Частичный ответ мы уже знаем: нравственный прогресс связан с самоодомашниванием людей. Систематическое истребление (селекция) самых деспотичных и агрессивных представителей вида сделало нас необычайно миролюбивыми и дисциплинированными.
Согласно наиболее правдоподобной на сегодняшний день гипотезе, мы сами одомашнили себя, просто-напросто убивая чересчур агрессивных и деспотичных членов наших групп.
Эгоизм (Nicht-Kooperation) становится доминирующей стратегией, вот почему взаимный эгоизм лежит в основе устойчивого равновесия Нэша *: никто не может в одностороннем порядке выйти из этого равновесия без ущерба для себя.
Мало кто приводит войну в качестве примера взаимного альтруизма, но с технической точки зрения это верно: кто участвует в сражениях, тот подчиняет собственные интересы коллективу и, таким образом, выбирает сотрудничество [14].
Более того, стремление к идеальному плохо прививается, поскольку естественный отбор поощряет максимально эффективное использование ресурсов. У перфекционистов с этим плохо.
Как племенным княжествам и первым государствам удавалось удерживать подданных в повиновении, если в массе своей они, по всей видимости, от этого ничего не выигрывали?
Ответ на оба вопроса один: с помощью принуждения и насилия
И появилось именно то, что было нужно: совместная жизнь людей, не связанных узами семейной любви и дружбы, востребовала индивида, способного держать в узде свои самые агрессивные порывы.
Это стало возможно благодаря институту наказания.
В основу родственного и группового отбора положен один и тот же принцип сортировки: альтруизм может быть эволюционно устойчивым — но лишь при условии, что альтруисты останутся среди своих.
