдове позволено выйти замуж немедленно же после разрешения от бремени, не выжидая при этом дополнительного срока, и основала Аиша свое постановление на примере Субайи аль-Аслямии, коей Учитель человечества (с.а.с.) собственнолично разрешил выйти замуж сразу после рождения ребенка590.

Объяснившая нечетное количество ракаатов вечерней молитвы тем, что это «дневной витр»591, причину краткости утреннего намаза Аиша видела в необходимости продолжительной декламации стихов Корана, подразумевая, что над количеством здесь преобладать должно качество592. Именно матерь правоверных предостерегла паломников от бездумного исполнения обрядов и указала, что обход Каабы, бег между Сафой и Марвой и бросание камней в дьявола являются в своей сути ничем иным, кроме как поводом для разностороннего поминания Аллаха593. Кроме того, Аиша разрешила вопрос паломников о посещении долины Мухассаб, расположенной в Абтахе (окрестность Мекки), объяснив, что это не является частью Хаджа, а лишь было в свое время предпочитаемым маршрутом из-за своей легкости594.

В непосредственной близости от Каабы, но не соединяясь с ней, расположена полукруглая невысокая стена «аль-Хатим», о которой высокочтимая Аиша спросила Заключительного Пророка (с.а.с.):

– Является ли стена частью Каабы?

Он ответил утвердительно. «Так почему же они не присоединили её к Каабе?» – последовал вопрос Аиши.

– Потому что твои соплеменники испытывали недостаток в средствах, – ответил Пророк (с.а.с.).

– А почему дверь её поднята над землёй?

– Твои соплеменники сделали так, чтобы пускать внутрь тех, кого пожелают, и не впускать тех, кого не пожелают595.

Матерь правоверных продолжила:

– О, Посланник Аллаха, не думаешь ли ты о том, чтобы заново возвести Каабу на основе того, что строил Ибрахим?

Божий Избранник (с.а.с.) ответил:

– Если бы твои соплеменники не были лишь недавно избавленными от невежества, и я не опасался бы, что сердцам их не понравится подобное, я бы присоединил эту стену к Каабе, а дверь опустил бы до земли596!

Подобные разговоры многому учили досточтимую Аишу. Она постигала, что иные вещи, грозящие вызвать противление всей общины, вовсе нельзя навязывать ей раньше времени, и исполнение оных необходимо доверить грядущим дням, годам, а возможно целым векам.

Еще одно свойство, выделяющее высокочтимую Аишу не только среди других передатчиков хадисов, но и правоведов («факихов») своего времени, – это ее неподражаемая чуткость к переменам в обществе, благодаря чему она вовремя умела предпринять необходимые распоряжения. Такие распоряжения, в свою очередь, не были бы возможны без глубокого постижения смыслов божественных руководств. К примеру, именно матери правоверных принадлежит инициатива изменить постановление, которое во времена Посланника Аллаха (с.а.с.) отнюдь не порицало свободное посещение мечети женщинами и их присоединение к общей молитве. Она утверждала, что нравы людей изрядно испортились и давно утрачено былое благополучие, и оттого стало крайне необходимым пересмотреть имеющиеся руководства согласно наступившим временам597.

Столь высокая компетенция Аиши по фикху – так же, как и ее способности к тафсиру и хадисам, – понятно, основывается на исчерпывающем понимании Корана и Сунны. Будучи в высшей мере способной извлекать из этих двух источников основу для суждений, при возникновении новых вопросов, матерь правоверных первостепенно обращалась к Корану и Сунне, затем искала похожие прецеденты с их решениями в прошлом, с которыми можно провести аналогию («кияс»), – и ежели даже тогда не находилось приемлемое решение, то основывала заключение на собственных воззрениях, что называется «иджтихад» (букв. «великое усердие»). Когда она была спрошена о том, дозволено ли употреблять мясо, приготовленное персами в их праздники, досточтимая Аиша напомнила людям постановление Корана, гласящее, что мясо скота, заколотого не во имя Аллаха, запретно для уверовавших598.

Строки Корана о том, что разведенной женщине вменяется выжидать три периода пред тем как заново выйти замуж, именно Аиша истолковала в качестве трех промежутков чистоты – в отличие от других, считавших, что женщина должна дождаться конца третьего цикла менструации599. Данное постановление матери правоверных заставит Абу Бакра ибн Абдуррахмана даже воскликнуть: «Я не видел, чтобы кто-либо другой из законоведов кроме нее толковал эти слова подобным образом!» 600

Когда возник вопрос о том, считается ли действительным разводом предоставление выбора супруге развестись иль остаться, многие представители общины склонились к положительному мнению, тогда как досточтимая Аиша решительно свела на нет подобное заключение. В качестве доказательства она напомнила известный случай, когда Посланник Аллаха (с.а.с.) предоставил своим женам подобный выбор, и это не сочлось за развод.

– Посланник Аллаха оставил выбор за нами, и мы предпочли его. Однако он никогда не считал это разводом, – поведала матерь правоверных601.

Однажды высокочтимую Аишу навестил слуга Утбы ибн Абу Ляхаба и спросил:

– О, матерь правоверных! Я был рабом Утбы ибн Абу Ляхаба, и после его смерти я естественным образом был передан в рабство его наследникам. Они же продали меня человеку по имени Абдуллах ибн Абу Амр аль-Махзуми, который затем освободил меня. Однако наследники Утбы воспротивились этому, утверждая, что право покровительства остается за ними! Скажи же, чей я раб наконец?

Дослушав его жалобу, матерь правоверных тотчас рассказала о похожем случае из своего прошлого:

– Когда ко мне пришла Барира, она была рабой-мукатиб (то есть, заключившей соглашение со своим хозяином о самовыкупе). Она обратилась: «О, матерь правоверных! Помоги мне расплатиться со своими хозяевами!», и я согласилась. Затем она пришла и сообщила: «Мои хозяева настаивают на том, чтобы право покровительства оставалось за ними, иначе же вовсе отказываются освобождать меня». Это дошло до сведения Посланника Аллаха, и он повелел мне: «Выкупи ее (как невольницу) и освободи! Что же касается покровительства, то покровителем может быть только тот, кто освободил раба». Затем он сказал: «И почему люди выдвигают такие условия, которых нет в Книге Аллаха? Пусть они выдвинут хоть сто таких условий, право покровительства остается за тем, кто освободил раба!» 602

Неспроста ведь прославленный ученый имам Зухри, восхищаясь столь усердным служением матери правоверных Истине, восклицал:

– Матерь Аиша всегда была тем человеком, который устранял колебания средь людей и выявлял стезю Сунны603!

В другом разе святую Аишу почтил своим посещением Саад ибн Хишам. Он спросил:

– Я хочу спросить тебя о целибате. Что ты скажешь об обете безбрачия?

Матерь правоверных ответила без единого колебания:

– Ни в коем случае не делай этого! Ужель ты не слышал слова Всемогущего: «Мы до тебя Пророков посылали и даровали им жен и потомства» (сура «ар-Раад», 13:38)? Так даже и не приближайся к целибату604!

Некая женщина605 однажды обратилась к матери правоверных с вопросом:

– Я продала Зейду ибн Аркаму одну рабыню за восемьсот дирхамов с отсроченным платежом. Однако же спустя некоторое время я ее выкупила обратно за шестьсот дирхамов наличными. Каково решение по такой торговле?

– Сколь же скверную торговлю произвели и ты, и Зейд ибн Аркам! – изрекла матерь правоверных в неудовольствии, намекая на то, что подобная сделка может свести на нет все их благие деяния. Взволнованная женщина спросила:

– Тогда следует ли мне возместить лихву, когда Зейд ибн Аркам рассчитается со мной?

Высокочтимая Аиша признала подобный выход допустимым и сказала:

– Аллаху принадлежит закон: «Ежели кто-либо оставит лихоимство после того, как к нему явится увещевание от Аллаха, то ему будет прощено то, что было прежде»606

Все это стало возможным благодаря в высшей мере пытливому уму Аиши, подчас доходящей до дотошности – ибо там, где другие удовлетворялись единожды услышанным от Пророка (с.а.с.), она продолжала спрашивать и узнавать до тех пор, пока не постигала «иллет», первооснову Божьих руководств. Так, Аиша однажды спросила Божьего Вестника (с.а.с.), необходимо ли учитывать мнение девушки пред тем как выдать ее замуж.

– Да! Следует спросить мнение девушки, – ответил Избранник Аллаха (с.а.с.). Матерь правоверных продолжила:

– Что если девушка не может вымолвить и слова из-за своей стыдливости?

– Тогда ее молчание принимается за согласие607, – ответил Пророк (с.а.с.).

В другом разе Гордость Миров (с.а.с.) изволил говорить о важности прав соседей, также и о том, как следует обходиться с ними. В его речи присутствовали невиданные прежде распоряжения, и матерь правоверных спросила:

– Кому из двух своих соседей я должна первой подарить подарки?

– Тому, чья дверь находится ближе608, – ответил Господний Посланник (с.а.с.).

Как явствует из приведенных случаев, высокородная Аиша умела задавать такие вопросы, на которые, вероятно, никто другой кроме нее не был способен, ибо ее жажда знаний позволяла рассматривать предметы чрезвычайно многогранно и разносторонне. Подобная любовь к истине подчас могла достигать едва ли не степени самозабвения, – даже несмотря на возможную невыгоду для себя, Аиша не уступала перед возможностью выявить истинную сторону вопроса. Читателю хорошо знакома история, когда Посланник Аллаха (с.а.с.) взамен требований своих жен изволил уединиться от них, и спустя двадцать девять дней вернулся в келью Аиши. Однако, несмотря на переполнявшую ее радость, прежде всего Аиша сказала:

– Ты поклялся, что не вернешься раньше, чем через месяц. Однако, я все считаю дни, и прошло всего двадцать девять дней!

Безусловно матерь правоверных сознавала чреватость подобных слов, понимала, что своим поведением она рискует даже лишиться счастья воссоединения со Светозарным Пророком (с.а.с.) и что обстоятельства требуют наивысшей чуткости, но очевидно, истина для Аиши была превыше всего этого. Ее усердие не осталось без вознаграждения, ибо ответ, полученный матерью правоверных, впоследствии лег в основу многих решений в исламском законоведении. Он гласил:

– Чаще всего месяц равен двадцати девяти дням609!

Нельзя упускать из виду также и то, что матерь правоверных сверх того запоминала и учитывала все тонкости и нюансы в получаемых сведениях. К примеру, узнав, что некоторые люди утверждают, будто Божий Избранник (с.а.с.) установил двадцать девять дней в качестве одного месяца, она поспешила исправить их заблуждение и пояснила:

– Да смилуется Аллах над Абу Абдуррахманом! Посланник Аллаха сказал только, что большинство месяцев состоят из двадцати девяти дней610.

Пресвятая матерь правоверных, мужественно предпочитавшая в поклонениях наиболее верную и строгую стезю, избирала и делала для себя неуступчивой привычкой именно то, что требовало больше усердий. В отличие от многих, к примеру, она выбирала более строгий путь в вопросах вроде чтения со свиток во время намаза, следовании послаблениям в поклонениях во время долгого пути, непосредственной мольбы над аятами при декламации Корана при добровольных намазах, нежелательности перенесения покойника в другую местность, покрывания лица и избегания смешения с мужчинами во время паломничества, обхода Каабы с покрытым лицом, и нежелательности посещения мечети женщинами в смутные времена611.

Все это служит показателем ее широчайших знаний в законоведении, и этим богословы продолжают восхищаться с тех самых пор и до сей поры. Почти все ученые начиная от Абу Салямы ибн Абдуррахмана612 до видного имама поколения табиинов досточтимого Аты непреклонно отмечали глубину понимания Аишей религиозных законов и утверждали, что второго такого человека история Ислама попросту не знала613. Тогда как Абу Омар ибн Абдильбарр описал матерь правоверных в качестве исключительного явления своего века614, ученые во главе с Касымом ибн Мухаммадом подчеркивают, что Аиша закономерно сделалась полномочной и непререкаемой инстанцией по фетвам, – в особенности в эпоху первых трех повелителей правоверных615. Это все лишний раз подтверждается тем, что со всех концов государства, простиравшегося с Басры до Шама, с Куфы до Египта, люди сплошь стекались к скромной келье матери правоверных за ее решениями, ответами и судом. Иные же присылали письма и подношения, коим ответные письма писала со слов матери правоверных Аиша бинт Талха и, присовокупив присланные дары, отправляла назад к страждущим616.

Калам

Для мусульманина, искренне уверовавшего в Аллаха, основы веры безусловно определяют Коран и Cунна, а человеком же, как никто другой постигший эти основы, была досточтимая Аиша. Любые сведения она просеивала сквозь эти два источника и принимала в расчет только те из них, что получали подтверждение. Этому она, разумеется, научилась у Последнего Божьего Посланника (с.а.с.).

В силу проживаемой эпохи, выражая свою любовь к Святому Пророку (с.а.с.), некоторые люди порой могли преступить пределы в своих воззрениях о сущности Создателя. Правда, благодаря тому, что многие из них были сподвижниками Пророка, их бдительность к тонкостям в этом предмете оставалась неусыпной, но все же было тревожно за грядущие поколения, ибо нельзя было предсказать, до каких крайностей может довести незнание границ человеческого постижения Божественной сущности. Оттого требовалось в самом начале определить риски и как можно обстоятельнее очертить пределы для притязательных умов.

Матерь правоверных тем осмотрительнее относилась ко всему, что противоречило ясным и недвусмысленным сообщениям Корана. Весьма показательна история, когда некоторые сподвижники во главе с Абдуллахом ибн Аббасом, обсуждая в своих собраниях Вознесение Пророка (Мирадж), пришли к выводу, что он при этом узрел Господний Лик. Подобное мнение они основывали на строках Корана – «Он видел его на ясном горизонте» (сура «ат-Таквир», 81:23), «Он уже видел его другое нисхождение у Лотоса крайнего предела» (сура «ан-Наджм», 53:13-14) и «истинно, он увидел величайшие из знамений своего Господа» (сура «ан-Наджм», 53:18). Абдуллах ибн Аббас, прозванный «ученым общины», сказал617:

– Аллах, Кто почтил своей дружбой Ибрахима и возвысил его званием «Халилуллах» (Господень друг), а также Тот, Кто удостоил Мусу своей речью и наградил званием «Калимуллах» (разговаривающий с Богом), несомненно венчал Мухаммада богозрением! – и прибавил, что это произошло дважды618.

Однако это мнение разделяли не все. В частности, такие влиятельные на умы люди, как досточтимая Аиша, Абу Зарр, Абдуллах ибн Масуд и Убаий ибн Кааб были убеждены, что в упомянутых строках Корана подразумевается лицезрение Пророком архангела Джабраиля в его первозданном виде, и выдвигали мнение, что аяты о Вознесении нельзя понимать в другом ключе. Узнав об этом, Абдуллах ибн Аббас619 отправился к Аише.

– О, матерь правоверных! – обратился он, – Лицезрел ли Мухаммад своего Господа?

– Пречист Аллах! У меня волосы встали дыбом от того, что ты сказал! – воскликнула Аиша. Для нее было очевидно, что ограниченный разум человека попросту не в состоянии охватить и постичь сущность Божью. Далее она изрекла: «Есть три вещи, поведав тебе которые, человек солжет. Ежели кто-то сказал тебе, что Мухаммад видел своего Господа, то солгал тебе. Разве Аллах не сказал: «не постигают Его взоры, а Он постигает взоры, Он – Проницательный, Всеведущий» (Сура «Анам», 6:103)? Разве Аллах не сказал: «Человек не достоин того, чтобы Аллах разговаривал с ним иначе, как посредством откровения или через завесу» (Сура 42, аят 51)? Ежели кто скажет, что Пророк знает, что произойдет завтра, то солжет. Ибо Господь речет: «Воистину только Аллах обладает знанием о Часе, ниспосылает дождь и знает, что в утробах» (Сура «Лукман», 31:34). И ежели кто скажет, что Мухаммад сокрыл что-то из Откровения, то знай, что он несомненно лжет. Ибо Аллах ясно говорит: «О, Посланник! Возвести то, что ниспослано тебе от своего Господа» (Сура «Маида», 5:67). Однако также знай, что Посланник Аллаха видел Джабраиля два раза в его первозданном образе620».

Известные слова Посланника Аллаха (с.а.с.), которые он произнес, проходя над могилой одного еврея, вопреки существовавшему мнению матерь правоверных изволила истолковать по-иному и объяснила смысл слов тем, что стенания близких людей не могут вредить покойнику. Разумеется, в своем мнении она опиралась на надежные доказательства, ибо Коран гласит, что никто не в ответе за поступки посторонних621. Покойник же, несмотря на то, что всю жизнь ждал обещанного Книгами Заключительного Посланника (с.а.с.), даже встретив его, так и не уверовал. Учитывая же его положение весами Корана и Сунны, очевидно этот человек неизбежно терпел загробные муки. Следовательно, утверждение Аиши было более рассудочным и приемлемым.

Подобная точка зрения подтверждается тем, что Божий Избранник (с.а.с.), будучи вершинным воплощением мягкосердечия и великодушия, не мог сдерживать свои слезы, хороня своего сына Ибрахима622 и многих своих верных друзей623. Ежели скорбь и слезы провожающих увеличивали бы муки покойника, то сочувствие Пророка (с.а.с.) едва ли позволило бы ему плакать над усопшими.

Примечательна в этой истории бдительность матери правоверных к тонкостям речи. Ежели их учитывать, то можно заключить, что слова Пророка относились не к иудеям вообще, а лишь к одной определенной могиле. В подобных речах тем важнее знать обстоятельства, при которых они произносятся. К примеру, встретив однажды нечистого на руку торговца, Посланник Аллаха (с.а.с.) сказал: «Торговец – грешник!»624. Очевидно, буквальное понимание сих слов без исследования причин приводит лишь к нелепым заблуждениям. От подобной опрометчивости и стремилась предостеречь людей Аиша.

Передавая слова Досточтимого Пророка (с.а.с.), обращенные после битвы при Бадре к павшим врагам – «Узрели ли вы теперь то, что вам обещал Господь?» – Абдуллах ибн Омар также прибавил, что он сказал:

– Несомненно, они слышат то, что я им сейчас говорю.

От такого сообщения досточтимая Аиша крайне насторожилась, поскольку смысл передаваемых слов на первый взгляд противоречит аятам: «Не равны живые и мертвые. Воистину, Аллах дарует слух тому, кому пожелает, и ты не можешь заставить слышать тех, кто в могиле» (сура «Фатр», 35:22), а также: «Ты не заставишь слышать мертвецов и не заставишь глухих услышать твой призыв, когда они обращаются вспять» (сура «Намль», 27:80, сура «Рум», 30:52). Предмет несколько усложнялся тем, что матерь правоверных не могла собственнолично присутствовать при Бадре, но таков был и Абдуллах ибн Омар. Очевидно, они оба слышали эту историю с посторонних уст, однако же по сведениям Аиши слова Пророка звучали по-другому:

– Прямо сейчас они узнали, сколь правдивы были мои речи по отношению к ним625.

Разумеется, ежели бы Аллах захотел, то непременно заставил бы мертвых слышать своего Пророка (с.а.с.). Это тем более подтверждается строками: «Воистину, Аллах дарует слух тому, кому пожелает, (…)», ибо также передается, что когда сподвижники спросили:

– О, Посланник Аллаха! Ты изволишь говорить с умершими и разлагающимися телами, ужель они слышат тебя? – Избранник Небес (с.а.с.) ответил:

– То, что обращено им, они слышат не хуже вашего626!

Настороженность Аиши вероятнее всего объясняется ее заботой о будущих поколениях, которые, не уловив всех тонкостей, могли бы прийти к противоречивым заключениям. Оттого она и стремилась предпринимать заблаговременные меры и уберечь общину от разномыслия.

Словесность и красноречие

Досточтимая матерь правоверных обладала ко всему прочему неподражаемым красноречием. Она умела, не вынуждая, заставить человека слушать себя, – столь действенна была сила убеждения и воздействия ее слов, чрезвычайно высока была и избирательность Аиши в выражениях, необычайно красочна была самая образность описаний. Например, повествуя о порах, непосредственно предшествовавших пророчеству, она сказала: «Каждое сновиденье Мухаммада обнаруживало себя словно утренняя заря на небосклоне627». Затем, изображая уже ниспослание бремени пророчества и тогдашнее положение Заключительного Пророка (с.а.с.), она употребила следующие слова: «Наконец очертилось пророчество и началось низведение Откровения, под тяжестью коего бросало его в жар, и несмотря на зимний месяц, от пота он блестел подобно жемчужной бусине». Рассказывая о своем горе, когда лицемеры навели на нее клевету, матерь правоверных говорила: «В тот день я до того рыдала, до того стенала, что наконец иссякли все слезы и высохли мои очи. Я не спала на протяжении всех тех дней, ибо мои глаза не смыкались хоть бы и на такой краткий миг, который требуется для нанесения сурьмы!628» Из этих примеров явствует, к сколь необычным и запоминающимся сравнениям прибегала Аиша для усиления своей речи.

Вероятно, не ложью будет сказать, что подавляющую долю своих талантов высокочтимая Аиша унаследовала от своего отца Абу Бакра629, который состоял в числе самых сведущих мекканцев в генеалогии племен, истории народов, арабском красноречии, словесности, риторике и поэзии. К тому же, история свидетельствует, что даже самые видные ораторы своего времени нередко искали помощи у достославного Абу Бакра630. Особенно выразительно иллюстрирует сей факт история, связанная с блестящим поэтом Хассаном ибн Сабитом, которому Божий Избранник (с.а.с.) посоветовал обратиться к Абу Бакру за сведениями о поэзии и истории племен.

– Ступай к Абу Бакру, ибо он знает о родословной племен лучше тебя, – напутствовал ему Пророк (с.а.с.), и досточтимый Хассан, подготовленный Абу Бакром, своим выступлением против врагов Ислама оставил последних в крайнем изумлении. Пораженные столь глубокими и, казалось, привилегированными сведениями, заложенными в стихи Хассана, курайшиты зашептались:

– Эти стихи содержат строки, о которых знает только Ибн Абу Кухафа, либо это и есть стихи самого Абу Кухафы631!

Эти слова не только выражают удивление и восхищение речью Хассана ибн Сабита, но вдобавок подтверждают широту знаний досточтимого Абу Бакра, первого учителя Аиши.

Все исследования о матери правоверных, предпринятые до сей поры, неизменно констатируют, что Аиша была одним из самых изящных ораторов своего века632. Этому, безусловно, очень способствовало и более того, служило причиной, воспитание выдающегося мыслителя Абу Бакра и последовавшее затем святое наставничество Глашатая Истин (с.а.с.), чьи бессмертные речи вовек будут влиять на человечество. Именно под таким надзором сложилась личность Аиши, сделавшаяся впоследствии тем человеком, чье красноречие, наряду с бездонностью знаний, станет поистине поразительным явлением. Этому свидетельствуют многочисленные показания как современников матери правоверных, так и поздних ученых633.

– Я не знаю ни одного человека, который превзошел бы Аишу в риторике и красноречии634, – говорил видный представитель Табиинов Муса ибн Талха. Другой не менее важный ученый из их числа, Ахнаф ибн Кайс, вторит ему:

– Я слушал проповеди Абу Бакра, Омара ибн Хаттаба, Османа ибн Аффана, Али ибн Абу Талиба и всех халифов, что правили до сей поры, однако ни у одного из них не встречал такого изящества и красноречия, коими обладали речи Аиши635!

Свое восхищение стихами матери правоверных выразил и знаменитый ученый Табиинов, Абу Мулейка, сказав:

– Ты подчинила искусство стихосложения, ведь ты дочь Господина Преданных636!

Посетивший однажды матерь правоверных досточтимый Муавия, когда наступило время проститься, склонился к сопровождавшему его досточтимому Заквану и прошептал:

– Клянусь, я не встречал более красноречивого человека – за исключением Посланника Аллаха – нежели Аиша637!

Вообще говоря, к матери правоверных досточтимый Муавия питал очень благоговейные чувства. Встретив в другом разе Салима ибн Абиха, он спросил его мнение о том, кто является самым красноречивым из людей, на что получил ответ: «Коли настаиваешь на ответе, то это несомненно Аиша!» Муавии словно и нужны были именно эти слова, ибо он добавил:

– Она речами в силах отворить прежде закрытые двери, а ежели ей понадобиться закрыть их, то несомненно она преуспеет и в этом638!

Также досточтимому Муавии принадлежат слова:

– Поистине, я не слушал речей изящнее речей Аиши639!

Прославленный имам Шаби, узнав, что высокочтимая матерь правоверных могла за один присест продекламировать тысячу двустиший Лябида ибн Рабия, великого поэта раннего средневековья, разделяя восторг окружающих, говорил:

– А чем же вы мнили пророческую словесность640?

Помимо очевидного влияния своего отца Абу Бакра, тяга матери Аиши к изящной словесности также складывалась из следующих особенностей и обстоятельств: обладание высокой культурой Корана, неусыпное внимание к проповедям и словам Пророка (с.а.с.), врожденная цепкость, наблюдательность и взыскательность ума, усердия в безошибочном запоминании событий, а также – что особенно примечательно – многочисленные свидетельства выступлений как исламских, так и светских поэтов.

В своих речах Аиша часто прибегала к кораническим оборотам и бывало, поощряла других тоже избирать такие выражения, которых предпочел Всевышний. К примеру, однажды матерь правоверных навестил Язид ибн Бабнус со своим другом и, находясь за ширмой, задавал свои вопросы. Среди прочего он спросил о том, какого расстояния от своей жены должен придерживаться мужчина во время ее менструации, – правда Язид избегал выражаться словами, которые употребляются в Коране, что Аише пришлось не по душе. Она повелела:

– Избирай же те слова, что избрал Аллах641!

Аиша не могла терпеть пренебрежительное отношение к Корану. Более того, ей казалось верхом беспечности расходование времени на порожние беседы и прочие времяпровождения. Оттого она всегда призывала обладателей разума к усердию и волевой работе над собой, если приходилось видеть их за недостойными занятиями. Однажды она встретила Ибн Абу Саиба и погрозила:

– Есть три вещи в которых ты либо будешь следовать моим словам, либо я до конца буду бороться с тобой!

– О, матерь правоверных! – ответил Ибн Абу Саиб, – ты только назови эти вещи, и несомненно, я буду следовать твоим словам!

– Избегай такого поведения, которое может попрать сознание важности трепета в твоих молитвах, ибо я не видела подобного ни у Пророка, ни у его соратников! Вместо каждодневных проповедей наставляй людей лишь единожды по пятницам. Если этого мало, то дважды или трижды. Не отдаляй же людей от Книги! И наконец, избавь же меня от того, чтобы я увидела тебя перебивающим людей в собраниях! Ежели это неминуемо, то оставь их на произвол. Говори с ними только тогда, когда они благоволят к тебе и просят наставлений твоих642.

Матерь правоверных не меньшее значение придавала и к манере речей – она настаивала, чтобы проповедник говорил неспешно и ясно, ибо так изволил говорить при жизни Божий Вестник (с.а.с.). Это приобретало особенную, а подчас и решающую важность потому, что, когда число слушателей было великим, возникала пущая потребность в умении привлечь и удержать внимание разнородных, озабоченных каждый своим, умов. Возрастала значимость повторов и объяснений. Высокочтимая Аиша решительно увещевала тех, кто выражался торопливо и туманно, приводила пример Посланника Аллаха (с.а.с.), чьи речи были бесподобно взвешены и находили незамедлительное отражение в сердцах собеседников. Услышав однажды, как быстро говорил Абу Хурайра, рассказывая хадис Пророка, Аиша молвила:

– Между словами Посланника Аллаха были промежутки, и его речи были столь ясны, что немедленно обретали место в сердце слушавшего643.

В другом разе, когда Аиша была занята молитвой, до ее слуха донеслось как кто-то снаружи, выражаясь очень бегло и малопонятно, рассказывал хадис о Досточтимом Избраннике Господа (с.а.с.). Матерь правоверных естественно пришла в негодование, ибо известны ее слова: «Пророк говорил столь размеренно и ясно, что слушавший мог бы с легкостью сосчитать произнесенные слова644». Позже она поведала:

– Какой-то человек перед моей кельей стал зычно рассказывать хадис от Пророка, после чего тотчас же удалился! В эти минуты я была занята тасбихатом (поминанием Аллаха) и еще прежде того, как я закончила, он завершил свой рассказ. Ежели я сумела бы догнать его, то непременно сказала бы: «Божий Избранник никогда бы не изложил хадис так, как рассказал ты!» 645

Высокочтимая Аиша умело прибегала к эпитетам и сравнениям в своих речах, нередко украшала их живописными описаниями. К примеру, рассказывая об усердных поклонениях Посланника Аллаха (с.а.с.) во время Рамадана, она сравнила его с человеком, на бегу подобравшим свой подол от волнения и спешки646, а когда ее спросили о красоте и глубине молитв Пророка, она ответила:

– Да не будешь же ты спрашивать о красоте и продолжительности его намазов, и да не буду же я тщетно пытаться описать тебе их647!

Изображая невероятную щедрость и великодушие Божьего Избранника (с.а.с.), Аиша отождествила его с «непрекращающимся ветром, который разносит все, что попадается ему в пути648». Женщин из числа сподвижников она восхвалила следующими выражениями:

– Да смилуется Аллах над первыми переселившимися женщинами! Ибо едва ниспослан был аят – «и пусть прикрывают своими покрывалами вырез на груди» (сура «Нур» 24:31), они тотчас отрезали часть своих подолов и прикрылись649!

Услышав об убийстве досточтимого Османа, матерь правоверных не сдерживалась от упреков и обрушилась на виновников:

– Сначала вы привели его в состояние набело отчистившегося платья и затем обрекли на мученическую смерть650!

Этими словами Аиша указывала на то, что все пересуды об Османе до принятия им Ислама, а также ожесточенные действия его противников, дошедших до убийства, целиком и полностью осушили чашу грехов (если таковая вообще была) третьего халифа, и отправляется он навстречу к Аллаху и Его Посланнику очищенным от всей скверны подобно отстиранному платью.

Порицая же иных людей, не признававших очевидное, Аиша говорила:

– Жаль, что сердца некоторых людей неприкаянны словно птицы, ибо они метаются туда, куда их направит ветер! Горе этим малодушным! 651

Помимо красоты и живости слога, иные речи матери правоверных в своей лаконичности несли вдобавок указания и решения вопросов. Ниже мы привели некоторые примеры:

– Несомненно брак подобен поклонению; оттого будьте избирательны к тому, за кого выдаете своих дочерей652!

– О, люди Тамима! Остерегайтесь же есть мясо сверх меры, ибо мясо вызывает зависимость подобно хмельному653!

– Веретено в руках верующей женщины не хуже копья в руках мужчины, воюющего во имя веры654!

Поэзия и риторика

Известно, что в те времена поэзия была народным достоянием арабов, чувства и думы свои они излагали в красочных стихах, которые запоминались очевидцами с первого раза, и что более примечательно, женщины, против обыкновения, имели в этом немалое влияние. Матерь правоверных не только росла в подобной исторической године, но произошла на свет от досточтимого Абу Бакра, который был способен сутками напролет декламировать стихи и песни. Едва ли мы ошибемся, сказав, что арабское стихосложение обрело к тому веку огромную значимость, ибо оно не только исчерпывало всю арабскую словесность, но было вернейшим инструментом для отражения истории народов и племен, их быта, культуры, верований, и ни одно собрание не проходило без декламации стихов. Досточтимая Аиша, безусловно, обрела с этого колоссальный удел.

Она утверждала, что поэзия может быть как благой, так и скверной, и наставляла: «оставь убогое и уродливое из стихов, бери только благотворное и красивое655». Это она услышала от Святого Пророка (с.а.с.)656.

Когда досточтимый Шурайх спросил у матери правоверных, напевал ли когда-нибудь Божий Избранник (с.а.с.) стихи, она ответила утвердительно и поведала, как Пророк изволил прочесть стихи Абдуллаха ибн Реваха. При этом она не преминула продекламировать их на память657.

Феноменальная память высокочтимой Аиши обнаруживала себя и в запоминании лишь единожды услышанных стихов, песнопений и целых поэм. Например, причитания и проклятия мекканцев после поражения при Бадре Аиша безошибочно вспоминала много лет спустя, рассказывая о том, какую непримиримую ненависть питали они к мусульманам658. Именно благодаря Аише до нас дошли заунывные, полные тоски по родине, песни досточтимых Абу Бакра, Биляля и Фухайры, которые они, лишенные крова и имущества, сочинили в первые дни на чужбине659. Нередко Аише и самой случалось слагать стихотворения, – в частности известно, что она изложила в стихах чувства некой пожилой женщины, которая после долгих лет блужданий во мраке невежества, под старость лет предала себя свету Последнего Откровения660, – более того, Аиша даже прочла часть из этого Посланнику Аллаха (с.а.с.).

Святому Пророку (с.а.с.) досточтимая Аиша нередко певала стихи, и в одном подобном разе она прочитала несколько строф из оды доисламского поэта Абу Кабира аль-Хузели, в котором он воспевал доблести своего сына, а затем молвила:

– Ежели Абу Кабир аль-Хузели увидел бы тебя, то непременно счел бы тебя более достойным для того, чтобы воспеть.

Венец Человечества (с.а.с.) подошел к Аише, поцеловал ее в лоб и сказал:

– Да вознаградит же тебя Аллах лучшей наградой, о, Аиша! Да обрадует же Он тебя подобно тому, как ты обрадовала меня661!

Стихи Саада ибн Муаза, которые он провозглашал во время битвы у рва662, стихи Абдуллаха ибн Реваха, Кааба ибн Малика и Хасcана ибн Сабита, сложенные по побуждению Пророка в защиту Ислама против словесных нападок неверных663, а также песнопения женщин-ансаров во время бракосочетаний664, – все это известно с передачи высокочтимой матери правоверных.

Разумеется, вышеперечисленные примеры не исчерпывают пристрастие досточтимой Аиши к стихам, ибо она хранила в свой памяти поистине целый кладезь поэзии, нередко делилась знаниями со своими слушателями и употребляла свои умения во имя ценностей, в которые она верила665.

Должно быть, именно поэтому Аиша наставляла:

– Своих детей кормите стихами, пусть сладкими будут их уста666.

Однажды матерь правоверных узнала, что досточтимый Абу Хурайра поведал хадис: «Лучше вы заполните свои утробы гноем, чем стихами667», и несказанно осерчала.

– Да простит Аллах Абу Хурайру! – воскликнула она, – Он неверно заучил хадис! Посланник Аллаха сказал: «Вам лучше заполнить свои утробы кровью и гноем нежели заучивать стихи, высмеивающие меня!»668

Из этого очевидно следует, что высшая избирательность должна соблюдаться и по отношению к стихотворениям, недопустимо пренебрегать их важностью и следует пользоваться ими во благо. Матерь правоверных предостерегала людей от оскорбительных и желчных стихов, говоря: «Самый большой грех совершает из людей тот, который стихами бранит без разбору целый народ или племя669». Этому в немалой степени вторят слова Абдуллаха ибн Омара, передавшего от Посланника Аллаха (с.а.с.):

– Стихи подобны речи. Прекрасные из них подобны прекрасной речи, а мерзкие подобны мерзкой речи670.

Во всем этом проявляется высокое понимание того, что язык и словесность народа заключают в себе едва ли не весь его культурный код, и игнорировать столь существенный предмет ни в коем случае нельзя. Более того, обладание их ценностями есть одно из самых значительных орудий в распространении истины, назидании добра и избавлении от невежества. И этими ценностями матерь правоверных Аиша владела в превосходнейшей степени. Поистине, она умела, не ударяясь в излишнюю манерность, вести уместные по своему размеру, потрясающие по силе воздействия речи, никого не оставлявшими в равнодушии. Ниже мы решили привести наиболее показательные примеры великолепной риторики досточтимой Аиши.

Спустя несколько лет после кончины отца Аиши святого Абу Бакра, до нее дошли вести, что некоторые злоумные люди принялись разжигать смуту, очерняя память первого наместника Пророка. Когда стало очевидным, что настроение народа подвергается этим интригам, Аиша решила созвать людей, дабы навсегда обрубить наветы, утвердить истинное положение вещей и обезопасить общину от смуты. Когда в урочный час прибыла толпа, она опустила ширму, взошла на подложенный тюфяк и прежде прославив Всевластного Властелина, обратилась к своему отцу словами полными тоски: «Каким же великим ты был, о, мой отец!» Затем неспешным взором окинула собрание и стала провозглашать:

– Поистине, никто не смеет злонамеренно посягать на его добрую память! Ибо он был так же плодотворен, как и недосягаемо велик, и был высок подобно горной гряде! Горе тем, кто стремится очернить его имя! Сколь бы вы ни копали его яму, он уже сделал то, что сделал, и давно обезопасил себя от подобных козней! Покуда осекались вы у каждого препона, он мчался к своей цели словно чистокровный скакун, подкованный с четырех копыт, и достиг ее задолго до лучших! Ведь он – потомок Кураиша, который утешал скорбных, поднимал нищих и укрощал буйных! И он делал свои дела, и Курайшиты были рады ему! Затем он уверовал в Аллаха и настолько сердечно предался Ему, что ради защиты того, что силились истребить неверные, превратил двор свой в молельный храм. Да будет благо и милость Аллаха над ним, ибо сердце его было сверх меры чутко, и не просыхали очи его от слез! Ибо от отчаяния и ежеминутного страха его крылья были сломлены, а лик увял и поблек. Оттого мекканские женщины и дети поднимали его на смех, неистово высмеивая его жалкий вид! Однако «Аллах Сам издевается над ними, продлевая их бесчестье, в котором им слепо скитаться!» 671 Мужчинам же Кураиша и того было мало: они сделали его мишенью, натянули свои луки и направили свои стрелы в него! Они не ужаснулись от того, чтобы поднять на него свои мечи и дубины, и перебили ему хребет!

Но осуществилась воля Аллаха, и вера обрела силу и мощь. Ислам теперь расправил плечи и заставил считаться с собой по достоинству. Убежденные в истине, люди стали сонмами притекать ко свету Ислама со всех концов земли!

Потом настал тот день, когда Аллах предпочел вернуть своего Посланника к себе, и тотчас воспрянул Дьявол в скверной своей надежде, простер свои узы и наставил сети! Ополчившись пехотой и конницами, он двинулся, чтобы сбить людей с Истины! Теснили общину Ислама со всех сторон, испортилось время, и мысль людей стала искажаться. Одни невзгоды следовали за другими, и это вселило надежду в подлые сердца, – что сочли они, будто наконец настало их время пировать. Но напрасны были их усилия, ибо среди нас был Абу Бакр, который незамедлительно принялся за дело! Спустя недолгое время он вернул святое единство, поднял его достойным образом с колен и соединил его разбредшиеся концы. Таким образом стяжал он славу Исламу, окончились чуждые дни, и вера венчалась великой силой! Ибо порядок он устанавливал по-доброму, возводил религию высоко, отчего и сам возвысился в величии! Впредь, ущемленный поверил в правый суд, ибо везде правил закон. Не осталось и следа от вчерашних кровавых буйств!

Затем настал и его конец, и он покинул нас! Однако его место смог заполнить его соратник в милосердии, брат в справедливости, верный спутник на пути, сын Хаттаба, – Омар. Да возвысит Аллах родившую Омара мать и да полюбит Он ту мать, чьим молоком он скормлен! Под натиском его невероятных усилий надолго умолк глас безбожников, и рассудил он их своим судом. Не осталось идолопоклонничества, рассыпалось оно и сгинуло. Воплотились многие завоевания, будто весь мир состязался в том, чтобы раскрыть ему свои сокровищницы! Над всеми богатствами он властвовал, но несмотря ни на что, ни разу не склонился к ним и не уступил. Все, что попадало ему в руки, он раздавал по праву, и подобно своему предшественнику, продолжил путь свой.

Что вы сможете сказать после всего этого? Какой из дней моего отца вам не понравился; тот ли, что он справедливо правил меж вами или тот, в котором он покинул вас, завещав свое место Омару?

Это исчерпывает все, что я хотела сказать, и я прошу прощения от Аллаха за вас и за себя, – подытожила высокочтимая Аиша, и чтобы в последний раз убедиться в настроении толпы, спросила:

– Скажите же ради Аллаха, находите ли вы в моих словах что-нибудь чуждое и противоречивое истине?

– Нет же, о нет! – ответили засовестившиеся люди, – все истина и правда! 672

Следующую же сердечную речь Аиша произнесла непосредственно над могилой своего отца:

– Да осветит Аллах твой лик, о, отец! Сердце мое преисполнено благодарностью к твоей великой памяти за все благое, что ты изволил оставить после себя! Ведь ты и без того не придавал важности тщете мирской и, будучи устремленным к потустороннему, чтил только его! После Посланника Аллаха твоя доля была самой тяжелой, и вновь после него самые жестокие невзгоды находили именно тебя! Впрочем, очевидна обещанная Книгой Аллаха награда твоя за то бесподобное терпение, что ты проявлял, и несомненно, взамен смирению своему ты получишь высшее вознаграждение! Я преисполнена верой в обещанное Аллахом за твое терпение и молю Его о прощении за тебя, и прошу Его о претворении всего обещанного им. Знай же, что покуда иные люди сделали мирское своей главной заботой, ты неизменно действовал во имя веры даже тогда, когда стены трескались одна за другой и трещины следовали одна за другой! Вверяю тебя Господу с прощающимся сердцем, которое никогда не покидало тебя и вовек будет благодарно тебе! Да приветствует же тебя Аллах и да смилостивится Он над тобой! 673

Когда матерь правоверных была извещена о гибели досточтимого Османа, она, не веря услышанному, прежде всего спросила: «И правда Осман был убит?» Когда вести подтвердились, она обратилась к окружающим:

– Да проявит Аллах ему Свое милосердие и прощение! Что бы ни было, он отныне избавлен от бремени мирской жизни, тогда как вам – в искупление вашего бездействия против его преследователей – впредь жизненно необходимо сделаться опорой для Истины, бороться за нее и приложить во многократ большие усердия дабы вернуть Исламу былое величие! Ибо взамен нескончаемым милостям Аллаха вы забылись в своей алчности к мирскому и предпочли гнаться за ним вместо того, чтобы помогать Его религии! Знайте же, что гораздо легче и быстрее наступают гибель и разрушение, нежели порядок и возведение. И запомните, что жадность, проявленная вами вместо благодарности, очень скоро лишит вас благ, которые вы мнили своей заслугой! 674

Вскоре после этого, когда высокочтимая Аиша прибыла вместе с войсками в Басру, главой провинции Османом ибн Хунайфом к ней были посланы Имран ибн Хусайн и Абуль Асвад ад-Дуали. Они спросили:

– О, матерь правоверных, какая причина вынудила вас прибыть сюда – обязанность ли, возложенная Пророком или ваше собственное умозаключение?

Аиша ответила, что, узнав об убийстве Османа, она собственнолично приняла решение преследовать виновных, а затем сказала:

– Расправившись с Османом, вы попрали три священных заповеди одновременно. Вы пренебрегли святостью города, посягнули на честь наместника Пророка и совершили все это в запретный месяц! И покуда осуществлялось задуманное вами, вы обрекли Османа на великие страдания – которые и без того очистили его доброе имя – и мученическую смерть! Вы притеснили Османа, и мы возмущены этим! Неужели вы сочли наши действия чрезмерными, когда сами осмелились поднять на Османа оружие?!675

Когда Аиша обращалась к толпам, то слова ее вызывали существенное волнение в рядах и самый голос ее чрезвычайно усиливался. Примером тому может служить обращение матери правоверных народу Басры, среди которых скрывались повстанцы, убившие Османа.

– Несомненно, наряду с правом матери над вами, у меня есть и право назидания, – приступила она к речи. Далее она обратила внимание людей на свое положение на счету у Посланника Аллаха (с.а.с.), которым Аллах изволил возвысить ее над остальными, на достоинства своего отца, на то, что несмотря на величайшие невзгоды, раз за разом обрушивавшиеся на долю первого халифа, он всегда оставался верен своему назначению и хлопотал только во имя Истины, после чего объявила, что главной целью ее похода является установление порядка. Затем, обращаясь непосредственно к собравшимся, провозгласила:

– Вам, разумеется, известно, что меня обвиняют только те, кто непокорен Аллаху. Избранник Бога отдал Ему душу на моей груди и коленях! Ибо я одна из его избранниц в Раю, ибо Господь сохранил меня от скверны и разной напасти дабы сделать меня достойной Своего Посланника. Вам известно, что именно моим посредством Аллах изволил провести ясную черту между искренними верующими и лицемерами, что клеветали на меня! И именно моим посредством Всевышний изволил низвести вам послабление совершать омовение чистым песком! Также вам известно, что именно моему отцу посчастливилось стать одним из троих, где третий был Сам Всемудрый Аллах! В то же время он является четвертым по счету уверовавшим в миссию Мухаммада! Именно его назвали «вернейшим и преданнейшим»! Посланник Аллаха был доволен им, покидая сей мир. Поистине, он усилил халифат и этим возвысился сам. Однако затем пошатнулось единство мусульман, и снова он стал тем, кто помирил стороны и скрепил разрозненные части. Помните же, что как раз в тот день проявили себя смуты и многие отступились от веры!

Эта пламенная речь, очевидно, оставила глубокий след в умах басрийцев, впоследствии чего значительная часть их отказалась выступать против войска Аиши. Многие утверждали, что никогда прежде им не приходилось слушать столь убедительные и ясные речи, и отреклись от Османа ибн Хунайфа676.

История

Досточтимая Аиша обладала широкими познаниями и в науке, что арабы называют «аяммун-нас» – сведениями о событиях и личностях прошлого. Большое влияние на нее имел, безусловно, ее отец Абу Бакр, который был в свое время самым сведущим знатоком арабской истории. Любопытствовавший об истоках медицинских познании Аиши и впоследствии сказавший – «Я не видел никого, кто был более сведущ в родословной арабов и истории, чем матерь правоверных677» – досточтимый Урва, много спустя также прибавлял:

– Меня не удивляют столь обширные знания матери правоверных о поэзии и аяммун-нас. Ибо я объясняю это себе тем, что она является дочерью самого большого знатока Курайшитов, Абу Бакра678.

Исследуя эти исторические познания святой Аиши, можно разделить их на два периода: доисламская эпоха и новое время, начавшееся с ниспосланием пророческой миссии.

Мы встречаем уйму преданий от высокочтимой Аиши о временах, предшествовавших Исламу, – вплоть до сведений из времен пророка Ибрахима (Авраама). Ее слова о том, что история арабов получила свое начало от Маадда ибн Аднана679, безошибочно свидетельствуют о том, что ее знания были отнюдь не поверхностны. Ибо история гласит, что Маадд ибн Аднан происходит из четвертого колена досточтимого Ибрахима и упоминается в качестве отца арабов. Одновременно Маадд является предком Заключительного Божьего Посланника (с.а.с.) в двадцатом поколении.

Более того, едва ли не единственным именем, кто поведал нам про обычаи и традиции доисламской эпохи, о торжествах и отношениях людей, о родственных узах и взаимоотношениях племен, о социальном устройстве того времени, – упоминается имя досточтимой матери правоверных. Именно благодаря Аише до нас дошли сведения о различных видах брака680 и разводов681, о культуре празднования торжеств682, о временах поста и разговения683, о действиях племени Курайш во время паломничества684, об отношении к смерти685, а также о многолетней войне между племенами, известной как «Буас»686, и культуре идолопоклонничества687.

Что касается сведений от Аиши, относящихся непосредственно к исламскому периоду, то многие из них очень значимы для нас, ибо опираясь именно на них, мы узнаем о том, как и когда началось низведение Откровения, о свойствах и мерах запечатления Корана, о первых намазах и порядке их совершения, о послаблениях в намазе при смертельных угрозах, о паломничестве, о действиях и намерениях лицемеров, тщетно пытавшихся скомпрометировать Пророка и его семью, о домашнем быте Божьего Избранника и его поведении в кругу семьи, о его поклонениях и ночных молитвах, о его совершенном нраве и усердии к благому, о военных походах Вождя Человечества (с.а.с.), об измышлениях клеветников и подробностях истории с наветом на Аишу, о подробностях Прощальной проповеди, о последних бренных днях ее благословенного супруга и о его недуге, кончине и событиях, последовавших за этим.

Перечисленным, разумеется, не исчерпывается исторический материал, дошедший до нас благодаря матери правоверных. К тому же, нельзя не упомянуть и о времени правления халифов, поскольку данные о важнейших событиях в халифате той эпохи, о порядке избирания правителя и акта присяги, о притязаниях жен Пророка на наследство, о положении досточтимого Али, о вероотступничестве, а также о горьких происшествиях наподобие Верблюжьей и Сыффинской битв, – в большей мере мы черпаем из слов святой Аиши.

Поистине, неоценима заслуга матери правоверных в передаче потомкам истории и хроники событий, и тем ценнее эти сведения для нас, что обеспечивают широким обзором и более углубленным пониманием сути вещей. Ведь завещал Печать Пророчества (с.а.с.), что треть всех знаний о религии мы возьмем у его сердечной спутницы.

Обществознание

Переданные знания матери правоверных постигают далеко не только религиозные науки – которые впоследствии классифицируются как тафсир, хадис, фикх, калам и тассаввуф – но в то же время охватывают целый ряд, что называется, светских предметов – от медицины до обществоведения, от генеалогии до истории. Если обратить внимание на черту, проведенной Аишей при оценке некоторых перемен своей эпохи, то можно увидеть, сколь зорко она умела проследить причинно-следственные связи и предсказать возможные в будущем события, и подобным же глубинным пониманием она исследовала причины, повлекшие за собой происшествия ее действительности. К примеру, анализируя факт мировых соглашений, заключенные внутри Медины после переселения Святого Пророка (с.а.с.), матерь правоверных утверждает, что существенную заслугу в этом имело положение мединской общины, изнемогшей в хаосе междоусобных распрей, и что это и подготовило необходимую почву для принятия мусульман местными людьми и сделало возможным их переселение.

Известно, что в Медине той эпохи долгое время царили межплеменные войны, продолжавшиеся на протяжении более чем столетия. Происходящие из Йемена две родственные племени Аус и Хазрадж вели между собой бойни, ожесточавшиеся с каждым годом. Дошло наконец до того, что незадолго до переселения мусульман, готовясь к очередным столкновениям, племена вознамерились искать поддержку у народа Мекки. Даже иудейские племена, такие как Бани Надир, Бани Курайза, Бани Кайнука, были вовлечены в эту войну, и каждая состояла в соглашении с одной из враждующих племен. Однако их вовлеченность ограничивалась, в основном, снабжением оружием, что составляло важный источник их дохода, и тыловой работой.

Весьма значительную историческую ценность имеет перепись населения, которая была осуществлена по инициативе Учителя Человечества (с.а.с.) после его переселения. Согласно оному, общее население Медины составляло около десяти тысяч человек, из которых три с половиной тысячи были иудеями, четыре тысячи – арабами-язычниками, а на долю мусульман приходилось только полторы тысячи человек, многие из которых и стали впоследствии называться «ансарами». Остальная часть состояла из бедуинов и других народов. В процентном соотношении – у Благословенного Пророка (с.а.с.) была поддержка всего пятнадцати сотых всего населения города. Однако, несмотря на столь скудную численность своих последователей, он очень скоро завоевал доверие всей общины и сделался вождем Медины, что суть явление беспримерное.

Обращая внимание на это обстоятельство, высокородная Аиша объясняла столь радушное принятие Мединой Заключительного Пророка (с.а.с.) именно тем, что на фоне их распрей и разрозненности, Он был ни разу не скомпрометировавшей себя и сторонней фигурой, пришедшей в самое необходимое время. Ибо иудейские и арабские племена Медины были крайне истощены нескончаемыми битвами и точно жаждали, чтобы какая-нибудь внешняя сила рассудила их по справедливости. В действительности подобная нужда и вправду существовала – ведь кто бы из них ни вышел победителем в этом столетнем противостоянии, не было ни единого шанса, чтобы побежденные приняли чужую власть. Переселение мусульман во главе с Последним Пророком Человечества (с.а.с.) положило всему этому долгожданный конец.

Именно вследствие обстоятельного социологического анализа высокочтимая Аиша сумела выявить главные причины успеха переселения, но бесспорно и то, что сам Святой Пророк (с.а.с.) еще задолго до этого предвидел подобную возможность и употребил ее для всеобщей гармонии и порядка, соединив редкие точки соприкосновения сторон в величайшее соглашение в истории Ислама.

В низведении Корана, длившемся двадцать три года, поразительным образом была учтена не только человеческая сущность, но и менявшееся положение общества – последовательность и своевременность Откровений сравнимы разве что с материнской чуткостью в ее постепенном усложнении питания для своего чада. Коран, будучи речью Аллаха – Того, Кто лучше всех знает свое создание – далеко не ограничивался прямолинейным изложением своей сути; Коран заботливо провел самых первых своих слушателей через священное воспитание, учитывая их нужды и чувства, и планомерно подготовил к великим свершениям. Оттого-то аяты начальной поры, ниспосланные в Мекке, главным образом посвящены вопросам вероубеждения и обращены к особенностям своих первых адресатов. Соответственно, на большую долю мединского периода приходятся законодательные постановления, обязанности и права человека.

Все это происходило под зоркой наблюдательностью высокородной Аиши, которая, в свою очередь, в полной мере постигнув важность такой систематичности в просвещении, впоследствии не только применяла ее на деле, но и многочисленными примерами прививала это другим688.

Бесспорно, главное влияние на нее имел все же пример Посланника Аллаха (с.а.с.), у которого Аиша училась тому, с кем и как говорить, как вести призыв в разных обстоятельствах разным слоям общества, – и тем ценнее был подобный пример, что она могла вовремя прибегнуть к Пророку за разъяснением кажущихся противоречий. Ниже тому следуют несколько примеров.

Однажды, когда некий человек испросил позволения войти в покои Посланника Аллаха (с.а.с.), прежде чем впустить посетителя, он выразил некоторое неудовольствие, сказав: «Что за скверный сын человека!» или «Что за плохой брат!» Это не миновало внимания Аиши, однако Божий Избранник (с.а.с.) встретил гостя очень ласково и очевидно прилагал много терпения дабы исправить его заблуждения. Когда наконец удовлетворенный гость покинул их, Аиша спросила:

– О, Посланник Аллаха, отчего ты изволил так долго с ним говорить, ежели прежде сказал о нем то, что сказал?

– О, Аиша, – ответил Пророк, – Худший из людей тот, кого оставили люди или от кого отдалились из-за его дурных дел689!

Известно, что Заключительный Посланник (с.а.с.) относился с заметной осторожностью к подаркам, присланным бедуинами и племенами, кочующими в пустыне, поскольку эти люди, подчас далекие от цивилизации, в силу своей изолированности не могли знать всех предписаний и тонкостей религии. Подобную бдительность проявляли и сподвижники Пророка, в том числе досточтимая Аиша.

Тем не менее, в один из дней, в отсутствие Господнего Избранника (с.а.с.), к пророческой обители пожаловала женщина из бедуинов по имени Умму Сумбуля. Она принесла с собой напиток из молока и решила обождать возвращения Пророка, а между тем разговорилась с матерью правоверных. В ходе беседы Аиша не преминула заметить ей, что Вестник Небес (с.а.с.) очень бдителен к еде кочевников и навряд ли отведает ее молока. В ту минуту вошел Посланник Аллаха (с.а.с.) вместе с досточтимым Абу Бакром. Проницательный Пророк, вероятно почувствовав смешение гостьи, тотчас же спросил:

– Что ты принесла нам, о, Умму Сумбуля?

– Я принесла тебе в угощение молока, – ответила женщина.

– Тогда налей нам его, – последовали слова Пророка (с.а.с.). Умму Сумбуля наполнила чашу.

– Пусть же Абу Бакр пьет!

После того, как досточтимый Абу Бакр осушил чашу, Посланник Аллаха (с.а.с.) молвил:

– Наполни ее еще раз.

Сияя от радости, гостья наполнила чашу снова и в этот раз вручила ее Божьему Избраннику (с.а.с.). Когда и он отпил напитка, удивленная Аиша спросила:

– О, Посланник Аллаха, насколько мне известно, ты придерживался очень предусмотрительного отношения к еде кочевых арабов?

– О, Аиша, – ответил Верный Вестник (с.а.с.), – Она не из посторонних кочевников. Она из тех, кто обитает в наших пустынях, и мы тоже принадлежим народу их местности. Они не отвергают наши приглашения и принимают их благосклонно.690

Следующий подобный пример уже известен читателю: досточтимая Аиша также могла наблюдать высочайшую чуткость Пророка (с.а.с.) к положению общества тогда, когда спросила о его намерении возвести Каабу заново. Тогда Он отметил неподготовленность племен и в очередной раз подчеркнул, что нельзя не считаться с настроениями в обществе691.

Весьма показательны волнения Аиши накануне назначения ее отца первым наместником Пророка (с.а.с.). Матерь правоверных очень не желала назначения своего отца на эту должность, поскольку опасалась того, что Абу Бакр станет жертвой нападок, ибо ни одному смертному не дано заменить Вождя Человечества (с.а.с.). Это лишний раз говорит о способности досточтимой Аиши предвидеть ход общественных событий задолго до того, как обнаруживались какие-либо признаки.

Подобной зоркостью матерь правоверных руководствовалась во всей своей общественной деятельности, в основе коей неизменно лежит стремление к довольству Господа и Его Посланника. Вынося свой суд по тому или иному предмету, она непременно учитывала его наиболее возможные отражения в общине и, уподобляя общество живому организму, предостерегала от косности в решениях.

Реакция матери правоверных в ответ на молву о том692, что ей следует находиться в Медине, когда там начались беспорядки, также как ее речь при вести о гибели досточтимого Османа, более чем красноречиво иллюстрируют ее дальновидную социологическую чуткость. Разумеется, такая чуткость была бы невозможна без значительной способности к выявлению основных вех в непрерывном потоке событий, и, надо сказать, Аиша была из немногих, кто предчувствовал, к какому року ведут гибельные настроения, заполонившие умы в последние шесть лет правления достославного Османа (р.а.).

Медицина

Нельзя не отметить познания матери правоверных и в области медицины, тем более что тому свидетельствуют исторические сведения. Разумеется, искусство врачевания тех времен немало отличается от привычного нам уклада, ибо целитель шестого века мог обходиться лишь растениями и животным сырьем, находившимся в естественной среде, из которых он производил снадобья и лекарства. Искусство это было подчинено преемственности знаний – от целителя к его ученикам, и каждый, кто делал значительные успехи во врачебстве, присовокупливал свои открытия к общему капиталу и передавал потомкам.

Однако Аиша не училась медицине нарочно, не стремилась и познать врачебные тайны. В то время самым умелым лекарем значился человек по имени Харис ибн Кяльда693, прозванный «целителем арабов». Иные женщины, или лучше сказать – старушки, также славились в народе своими способностями к пользованию детей и младенцев. Вообще говоря, по той эпохе прослеживается как бы негласное разделение труда: покуда мужчины сражались на бранных полях, на женщин была возложена обязанность залечивать их раны и повреждения. Если учесть, сколько военных походов сопровождала Аиша, этот любознательный гений памяти и наблюдательности, то несложно понять происхождение ее медицинских знаний. В отношении целительства можно даже сказать, что подчас самая наука притекала к ней и обогащала и без того бескрайний океан знаний матери правоверных. Досточтимый племянник ее Урва, не раз говоривший: «нет более сведущего человека, чем Аиша», в перечисляемых науках непременно отмечал и искусство врачевания694. Это не могло миновать слуха общины, и ко всему прочему люди стали наведываться к матери правоверных в поисках исцеления.

Любопытно, что, когда досточтимая вдова Пророка обнаруживала свои медицинские умения, это дивило даже самых близких ее людей, которые принимались расспрашивать об истоках подобных знаний. Одним из них был как раз упомянутый Урва, однажды в заметном восхищении сказавший:

– О, матерь правоверных, меня не поражают твои суждения, глубина знаний, способность к постижению и запоминанию, ибо я объясняю себе так: «она – жена Пророка и дочь Абу Бакра» и принимаю как естественность. Не дивлюсь я и твоими познаниями в поэзии и родословной, ибо снова отмечаю: «она – дочь самого сведущего или одного из самых сведущих курайшитов Абу Бакра!» Однако до сей поры не сумел объяснить себе твои познания в медицине. Скажи на милость, откуда ты это переняла и как ты это переняла?

Вопрос племянника только развеселил Аишу и, положив ладонь на его плечо, она ответила:

– О, Урайя695! В его последние года Посланнику Аллаха часто недужилось, и со всех концов к нам спешили лекари из арабов и не арабов, которые назначали разные мероприятия и снадобья. Исполнение их и приготовления возлагались на меня, что и стало источником моих знаний.696

Эта история позволяет нам заключить, что матерь правоверных довольно бодро разбиралась в медицине своего времени – по крайней мере в достаточной степени для того, чтобы люди искали у нее лечение и старались перенять ее опыт. Однако, вместе с тем непременно следует учитывать, что в годину смут и волнений, когда от матери правоверных требовалась непомерно большая вовлеченность в вопросы религиозного толка и в дела государственного масштаба, несколько затерялась значимость ее медицинских знаний. На это горестно сокрушался еще досточтимый Урва, досадуя, что вместе с кончиной матери правоверных, община мусульман лишилась большого опыта в медицине697.

Ученики

Наряду с глубинными и разносторонними знаниями досточтимой Аиши, ее гений не мог не проявится и в обучении этим знаниям других. Она не имела родного ребенка – однако же была матерью для всей общины мусульман и тем усерднее принимала на себя заботу о сиротах, и, далеко не ограничиваясь удовлетворением лишь насущных потребностей, старалась развивать их всесторонне; разыскивала и находила исключительные таланты, дабы в наиболее возможной сохранности передать потомкам ученье Вождя Мира (с.а.с.)698.

Лучезарная Медина в ту эпоху сделалась Каабой знаний исламского мира, куда стекались все страждущие изыскатели истины, а главным учителем ее была несомненно досточтимая Аиша. Более того, матерь правоверных преподавала отнюдь не только в Медине; справляя обряд паломничества, она ежегодно отправлялась в Мекку, где для нее между горами Хира и Сабир возводили шатер, и за время ее пребывания этот шатер становился школой, неизменно озаряющей умы и сердца людей699.

Матерь правоверных, всю свою жизнь без остатка посвятившая всенародному просвещению, сумела воспитать немало учеников в разнообразных стезях религиозных наук, благодаря чему каждому мусульманину вплоть до Судного Дня будут доступны знания из ее необъятного наследства.

Большинство из ее учеников – это впоследствии самые видные ученые из числа сподвижников Пророка, из поколения Табиинов и Таби ат-Табиинов (третье поколение мусульман). Двери этой школы – с условием соблюдения религиозных предписаний – были открыты всем, включая и подневольных рабов, и свободных граждан, – от ближайших родственников до пришельцев из самых отдаленных земель. Надо сказать, что многие слушатели этих занятий выказывали самое бдительное внимание с тем, чтобы распространять по мере своих сил полученные знания впоследствии. Весьма примечательно, что высокородная Аиша отнюдь не навязывала своим ученикам самое строгое богослужение, посильное лишь редким святым, но прививала срединный путь, которому без труда могла следовать община правоверных. Манеру преподавания она выстраивала согласно особенностям своей аудитории, побуждала не робеть с вопросами и помогала выявить те сокровенные внутренние противоречия, присущие едва ли не каждому хорошему ученику700.

Учитывая особенности эпохи, мы можем уверенно заключить, что святая Аиша посредством подобных предприятий обращала знания в непреходящую, высочайшую ценность, обеспечивала их распространение не только до самых отдаленных местностей, но и до грядущих поколений.

В занятиях матери правоверных, в ее изложениях и манере обученья, как нигде больше веял дух Пророка (с.а.с.); особенно живо это ощущалось, когда она рассказывала происшествия с участием Божьего Избранника, коим собственнолично становилась свидетелем, или поведывала его разговоры, представляя его манеру говорить. Она избегала спешки; под ее руководством очень скоро урезонивались те, кто хотел немедленно все понять и залпом получить все знания, ибо не таков был, она объясняла, пример Учителя Человечества (с.а.с.). 701

Случалось, Аиша обучала чему-нибудь своим примером, ежели предмет требовал наглядной демонстрации. Так, она обучила правильному совершению предмолитвенного омовения некоему Салиму, в бытность его слугой у близких родственников Аиши702.

Разумеется, даже встречаясь с учениками много младше нее, святая матерь правоверных не поступалась с присущей ей строжайшей бдительностью – в этой связи прослеживается следующая особенность: своих ближайших родственников она обучала, непосредственно принимая у себя в келье, тогда как другие учились по голосу матери правоверных за воздвигнутой ширмой703. Надо сказать, что многие из постоянных слушателей Аиши приходились ей родственниками, вхожими в круг «махрам». Возможно, за этим стоит сознательное предпочтение матери правоверных, поскольку в силу близости таких учеников она могла полнее заниматься ими, вовремя обнаруживая их недостатки или свойства, и всесторонне подготовить их к роли будущих учителей. Ради этого святая Аиша даже приютила некоторых детей своих родственников, взяв на себя попечительство над ними целиком. Таков был Абдуррахман ибн Касым, находившийся немалое время вместе с двумя другими сиротами на иждивении матери правоверных, которая, к слову, даже выплачивала со своих средств их закят704. В сущности, подобное опекунство было свойственно Аише с самой первой поры; известно, что под свое попечение она некогда взяла девочку из ансаров, а позже вовсе сама выдала ее замуж705. Точно также приют и наставничество нашли у Аиши ее племянницы, дочери Мухаммада ибн Абу Бакра, которые впоследствии тоже вышли замуж с благословения матери правоверных706. Возможно, таким образом досточтимая Аиша в силу своей бесподобной зоркости проложила мосты для будущих поколений к Благословенным Временам – собственнолично пестуя выдающиеся умы, которым не боязно было доверить великое знамя Ислама.

Школа знаний матери правоверных служила инстанцией для многих великих сподвижников, начиная с досточтимого Омара и его сына Абдуллаха ибн Омара, Абу Хурайры, Абу Мусы аль-Ашари, Абдуллаха ибн Аббаса и Абдуллаха ибн Зубаира, включая сюда и Амра ибн Аса, Заида ибн Халида аль-Джухани, Рабию ибн Амра аль-Джураши, Саиба ибн Язида, Хариса ибн Абдуллаха и других.

Не отставало в жажде к знаниям и второе поколение правоверных – в числе слушателей Аиши упоминаются из них 150 человек, среди которых значатся такие ученые, как Урва ибн Зубайр, Касым ибн Мухаммад, Абдуллах ибн Язид, Алкама ибн Кайс, Муджахид, Икрима, Шааби, Зирр ибн Хубайш, Масрук ибн Аджда, Убайд ибн Умайр, Саид ибн Мусаййаб, Асуад ибн Язид, Таус ибн Кайсан, Мухаммад ибн Сирин, Абдуррахман ибн Харис ибн Хишам, Ата ибн Аби Рабах, Сулейман ибн Ясар, Али ибн Хусейн, Яхия ибн Амр и ибн Абу Мулайка. Все они известны своим усердным служением Истине, и во многом благодаря им осуществилось просвещение последовавших поколений.

Среди учеников матери правоверных также выделяют группу «Мавали» – вольноотпущенных рабов или их детей. В их числе значатся: Абу Амр, Закван, Нафи, Абу Юнус, ибн Фаррух, Абу Мудилле, Абу Лубаба Маруан, Абу Яхия, Абу Юсуф и прочие707.

Среди женского населения, получавших образование у святой Аиши, упоминаются Умму Кульсум бинти Абу Бакр, Амра бинт Абдиррахман, Амра бинт Аиша бинт Талха, Асма бинт Абдиррахман бинт Аби Бакр, Муаз аль-Адавия, Аиша бинт Талха, Джасра бинт Даджаджа, Хафса бинт Абдуррахман ибн Аби Бакр, Сафия бинт Шайба, Барира, Саиба, Марджана и мать Хасана Басри по имени Хайра. По некоторым источникам их число достигает пятидесяти человек.

Быть ближайшим учеником святой Аиши означало великую честь – честь, которой не стыдно было завидовать. На особенном счету Аиши состоял досточтимый Урва708. Завидовали и сыновьям брата Аиши Абдуллаху и Касыму, ее внучатому племяннику Абдуллаху ибн Атику, сыновьям сестры Аиши Эсмы – Абдуллаху ибн Зубайру и Касыму ибн Зубайру и ее же внукам – Аббаду ибн Хабибу и Аббаду ибн Хамзе. Любопытно, что наряду с родственниками матери правоверных, непосредственный доступ к школе Аиши имел с детства Ибрахим ан-Нахаи, впоследствии прославленный имам Ирака, что вызывало праведную зависть среди его сверстников709.

Однако все же самое особливое положение занимают те, кому посчастливилось пользоваться всеми преимуществами родственных уз с матерью правоверных, но и среди них более всех заметны сыновья досточтимой Эсмы, Урва ибн Зубайр и Абдуллах ибн Зубайр. Выделив четыре имени из соображений качеств, воспитанных Аишей, и с учетом разности происхождения для полноты картины, ниже мы привели краткий материал о досточтимых Урве и Касыме ибн Мухаммад, из женщин же – об Амре бинт Абдуррахман и Муазе аль-Адавии.

Урва ибн Зубайр

Самым видным учеником Аиши несомненно является Урва ибн аз-Зубайр. Он родился в последний год правления досточтимого Омара, что приходится к 23 году по Хиджре. С самых первых дней ему посчастливилось расти в доме, окруженном светом небесных знаний и высокими идеалами. Впоследствии же Урва с достоинством отплатит судьбе за эту ее благосклонность, став выдающимся ученым в своей среде, одним из «семи великих факихов Медины». Еще в самых малых летах досточтимый Урва обнаружил в себе неутолимую жажду знаний. Это подтверждается известной историей, когда в составе четырех мальчишек они делились у Хиджра Исмаила близ Каабы своими мечтами о будущем. Тогда, в отличие от маленьких Мусаба ибн Зубайра, Абдуллаха ибн Зубайра и Абдуллаха ибн Омара, Урва произнес следующую молитву:

– О, Аллах! Одари меня такими знаниями, которые будут полезны и для тех, кто придет после меня! 710

Возможно, именно вследствие этой сердечной молитвы, принятой небесами, он уже в молодости снискает славу видного правоведа Медины, к которому даже видавшие виды ветераны будут питать почтение. В своем неуемном стремлении к образованию досточтимый Урва все детство почти безотлучно проводил в келье своей тети Аиши. Сказал о нем Кабиса ибн Зуайб:

– Среди нас лучше всех освоил хадисы от Аиши бесспорно Урва, ибо он запросто был вхож к матери правоверных. 711

Знаменитый знаток хадисов ибн Шихаб аз-Зухри сравнивает Урву с «бездонным океаном» в хадисоведении712.

Сам же досточтимый Урва сказал однажды, вынужденный подчеркнуть свою компетентность:

– За четыре или пять лет до кончины святой Аиши я рассуждал про себя: «Ежели в эту минуту Владыка изволит забрать матерь правоверных, то в сей кладези не останется ни одного неизвестного мне хадиса!» 713

Из жизни досточтимого Урвы широко известна следующая история. Однажды вместе с сыном Мухаммадом он отправился с визитом к тогдашнему правителю Валиду ибн Абдульмалику. Помимо прочего, их повели показывать породистых коней, но там-то судьбой был уготован несчастный случай: разъяренные вдруг лошади вырвались из загона и набросились на людей, насмерть затоптали его сына и повредили ногу Урвы, вследствие чего на ней развилась гангрена. Отказывавший от ампутации поначалу, впоследствии досточтимый Урва вынужден был согласиться на уговоры халифа пресечь развитие болезни. Страшно представить муки великого ученого, когда ему разрезали ногу пилой – о каком-либо болеутоляющем и тем более наркозе в те времена не могло быть и речи – однако не было необходимости сдерживать его, настолько он был смирен. Когда же наконец тлетворная нога была избавлена, Урва прочитал из аята стих – «наш тяжкий путь нас изнурил!» – и лишился чувств.

Придя в себя, он потребовал показать ему отрезанную ногу, взял ее в дрожащие руки и стал задумчиво осматривать со всех сторон. Затем молвил:

– Клянусь Аллахом, который почтил меня возможностью ступать посредством тебя, я ни разу не направил тебя на запретное и ни разу не склонил тебя перед грехом714!

Люди нередко слышали из его уст и следующую молитву:

– О, мой Аллах! Было у меня четыре конечности; Ты лишил меня одной и оставил мне три – пусть же хвала принадлежит тебе! Было у меня четыре сына; ты лишил меня одного и оставил мне троих – и вновь вся хвала принадлежит тебе, о, мой Господь! Разве не то истинно вечное, что Ты изволил отнять! 715

Досточтимый Урва поистине унаследовал от матери правоверных высокий нрав и усердность в богослужении, история его жизни изобилует примерами беззаветной щедрости, самоотверженных поклонений и искреннего человеколюбия. Он словно бережно нес потомкам ту святость, что видел у матери правоверных. Ночи свои Урва неизменно озарял намазами и чтением Корана – в частности известно, что он сделал себе привычкой прочитывать не меньше четверти Корана за одну ночь. Только в ночь после отсечения ноги он не смог справить эту обязанность, да настолько его больше заботила слабина в поклонениях нежели потеря ноги, что восполнил Урва эту пустоту в следующую же ночь. Не навязчиво побуждал он и своих домочадцев к богоугодным бдениям, говорил: «Ежели кто из вас возжелает вдруг что-либо из сугубо мирского, то пусть тотчас направится домой и совершит намаз, ибо Аллах сказал Своему Посланнику: «Не зарься на то, чем Мы наделили некоторых из них, подвергая искушению. Это – блеск земной жизни, а твой удел у Господа лучше и долговечнее!» (сура «Та-Ха», 20:131)

Сын досточтимого Урвы по имени Хишам говорил:

– Мой отец постился всю жизнь, и в день своей кончины тоже был постящимся. 716

Когда поспевали плоды в его саду, Урва собирал их и подвешивал на стены своего дома, приглашая всех прохожих брать кому сколько надобно. Никто не возвращался к себе от Урвы с пустыми руками. Также, заходя в свой сад, он непременно произносил часть коранического аята: «Так пожелал Аллах! Нет мощи, кроме как от Аллаха!» 717

Подытоживая, приведем глубокомысленные слова досточтимого Урвы, содержащие немало пользы, ежели уметь вооружиться:

– Если увидишь за кем-либо благодеяние, то знай, что рядом с таким человеком непременно есть братья этого благодеяния! Точно также, если видишь кого-то за злодеянием, то ты должен знать, что при нем найдешь и братьев этого злодеяния! Ибо добро благовествует о других благодеяниях, и дурное свидетельствует о других сквернах!

Урва ибн Зубайр скончался в 94 году по Хиджре, прозванном «Санат аль-Фукаха» («годом ученых») по причине того, что в названный год целая плеяда великих ученых покинула сей бренный мир718.

Касым ибн Мухаммад

Отец Касыма ибн Мухаммада ибн Абу Бакра трагически погиб во времена смутных войн, когда мальчику было пять лет. С той поры он рос у своей тети Аиши, целиком взявшей на себя попечительство над Касымом, воспитание его и содержание. Известно, что и первые сбережения помогла племяннику составить матерь правоверных. Досточтимая Аиша хлопотала над ним, как над собственным ребенком, ухаживая за его одеждой и подстригая волосы мальчика.

Однако самым важным завещанием матери правоверных для Касыма являются, конечно же, знания. Впоследствии он также прославится среди своих современников ученостью, станет одним из «семи правоведов Медины» и наряду с Урвой и Амрой будет поминаем в качестве самых больших наследников Аиши в хадисоведении719.

Досточтимый Касым был известен своей скромностью и непритязательностью. Он крайне не любил, когда люди восхищались им, хвалили его или возвеличивали. Однажды к нему пожаловал некий бедуин и спросил:

– Ты ли более сведущ или Салим?

Разумеется, ученый богослов не мог потешить свое самолюбие, указав на себя, но в то же время Касым боялся обмануть человека, неоправданно польстив в угоду другому. Оттого вопреки настойчивым уговорам, он выронил лишь фразу:

– Это – черта Салима, – и предпочел молчать, покуда бедуин не оставил его720.

Подобно досточтимому Урве, Касым тоже вел крайне непритязательную жизнь, – в великом трепете за свою богобоязненность и честь, не допуская и малейшего послабления перед мирскими искушениями. Когда Омар ибн Убайдуллах отправил ему в качестве дани тысячу динаров, Касым отослал их назад, даже не взглянув. Погодя человек Омара вернулся с настоянием от отправителя взять хотя бы сотню для нужд, но Касым и тогда остался непреклонен. В другом разе сын Касыма по имени Абдуррахман невольно услышал разговоры людей о своем отце и вынужден был воскликнуть:

– Клянусь Аллахом, вы изволите говорить о таком человеке, который не вкусил и горсточки из того, что ему присылают721!

Прозванный «пятым праведным халифом» великий Омар ибн Абдуль-Азиз искренне восхищался скромностью Касыма, всегда оказывал почет и уважение к этому ученому. Согласно некоторым сведениям, правитель даже предлагал его кандидатуру после себя, что было встречено с большим одобрением у таких людей, как выдающийся хадисовед имам Захаби, который отметил, что никто более не достоин сана правителя чем Касым ибн Мухаммад722.

Встретив однажды группу людей, обсуждавших то, что мы называем предопределением или судьбой, Касым сказал:

– Относитесь с осторожностью к таким предметам, которые Аллах предпочел не объяснять.723

Приглашает к размышлениям и заслуживает изучения известное утверждение досточтимого Касыма, что разногласия и расхождения среди первых поколений мусульман, начиная с благословенных сподвижников Пророка, являются в своей сути благом и милостью для последующих724.

К семидесяти годам Касым ибн Мухаммад лишился зрения. Почувствовав приближение смерти, он подозвал своего сына и молвил:

– Составьте мой саван только из рубахи, изара и риды, в которых я совершаю намаз725.

– О, отец, – попытался возразить его сын, – разве не можно сделать достаточный саван из двух слоев материи? – в ответ на что Касым, всегда равнявшийся на своего великого предка Абу Бакра, ответил:

– Сын мой! Разве не покинул мир сей Абу Бакр в трех лоскутках своей старой одежды? Помни же, что в ней более нуждаются живые!726

Амра бинт Абдуррахман

Амра бинт Абдуррахман происходила из рода Бани Наджар и являлась внучкой Саада ибн Зурары, брата знаменитого ансара Асада ибн Зурары. Таким образом она приходится родственницей к Божьему Избраннику (с.а.с.) со стороны его матери.

После смерти отца Амры Абдуррахмана, досточтимая Аиша приютила ее вместе с братьями и вырастила из них выдающихся ученых мусульманской общины. Матерь правоверных знала своим долгом распространение всего того, чему она научилась у Вождя Миров (с.а.с.), и ради этого находилась в неослабном поиске талантов и развитии их способностей.

Подобно своим братьям, досточтимая Амра с достоинством оправдала благосклонность Аиши и сделалась одной из самых сведущих ученых своего века.

– Амра – одна из лучших знатоков Аиши в хадисоведении, – говорил о ней Ибн Мадини727 и прибавлял, – Амра бинт Абдуррахман крепко взялась за знания и взошла на недосягаемые высоты в преемственности от Аиши.

Другие уважаемые праведники, в числе которых значатся выдающиеся Ибн Хиббан и Суфьян ас-Саури, также высоко ценили знания Амры и особливо отмечали ее познания в науке хадисов728. Однако почитали Амру не только за ее ученость, но и за высокий нрав и человеческие достоинства, – люди видели, что матерь правоверных души не чаяла в ней, поэтому никогда не обделяли ее подарками и вниманием, но Амра, будучи воспитанницей Аиши, непременно жертвовала все подношения в пользу нуждающихся и никогда не отпускала посланца от дарителя с пустыми руками729.

После кончины матери правоверных различные события потребовали от Амры действенного участия, вследствие чего она словно сделалась наместником Аиши, исправляя ошибки в выносимых постановлениях и призывая искать вернейшие пути совместными усилиями730.

Однажды Касым ибн Мухаммад повстречался с имамом аз-Зухри, впоследствии ставшим видным ученым, и сказал ему:

– Я нахожу тебя в великом стремлении к знаниям. Указать ли тебе на сосуд, до краев наполненный знаниями?

– Пожалуйста изволь, – без раздумий ответил аз-Зухри.

– Иди прямо к Амре бинт Абдуррахман, потому что она росла рядом с матерью правоверных.

Спустя много лет после сего случая, имам аз-Зухри, по совету Касыма ибн Мухаммада обратившийся к Амре и получивший вследствие этого недюжинную пользу, сказал о ней:

– Не сосуд знаний я встретил, а бездонный океан! 731

Досточтимая Амра поистине была неподражаемой в своей учености и усердии к службе воспитанницей матери правоверных, которая отменно освоила науки хадисов и фикха. В силу проживаемой эпохи, когда всё редели ряды сподвижников и их учеников, на плеяде подобных Амре лежала великая ответственность перед знаниями, требовавшая нечеловеческих усердий, и они в свою очередь оправдали надежды общины полностью и даже более. Этим они обязаны, конечно же, досточтимой Аише. Помимо матери правоверных, досточтимая Амра передала хадисы от таких сподвижников, как Рафи ибн Хадидж, Убайд ибн Рифаа, Марван ибн Хакам, Хабиба бинт Сахль, Хамна бинт Джахш, Умму Хишам бинт Хариса и досточтимая Умму Саляма.

В годину, когда появилась особенно острая необходимость в достоверных и надежных знаниях, всё росло количество учеников и слушателей Амры, вследствие чего её общество превратилось в полноценную школу с многолюдными собраниями. В числе тех, кто искал знания у Амры бинт Абдуррахман можно упомянуть следующие имена: Хариса ибн Аби Риджаль, Рузайк ибн Хаким, Саад ибн Саид, Сулейман ибн Ясар, Абдуллах ибн Абу Бакр ибн Мухаммад ибн Амр, Абдираббих ибн Саид, Урва ибн Зубаир, Амр ибн Динар, Малик ибн Аби Риджаль, Мухаммад ибн Аби Бакр ибн Мухаммад ибн Амр, Мухаммад ибн Абдиррахман, Мухаммад ибн Муслим ибн Шихаб аз-Зухри, Яхья ибн Саид, Яхья ибн Абдиллах, Абу Бакр ибн Мухаммад, Раита аль-Музанийа и Фатима бинти Мунзир.

Амра бинт Абдуррахман скончалась в 98-ом году по хиджре732. Ее смерть повергла общину в великую скорбь, это была невосполнимая утрата в ученой среде той эпохи, а последователи досточтимой Амры с удвоенным усердием принялись изучать ее наследие, дабы полнее освоить и передать знания, что она несла во имя будущего Ислама. Выдающийся правитель Омейядского халифата Омар ибн Абдуль-Азиз, питавший к Амре большое почтение и нередко обращавшийся к ней за разрешением вопросов, погрузился в великую печаль из-за ее смерти и молвил:

– Средь нас не осталось никого, кто унаследовал знания хадисов от Аиши.

С этими словами правитель поручил собрать все сведения, хадисы и труды, относящиеся к Амре бинт Абдуррахман, и изучить ее руководства и постановления, чтобы не утратить их пользу733.

Муаза аль-Адавия

Муаза аль-Адавия, также известная как Умму Сахба, была женой одного из выдающихся табиинов Сыли ибн Ашияма, который вместе с сыном Сахбой пал на бранном поле в окрестностях современного Кабула. Нагляден случай, когда Муаза, перенявшая у матери правоверных не только обширные знания, но и стойкий нрав с глубокой преданностью Господу, завидела издалека женщин, приближавшихся со скорбными вестями о гибели ее мужа и сына, она воскликнула: «Ежели хотите поздравить меня, то пожалуйте! Если же вы на это неспособны, лучше не приходите!»

Досточтимая Муаза славилась своим рьяным служением Аллаху и неустанными поклонениями, – в особенности это проявилось после гибели ее домочадцев. Знавшие ее люди дивились столь страстным усердиям Муазы и однажды наконец им довелось услышать от нее:

– Клянусь Аллахом, мои ожидания от этой жизни вовсе не заключаются в том, чтобы усмирить свой дух в наслаждениях и пытаться жить обустроенной, счастливой жизнью! Клянусь Аллахом, я усердствую, пользуясь здешними причинами, только ради того, чтобы приблизиться к Своему Владыке. Я живу великой надеждой, что Аллах наградит меня воссоединением с сыном и Абу Сахбой в раю734.

Муаза ночи напролет совершала молитвы, а когда же ее начинал одолевать сон, то устраивала легкую прогулку, дабы вернуть себе бодрость. При этом она говорила про себя:

– О, естество! Искушает тебя сон – если желаешь предаться ему, то знай же, что в могиле он будет беспробуден! Только принесет он с собой либо муки полные сожаления, либо радость, осчастливленную милостью!735

Когда у Муазы начались мучительные боли в животе, многие басрийцы советовали ей пить напиток наподобие бузы, который в тех местах был весьма распространен, а некая женщина однажды даже своевольно принесла чашу этого напитка. Однако досточтимая Муаза не думала и притрагиваться к нему и молвила:

– О, Аллах! Ведь ты Сам знаешь, что матерь Аиша передала мне, что Посланник Твой запретил хмельные настойки. Ежели ты пожелаешь, то непременно избавишь меня от этого!

Едва она это сказала, как внезапно опрокинулась чаша перед ней, и пролился напиток на землю736.

Многие собравшиеся проститься с досточтимой Муазой, очевидно находящейся на смертном одре, могли видеть, как сперва она вдруг горько заплакала, но затем неожиданно сквозь слезы засияла в блаженной улыбке. Приближенные осмелились спросить о причине такого явления, на что она ответила:

– Я заплакала от мысли, что расстаюсь с богослужением: постом, намазами и поминанием. Улыбнуться же меня заставил Абу Сахба, который явился во двор дома вместе с группой людей и облаченный в две части изумрудной материи! Поистине, я не видела в жизни что-то лучше их состояния! Потому то я обрадовалась. И не думаю, что я останусь здесь к следующему намазу!

В тот же день, в восемьдесят третьем году по хиджре, досточтимая Муаза аль-Адавия и вправду покинула бренный мир до наступления следующего молитвенного промежутка.737

Возраст вступления досточтимой Аиши в брак

Возраст досточтимой Аиши при замужестве – предмет, который чаще других используется в качестве мишени для нападок теми, кто пытается очернить Ислам в лице Посланника Аллаха. Они утверждают, что Вестник Вселенной (с.а.с.) взял ее в жены в недопустимо малых летах, и этим пытаются поселить сомнения в божественном происхождении религии.

В самом-то деле действительно существуют предания, согласно которым ее обручение состоялось несколько лет спустя после кончины досточтимой Хадиджы, за два или три года до переселения, когда Аише было шесть или семь от роду, а в брак она вступила после переселения в десятилетнем возрасте, и согласно этому преданию простилась с Пророком (с.а.с.) матерь правоверных в восемнадцать лет738. Однако, это далеко не единственное предание, и если сопоставить и тщательно проанализировать все имеющиеся сведения, наиболее вероятным окажется то, что при заключении брака досточтимой Аише было 17, 18 или 19 лет.

Доказательства тому отнюдь не новы, однако злободневность сего вопроса не позволяет успокоиться некоторым «исследователям», которые, очевидно, упрямо игнорируют особенности минувших эпох и не могут отделаться от взгляда «извне» на Ислам.

С тех пор, как начали возникать сложности в понимании этого вопроса, не одинакова была и реакция исламского мира на него: наряду с теми, кто приводил аргументы в пользу того, что возраст Аиши во всей мере соответствовал брачному возрасту739, нашлись и такие, кто призывал принимать все предания на веру без дальнейших углублений в предмет740. Надо сказать, что не всегда приверженцам разных мнений удавалось сохранять научную объективность, иные допускали полное пренебрежение историческими материалами, лишь бы отстоять свою точку зрения, у других выявлялся недостаток в добросовестности или прилежности в обращениях с ними.

Прежде всего имеет смысл сделать следующее пояснение: нельзя рассматривать человека в разрыве от эпохи и географии, которыми обусловлены его мировоззрение и восприятие действительности. Изучение же эпохи, в свою очередь, невозможно без учета ее культуры, поскольку в противном случае не может быть и речи о научной объективности наших притязаний. Ибо спокон веков человеческие племена осуществляли свою жизнедеятельность в рамках принятых традиций и обычаев, и крайне нелепо было помещать их изучение в иную плоскость.

Возвращаясь к нашему предмету, можно без сомнений заключить, что в эпоху Заключительного Посланника девочек выдавали замуж очень рано741 и едва ли придавали особое значение разнице в возрасте с мужем742. Более того, подобный обычай распространялся и на юношей743. Среди главных причин подобной спешки можно назвать давление, которое оказывалось обществом на родителей девушек. Это запечатлено еще в Священном Коране, который в числе проявлений дикой невежественности описывает реакцию родителей на весть о рождении девочки744. Рождение дочери ложилось пятном позора на чести родителей – в особенности тех, у кого не было сыновей, и кто не располагал большим достатком, и нередко такие родители могли избавиться от посмеяния только путем убийства своих дочерей.

Для обывателя эпохи невежества не имело смысла содержать ребенка, который не будет ездить верхом и не пополнит ряды войск; девочки не только не могли претендовать на наследство, но и лишены были всякого права собственности, ибо даже свадебный подарок родители рассматривали в качестве выкупа за свою дочь. Умами владело понятие, что девочка едва ли не с рождения принадлежит семье будущего жениха, оттого и выдать ее замуж старались как можно раньше, – нередко даже в самом детском возрасте.

Этому немало способствовал и жаркий климат, из-за которого дети росли и развивались относительно быстрее. Иными словами, люди рано вступали в зрелые лета и старились тоже раньше745.

Таково было положение и мальчиков – в частности известно, что, например, при Бадре и Ухуде отроки в возрасте от 8 до 13 лет очень просились на поле битвы, хотели воевать вместе с Божьим Избранником (с.а.с.). Из этого можно заключить, что уже в столь ранних летах юноши имели сложение достаточное для того, чтобы биться наравне со взрослыми.

Все это лишний раз подтверждает, что в описываемые времена не было никаких предубеждений против того, чтобы устраивать брак в весьма раннем возрасте. Достаточно вспомнить, что сам Венец Человечества (с.а.с.) выдал своих дочерей Зейнеб, Рукийю и Умму Гульсум, когда они были очень молоды по нынешним меркам746. Высокородная Фатима же обручилась с досточтимым Али спустя год после переселения в Медину в четырнадцатилетнем возрасте, и вышла замуж во второй год по хиджре, будучи пятнадцатилетней девушкой747.

Иными словами, даже если допустить, что Аиша вышла замуж за Пророка (с.а.с.) в десятилетнем возрасте, по меркам своего времени в этом решительно нет ничего странного. Ибо будь в этом хоть малейшая доля порицаемого, разве оставили бы в покое Посланника Аллаха (с.а.с.) те самые люди, которые измыслили клевету на досточтимую Аишу на возвратном пути от Бани Мусталик? Разве возможно, чтобы ни столь непримиримые супостаты религии, как Абу Джахль, Абу Ляхаб и Укба ибн Аби Муайт, ни такие криводушные лицемеры, как Абдуллах ибн Убайи и Абдуллах ибн Саба, не ухватились за возможность скомпрометировать Пророка, будь в его женитьбе на Аише хотя бы самый малейший изъян? Между тем, нет ни единого отрицательного происшествия, ни даже слов людей, так или иначе связанных с неприятием возраста Аиши или разницы в летах, – не только в обществе мекканского или мединского люда, но и всего мира той эпохи. Одного этого обстоятельства, по сути, достаточно для прекращения любых споров.

Странно даже то, что данный вопрос никогда не волновал мир Ислама до недавнишнего века. Вероятно, и на это имеются свои причины748.

Нельзя забывать, что именно Коран является тем, кто обратил внимание своих первых чтецов на неприемлемость устройства брака для тех, кто еще не достиг зрелости749. Противоречие же сему назиданию его самым большим толкователем и самым главным учителем – милосердным Пророком – просто невообразимо. Если к тому же учесть, что на брак на достославной Аише Божьему Избраннику (с.а.с.) указали небеса750, то изучаемый вопрос предстанет пред нами во всей серьезности. В таком случае и нам следует вооружиться таким взглядом, который заставил тех, с которыми Пророк советовался при истории с клеветой на Аишу, сказать: «Твой Господь непременно сообщил бы тебе, ежели что-то подобное действительно имело место!» И вправду, разве допустил бы Всемудрый Аллах неправомочный брак для Своего Посланника, тем более тогда, когда все еще продолжалось низведение Откровения?! Очевидно, ежели наличествовало бы в этой женитьбе хоть бы толика недопустимой вольности от Пророка (с.а.с.), то это незамедлительно отразилось бы на ниспосылаемых сообщениях, ибо немыслимо, чтобы столь зоркие к изменениям и столь бдительные к происшествиям аяты вдруг спустили бы с рук подобный разлад.

Так каково же положение в действительности? Какие версии событий существуют? Когда родилась досточтимая Аиша и когда она вышла замуж за Святого Пророка? К каким выводам может привести обстоятельный анализ всех преданий и существует ли альтернативная точка зрения? Возможно ли разобраться со всеми противоречиями и выявить наиболее вероятное мнение?

Далее мы постараемся ответить на все эти вопросы.

1. Доподлинно известно, что Аиша приняла Ислам вместе со своей сестрой Эсмой в первые года пророчества. Не стоит оставлять без внимания то, что это произошло практически следом за плеядой первейших, таких как досточтимый Осман, Зубайр ибн Авфам, Абдуррахман ибн Ауф, Саад ибн Аби Ваккас, Талха ибн Убайдуллах, Абу Убайда ибн Джаррах, Аркам ибн Аби Аркам, – и прежде Абдуллаха ибн Масуда, Джафара ибн Аби Талиба, Абдуллаха ибн Джахша, Абу Хузайфы, Сухайба ибн Синана, Аммара ибн Ясира и Хаббаба ибн Иритта751. Следовательно, в упомянутое время Аиша была по меньшей мере в таком возрасте, когда могла отдавать отчет своим действиям, а это пять, шесть или семь лет. Почти во всех исторических сведениях, повествующих о принятии Аишей Ислама, наличествует лишь описание, что «она была маленькой», что, впрочем, не противоречит нашему предположению о ее возрасте752.

В данном положении есть одна весьма немаловажная особенность, связанная с досточтимой Эсмой. Ей было пятнадцать лет, когда она вместе с младшей сестрой приняла Ислам753. Если учесть, что она родилась в 595 году от Рождества Христова754, то год принятия Ислама обеими сестрами – 610-ый (595+15=610), то есть самый первый год пророчества. Следовательно, в том году досточтимая Аиша была «маленькой» девочкой, способной разговаривать и принимать решения.

Однако, если принимать на веру предание о том, что Аиша вышла замуж в девятилетнем возрасте, то в упомянутом году она еще не должна была родиться. Согласно оному, она родилась лишь на четвертый год пророчества, что противоречит с историей о том, что в год принятия сестрами Ислама, Аиша была маленькой девочкой. Итак, если верить первому сообщению, то в результате несложных подсчетов, мы можем заключить, что в брак Аиша вступила по меньшей мере в восемнадцатилетнем возрасте (5 лет до пророчества+13 лет мекканского периода+7 месяцев после переселения до женитьбы755).

2. В первые годы пророчества Аиша была в достаточно зрелом для понимания, заучивания и пересказа ниспосылаемых аятов возрасте. Это подтверждается историей Юсуфа ибн Махака, который поведал, что однажды к матери правоверных прибыл некий гость из Ирака и, получив ответы на волновавшие его вопросы, попросил свитки Корана Аиши (мусхаф) для сверки последовательности сур. Огромное значение для нас имеет ответ, данный матерью правоверных, которая сказала:

– Первыми были ниспосланы суры, подробно описывающие Ад и Рай. Только когда люди свыклись с исламским мировоззрением, началось низведение постановлений о запретном и дозволенном. Ведь если бы в самом начале сказано было: «не вкушайте хмельного!», люди сказали бы: «мы никогда не оставим хмельное!» Равно, как если бы в самом начале было сказано: «не прелюбодействуйте!», то люди ответили бы: «мы никогда не сможем отказаться от прелюбодеяния!» Когда я была отроковицей, играющей на улицах Мекки, святому Мухаммаду было низведено: «И станет этот Час тем Часом, что им был обещан, и будет он неизмеримо горьким и печальным!» 756

Опираясь на слова матери правоверных, мы можем углубиться в увлекательный подсчет дат и возрастов следующим образом:

Аят, который упоминает досточтимая Аиша – это 46-ой аят суры «Камар», которая была низведена целиком по разным источникам в четвертый (614-ый)757, восьмой (618-ый) или девятый год пророчества (619-ый)758 в то время, когда Божий Избранник (с.а.с.) находился в доме ибн Аркама. Большинство ученых, учитывавшие время, вероятнее всего требовавшее проявление чуда – а упомянутая сура была ниспослана как раз в связи с раскалыванием месяца надвое – предположили, что сура была низведена в 614 году. Если отталкиваться от расчета, что Аиша вышла замуж в десятилетнем возрасте, то в 614 году она либо совсем не должна была еще родиться, либо быть младенцем, только что родившимся. Несущественна будет разница даже тогда, когда мы возьмем 618 или 619 год за время низведения суры, поскольку и тогда возраст Аиши недостаточен, чтобы она могла запомнить и понять происходящие изменения с тем, чтобы об этом пересказать спустя десятилетия. Следовательно, наиболее вероятное время рождения досточтимой Аиши – это самая начальная пора пророчества или незадолго до этого759, из чего следует, что ко времени замужества ей было по меньшей мере пятнадцать лет.

Особое любопытство вызывает выражение, употребленное Аишей для обозначения своего возраста. Мы нарочно перевели это слово, звучащее по-арабски как «джария» – «отроковицей», дабы полнее передать нюанс, содержащийся в оригинале. Словом «джария» чаще всего обозначают переходный от юношества к зрелости возраст, тогда как девочку чуть младше того называют «тифля», еще моложе – «сибия». Девушку, преодолевшую лета «джарии», уже называют «футия» (или – «фития»), она начинает покрываться и хозяйничать по дому, помогая матери760. У арабского поэта Ибн Йеры можно встретить такую строку: «Когда исполняется дочери восемь лет, она для меня уже не джария, а полноценная невеста, которую я могу выдать за Утбу или Муавию».

Некоторые же ученые утверждают, что девушку начинают называть «джарией» с одиннадцати лет761.

Однако, даже в этом мы можем положиться на слова самой матери правоверных. Однажды, когда она пришла навестить Умму Талхату ат-Талахат, то увидела, как при ней несколько отроковиц совершали намаз с непокрытыми головами. Аиша тотчас сказала:

– Пусть не совершают намаз с непокрытыми головами те из них, кто является джарией! – а затем поведала:

– В одном разе, когда Посланник Аллаха зашел ко мне, при мне одна отроковица (джария) совершала намаз. Тогда он протянул мне материю и повелел: «Раздели ее надвое и повесь между ее горницей и покоями Уммы Салямы». Полагаю, та джария тогда только вступила в переходный возраст762.

Итак, если принимать в расчет все вышесказанное купно с повелением Божьего Избранника (с.а.с.) с семи лет приучать детей к намазу, а в случае сопротивления к десяти годам принимать мягкие меры763, а также если учитывать особенности климатического воздействия, то мы можем прийти к выводу, что слово «джария» в ту эпоху могло означать по меньшей мере и семилетнюю девочку, и десятилетнюю. К тому же, это, вероятно, наименьший возраст, в котором можно запомнить обстоятельства низведения определенного аята с тем, чтобы пересказать спустя десятилетия. Все это ведет к тому, что досточтимая Аиша должна была родиться за несколько лет до начала пророчества и никоим образом не могла быть десятилетней девушкой во время женитьбы. Ежели мы примем 614 год в качестве года ниспослания суры «Камар» и возьмем самое меньшее значение слова «джария» – семилетний возраст, то обнаружим, что матерь правоверных родилась за три года до начала пророчества, сиречь в 607 году. При таком раскладе получится, что замуж за Пророка Аиша вышла в семнадцать лет.

Если мы возьмем за дату ниспослания упомянутой суры 618-ый год, то Аиша родилась самое позднее в 611 году и вышла замуж в тринадцать лет, – это при том, что обозначение «джария» мы довольно нерешительно берем в качестве семилетнего возраста, тогда как оно может подразумевать девушку и одиннадцати, и двенадцати лет. Однако, самый важный вывод, к которому мы пришли на основе анализа событий и изречений, это то, что досточтимая Аиша никак не могла родиться в четвертый год пророчества или позже того.

3. Вышеизложенное заключение подтверждается некоторыми воспоминаниями матери правоверных о мекканских днях. Мы привели наиболее наглядные из них:

а) Рассказывая о своем детстве, досточтимая Аиша поведала: «Я видела поводыря слона и его стремянного ослепшими и побирающимися на улицах Мекки»764. Вторым человеком, передавшим похожее сообщение, является сестра Аиши Эсма765. Кроме них нет другого передатчика.

Крайне маловероятно, чтобы люди старшего поколения не знали этих двоих людей, которые были участниками одного из самых памятных событий в истории Мекки, имевшем место в год рождения Посланника Аллаха (с.а.с.). Тогда большое войско во главе со слонами прибыло в город с целью разрушить Каабу, однако было разбито разъяренными птицами и язвой. Не могли люди и запамятовать подобное, ибо ниспосланная сура «Слоны» несомненно оживила это происшествие в их памяти.

Участник события, произошедшего за сорок лет до ниспослания пророчества, к описываемому Аишей времени должен был достичь по меньшей мере шестидесяти лет. Вероятнее всего, что эти двое умерли в самую первую пору пророчества или незадолго до этого, ибо будь они живы во время ожесточенного преследования мусульман язычниками, то несомненно их не только помнили бы первые сподвижники Пророка (с.а.с.), но и приводили бы в качестве увещевания и примера Божьей кары. Судя же по тому, что о них нет ни единого упоминания в среде сподвижников, то их уже не было в живых ко времени начала открытого призыва.

Также маловероятно, чтобы досточтимая Аиша по каким-то причинам переняла эти воспоминания у своей сестры, поскольку она употребляет выражение «я видела», что мы не имеем основания ставить под сомнение.

Весьма любопытно также и то, что в пересказанной третьими устами истории о свидетельстве Аиши употреблено выражение «несмотря на ее малые лета»766 в отношении матери правоверных. Из этого можно заключить, что бывшая, скажем, пятилетним ребенком в описываемое время, Аиша, по всей вероятности, родилась за пять-шесть лет до начала пророчества, что делает ее по меньшей мере восемнадцатилетней девушкой ко времени замужества.

б) В другом воспоминании высокородная Аиша изволила сказать: «С тех пор, как я себя помню, мои родители были набожными людьми. Посланник Аллаха навещал нас едва ли не каждый день утром или вечером. Когда же мусульмане подверглись большим угнетениям, Абу Бакр взял путь в Абиссинию»767.

Досточтимый Абу Бакр был одним из первых вольных мужей, принявших Ислам, следовательно, мусульманином он стал в самую начальную пору пророчества. Несмотря на то, что некоторые исследователи извлекают из слов Аиши – «с тех пор, как я помню себя» – то, что она появилась на свет только в пророческие годы, последующие предложения о визитах Пророка и переселении Абу Бакра очевидно придают ее речи совершенно противоположный смысл, ибо из них следует, что к этому времени Аиша была уже во вполне сознательном возрасте, позволявшим ей запоминать ход событий.

Известно, что первое переселение в Абиссинию происходило в пятый год пророчества и попытка Абу Бакра переехать относится тоже к этому году. Судя по тому, что в памяти Аиши крепко запечатлелись эти тяжелые дни, ей тогда должно было быть по меньшей мере семь, восемь или девять лет, что делает невозможным ее рождение после ниспослания пророчества. В противном случае придется сделать нелепое утверждение, что годовалый младенец запомнил посещения Посланника Аллаха (с.а.с.) в первые годы Ислама.

в) Именно Святая Аиша является тем человеком, благодаря которому до нас дошли сведения о том, что в первую пору Ислама обязательная молитва состояла из двух ракаатов и только впоследствии для всех, кроме путников, была увеличена до четырех768.

Первые намазы, о которых идет речь, совершались только утром и вечером вплоть до Священного Вознесения Пророка (Исра и Мирадж), при котором и было возложено пятикратное совершение молитвы в таком виде, которому мусульмане следуют по сей день769.

Окромя благородной Аиши об этом сообщают также досточтимые Ибн Аббас770, Салман Фариси771 и Саиб ибн Язид772. Последний из них, Саиб ибн Язид, родился только в третьем году от хиджры773, потому не имел возможности воочию свидетельствовать о происшествиях в Мекке и, вероятнее всего, рассказывает о них со слов матери правоверных или Ибн Аббаса.

Известный факт, что встреча и знакомство Божьего Избранника (с.а.с.) с Салманом Фариси имели место лишь после переселения, посему досточтимый Салман тоже не мог знать о молитвах мекканского периода кроме как с чужих уст.

Что касается Абдуллаха ибн Аббаса, то он родился в осажденном районе Мекки (Шиб-и Аби Талиб) лишь в десятый год пророчества во время бойкота и гонений против мусульман774, поэтому о его собственноличном свидетельстве мекканского периода тоже не приходится говорить. Своими обширными знаниями досточтимый Ибн Аббас прежде всего обязан своей тете Маймуне, благодаря которой он часто гостил в доме Пророка (с.а.с.).

Все вышеизложенное позволяет понять, что ни один из трех других передатчиков не мог быть очевидцем первых намазов и последовавших изменений в них. Ежели досточтимая Аиша не узнала об этом со слов Посланника Аллаха (с.а.с.), то вероятней всего, она собственнолично видела все события и была достаточно взрослой, чтобы понимать их значение.

г) Приглашают к отдельному изучению воспоминания Аиши об идолах и языческих верованиях эпохи невежества. Согласно ее словам, в детстве ей не раз приходилось слышать, что «Исаф и Найля – это мужчина и женщина из племени Джурхум, за совершенные близ Каабы прегрешения превращенные Господом в каменные истуканы»775. Факт того, что подобный рассказ не приводится никем кроме Аиши, достаточен для исключения возможного пересказа матери правоверных, а также в довольной мере подкрепляет наши вышеприведенные заключения о том, что Аиша родилась по меньшей мере за несколько лет до начала пророчества.

4. Это заключение лишь усиливается тем историческим фактом, что за несколько лет до священного замужества на руку Аиши претендовал сын Мутыма ибн Адий, Джубайр ибн Мутым, о чем мы имели случай подробно поведать в начальных главах книги.

Читателю уже известно, что негласное соглашение с Абу Бакром об устройстве брака для своих чад было упразднено семейством Ибн Адий из-за опасений последних о том, «что их сын уподобится мусульманам»776. Когда досточтимый Абу Бакр отправился к ним за решительным ответом, то услышал от матери Джубайра Умму Сабий следующие слова: «О, потомок Абу Кухафы! Ежели мы посватаемся с вами, то вы непременно уподобите нашего сына себе и сделаете его мусульманином, отвратите от религии предков и собьете с пути!» – с чем молча согласился и отец их семейства777.

Исследуя приведенные сведения, мы можем прийти к следующим заключениям:

а) Судя по опасениям семейства Ибн Адий, их соглашение с Абу Бакром было сделано задолго до принятия последним Ислама, или по крайней мере прежде тех времен, когда об этом стало широко известно. Если вспомнить, что высокочтимый Абу Бакр был одним из первых последователей Ислама, то можно решительно утверждать, что его дочь, на которой надеялся женить своего сына Ибн Адий, уже жила на свете в 610 году, а родилась за несколько лет до начала пророчества – вероятнее всего, в 605 году778.

б) От своего намерения семейство Ибн Адий могло отказаться и в ту пору, когда начался открытый призыв к Исламу, что соответствует «выходу» призыва из дома Ибн Аркама в 613-614 годах779. Если же напротив того предполагать, будто святая Аиша родилась лишь в четвертый год пророчества, то это сведет возможность какого-либо соглашения между семьями к нулю, поскольку тогда Аиши еще не было бы на свете. Следовательно, произведя подсчет подобный тому, к которому мы прибегли при выявлении возраста Эсмы, можно с большой долей вероятности предположить, что будущей матери правоверных было тринадцать или четырнадцать лет, когда Ибн Адий отказались от сватовства780.

в) В истории обручения досточтимой Аиши с Благословенным Пророком (с.а.с.) наличествует весьма немаловажная подробность, заключающаяся в том, что побудителем сего предприятия выступила жена Османа ибн Мазуна, Хауля бинт Хаким. Ее предложение о бракосочетании с Аишей изначально подразумевалось только в качестве альтернативы женитьбе на досточтимой Савде, и судя по всему, такое предложение было весьма естественным в ту пору. Вдобавок ко всему это также означает, что Аиша, по соображениям обывателей, была достаточно в зрелых летах, чтобы начать хлопотать о ее замужестве, – тем более учитывая, что о принуждении невесты не было и речи. Это можно заключить хотя бы из речей досточтимой Хаули, которая, похоже, предлагала Божьему Избраннику (с.а.с.) не обеих кандидаток, а лишь одну из них.

г) Самым же большим доказательством против мнимой неправомочности женитьбы Пророка (с.а.с.) на святой Аише является реакция, выказанная Умму Руман и Абу Бакром, когда им сообщили о готовящемся предложении. Известно, что их очень воодушевила возможность сродниться с Избранником Небес (с.а.с.), – единственная же забота Абу Бакра состояла в вопросе дозволенности подобного сватовства между близкими друзьями, а вовсе не о возрасте новобрачных.

Все это со всей очевидностью требует признания того, что ко времени своего замужества досточтимая Аиша была достаточно зрелой девушкой, об устройстве брака для которой говорилось не первый день. Подавляющее большинство же исторических сведений свидетельствует против предположения, будто матерь правоверных родилась лишь в четвертый год от начала пророчества. Напротив того, они в полной мере подтверждают, что в начальную пору Ислама, в дни обращения досточтимых Омара и Хамзы в новую религию, Аиша была в таких летах, когда родители присматривают подходящую партию для своей дочери781.

Обстоятельный анализ дат и событий, предшествовавших расторжению договоренности и приведших к нему, позволяет нам заключить, что во время оного Аише по меньшей мере было семь или восемь лет, что с большой долей вероятности приравнивает год ее рождения 605-ому от Рождества Христова782.

5. Просветить вопрос о возрасте святой Аиши способен также анализ разницы возрастов между потомством Абу Бакра. Известно, что у него было шестеро детей: Абдуллах и Эсма – от первой жены его Кутайлы бинт Сад783, от Умму Руман родились Аиша и Абдуррахман, от третьей жены Эсмы бинт Умайс – Мухаммад ибн Абу Бакр784, и наконец от Хабибы бинт Хариджы – дочь Умму Гульсум785. Следовательно, Эсма и Абдуллах являются кровными братом и сестрой, равно как и Абдуррахман и Аиша, и именно исследуя их возрасты, мы можем выявить наиболее вероятные лета замужества Аиши. Итак,

а) Старшая дочь Абу Бакра Эсма родилась за двадцать семь лет до переселения в 595 году786. Известно то, что во время переселения она была замужем за Зубайром ибн Аввамом, была на шестом месяце беременности и в возрасте двадцати семи лет787. Разрешилась от бремени Эсма сыном Абдуллахом в пути, в местности под названием Куба. Ее кончина, о которой сообщается, что у долгожительницы Эсмы к тому времени уцелели все зубы, приходится к 73 году от хиджры.

Она была старше Аиши приблизительно на десять лет788. Согласно такой версии, будущая матерь правоверных родилась в 605 году и была семнадцатилетней девушкой во время переселения. Учитывая, что священное бракосочетание состоялось спустя семь месяцев после этого789, можно заключить, что досточтимая Аиша вышла замуж к своим восемнадцати годам790.

б) Похожее заключение нам позволяет сделать также и исследование возраста единоутробного брата Аиши, досточтимого Абдуррахмана. О нем известно, что он был ненамного старше своей сестры и принял Ислам только после худайбийского перемирия. Передается, что Абдуррахману, предпринявшему немало усилий дабы избегнуть встречи с отцом на бранном поле Бадра, было тогда около двадцати лет791, – следовательно он родился не позже 604 года. Учитывая же особенности описываемой эпохи – в частности, факт многоженства – очень маловероятно, чтобы между единоутробными братом и сестрой была большая разница в возрасте, что, впрочем, и без того не подкрепляют исторические сведения. Судя по всему, высокородная Аиша появилась на свет спустя год или два после Абдуррахмана ибн Абу Бакра.

6. Наконец, дабы исполнить исследование самым полноценным образом, мы должны рассмотреть предания о кончине святой матери правоверных и сопоставить даты с доселе расммотренными событиями. По разным сведениям, Аиша умерла в 55-ом, в 56-ом, в 57-ом, в 58-ом и в 59-ом году от переселения792 в возрасте 65, 66, 67 или 74 лет793. Разнообразность преданий в очередной раз свидетельствует, что нет единого мнения о возрасте матери правоверных даже среди ее современников.

Самое исторически цельное и подкрепленное подробностями предание гласит, что досточтимая Аиша покинула сей мир в среду 17 Рамадана в 58 году от переселения в возрасте 74 лет; что согласно ее завещанию, тело Аиши было предано земле ночью после намаза Витр в кладбище Джаннатуль-Баки и что по ее же просьбе в заупокойной молитве предводительствовал досточтимый Абу Хурайра. Наличие в этом источнике ко всему прочему таких подробностей, что тело в могилу опустили двое сыновей досточтимой Эсмы Абдуллах и Урва, двое сыновей Мухаммада ибн Абу Бакра Касым и Абдуллах, а также еще один племянник Аиши Абдуллах ибн Абдуррахман, только усиливает достоверность этого предания794.

Взяв за основу именно эти сведения, мы обнаружим, что святая Аиша прожила еще 48 лет после кончины Учителя Вселенной (с.а.с.) и рождена была за три года до начала пророчества (48+10 лет в браке=58; 58+13 лет мекканского периода=71; 74 (возраст при смерти) -71=3). Согласно такому подсчету, во время женитьбы досточтимой Аише было уже за семнадцать лет.

Вместе с тем, все вышеприведенные доказательства можно подкрепить следующими сведениями: дозволенность Аише присутствовать на бранном поле во время сражения при Ухуде, когда туда не были допущены юноши795; глубина и обширность ее знаний о событиях мекканского периода призыва; поведение Аиши во время истории с клеветой; разница в летах с досточтимой Фатимой796; в высшей степени зоркая наблюдательность Аиши к общественным и религиозным изменениям после переселения; тот факт, что к приготовлениям к женитьбе приступили с самоличной инициативы Абу Бакра после переселения, и то, что свадьба состоялась только после назначения суммы махра (свадебного подарка)797; то, что Святой Пророк (с.а.с.) был послан всему человечеству в качестве верховного учителя и примера лучшего семьянина, супруга и отца, а также то, что его посредством был низведен аят о запрете устройства брака для незрелых детей798; расхождения в мнениях о ее возрасте современниками и употребление неопределенных выражений при обозначении оного799, и наконец, самый факт того, что людьми раннего средневековья не было принято считать даты рождений и возраст в летах. Все это купно только подтверждает наше заключение о том, что досточтимая Аиша родилась за несколько лет до начала пророчества, обручилась с Гордостью Миров (с.а.с.) в четырнадцать иль пятнадцать лет и вступила в священный брак, будучи приблизительно восемнадцатилетней девушкой.

Не лишним будет в очередной раз подчеркнуть, что все рассмотренные нами сведения сводят к невозможности предание, будто Аиша родилась лишь в четвертый год пророчества, обручилась семилетней и вышла замуж в девять лет. Судя по всему, выражения, использованные для обозначения приблизительного возраста будущей матери правоверных в иных преданиях, описывают ее наружность или впечатление вчуже от нее, ибо известно, что Аиша обладала весьма нежным и тонким телесным устройством. Это можно заключить из многочисленных преданий о том, что святая Аиша с трудом переносила долгие пути, в частности же, о ее болезни во время переселения800 и о лечениях в Медине, не раз оказанных ее матерью801; также из происшествия на возвратном пути от Бани Мусталик, когда носильщики паланкина матери правоверных не ощутили разницу в весе в ее отсутствие802.

Как мы и утверждали, приступая к исследованию данного предмета, по соображениям описываемой эпохи весьма естественно было выдать девушку замуж в десятилетнем возрасте, однако большинство исторических материалов говорят не в пользу такого предположения по отношению к досточтимой Аише. Нам же посчастливилось с большой степенью вероятности выявить, что ей было 17, 18 или 19 лет ко времени священного бракосочетания.

Досточтимый Али и матерь правоверных Аиша

Еще одним весьма распространенным суждением, измышленным для дискриминации матери правоверных, является утверждение, будто она питала непримиримую вражду по отношению к досточтимому Али. Согласно такому предположению, святая Аиша безвозвратно охладела к нему после его слов в ее адрес во время истории с клеветой, и злосчастье, приключившееся с ними в Басре и вылившееся в Верблюжью битву, явилось исходом их давнего раздора.

В качестве же единственного доказательства сему приводится случай, когда занемогший Посланник Аллаха (с.а.с.), поддерживаемый друзьями, направлялся к своей общине, а Аиша, впоследствии описывая это, якобы неприязненно нарекла второе лицо под крылом Пророка «тем человеком». По мнению иных исследователей, этим самым человеком был досточтимый Али, и Аиша никогда, дескать, из-за своей обиды не называла его по имени, предпочитая обходиться неопределенными указаниями на него803.

Но возможно ли выявить наиболее вероятное положение дел, подобно тому, как мы определили возраст Аиши при замужестве, тщательно исследовав наиболее достоверные сведения? Могла ли святая женщина питать такие чувства, как неприязнь, ненависть, мстительную желчь, и пронести свою озлобленность через года? Итак, позвольте же приступить к разбору этого предмета.

1. Начнем с того, что у приверженцев отрицательной версии событий окромя вышеприведенного случая нет ни единого довода в пользу своей теории.

2. Приводимые с пренебрежительным оттенком слова досточтимого Али о матери правоверных во время смуты с клеветой обладают весьма слабой степенью достоверности804. Недопустимой опрометчивостью, чуждой истинной науке, является постройка всей теории на основе одного лишь предания, достоверность которого вызывает сомнения – к тому же тогда, когда существуют достаточно сильные противоположные доводы.

3. Многими учеными сделано обоснованное предположение, что слова достославной Аиши «тот человек», приводимые единственным свидетельством о ее мнимой неприязни, могли относится к досточтимому Усаме или Фадлю ибн Аббасу805. Более того, в то время как некоторые добавляют к этому списку двух других лиц – Бурайру и Нуба – иные и вовсе утверждают, что «тем человеком» был неизвестный слуга806.

На основе этого можно сделать два заключения; первое – это то, что упомянутая история повторялась не единожды, второе же состоит в том, что поддерживать Учителя Вселенной (с.а.с.) вызывались поочередно разные люди. Единственной фигурой, чье имя остается неизменной в упомянутой истории, является дядя Пророка, досточтимый Аббас, который неотлучно находился рядом на протяжении всей его болезни. При таком раскладе расхождение вызывает лишь второе лицо, на которого опирался Святой Избранник (с.а.с.), и этим лицом с равной долей вероятности могут быть досточтимые Усама, Али, Фадль, Бурайра, Нуба или неназванный слуга807.

Посему вполне закономерно предположить, что матерь правоверных, вместо того, чтобы перечислить все пять имен, поочередно подпиравших Посланника Аллаха (с.а.с.), изволила просто указать на них неопределенным образом. Следовательно, в речи Аиши не один досточтимый Али не назван по имени, но и Усама, Фадль, Бурайра, Нуба и неизвестный слуга. Говорить же о неприязни матери правоверных к каждому, на кого опирался ее Благословенный Супруг (с.а.с.), является в высшей степени нелепой крайностью.

4. Слова досточтимого Али во время истории с клеветой звучат нижеследующим образом:

– О, Посланник Аллаха, не мучай себя! Да упасет же Всевышний тебя от еще большего затруднения! И помимо Аиши есть много женщин! Если же хочешь утешиться, то спроси хотя бы её прислугу, – уверен, её слова тебя успокоят! 808

Нам кажется очевидным, что в этой речи несравнимо преобладает сочувствие родственника к Святому Пророку (с.а.с.) и забота о его душевном состоянии, тогда как усмотреть в ней неприязнь к матери правоверных возможно разве только при намеренной установке на подобное впечатление. Весьма красноречивым обстоятельством служит и то, что досточтимый Али, хорошо понимая собственную беспомощность в описываемой ситуации, побуждает Посланника Аллаха (с.а.с.) обратиться к наиболее близкому к Аише человеку, – более того, в словах Али безошибочно ощущается уверенность в том, что прислуга оправдает ее.

Известный факт, что конец смуте был положен с ниспосланием Откровения, часть из которого напрямую обращается к правоверным словами: «Разве не подобает вам, услышав это, верующие мужчины и женщины, не подумать о самих себе (друг о друге) благое и сказать: «Это – очевидная клевета»? Нельзя забывать, что святой Али ибн Абу Талиб является ближайшим сподвижником Пророка и одним из самых больших героев веры, чье поведение никогда не противоречило Корану и Сунне. И история доказывает, что достославный Али не изменил такому свойству – наподобие тысячи других мусульман – и во время смуты с клеветой.

5. Напротив того, существуют ясные сведения о том, что достославный Али был твердо убежден в непорочности Аиши. Это можно заключить из его слов, сказанных вслед за Омаром и Османом, когда они навестили Пророка (с.а.с.) при разрастании смуты и решительно высказались в защиту матери правоверных. Тогда Али изрек:

– О, Посланник Аллаха! Я извлекаю непорочность и чистоту ее из следующего происшествия: вспомни, как однажды ты руководил молитвой и вдруг снял свою обувь. Это удивило нас, и мы спросили, является ли это Сунной. Ты ответил: «Нет! Ко мне явился Джабраиль и оповестил, что одна из моей обуви запачкана нечистотами, препятствующими намазу!» О, Божий Избранник! Когда Аллах оберегает тебя в столь тонких вопросах, возможно ли, чтобы Он оставил тебя, когда дело касается твоей семьи? 809

Как раз такая выдержка по-настоящему свойственна высокородному Али, чья убежденность была так же тверда, как и у досточтимых Омара и Османа, неколебимо выступивших в защиту матери правоверных, и подобная стойкость не только послужила утешением для Пророка, но и в полной мере соответствовала требованию коранического аята.

6. В противном случае мы были бы вынуждены признать, что святой Али допустил вероятность сомнительных наветов, что категорически опровергается историческими материалами. Ибо после низведения аятов о непорочности Аиши, Избранник Небес (с.а.с.) изволил подвергнуть наказанию тех, кто так или иначе оказался причастен к распространению клеветы, а это только трое людей – Хассан ибн Сабит, Мистах ибн Усасе и Хамна бинт Джахш.

Ежели можно было истолковать слова досточтимого Али в качестве доказательства тому, что он поверил клевете, то наказание было бы неизбежно и для него. Ибо Гордость Вселенной (с.а.с.) изволил ясно донести, что он взыщет со всякого, кто поносил другого без обоснований и права на то810. Разумеется, совершенна недопустима и мысль, будто досточтимый Али избежал наказания из-за своей близости к Верному Вестнику811.

Наравне с этим, слишком очевидна невозможность наличия в жизни святой Аиши ненависти и тем паче – мести, равно как и нельзя представить, чтобы столь задушевная наперсница Вестника Высших Сил, который едва ли не по капле выдавливал из людских сердец злобу и положил конец кровным усобицам, действовала бы в крайней степени супротивно его ученью. Никак иначе кроме как посредством досточтимой Аиши до нас дошли сведения, что Милосердный Пророк (с.а.с.) никогда в своей жизни не предпринимал действия, подчиняясь чувству мести812. Будучи самой верной воспитанницей Вестника Истины и матерью для всех правоверных последователей той религии, что неустанно порицает ответ злом на зло813, святая Аиша бесконечно чужда всем враждебным позывам, и тому есть неопровержимые доводы. Когда, например, благодаря Божественному Откровению честь Аиши была спасена и разоблачилось истинное положение дел, матерь правоверных не выказала и малейшей неприязни к Хассану ибн Сабиту, который, потеряв сердечную бдительность, позволил презренной интриги лицемеров вовлечь себя в грех. Сверх того, благородная Аиша неизменна находилась во главе его заступников – едва услышав неприязненную речь об ибн Сабите, она решительно пресекала ее, напоминая, что говорить изволят о сподвижнике, чьи стихи о Пророке (с.а.с.) столь памятны в верующих сердцах814.

Далеко не один вышеприведенный случай свидетельствует о чуждости святой Аиши чувству мести, и наш читатель помнит, как благородно она обошлась с теми, кто казнил ее брата815. Матерь правоверных прежде спокойно приняла у себя Абдуррахмана ибн Шумасу и когда после череды вопросов она поняла, как высоко чтят Муавию его подчиненные и сколь они довольны своим правителем, то молвила – «То, что они сделали с моим братом Мухаммадом, не может служить преградой тому, чтобы я поведала о молитве Пророка» – и рассказала, какое благо испрашивал Посланник Аллаха (с.а.с.) для правителя, которым доволен его народ816.

Как же возможно, что матерь правоверных, столь великодушно помиловавшая и убийц своего брата, и того, кто оскорбил ее своими действиями в годину клеветнических смут – сверх того даже заступавшаяся за них – как же возможно, чтобы она питала злобу – и пронесла ее через половину жизни – к досточтимому Али, который с самого детства стал героем Ислама и был на особом счету у Венца рода человеческого?

7. Достоверно известно, что высокородная Аиша использовала все средства и даже написала письмо досточтимому Муавии, дабы предотвратить казнь Худжра ибн Адий и его семерых соратников за приверженность к лагерю высокородного Али. Когда состоялась их очная встреча, все еще пребывая в великой печали, она не преминула обратиться к Муавии полным упрека тоном – «Ужель не побоялся ты Аллаха, когда убивал Худжра и его соратников? Отчего не проявил ты великодушие, отчего не помиловал его?» 817

8. Наконец, самые неопровержимые свидетельства мы находим в прямых указаниях Аиши о досточтимом Али, – это с особенным красноречием проявлялось в острые и напряженные времена818. К примеру, в сложнейшую пору после убийства досточтимого Османа, матерь правоверных утверждала, что именно Али более всех достоин сана правителя и старательно убеждала в этом других819. Также доподлинно известно, что изыскателей знаний, обращавшихся к ней с разными вопросами, святая Аиша нередко направляла именно к досточтимому Али, указывая на его огромную сведущность820.

Впоследствии же Верблюжьей битвы матерь правоверных с неуемной скорбью обратилась к окружающим:

– О, сыновья мои! Я очень сожалею, что мы огорчили друг друга, что нам пришлось пережить эти великие потрясения и что мы изнурились до смерти! Пусть же после того, что мы пережили, или из-за этого, никто не пойдет на поводу у лживых донесений и не станет опрометчиво нападать на других! Поистине, нет между мной и Али больших сложностей, чем могут быть между женщиной и ее деверем. Пусть мы и сталкивались с определенными недоразумениями, но однако же, на моем счету Али – лучший из тех, от кого я ожидаю только блага!

Одна лишь эта речь способна извести любые сомнения из страждущих сердец, ибо в ней со всей наглядностью явлено благородство матери мусульман Аиши. Ей, как никому другому, было известно об особом расположении Посланника Аллаха (с.а.с.) к святому Али, и вышеприведенной речью она решительно пресекла все дальнейшие козни лицемеров в вопросе их отношений821.

Если сверх того учесть и поведение досточтимого Али, который после речей Аиши сопроводил ее до некоторого пути, а затем приказал своим сыновьям доставить ее в целости до Медины822, то для вдумчивого ума вовсе не останется смысла в столь поверхностных измышлениях.

Ведь не могли отношения этих великих людей, преданных Истине, сложиться по-иному; невзирая на все прошедшие события, они неизменно оберегали честь друг друга и не позволяли посторонним покуситься на это. Когда однажды к Аише наведался некий гость и стал нелицеприятно отзываться о досточтимых Али и Аммаре, матерь правоверных тотчас же осадила его, строго наказав не забываться впредь, и принялась со всей наглядностью перечислять их достоинства823. Ей было очень хорошо известно, что́ изволил говорить об Аммаре ибн Ясире досточтимый Пророк (с.а.с.), – также, как и то, что он сражался на стороне высокородного Али. Ему еще при жизни было предсказано, что он падет мучеником от рук несправедливой общины, из чего следовало, что Аммар погибнет, сражаясь на стороне правых – это случилось при Сыффине в конце гражданской войны между войсками досточтимых Али и Муавии. Вдобавок, матери правоверных было известно и другое предсказание, гласящее, что, когда будет убит некий Зус-Судайя, истина будет на стороне досточтимого Али – упомянутым лицом оказался Харкус ибн Зухайр, один из лидеров хариджитов – и впоследствии, святая Аиша усердно молилась за Али, очень хорошо сознавая, что все происшествия со всей очевидностью обнаруживали его правоту.

Вообще, касаемо хариджитов, – внимательный читатель помнит, что при возникновении этой группы раскольников, матерь правоверных очень негодовала на них и, узнав их речи про халифа, истово сокрушалась: «Им, напротив, было велено просить благословения за друзей Пророка, тогда как они смеют говорить о них непроизносимую гнусность!» 824

После же того, как они убили досточтимого Али, посетивший матерь правоверных Абдуллах ибн Шаддад обнаружил ее глубоко опечаленной, и она долго расспрашивала гостя о последних днях халифа, о его усилиях во имя согласия и восстановления истинного Ислама, а затем, помолившись за душу святого Али, недвусмысленно сказала, что его убийцы попрали всякие границы825. С того самого дня для госпожи правоверных местность «Харура», в которой и возникло движение мятежников, превратилась в олицетворение беззакония и, обнаруживая в ком-нибудь дурное поведение, она стала спрашивать – «Ужель и ты из харурийцев?»826

9. После всех вышеприведенных доводов, у пытливого ума может остаться один вопрос: какие чувства собственно сам досточтимый Али питал к матери правоверных? Не от него ли исходила враждебность?

Поведение досточтимого Али в равной степени с поведением Аиши являет собой пример высокого благородия. Сколь бы тяжелы ни были для него дни самоуправства в государстве и, в частности, Верблюжья битва, его почтение к матери правоверных осталось неизменно высоким. Не пошатнулась и вера Али в ее святость, ибо после всего, что случилось в Басре, он с горечью обратился к присутствующим и, отозвавшись об Аише, как о самой благородной из любимиц Пророка, выразил крайнее сожаление о том, что ему пало на долю быть испытанным ею827. Однако еще прежде того, когда из-за низких коварств лицемеров во главе с Ибн Саба возник стихийный бой на месте недавнего перемирия, именно благородный Али проявил выдающееся усердие ради спасения матери правоверных. Едва увидев, что паланкин Аиши в единый миг сделался мишенью для стрел и копьев лицемеров, под их несмолкаемым градом Али ибн Абу Талиб пробрался к матери правоверных и спас ее, а затем укрыл в особо охраняемой палатке, чтобы к ней не могли добраться предатели Истины828. Позже, Али подозвал к себе брата Аиши Мухаммада ибн Абу Бакра, который все последнее время числился в его войсках, и, присоединив к нему вооруженное сопровождение и сорок басрийских женщин для укрытия матери правоверных, строго наставил доставить ее в Медину в полной сохранности. Не менее строгий наказ получили от халифа и все сопровождавшие вдову Пророка829. Заупокойную молитву за всех павших в тот злосчастный день халиф Али возглавил сам, сказавши: «Я надеюсь, что Аллах одарит Раем каждого, кто сегодня совладал со своим сердцем»830.

Подобная сердечная бдительность была присуща не только досточтимым Али и Аише, но многим сторонникам и халифа, и матери правоверных831.

Все приведенные сведения, усиливая и подкрепляя друг друга, со всей очевидностью выявляют, что неприязненные и враждебные чувства вовсе не имели силы над отношениями высокородного Али и досточтимой Аиши. Посему нам кажется недопустимым объяснять причины Верблюжьей битвы и других происшествий столь верхоглядными доводами.

Список использованной литературы

1. Священный Коран

2. Абдурраззак ибн Хамма, Абу Бакр ас-Сан´ани, аль-Мусаннаф, научная обработка: Хабибуррахман аль-А´зами, аль-Мактабуль Ислами, Бейрут 1403.

3. аль-Аджлуни, Абуль Фида Исмаил ибн Мухаммад, Кашфуль Хафа ва Музилуль ильбас амма иштахара миналь ахадиси алья альсинатин-нас, Даруль Кутубиль Исламиа, Бейрут 1988.

4. Ахмад ибн Ханбаль, Абу Абдуллах аш-Шайбани, Муснад, Зайл: Шуайб Арнавут, Муэссесету Куртуба, Каир.

5. Аиша бинт Абу Бакр ас-Сыддык, Муснаду Аиша, составил: Абу Давуд ас-Сиджистани, научная обработка: Абульгафур Хусеин, Даруль Акса, Кувейт, 1958.

6. Али ибн аль-джа´д, Абу Хасан ибн Убайд аль-Джаухари, Муснаду ибнуль Джа´д, Талик: Амир Ахмад Хайдар, Муэссесету Надир, Бейрут 1990

7. Амир Ахмад Хайдар, Муассасату Надир, Бейрут 1990.

8. Али аль-Муттаки аль-Хинди, Канзуль Уммаль, Муассасатур-Рисальа, Бейрут, 1989.

9. Алуси, Рухуль ма´ани, Дару Ихиа-ут-Турасиль Араби, Бейрут.

10. аль-Айни, Абу Мухаммад Махмуд ибн Ахмад, Умдатуль Кари фи шархи Сахихиль Бухари, Дару Ихиа-ут-Турасиль Араби, Бейрут.

11. аль-Азимабади, Абут-Тайиб Мухаммад Шамсуль-Хак, Аунуль Ма´буд Шарху Сунан-и Аби Давуд, Даруль Кутубиль Исламия, Бейрут 1415.

12. Азимли, Мехмет, Хазрети Айшенин Евлилик иашы Тартышмаларында савунмаджы Тарихчилиғин Чыкмасы, Ислами Араштырмалар, том 16, стр.1, 2003.

13. аль-Ба´ауи, Абу Мухаммад Хусеин ибн Мас´уд, Шархус Сунна, научная обработка: Шуайб Арнауут ва Мухаммад Зухайр Шауиш, аль-Мактабуль Ислами, второе издание, Бейрут 1983.

14. Берки, Али Хикмет, Осман Ескиоглу, Хатамуль анбиа хазрет Мухаммад ве Хайаты, Дианет ишлери башкынлыгы, Анкара, 1981.

15. аль-Байхаки, Абу Бакр Ахмад ибн Хусаин ибн Али ибн Муса, ас-Санануль Кубра, научная обработка: Мухаммад Абулькадир Ата, Мактабату Даруль Баз, Мекка 1994.

16. аль-Мадхаль иля Сунани Кубра, Матбаату Дайратуль Маарифин-Низамииа, первое издание, Хайдарабад 1344.

17. Шуабуль Иман, Даруль Кутубиль Исламия, Бейрут 1410.

18. аль-Бухари, Абу Абдуллах Мухаммад ибн Исмаил аль-Джу´фи, аль-Джами´ус-Сахих, Стамбул 1401.

19. ат-Тарихуль Кабир, Дару Ихиа-ут-Турасиль Араби, Бейрут.

20. Тарих-Сагир, Мактабату Дарит-Турас, Халаб, Каир, 1977.

21. аль-Адабуль Муфрад, научная обработка: Мухаммад Фуад Абдульбаки, Даруль Башайриль Исламийа, Бейрут 1989.

22. Бурсеви, Исмаил Хаккы, Рухуль Байан, Дарут-Тыбаатиль Амира, Булак, 1255.

23. Бути, Мухаммад Саид Рамазан, Аиша Уммуль Муминин, Даруль Фараби лиль Маариф, Димашк, 1997.

24. Джахиз, Абу Осман Амр ибн Бахр, аль-Байан уат-Табайун, Дару Са´б, Бейрут, 1968.

25. аль-Джаухари, Абу Наср Исмаил ибн Хаммад аль-Фараби, ас-Сыхах Таджуль-Луга ва Сыхахиль Арабиа (Таджуль-Луга) (Сыхахуль-Луга) (ас-Сыхах филь-Луга), научная обработка: Ахмад Абдульгафир Аттар, Даруль Ильм, Четвертое издание, Бейрут 1990.

26. аль-Даракутни, Али ибн Омар Абул Хасан, Сунан, Даруль Марифа, Бейрут 1966.

27. ад-Дарими, Абу Мухаммад Абдуллах ибн Абдиррахман, Сунан, Даруль Китабиль Араби, Бейрут 1407.

28. До’рул, Омер Риза, Асры Саадет, Ескишехир Кутупханеси (есер китабеви), Стамбул, 1974.

29. Абу Давуд, Сулейман ибн Аш´ас ас-Сиджистани аль-Езди, Сунан, научная обработка: Мухаммад Мухиддин Абдульхамид, научная обработка: Кемаль Юсуф Хут, Даруль Фикр, Бейрут.

30. Суаляту Аби Давуд ли аль-Имам Ахмад ибн Ханбаль фи Джархир-Руат, научная обработка: Зийд Мухаммад Мансур, Мактабатуль улюм уаль Хикам, Первое издание, Медина 1414.

31. Абу Хаийан, Асируддин Мухаммад ибн Юсуф аль-Андалуси, Бахруль Мухит, Даруль Фикр, 1983.

32. Абу Хаийан ат-Таухиди, Али ибн Мухаммад ибн Аббас, аль-Имта уаль Муанесе, сайт: http://www.alwarraq.com

33. Абу Нуайм, Ахмад ибн Абдуллах аль-Исфахани, Хилиатуль Авлиа ва Табакатуль Асфиа, Даруль Китабиль Араби, Бейрут 1405.

34. Муснаду Аби Ханифа, сайт: http://www.alsunnah.com

35. Абу Иа´ла, Ахмад ибн Али аль-Маусили, Муснад, Даруль Ма´мун ли ат-Турас, научная обработка: Хусаин Салим Асад, Димашк 1984.

36. Абуль Фарадж аль-Исфахани, аль-А´ани, научная обработка: Самир Джабир, Даруль Фикр, Бейрут.

37. Абуль Хасан Алаеддин Али ибн Балабан, аль-Ихсан би Тартиби Сахихи ибн Хиббан, научная обработка: Юусуф Хут, Даруль Кутубиль ильмиа, Бейрут.

38. Фаузи, Джихан Раф´ат, ас-Саидату Аиша ва тавсикуха лис-Сунна, Мактабатуль Ханджи, Каир, 2001.

39. Фирузабади, Абут-Тахир Мадждуддин Мухаммад ибн Иа´куб ибн Мухаммад аш-Ширази, аль-Камусуль Мухит, Матбаа-и Хасанииа аль-Мисрииа, Второе издание, 1344.

40. аль-Газали, Абу Хамид Мухаммад ибн Мухаммад, Ихиа-у Улюмуддин, Дару Ихиа-уль Кутубиль Арабиа, Бейрут Лубнан. (совместно с «аль-Му’ни ´ан Хамдиль Асфар филь Асфарымен» аль-Ираки).

41. Гюлен, М.Фетхуллах, Кальбин Зумрут тепелери, Нил Иайынлары, Измир.

42. М.Фетхуллах, Сонсуз Нур, Нил йайынлары, Измир.

43. ХАФНА, Абдульмумин´им, Маусуату уммуль Муминин Айше бинти Аби Бекр, Мектебетуль Медбули, 2003.

44. аль-Хаким ан-Найсабури, Абу Абдуллах Мухаммад ибн Абдуллах, аль-Мустадрак алас-Сахихайн, научная обработка: Мустафа Абдулькадир Ата, Даруль Кутубиль Ильмия, Бейрут 1990 (совместно с «Тальхи» Захаби).

45. Халаби, ас-Сиратун-Набавиа, Даруль Марифа, Бейрут, 1400.

46. Хатиб аль-Багдади, Абу Бакр Ахмад ибн Али ибн Сабит, аль-Джами´ ли Ахлякир-Рауи ва Адальатус-Сами´, научная обработка: Махмуд Таххан, Мактабатуль Маариф, Риад 1403.

47. аль-Кифайя фи ильмир-Рауи, научная обработка: Абу Абдуллах ас-Саураки ва Ибрахим Хамди аль-Мадани, аль-Мактабатуль Илмиа, Медина.

48. Тарих-и Багдад, Даруль Китабиль Араби, Бейрут, Лубнан.

49. Ханнад, Зухд, Даруль Хулафа лиль-Китабиль Ислами, Кувейт, 1406.

50. Хайсами, Маджмуавуз-Заваид ва Манбаул-Фауаид, Даруль Фикр, Бейрут, 1412.

51. Мауаридуз-Зам´ан, аль-Мактабатуш-Шамила (Дарус-Сакафатуль Арабиа, Бейрут, 1990)

52. Хайсами, Нуреддин ва Харис ибн Аби Усама, Муснад-и Харис, Марказ-и Хидматис-Сунна, Медина-и Мунаввара, 1992.

53. Ибн Абдильбарр, Истиаб фи Марифатиль Асхаб, Даруль Кутубиль Ильмиа, Бейрут, 1995.

54. ат-Тамхид, Визарату Умумиль Аукаф уаш-Шууниль-Исламиа, Магриб, 1387.

55. Ибн Абдираббих, аль-Икдиль Фарид, сайт: http://www.alwarraq.com

56. Ибн Асакир, Абуль Касим Али ибн Хусаин ибн Хибатуллах, Тарих-и Димашк, Даруль Фикр, Бейрут, 1998.

57. Ибн Джа´д, Муснад, научная обработка: Амир Ахмад Хайдар, Муассасатуль Надир, Бейрут, 1990.

58. Ибн Абид-Дуниа, Макаримуль Ахляк, Мактабатуль Куран, Каир.

59. Ибн Аби Хатим, аль-Джарх уат-Та’дил, Матбаату Маджлиси Дайратуль Маарифиль Османиа, Первое издание, Хайдарабад 1371.

60. Ибн Аби Шайба, Абу Бакр Абдуллах ибн Мухаммад аль-Куфи, аль-Мусаннаф филь Ахадис валь Асар, научная обработка: Кемаль Юсуф Хут, Мактабатур-Рушд, Риад 1409.

61. Ибн Хаджар, Абуль Фадль Шихабуддин Ахмад ибн Али аль-Аскалани аш-Шифа, Фатхуль Бари Шарху Сахихиль Бухари, Даруль Магрифа, Бейрут 1379.

62. Хадиус-Сари, Даруль Магрифа, второе издание, Бейрут.

63. аль-Исаба фи Тамизис-Сахаба, научная обработка: Али Мухаммад Буджави, Даруль Джиль, Бейрут, 1412.

64. Тахрибут-Тахзиб, Дираса ва мукабалья: Мухаммад Аууама, Дарур-Рашид, четвертое издание, Сирия 1992.

65. Тахзибут-Тахзиб, Даруль Фикр, первое издание, 1404.

66. Ибн Халдун, Тарих, Даруль Ихиа-ут-Турасиль Араби, Бейрут.

67. Ибн Хиббан, Мухаммад ибн Хиббан Аби Хатим аль-Бусти, Сахих, Муассасатур-Рисалья, научная обработка: Шуайб Арнавут, Бейрут 1993.

68. ас-Сикат, Дайратуль Маарифиль Османиа, Хайдарабад, 1973.

69. Ибн Хишам, ас-Сиратун-Набавиа, Даруль Джиль, Бейрут, 1411.

70. Ибн Хузайма, Абу Бакр Мухаммад ибн Исхак ас-Сулами, Сахих ибн Хузайма, научная обработка: Мухаммад Мустафа аль-А´зами, аль-Мактабатуль Ислами, Бейрут Лубнан.

71. Ибн Исхак, Сира, Кония, 1981

72. Ибн Кайим аль-Жаузи, Абу Абдуллах Мухаммад ибн Аби Бакр, И´ламуль Муаккин, Дарль Джиль, Бейрут, 1973.

73. аль-Манаруль Муниф фис-Сахихи вад-Даиф, Мактабуль Матбаатиль-Исламия, Халаб, 1983.

74. Задуль Ма´ад фи хади Хайриль Ибад, научная обработка: Шуайб Арнавут Абдулкадир Арнавут, Муассасатур-Рисальа, Бейрут 1986.

75. Ибн Касир, Абуль-Фида Исмаил ибн Омар аль-Курайши ад-Димашк, Тафсируль-Кураниль-Азим, научная обработка: Сами ибн Мухаммад Сальама, Дару Тауба, второе издание, 1999.

76. аль-Бидайа ван-Нихайя, Мактабатуль Маариф, Бейрут.

77. Ибн Маджа, Сунан, Даруль Фикр, Бейрут.

78. Ибн Манзур, Абиль-Фазл Мухаммад ибн Мукаррам ибн Али аль-Ансари Жамальуддин аль-Ифрики, Лисануль-Араб, Дару Садир, первое издание, Бейрут Лубнан.

79. Ибн Менде, Ма´рифатус-Сахаба, Кёпрулю кутупханеси, номер 242, стр.195.

80. Ибн Саад, Табакат, Дару Садир, Бейрут.

81. Ибн Тайфур, Бальа’атун-Ниса, Даруль Фадыйля, Каир.

82. Ибнуль Джаузи, Сифатус-Сафуа, научная обработка: Фахури ва Калжа´и, Дарул Марифа, Бейрут, 1979.

83. Ибнуль-Асир, Усдуль Габа фи Марифатис Сахаба, Даруль Фикр, Бейрут, 1995

84. Ибрахим Мустафа ве дийерлери (Ахмад Хасан Зайиат, Хамид Абдулкадир, Мухаммад Али ан-Наджар), аль-Му´джамуль Уасит, Чагры Иайынлары, Станбул 1990.

85. Исхак ибн-и Рахуйа, Муснад, Мактабатуль Иман, Медина-и Мунаввара, 1991.

86. Калкашенди, Ахмад ибн Али, Субхуль А´ша фи Синаатиль инша, Даруль Фикр, Димашк, 1987.

87. Кандехлеви, Хайатус-Сахаба, Хайдарабад, 1959.

88. Кайравани, Захтуль Абад, сайт: http://www.alwarraq.com

89. Куртуби, Тафсир (аль-Джами ли ахкамиль Куран), Дару Ихиа-ут-Турасиль Араби, Бейрут 1985.

90. Лалекаи, Хибатуллах Абул Касим, И´тикаду Ахлис-Сунна, научная обработка: Ахмад Саад Хамдан, Дару Тауба, Риад, 1402.

91. Махмуд Саид Мамдух, Ис´афуль Мулиххин би тартиби ахадиси ихиа-и улюмиддин, Даруль Башариль Исламия, Лубнан 1986.

92. Макдиси, аль-Ахадисуль мухтара, мактабату Нахда, Мекка-и Мукаррама, 1410

93. Малик ибн Анас, Муатта, Дару Ихиа-ут-Турасиль Араби, Египет.

94. Мас´уди, Муруджуз-Захаб, сайт: http://www.alwarraq.com

95. аль-Миззи, Абуль Хаджаьж Юсуф ибн Заки Абдиррахман ибн Юсуф, Тахзибуль Камаль, научная обработка: Башшар Аввад Маруф, Муассасатур-Рисаля, первое издание, Бейрут 1980.

96. аль-Мунави, Зейнуддин Мухаммад Абдуррауф, Файзуль Кадир шархуль-джами´с-Сагир, Даруль Кутубиль Исламиа, Бейрут Лубнан 1994.

97. Мунзири, ат-Таргиб уат-Тархиб, Даруль Кутубиль Исламиа, Бейрут, 1417.

98. Муслим, Абуль Хусаин ибн Хаджадж аль-Кушайри ан-Найсабури, Сахиху Муслим, Макаддима, научная обработка: Мухаммад Фуад Абдульбаки, Дару Ихиаут-Турасиль Араби, Бейрут.

99. ан-Надауи, Саид Сулейман, хазрет Аиша, перевод Ахмет Караташ, Тимаш йайынлары, Стамбул, 2004.

100. Сиратус-саидати Аиша уммиль-муминин, научная обработка: Мухаммад Рахматуллах Хафиз ан-Надауи, Даруль-Калям, Димашк, 2003.

101. ан-Насаи, Абу Абдиррахман Ахмад ибн Али ибн Шуайб, ас-Сунануль Кубра, научная обработка: Абдульгаффар Сулейман аль-Бундари, Даруль Кутубиль Исламия, первое издание, Бейрут 1991.

102. Сунан, научная обработка: Абдулфаттах Абу Худда, Мактабатуль Матбуатиль Исламия, 1968.

103. Навави, Тахзибуль-Асма, научная обработка: Мустафа Абдулкадир Ата, аль-Мактабатуш-Шамила.

104. Нуайри, Нихьятуль Араб, сайт: http://www.alwarraq.com

105. Рахиб аль-Исфахани, Абуль Касим Хусаин ибн Мухаммад ибн Муфаддаль, аль-Муфрадат фи аарибиль-Куран, научная обработка: Сафуан Аднан, Дарул-Калям, второе издание, 1418.

106. Саид ибн Мансур, Абу Осман ибн Шуба аль-Хурасани, Сунани Саид ибн Мансур, научная обработка: Са´д ибн Абдиллах ибн Абдилазиз Али Хумайиад, Дарус-Сами´и, второе издание, Риад 1993.

107. Сан´ани, Субулус-Сальам, Даруль Китабиль Араби, Бейрут 1987.

108. Саваш, Риза, хазрет Айшенин евленме йашы иле ильгили фарклы бир йаклашым, Университет «Девятого Сентября» факультет религиоведения, Измир 1995.

109. ас-Сахави, Абуль Хайр Шамсуддин Мухаммад ибн Абдиррахман, аль-Макасидуль хасана фи байани касирин миналь-Ахадисиль муштахира аль-альсина, научная обработка: Мухаммад Осман аль-Хушт, Даруль Китабиль Араби, второе издание, Бейрут 1994.

110. Саляфи, Абу Тахир Ахмад ибн Мухаммад, Му´джамус-Сафар, аль-Мактабатут-тиджариа, Мекка-и Мукаррама.

111. Сам´ани, Адабуль Ильма валь-Истимля, Даруль Кутубиль Исламиа, Бейрут 1401.

112. Самхуди, Хуласатуль-Вафа, Каир 1908.

113. ас-Суюти, Абуль Фадль Джалялюддин Абдуррахман ибн Аби Бакр, аль-Джами´ис-Сагир фи ахадисиль Баширин-Нашир, Даруль Кутубиль Ислами, Бейрут 1990.

114. ад-Дурруль Мансур фит-Тафсири биль-Ма´сур, Даруль Фикр, Бейрут 1993.

115. аль-Иткан фи улюмиль-Куран, Бейрут 1987.

116. Шелеби, Махмуд, Хайату Аиша.

117. аш-Шавкани, Мухаммад ибн Али ибн Мухаммад, Найлюль Автар мин ахадиси саидиль абрар, 6/170, Идаратут-Тыйбатиль Мудирия.

118. аль-Фаваид-и Маджмуа, аль-Маткабатуль Ислами, Бейрут 1407.

119. ат-Табарани, Абуль Касим Сулейман ибн Ахмад, аль-Муджамуль Авсат, научная обработка: Тарик ибн Ибадуллах, Даруль Харамайн, Каир 1415.

120. Му´джамус-Сагир, Дару Аммар, аль-Мактабатуль Ислами, Бейрут 1958.

121. Му´джамуль-Кабир, Мактабатуль-Улум уаль-Хикам, Мусул 1983.

122. Табари, Тарихуль-Умам уаль-Мулюк, Даруль Кутубиль Исламиа, Бейрут 1407.

123. ат-Тахави, Ахмад ибн Мухаммад Саляма ибн Абдильмалик ибн Саляма Аби Джафар, Шарху Ма´аниль-Асар, научная обработка: Мухаммад Зухри ан-Наджар, Даруль Кутубиль Исламия, Бейрут 1399.

124. Шарху Мушкилиль-Асар, опубликовал: Шуайб Арнавут, Бейрут 1994.

125. Тахмаз, Абдулхамид Махмуд, ас-Саидату Аиша, Даруль-Калям, Димашк 1999.

126. Тантауи, Абу Бакр ас-Сыддык, Даруль Манар, Джидда, 1986.

127. Тавалиси, Абу Давуд, Муснад, Даруль Марифа, Бейрут.

128. ат-Тирмизи, Абу Иса Мухаммад ибн Иса, аль-Джами´уль-Кабир (Сунан), исторические исследования: Башшар Аввад Маруф, Даруль-Харбиль Ислами, первое издание, Бейрут 1996.

129. Вахуа Зухайли, Ислам фыкхы энсиклопедиси, Рисалье йайынлары, Заман газетеси, Германия 1994.

130. Йакут аль-Хамави, Аби Аблиллах Шихабуддин ибн Абдиллах, Му´джамуль Булдан, научная обработка: Фарид Абдиль-азиз аль-Джунди, Даруль Кутубиль Исламиа, Бейрут.

131. Йудже, Абдульхаким, Ефендимизин бир гюну, Ышык йайынлары, Стамбул 2007.

132. Заалюль, Абу Хаджар Мухаммад Саид ибн Басюни, Мавсуату Атрафиль-Ахадисин-Набауийш-Шариф, аль-Мактабатут-Тиджариа, Мустафа Ахмад аль-Баз, Даруль Фикр, Бейрут 1994.

133. аль-Забиди, Абуль-Файз Муртаза Мухаммад ибн Мухаммад ибн Мухаммад, Таджуль-Арус мин Джавахириль-Камус, Даруль Фикр, Бейрут 1414.

134. аль-Захаби, Абу Абдиллах Мухаммад ибн Ахмад ибн Осман, Сиару аламин-Нубалья, Муассасатур-Рисалья, девятое издание, Бейрут 1993.

135. Тарихуль Ислам, Мактабатуль Кудси, Каир 1367.

136. Тазкиратуль-Хуффаз, Дару Ихиа-ут-Турасиль Араби, Бейрут Лубнан.

137. Заркаши, Бадруддин, аль-Иджаба лима иштадракатху Аиша алас-Сахаба, Мактабату Мишкатиль-Исламия.

138. аз-Зайлаи, Абу Мухаммад Абдуллах ибн Юсуф аль-Ханафи, Насбур-Райа ли Ахадисиль-Хидайа, научная обработка: Мухаммад Юсуф аль-Баннури, Даруль-хадис, Египет 1357 (совместно с Хашиату Бухиатиль-Альмаи).

139. Зирикли, А´лам, Дарул Ильм лиль-Малаин, Бейрут 1980.

140. WENSINCK ве дигерлери, аль-Му´джамуль-Муфахрас ли альфазил-Хадисин-Набауи, Чаары йайынлары, Стамбул 1988.

Компьютерные программы:

1. «Мавсуатуль-Хадисиш-шариф» 2.00 Компания «Сахр» (Ширкату Харф ли такниатил Малумат), Египет.

2. «аль-Мактабатуш-шамила» 2.11, http://www.waqfeya.net/shamela

3. «аль– Мактабатуш-шамила» 1.5, http://www.waqfeya.net/shamela

4. «аль-Джами´уль-кабир ли кутубит-Турасиль араби валь Ислами» 2.0, Турас компьютерные услуги, Урдун, 2005.

---