Оглавление

Содержание: стр.

Глава 5 «Замужняя дама» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 68

Глава 6 «Посланник из Мерсии» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 84

Глава 7 «Состязание» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 100

Глава 8 «Странствие» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 116

Глава 9 «Замок в Кенте» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 134

Глава 10 «Властью облечённые» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 151

Глава 11 «Людовик благочестивый» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — - 169

Глава 12 «Бегство» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — - 185

Глава 13 «Странники» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 200

Глава 14 «Новая земля» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 217

Глава 15 «Весть» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 233

Глава 16 «Возвращение» — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 249

Эпилог — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — 265

………

840 год, Уэссекс, Англия

…..Я — Елизавета Английская, племянница великого короля Эгберта Английского, рождённая в 825 году от Р.Х. на земле Уэссекса от родной сестры короля, принцессы Унгвильды и Элмунда, приближённого короля, участвовавшего во всех его походах и завоеваниях.

Неприятный жуткий холод обжигает мои руки, несмотря на горящий в камине огонь, от треска которого мне становится не по себе.

Тяжело умирать, когда ты совершенно одна в этом старом, забытом богом замке, разрушенном завоевателями….

— Смотрите, это — орёл. Я никогда не видела, как летают эти красивые птицы.

Кто это сказал?

Это была девушка, стройная красивая девушка, одетая в бесцветные лохмотья. Кто она? Она, кажется, смутилась и опустила голову.

— Простите, меня зовут Сильнестрина, я прислуживаю в этом замке. Король Этельвулф приказал мне присмотреть за Вами до тех пор, пока он не приедет сюда со своей свитой.

— Так это — замок сэра Этельвульфа?

— Нет, когда-то он принадлежал Сигберту, но был разграблен набегами викингов.

— Но как я здесь оказалась? И где мой конь?

— Конь пал, а Вас нашёл старик Берт. Он часто ходит в этих окрестностях. Он и нашёл Вас в снегах со стрелой в спине. Разве Вы совсем ничего не помните, леди?

— Нет.

— Старик Берт опознал в Вас племянницу нашего почившего короля, кузину сэра Этельвульфа, нашего нынешнего короля, сына Великого Эгберта.

— Распознал?

— Старик Берт знает всех, и я сама этому удивляюсь.

— Удивляешься чему?

— Как можно знать всё, — ответила девушка.

Я посмотрела в её лицо. Оно действительно было милым; такое удивительное лицо могло быть у самой Изольды, возлюбленной легендарного Тристана: светлая кожа, голубые чистые глаза, чувственный рот…..

— Мы вытащили стрелу и обработали Вашу рану.

— Так в замке больше нет никого?

— Вы не волнуйтесь. Скоро прибудет подкрепление. Берт уехал в Лондон предупредить Вашего кузена, где Вы сейчас находитесь.

Орёл сделал в воздухе два круга.

— Неужели ты никогда раньше не наблюдала за полётом орла, Сильнестрина?

— Нет, никогда.

Девушка опустила голову, подошла к очагу и помешала булькавшее варево. Только в тот момент я ощутила, что воздух наполнен ароматами пищи. Правда, есть я действительно не хотела — так бывает, когда неприступный холод смерти подкрадывается к тебе.

— Тогда, Сильнестина, я советую тебе наблюдать часто за полётом орла. В этом есть своя истина.

— Какая же, госпожа? — робко спросила белокурая девушка.

Несмотря на своё состояние, я нашла в себе силы улыбнуться. Она была так пуглива со мной, потому что чувствовала во мне силу, власть; она привыкла склонять голову перед теми, кто был выше её по положению, даже если этот кто-то, облечённый властью, окажется подлецом.

— Орёл — гордая независимая птица, она никогда не спасует перед силой. А тебе ещё только нужно набраться независимости.

— Независимости? — девушка с удивлением посмотрела на меня.

Интересно, понимает ли она то, что я ей говорю? Нет, скорее всего, нет.

— Старый Бертран тебе растолкует, когда вернётся сюда. Спроси у него, а мне трудно говорить, лучше я полежу в тишине.

….Всем своим существом я устремилась за орлом, целиком растворившись в нём. Я видела побелевшие от снега холмы и долины Уессекса — моей родины, далее простирались земли Сассекса, Кента, Мерсии, Нортумбрии, Восточной Англии, Эссекса — всех семи королевств, которым в будущем суждено объединиться между собой, но только все сопротивлялись этому, и земля была раздираема междоусобными войнами.

Вдруг в один момент всё, что возникло передо мной, стало зелёным, в один момент снег сошёл, и сердце моё наполнилось любовью и благоговением, потому что это была моя страна, а эти земли простирались туда дальше до Великого Океана, откуда регулярно приходили викинги за новой порцией крови. Мне захотелось узнать, что там находится на краю Света? Неужели там обитают драконы, о которых ходят легенды по всей Гептрархии? Они летают высоко над землёй, опаляя её своими огненными языками. Кузина Эдита когда-то рассказывала об этом ещё тогда в далёком детстве. Хотя я также слышала от странствующих монахов о том, что на том конце земли живут странные люди с жёлтой кожей и узкими, как щели, глазами. Они часто привозили с собой диковинные вещицы: фарфоровые статуэтки, украшения, бумагу.

…..Крестьяне закончили пахоту, чтобы вырастить урожай, отдав часть его в казну. Нет, нет, нет, всё это — бред, моя глупая фантазия из-за моей болезни…..

— Госпожа, госпожа…..

Кто-то коснулся моего плеча. Я открыла глаза, с ужасом поняв, что мои необычные видения были, всего лишь, моим сном, или бредом больного человека раненого стрелою…….

Я больна, я безнадёжно больна. Когда же, наконец, завершатся мои мучения, и я умру, чтобы на том свете соединиться с моим Эрландом? Перед моим внутренним взором возник облик рыцаря в доспехах с эмблемой и гербом графа мерсийского в виде летящего орла; у него было чистое красивое лицо, каждая черта которого говорила о храбрости его обладателя….

— Эрланд!

— Госпожа, госпожа!

Рыцарь исчез, растворившись в тумане навсегда. Я открыла глаза, разочаровавшись в увиденном мной. Так это, всё-таки, был сон, и я больше не увижу Эрланда. Чёрт бы побрал этот старый замок, и всех тех, кто желал моей жизни, в то время, как я жаждала смерти!

— Почему ты разбудила меня, Сильнестрина?

Девушка протянула мне миску с похлёбкой.

— Что это?

— Рагу.

— Я не хочу есть.

Полено в камине треснуло, здесь стало ещё жарче; кажется, я начинала согреваться, и это было хорошо.

— Поешьте, ваша светлость, иначе Ваши силы иссякнут, — сказала девушка.

— А ты?

Я пойду поем в помещении для слуг, я уже там успела затопить печь; хорошо что Берт оставил поленья.

— Нет, останься, побудь со мной.

Кажется, мои слова очень удивили её.

— Останься, я не хочу обедать в одиночестве, — сказала я.

Я зачерпнула ложку в миску с рагу и отправила в рот. Некоторое время мы молчали, пока Сильнестрина не заговорила первой:

— Расскажите мне что-нибудь о Вашей жизни, госпожа.

— Ты хочешь знать о моей жизни?

Девушка кивнула, дожевав недавнее содержимое своей ложки.

— Да, госпожа.

— А если я сочту твоё желание за дерзость?

— Не думаю, госпожа.

— Почему же?

— Я вижу, что-то гнетёт Вас, Вам нужно выговориться, и тогда Вы быстро пойдёте на поправку.

— Почему ты так уверена в этом, глупенькая? — я потрепала девушку по волосам.

— Потому что когда мне бывает тяжело на душе, я выхожу в поле, разговариваю с цветами и травой. Я рассказываю цветам всё, что у меня на сердце, и мне становится легко.

— А ты не боишься, что кто-то сочтёт тебя сумасшедшей?

— Нет, не боюсь, потому что я всегда одна, и никто не слышит меня.

— Хорошо, я расскажу тебе историю моей жизни. Возможно, ты и права, и мне действительно станет легче на душе.

И я поведала ей свою историю, перенесясь из тёмной залы замка с единственной свечой совсем в иные сферы…..

……Я родилась ровно в полдень 8 ноября 810 года в замке самого короля Эгберта, в то время, как моя мать, леди Унгвильда, гостила в укреплённом замке брата. Всё, что я знала о своём младенчестве, так это то, что на моей груди было большое родимое пятно размером с монету; впоследствии это заставило меня стесняться этой своей «особенности». Дело в том, что в те времена земли Гептрархии враждовали друг с другом; то и дело в разных местах Англии вспыхивали войны, и это были действительно жестокие сражения, которые оставляли после себя море убитых и увечных; а тем более, если их тело отличалось от тел остальных людей, они были больше подвержены уничтожению врагом, как люди «с метками Дьявола».

Самое страшное для воина, рыцаря, каким бы он не был по происхождению — чистокровным или нет, остаться увечным. Я слышала позже от матери о том, что многие опытные рыцари без руки или ноги приказывали своим оруженосцам убить их. Я понимала тогда, почему безрукий или безногий человек не мог привлечь ни одну знатную даму и быть славным защитником своего рода. Он не мог прославить свой род, и это было самое страшное для воинственного духа, коим отличался каждый мужчина Гептрархии.

Но тогда Гептрархии — объединения семи королевств в том виде, в каком она существует сейчас, не было. Объединить земли выпало на долю моему дяде, королю Эгберту. Готовился новый поход в земли Кента, поэтому король намеренно пригласил мою мать Унгвильду погостить у себя в замке.

— Опасности никто не отменял, дорогая сестра, — произнёс король, — Элмулд, твой муж поедет вместе со мной, а ты….

— Я разрешусь от своего бремени.

— Моя жена, Редбурга, позаботится о тебе. Ты можешь довериться ей точно так же, как я доверяюсь.

Я помню тётю Редбургу; она не отличалась красотой, однако была умна и не привередлива. Думаю, именно такая жена подошла бы королю, так любившему опасности и неизвестность. У неё были длинные каштановые волосы, всегда туго стянутые в косы, обрамлявшие её изящные уши; карие глаза, прямой нос с горбинкой, несколько больший, чем полагалось иметь благородной леди.

Она не очень часто улыбалась, возможно поэтому её щёки никогда не трогал румянец. Одевалась леди Редбурга строго, хотя возможностей для моды и дамских туалетов у неё было гораздо больше, нежели у остальных благородных дам и фрейлин её двора. По христианским праздникам она позволяла себе, как полагалось по этикету, одеть меха и парчу, завезённую с Востока, с Дамаска и с Сирии. Ни у кого не было таких великолепных тканей, таких духов и украшений….., но леди Редбурга, казалось, совсем не обращала внимание на подобные вещи. Зато она была очень набожной, регулярно жертвовала золото на строительство монастырей.

В 802 году, за 13 лет до моего рождения после смерти Беотрика Эгберт был провозглашён королём Уэссекса при поддержке Карла Великого и папы Льва III.

Леди Редбурга, как я слышала, покровительствовала святой церкви, никогда не забывая о той добродетели, которую получила от неё. Дети замка немного побаивались её, потому что со стороны она всегда выглядела такой строгой и сосредоточенной. Любил ли её мой дядя, лорд Эгберт, король Уэссекса? Думаю, он жил с тётей больше по привычке, чем «от чувства»; я слышала о многочисленных любовницах короля, которых он регулярно водил в свою «тайную комнату», существование которой в замке не было ни для кого секретом, и даже для леди Редбурги. Но тётушка смотрела на любовные увлечения своего мужа сквозь пальцы, ведя скромную жизнь, приличествующую её положению.

Король Уэссекса мне запомнился довольно статным мужчиной невысокого роста со светлыми чуть вьющимися волосами, которые отличались особой мягкостью, вовсе не свойственной её характеру. У него были серо-голубые глаза, но, помню, взгляд дяди отличался прямотой. Он мог смотреть на тебя, не отводя взгляда до тех пор, пока ты сам не отводил его. Однако меня дядя очень любил, возможно, из-за того, что обеспечил моё безопасное появление на свет. Хотя вряд ли за одно это любят.

Тётя Редбурга и моя мать были не в очень хороших отношениях, и я чувствовала своим детским мозгом, понимала, что между этими двумя влиятельными женщинами шла борьба за влияние на короля. Похоже, моя мать, леди Унгвильда, постоянно одерживала победу над королевой, и это льстило её тщеславию.

Во всяком случае, насколько я знаю, леди Редбурга хорошо выполняла свои обязанности в период беременности моей матери и уходу за мной, когда я была новорожденным ребёнком. Ты думаешь, ей было легко это делать? Не уверена в этом, ведь леди Редбурга, королева Уэссекса, завидовала красоте моей матери. В последнем я, также, до конца не была уверена, однако мне казалось, что это было так.

Некрасивая женщина, облечённая славой, всегда завидует красавице, пользующейся покровительством и вниманием мужчин. Были ли у моей матери любовники во время военных походов отца? Думаю, что были. Думаю, что леди Редбурга знала об этом, но молчала, не желая ввергать всех нас в семейные передряги. Она была мудрой, именно эта мудрость, терпение и неприхотливость спасли наше семейство.

Помню, она часто усаживала меня на колени и читала страницы из «Евангелия», а я засыпала под её спокойный умиротворяющий голос.

— Элизабет, милая, ты не должна засыпать, — дёргала меня тётушка.

Я открывала глаза и недоумённо смотрела на неё.

— Что случилось, тётушка?

— Ничего, Элизабет, ты не должна засыпать, когда я читаю «Евангелие».

— Почему?

— Потому что таким образом ты выражаешь своё неуважение к Святой Церкви и жизни Христа.

— Я и не думала выражать неуважение, тётя, — отвечала я, будучи милым пятилетним ребёнком, — просто у Вас очень спокойный голос.

— Оставь её в покое, Редбурга; дети чувствуют фальшь, даже если ты стараешься скрыть истину.

Моя мать всегда казалась спокойной, но я-то знала, она просто хотела позлить королеву. Тётя сверкнула глазами и отложила в сторону «Евангелие», а у меня появилась возможность подойти к камину и погреть свои озябшие руки.

Помню, «Евангелие» тётушки отличалось особенной красотой и изысканностью, потому что эта книга являлась подарком Папы. Затем впоследствии я часто любовалась обложкой книги, инкрустированной дорогими рубинами и изумрудами; нынче таких переплётов нигде не найдёшь, а в то время они изготавливались на заказ.

В замке в те ночи было особенно холодно, страна была истощена от междоусобиц и многочисленных набегов викингов. Они убивали детей, насиловали женщин и сжигали целые деревни, оставляя после себя поля гари. Я боялась викингов, они представлялись мне в моём воображении жестокими грубыми существами, напрочь лишними сердца и жалости, присущей обычным людям.

Эти страшные рассказы я услышала как от самой тёти Редбурги, так и от прислуги в замке. Они будили во мне моё воображение и в то же время притягивали, как и всех детей с моими наклонностями. Леди Редбурга в тот день ничего не ответила моей матери, на её колкости она редко отвечала.

— Моя дочь, когда вырастет, станет очень красивой, я даже знаю, за кого я выдам её замуж, — сказала моя мать.

— Не слишком ли рано рассуждать об этом, леди Унгвильда, — возразила королева, — девочке всего пять лет, она — ещё ребёнок.

— Лорд Эдвин Корнуольский, если верить легендам, он является прямым потомкам леди Гвиневры.

— Не думаю, что девочку следует сватать за Ваших любовников, леди Унгвильда.

Я помню, каким пронзительно-тяжёлым становился взгляд моей матери, когда задевали её честь и достоинство, которыми она очень дорожила, потому что была притягательной. Ни одна из служанок не выдерживала её взгляда, в том числе и я; однако королева не опустила глаз, несмотря на свою кротость и преданность Папе и Святой Церкви.

— Однажды Вы глубоко пожалеете о том, что только что сказали, а если нет, я напомню Вам об этом, королева.

Подобный разговор повлёк за собой то, что со следующего дня за мной присматривала Дженни. Она была молодой девушкой, которой тогда исполнилось едва пятнадцать лет.

Дженни знала много легенд о Камелоте, погибшем короле Артуре и его славных рыцарях Круглого Стола. Подбрасывая поленья в камин, Дженни рассказывала мне о том времени, когда ещё были живы Ланселот, Гавейн, Галахад, Персиваль, Ламорак, зловредный Мордред, предавший короля, леди Моргана и Моргауза; и моё детское воображение рисовало мне те далёкие времена.

— А знаешь, я открою тебе свою тайну, — сказала Дженни.

— Какую тайну?

— Мой пра… -прадед был учеником великого Мерлина.

— А кто такой Мерлин?

И она рассказала мне о знаменитом волшебнике Камелота. Я спросила бы ещё обо многом, тем более рассказ служанки очень увлёк мой ум, но этому помешали некоторые причины.

Во-первых, пришла весть о прибытии отца и короля Эгберта из похода в Кент, и замок тотчас ожил, готовясь к предстоящему торжеству. Во-вторых, мышление пятилетней девочки тогда ещё не было способно надолго останавливаться на одном и том же предмете. И до времени я забыла о своём интересе к великому Мерлину, королю Артуту и Камелоту.

В этот день около полудня к замку подъехал вестник со знаменем и гербом Уэссекса. В обеденной зале по-прежнему царила напряжённая атмосфера, туда-сюда сновали слуги, разнося яства и вино, им не полагалось обращать внимание на скучающих женщин — хозяек замка, дети пребывали в своих покоях вместе с нянями, присматривавшими за ними; я же выпросилась поприсутствовать вместе со всеми во время обеденной трапезы, пользуясь особой благосклонностью королевы и моей тётушки, леди Редбурги.

Прозвучал гонг, и это вызвало всеобщий переполох.

— О боже! Что это?

— Нужно посмотреть. Эй, Крейн, посмотри, кто там приехал.

Крейн считался главным слугой в замке короля Уэссекса; он запомнился мне статным высокорослым детиной с длинными рыжими усами, как у скандинавов согласно преданиям. Говорили, некогда он был викингом и поклонялся самому Одину. Говорили, во время походов своих соплеменников Крейн заболел, его оставили на чужой территории, и он достался Эгберту в качестве «чужеземного трофея». Я часто приставала к Крейну, чтобы он рассказал мне о том, кто такие викинги, однако великан лишь отмахивался от меня.

Видимо, он совсем не желал вспоминать те времена, когда был оставлен своими сородичами на земле Английской.

Викинги….викинги…..Они внушали мне тогда такой сильный страх, что я была готова забраться под стол и сидеть там до тех пор, пока кто-нибудь меня там не обнаружит.

Крейн исчез и появился с человеком в длинном капюшоне и голубой тунике, уже поистёршийся от пыли и времени, отороченной куньим мехом. В его руке был гонг, однако его бледное лицо, отличала особенная усталость, которая бросалась в глаза. Его силы были давно на исходе, но он почтительно поклонился королеве Уэссекса.

Помню, как тётушка Редбурга оторвалась от большого блюда с зажаренным кабаном с зеленью и недоверчиво посмотрела на человека с гонгом. Подбежавший слуга помог королеве омыть пальцы в тазу от жира; она вытерла руки, всё ещё недоверчиво глядя на человека.

— Каких вестей мне ждать от мужа?

— Король Эгберт велел передать, что он со своим войском прибыл из Кентерберри в Уэссекс! Король велел, чтобы Вы были готовы встретить его, леди Редбурга.

Когда в зале воцарилось молчание, никто не знал, что скажет королева. Моя мать в тот момент была занята пудингом; казалось, ей не было никакого дела до присутствовавших здесь, она была занята своими собственными мыслями. Если бы я была чуть старше, мне было бы стыдно за неё. Но разве девочке пяти лет есть дело до того, как ведут себя взрослые? Я занималась тряпичными куклами, изготовленными для меня Дженни. Одна кукла изображала леди Гвинерву, вторая — короля Артура; я совсем не представляла себе, как ими играть, но делала вид, что мне интересно. В следующем году после рождественского Сочельника Дженни обещала мне смастерить собственноручно куклу Кухулина.

— Кто такой Кухулин? — спросила я тогда служанку.

— Расскажу как-нибудь. О, это был великий воин, сын Богов, — ответила Дженни, — его до сих пор почитают жители гор и кельты.

— Но мама запрещает говорить о кельтах.

— Твоя мама очень умная женщина, но, должно быть, она не знает о том, что издавна эти земли были заселены кельтами до нашествия саксов с Континента.

— А ты принадлежишь к кельтам? — спросила я.

Она уклончиво улыбнулась:

— Я принадлежу Богу и люблю удовольствия.

На этом наш диалог закончился, но в последствии я часто думала о происхождении Дженни.

— Накормите посланника; зажарьте пять самых жирных кабанов, десять селезней, откройте шесть бочек с вином и займитесь приготовлением замка ко встрече с королём, — наконец, произнесла леди Редбурга, — Пошлите ко мне экономку Беатрис, я дам ей новые распоряжения.

— Не стоит так беспокоиться, мой брат ещё не скоро будет здесь. Не раньше, чем через несколько дней, — моя мать доела свой пудинг и ехидно посмотрела на королеву, — много суеты — много бесполезного. Разве Вы не знаете об этом, леди Редбурга?

— Король может появиться здесь в любое время.

— Смотря с какой скоростью движется он и его войско.

— Разве Вас совсем не волнует появление здесь Вашего мужа, леди Унгвильда?

— Разумеется, волнует, леди Редбурга. Однако совершение очередного похода может привести к новой беременности.

Королева покраснела, но ничего не ответила. Тогда в силу своего возраста я не понимала, какая связь между завершением похода и рождением сестёр и братьев; спустя много лет Дженни растолковала мне то, что имела в виду тогда моя мать.

….Король Эгберт вместе с моим отцом и своим первым военачальником, лордом Элмулдом, прибыл через десять дней. Мы все услышали многочисленные рожки, возвещавшие о чём-то необыкновенном. Я взбежала вместе с Дженни на самую высокую башню замка и замахала руками.

— Эй, смотрите! Это же войско короля Эгберта! Они вернулись! Они вернулись!

Я надорвала горло, наблюдая за тем, как стройные ряды конных всадников медленно приближались к замку. Зазвонили городские колокола, будто, вторя моим словам. Я увидела, как Дженни легкомысленно засмеялась, и мне стало обидно.

— Почему ты смеёшься?

— Думаешь, они слышат твоё приветствие?

Я пожала плечами.

— Но я же вижу их. Вон едет сам Эгберт на белом коне в шлеме, увенчанном ангелом. Это — его шлем, тётушка рассказывала мне. Вот позади него едет мой отец. Дженни, я вижу их!

— Не сомневаюсь в этом, моя милая, да только ты замёрзнешь здесь на ветру. Давай спустимся и обо всём расскажем королеве Редбурге.

Её слова прерывались шелестом флагов, которые венчали каждую башню.

Её доводы мне показались вполне разумными, и я сдалась. Спустившись, я видела, как король слез с коня, снял свой шлем и подошёл к леди Редбурге. Они обнялись. Мой двоюродный брат Этельвульф склонился перед отцом, когда слез с боевого коня. Нынче он участвовал в этом длительном походе, и ему уже исполнилось двадцать лет. Я никогда не видела Этельвульфа, но сейчас он стоял передо мной, высокий стройный юноша в отливающих серебром доспехах.

Я видела, как обнялись мои родители, однако позади моего отца стояла фигура очень красивой женщины в длинном меховом манто, отороченной куницей. У неё были длинные, доходившие до колен, золотистые волосы, схваченные обручем на голове с ярким рубином посередине. Голубые глаза смотрели зорко и внимательно. Леди Унгвильда, моя мать отличалась не меньшей красотой, чем незнакомка, но у первой черты лица составляли нечто необычное, совсем не характерное для здешних мест. Цвет лица незнакомки имел кремовый оттенок, что контрастировало с золотом волос и чистой голубизной глаз, обрамлённых чёрными ресницами.

— Кто это?

Леди Унгвильда с пренебрежением посмотрела на незнакомку.

— Её зовут София, — смущённо ответил отец, — она прислуживала в замке Бальдреда до того, как он лишился своей короны. Я ей доверяю так же, как и самому себе.

Мать нервно расхохоталась:

— Прислуживала королю Бальдреду! Так значит она — обычная потаскуха. Для чего ты приволок её с собой?

— Она будет жить в нашем замке.

— Что!? Лорд Элмулд, слышите ли Вы свои слова! Неужели из-за какой-то смазливой шлюхи ты готов опозорить звание лорда? Разве ты забыл о том, что ты женат на сестре короля?

— Которая легко управляется со своими любовниками в моё отсутствие.

Они так долго смотрели в глаза друг другу, что обстановка накалялась; это был конфуз, который нуждался в том, чтобы кто-нибудь вмешался и разрядил ситуацию.

— Негоже в такой радостный день устраивать семейные сцены, леди Унгвильда! — произнесла леди Редбурга, подойдя к лошади отца.

Она с интересом посмотрела на незнакомку.

— Девушка, действительно, хороша. Я бы не возражала, если бы она прислуживала сестре моего мужа.

….О, как же описать всё изобилие пищи, появившейся на столах во время пира? По этому поводу из соседнего городка был приглашён бард и музыканты, игравшие настолько громко, что звенело в ушах от такой «гармонии звуков». Король Эгберт сидел во главе стола рядом с леди Редбургой и своим сыном Этельвульфом. Я видела всё это с балкона в верхней части пиршественной залы вместе с остальными детьми, ибо нам запрещалось присутствовать на пиршестве в силу нашего возраста. Даже Эдита, моя кузина, которой исполнилось уже двенадцать лет, теснилась вместе с нами и робко поглядывала вниз то на короля, то на гостей, то на весёлых музыкантов. Я была уверена, она была непрочь потанцевать, только не показывала никому своего рвения. Всем было ясно: в результате похода короля на восток, земли Кента были завоёваны Уэссексом, король Бальдред убит во время боёв, и теперь границы графства Уэссекс простёрлись далеко, включая графство Суссекс, Кент и Эссекс.

У меня давно текли слюнки, но благодаря Дженни мне всё-тки удалось в тот день попробовать огромную порцию пудинга с вишней. Кухарка Мэри отлично готовила, несмотря на то, что она была одноглазой из-за войны в графстве Суссекс, откуда Мэри происходила — военные действия там велись издавна ещё при короле Беотрике.

Эдита весь день дулась, даже тогда, когда симпатичный юноша-бард в модных пуленах подмигивал ей снизу. Уже тогда она отлично понимала, что её дело — в будущем продолжить династию, и её непременно вскоре выдадут замуж за какого-нибудь родовитого лорда, какого подберёт отец. К сожалению, такова участь всех благородных женщин Англии моего времени, поэтому тебе повезло, Сильнестрина, ты — не благородная леди, и можешь выбирать себе любого по сердцу.

…..Чуть позже мы перебрались в свой замок со всем нашим скарбом. Нас сопровождало несколько повозок с тяжёлыми коваными сундуками. В одном из таких сундуков были упакованы мои игрушки, частично купленные у торговцев кукол, которые периодически появлялись в замке короля, ибо они знали, что там жили дети; отчасти игрушки были сшиты умелыми руками Дженни. Частично они достались мне в подарок по поводу какого-либо торжества: Рождества, Сочельника, Пасхи, победой над окружающими графствами; частично они были подарены мне кузиной Эдитой по настоянию её матери. Дети всегда неохотно расстаются со своими игрушками и детскими забавами, к которым они уже успели привыкнуть.

Эдита надула свои пухлые губы и с неохотой протянул мне куклу. Во всём замке мы называли эту красивую куклу «маленькая принцесса». Её тельце состояло из глины, окрашенной в нежно-розовый цвет. Но боже мой, с каким же изяществом было сшито платье на «Маленькой принцессе», таких кружев я не видела ни у одной благородной леди.

Естественно, королева желала скорейшего взросления своей дочери, чтобы поскорее обручить её и выдать замуж.

— Ну и что! — буркнула моя хорошенькая кузина (она действительно было хорошенькой), — играй в свои куклы, зато я стану рожать славных воинов для династии. Меня будут любить лорды и графы, а ты так и останешься маленькой девочкой.

— Ну что ты, Эдита, когда-нибудь наша Элизабет тоже вырастет, как и ты и будет рожать потомков своего рода.

Я помню, как Эдита топнула ногой и убежала. Никто и не думал её осуждать за дерзость, ведь она только что лишилась своего «сокровища», созданного не для игры, а для того, чтобы любоваться им. Эта кукла до сих пор хранится в моём замке, несмотря на то, что я стала взрослой.

Мы двигались через лес, я очень боялась за судьбу своих кукол, а в особенности «Маленькой принцессы». Мог ли тогда пятилетний ребёнок вообще предположить то, что разбойникам была бы совсем не нужна детская игрушка, напади они на нас?

На скорейшем возвращении на прежнее место жительства, конечно же, настаивала моя мать.

— Мне надоели все эти слащавые «набожные лица», прилюдно поклоняющиеся тебе, а на самом деле думающие про тебя бог знает что. Мудрой женщине не позволительно долго находиться среди таких людей.

Она, конечно же, надеялась на то, что София, привезённая отцом из похода, останется прислуживать в замке её брата, короля Уэссекса и отныне Кента и Сусекса, а также Эссекса, доставшегося Эгберту от его отца Беотрика.

Однако мой отец настоял на своём, и красавица София вместе с Дженни и другими нашими слугами отправилась с нами.

— Пусть она держится от меня подальше, как и от моих детей, и ещё пусть держится подальше от моей спальни.

Ты не можешь себе даже представить, насколько всё недосягаемое притягивает, особенно детей. Во всяком случае, я старалась улучить минутку, чтобы подойти к Софии, коснуться рукой её великолепного плаща-манто, волос, когда леди Унгвильда не обращала внимания на меня. София улыбалась мне и молчала.

— Прошу Вас, маленькая леди Элизабет, не подходи к этой женщине во время привалов, иначе Ваша мать будет очень недовольна Вами, — увещевала меня Дженни.

— Ну и пусть!

Привалы устраивались через несколько часов пути. Дети: я и мой старший брат Брингвальд ехали в паланкине, слугам были даны мулы и ослики, отец и мать передвигались на своих чистокровных породистых лошадях.

Я и не думала, что когда-нибудь стану великолепной наездницей, тогда лишь мне хотелось поближе познакомиться с Софией.

— Ты действительно не являешься леди? — спросила я, с аппетитом поглощая свой паштет.

София справлялась с жареной на костре куропаткой.

— Почему ты спрашиваешься меня об этом?

— У тебя другие манеры в отличие от остальных слуг.

— Ты очень внимательно, несмотря на твой возраст.

— Все дети внимательны.

— Не все, и я точно знаю это, — произнесла София.

— Ты спишь с моим отцом?

— Я и твой отец, лорд Элмулд, любим друг друга.

….В нашем замке оказалось очень холодно, несмотря на то, что небольшой отряд слуг был отправлен заранее, чтобы затопить все камины. Но, похоже, им это не удалось, замок всё равно оказался холодным, и это обстоятельство тогда разозлило мою мать.

— О, вновь этот дикий холод! Как я устала от него! Эй, вы, шевелитесь! Я хочу есть! Зажарьте на вертеле того жирного кабана, которого мы завалили на охоте. Клянусь небом, через день этот замок станет тёплым.

…..Через три года я всё-таки задала те вопросы, которые волновали меня ещё в пять лет, но задала их не Дженни, а Софии. Она укачивала своего новорожденного сына возле камина, я подошла к ней сзади и спросила:

— А ты веришь в Великого Мерлина?

— Верю.

— Значит, это — не просто легенды?

— Я верю, что он жил, — сказала София, — но я знаю ещё одну легенду.

— Расскажи.

София внимательно посмотрела на меня, будто, долгое время изучала.

— Моя бабушка рассказывала мне об ожерелье, которое называется «Глаз Орла».

— Интересное название, — удивилась я.

— У человека, владеющего им, появляются такие силы, как у орла в полёте, он приобретает магические способности. Однако если ожерелье попадёт в злые руки, это может разрушить мир. Такова сила Ожерелья. Я слышала, за ним охотятся многие люди, облечённые властью, в том числе, и Карл Великий. Однако не всем дано обладать ожерельем.

— Не всем?

— Лишь чистые сердцем могут, — произнесла София, — и эти люди избранные.

— Но как же их находят? — спросила я.

— По определённым признакам.

— Каким же?

— Этого я не знаю.

Слова Софии произвели тогда на меня очень сильное впечатление. Однажды мне даже приснился сон. Это было ожерелье из камня, меняющего свой цвет в зависимости от мыслей, это сияние ослепило меня и тогда. Я почувствовала, как тепло огромной мощной волной разлилось по моему телу.

Тогда я была, всего лишь, ребёнком, но от этого сияния я ощутила, что стала взрослой, умудрённой опытом женщиной, и мудрость эта намного превосходила мудрость и ум тех женщин, которых я знала. Так впервые даже сквозь сон я познакомилась с невероятной силой ожерелья «Глаз Орла». В моём мозгу набатом била одна и та же мысль.

…..Лишь избранные имеют право владеть ожерельем…..

Я не могла, всё же, поверить, что ожерелье в реальности существовало, что это — не вымысел людей, верящих в чудеса. Через много лет я поняла, что мои сомнения были напрасными. Ожерелье само выбирало своего владельца, и это было действительно так…..

— Вы говорите загадками, леди.

Слова Сильнестрины мгновенно возвратили меня из мира моих воспоминаний, куда я устремилась всей душой в мир реальных вещей и событий. Я лежала обессиленная на своём ложе посреди тёмной комнаты старого заброшенного замка, в камине едва тлел огонь. Сильнестрина подбросила новых поленьев, и на некоторое время помещение замка вновь стало светлым. Надолго ли хватит дров? Если нет, мы замёрзнем в этом замке посреди заснеженных полей.

— Не перебивай меня, милая. Налей себе ещё рагу и слушай дальше.

— А, Вы, госпожа. Разве Вы не хотите ещё одну порцию рагу?

— Нет, я не хочу. И не беспокойся обо мне, Сильнестрина.

Я видела, как она с большой готовностью выполнила мою просьбу, налив себе ещё одну миску рагу. Она села возле меня, приготовившись слушать дальше мой рассказ.

….Но вскоре мне пришлось пожалеть о том, что я не владела «Глазом Орла» однажды я шла в свою комнату, чтобы переодеться и пойти на мессу. Проходя мимо покоев Софии, в едва приоткрытую дверь я увидела, что фигура моей матери склонилась над камином, чтобы бросить в огонь новорожденного ребёнка Софии. У неё было жуткое выражение лица, какого я раньше никогда не видела.

Бедная София, дрожа всем телом, пыталась вырвать сына из рук хозяйки замка.

— Помилуйте, леди, не делайте этого, не берите грех на душу. Мой сын….он ни в чём не виноват.

— Зато ты виновата, шлюха! Из-за тебя мой муж отдалился от меня. Я уничтожу это кельтское отродье, ибо твой сын — незаконнорожденный, и он никогда не сможет претендовать на имущество моё и моего мужа, и на имя.

— Пусть так, только прошу Вас, сохраните ему жизнь. Когда мой сын вырастет, до конца дней своих он будет молиться за Вас. Умоляю, не убивайте его! Умоляю Вас!

Она бросилась перед моей матерью на колени, чем ещё больше вызвала раздражение леди Унгвильды.

— Пощадите, умоляю Вас, леди!

Мать посмотрела в ясные чистые глаза Софии, которые всегда мне казались такими безмятежными, будто ничего не могло поколебать целостность этой кельтской красавицы. Она никогда не была озлобленной, а просто выполняла свои обязанности прислуги, прекрасно ладя с остальными.

Любил ли её мой отец? Мне кажется, она была его отдушиной, музой, несмотря на то, что лорд Элмулд никогда не был поэтом. Ни одна соперница не могла не ощущать подобной любви, чувствовала её и моя мать.

Языки жестокого огня лизали нежную головку младенца, который неистово кричал и надрывался, он понимал, что находился в руках не женщины, а хищницы, способной убить его, несмотря на то, что он совсем недавно получил право на жизнь. Это право у него безвозвратно отнимали.

— Матушка, не делайте этого! Умоляю вас! — я подскочила к матери и упала перед ней на колени вместе с Софией.

— Я же говорила тебе, Элизабет, не водись с этой женщиной, она — ведьма! И если бы не твой отец, я давно вышвырнула бы её отсюда. Но твоему отцу, возможно, всё равно, что вместе с женой он содержит и любовницу, ему всё равно, что думает о нём двор Эгберта.

Не могу сейчас точно сказать, почему леди Унгвильда, всё же, сжалилась над малюткой. Возможно, в тот момент её взгляд упал на «Евангелие», подаренное мне тётей Редбургой, которое я в порыве бросила на каменный пол, и она не пожелала «впасть в грех». Возможно, что-то изменилось в ней, её тело обмякло, дикое сверкание глаз исчезло. Я осторожно взяла ребёнка в свои руки и передала его Софии.

— Разве можно так обращаться с «Евангелием»!

Она бросила суровый взгляд на пол, подняла книгу в дорогом переплёте, пролистала несколько страниц.

— Жизнь ценнее даже самой дорогой и изысканной книги, — сказала я.

Мать усмехнулась:

— Жизнь кельтского выродка не стоит ничего! Запомни это.

Я видела, как крепко сжала София своего младенца, поцеловала его в лобик.

— Простите, леди, мне нужно его покормить.

Рыдая, она покинула нас, мы стояли друг напротив друга, словно, два противника.

Любила ли меня моя мать? Очень часто даже спустя много лет я задумываюсь над этим. Если бы она являлась обычной крестьянкой, а не сестрой короля, она испытывала бы ко мне и брату самые нежные и искренние чувства, какие только может испытывать мать к своему ребёнку. Тщеславие мешало ей любить. Оно, будто, замыкало это прекрасное чувство в себе, мешая прорваться наружу.

— Ты собралась идти на мессу, дочь моя?

Я кивнула:

— Да.

Мать протянула мне «Евангелие» и злобно улыбнулась:

— Когда тебе исполнится двенадцать лет, ты будешь обручена с лордом Корнуольским.

Что могла сказать на это восьмилетняя девочка, в которой всегда воспитывали послушание к старшим? Я промолчала, но мысли мои были неспокойны. Однажды я поделилась своей печалью с Софией.

— Разве ты недовольна решением матери?

— Лорд Эдвин Корнуольский — любовник моей матери, я сама видела, как они уединились после рыцарского турнира на прошлой неделе. Я проследила за ними и …..

— Ты видела, как твоя мать отдавалась лорду Корнуольскому?

Я кивнула, мне было стыдно говорить об этом. Она погладила меня по голове.

— Бедная девочка, тебе столько пришлось и ещё придётся пережить, но….все женщины проходят через «это».

— Она так кричала, будто, он её резали…..

София улыбнулась, и мне была совсем непонятна её улыбка.

— Детка, твоя мать кричала от удовольствия.

— Удовольствие? О, боже, лишком странное удовольствие. Мне скоро исполнится двенадцать, и мать обязательно осуществит своё намерение.

— А твой отец?

— Леди Унгвильда давно убедила его выдать меня замуж за лорда. Это объединит земли Уэссекса, Кента, Сассекса, Эссекса и Корнуолла.

— Тебе не нравится лорд Эдвин?

— Он слишком стар для меня, и я его боюсь.

— Твой отец, ведь, ничего не знает об отношениях между твоей матерью и лордом Эдвином?

— Нет, хотя он догадывается…, — ответила я.

— Если ты намекнёшь отцу…..

— Ни за что! Я ненавижу интриги, София.

— В таком случае, Элизабет, тебе остаётся смириться, покорившись своей судьбе, — сказала она, — или…..

— Или? — я посмотрела в её чистые голубые глаза.

— Или ждать, что судьба совершит чудо.

— Что ты хочешь этим сказать, София? — спросила я.

— Придёт время, и ты встретишь своего единственного; ты не сможешь забыть его, даже если будешь пытаться сделать это…..

………

…..Я была помолвлена с лордом Эдвином Корнульским сразу же после рождества, декабря 26, 827 года в замке лорда. В тот день мне было впервые дано так близко и явно увидеть любовника моей матери. Его внешний облик вызвал во мне отвращение. «Старый сластолюбец», — мелькнула в моей голове первая мысль, когда я воочию увидела этого человека. Он сладострастно улыбнулся мне, когда я была официально представлена ему в присутствии короля и королевы. Голоса в парадной зале звучали, как эхо, отразившись многократно от стен и витражей, мне становилось не по себе от подобной торжественности. Что же могла поделать двенадцатилетняя девушка, ещё не до конца оформившаяся в полноценную женщину, сердца которой ещё не коснулась любовь? Она могла лишь подчиниться, согласно установленным традициям. Верила ли я словам Софии, произнесённым накануне? Нет. Она просто жалела меня, а я не нуждалась в жалости. Я нуждалась в материнской любви, которой была лишена.

— Лорд Эдвин, я уверен, теперь на Вас можно рассчитывать в случае нападения Мерсии, — произнёс Эгберт.

— Я поддерживаю короля Эгберта и всегда поддерживал Вас.

— Однако я не чувствовал вашей поддержки, лорд.

— Уверяю Вас, Ваша светлость, у Вас ещё будет время почувствовать её.

….Помолвка предусматривала пир с выступлением бардов и танцоров, и никто даже не догадывался о том, что юной невесте хотелось покинуть всё это многолюдное сборище. Но она была вынуждена улыбаться и приветствовать новых прибывающих на пир гостей. Я даже слышала, как леди Маргарита, приближённая королевы, прошептала своей подруге, леди Мэри:

— Жених слишком стар для невесты. О, боже, ей суждено рано состариться. Ты только взгляни на её мать, леди Унгвильду, она так и норовит поскорее «прыгнуть в постель» к женишку.

— Это же безнравственно.

— Но где ты видела, дорогая, чтобы наш двор блистал нравственностью? Конечно, я не имею в виду королеву, она слишком набожна и даже дружна с Папой. Но…..

Леди Маргарита обернулась, чтобы убедиться в том, что их никто не слушает.

— Но…..?

— Но не видит то, что творится перед её собственным носом.

— Вряд ли она так наивна, как ты думаешь, дорогая.

— Не знаю, своё мнение об окружающих меня людях я составляю сама лично, основываясь на собственном опыте и наблюдениях.

Я прекрасно слышала, о чём они говорили, оставаясь незамеченной. Когда лорд Эдвин поцеловал мою руку, взяв её, чтобы проводить за стол, чтобы начать пиршество, я отвернулась от отвращения.

Засахаренные сливы, которые я так любила, больше не вызывали во мне радости, как и мясо жареных куропаток, красовавшихся посреди стола и распространявших невероятные запахи.

«Матушка, что же Вы делаете!» — хотелось мне закричать. Но леди Унгвильда была слишком занята собой, чтобы обратить внимание на свою дочь.

Глава 2
«Похищение»

«Запомни крепко, друг,

Что правит в этом мире

Небесный Звёздный Круг

Да в нём — число четыре.

Извечна на Земле

Явлений кривизна:

Зима да лето, осень да весна…..

Печаль разлук людских

Сменяет радость встреч,

Поэта мирный стих —

Войны кровавый меч.

За ночью неизбежно день настанет,

А жизнь появится —

Во след ей смерть нагрянет».

(Джами, 15 век).

………

…..Матушка уговорила меня погостить в течение нескольких месяцев в замке моего жениха, лорда Эдвина. Я долго сопротивлялась, однако мне было разрешено взять с собой Дженни, поэтому я охотно огласилась в итоге.

— Уверяю тебя, Эдвин — неплохой человек, и в его обществе ты будешь чувствовать себя вполне непринуждённо.

Она нахмурила брови, подняла мой подбородок и заглянула в мои глаза:

— Я вижу, ты хочешь мне что-то сказать. Говори же.

— Может быть, ещё не поздно отменить эту помолвку.

— Посмей только подумать об этом, неблагодарная!

— Но… я не люблю лорда Эдвина.

— А кто тебя заставляет его любить? Ты должна понимать, что этот брак — разумный политический ход, чтобы укрепить наше королевство. Корнуолл — слишком лакомый кусочек, чтобы он достался кому-то ещё.

«Поэтому Вы решили взять лорда в любовники», — хотела я бросить в лицо матери, но не посмела. Леди Унгвильда никогда не простила бы подобного своей дочери.

…..Я любила взбираться на Донжон замка, хотя мне пришлось отсчитать несколько серебряных монет, чтобы солдаты не препятствовали мне в этом. Я любила взбираться на донжон, потому что здесь было ветрено, и свежесть окутывала меня огромной волной, от этой свежести мне было как-то свободнее, и в какие-то мгновения мне хотелось просто распахнуть руки и полететь, как птица, преодолевая огромные расстояния, слишком огромные, чтобы затем приземлиться…..

Однажды во время одного из своих «путешествий» по Донжону я встретила Дженни.

— Госпожа, Вам нужно беречь здоровье, а здесь холодно.

— Моя мать говорит точно так же, как и ты, ведь она прочит меня в жёны лорду Эдвину, чтобы я в будущем рожала ему потомство, которое укрепило бы наш род.

Дженни улыбнулась:

— Участь любой женщины состоит в том, чтобы производить потомство.

— И ещё терпеть мужские причуды и издевательства. Дженни, неужели у тебя никогда не было возлюбленного, и ты ещё ни с кем не спала?

— Набеги разбойников разорили мою деревню, я потеряла своих родных и было безопаснее переправиться через Пролив на Большой Остров. Тогда я была ещё совсем ребёнком, и моё тело не успело познать любви. Затем я была отдана в услужение королеве Редбурге, потому что у меня хорошая память, и я быстро освоила язык.

— Ты говорила на другом языке раньше?

— Да, это был древний язык кельтов, моих предков, который я не забыла и никогда не забуду.

— Предки Софии также кельты.

Дженни кивнула:

— Да, но ей удалось достичь более высокого положения, чем мне.

— Тебе хотелось достичь того же, что и Софии? — спросила я.

— О, нет, госпожа, я приняла христианство, несмотря на то, что мои предки являлись язычниками. Я мечтала о монашестве, однако моя жизнь сложилась иначе.

Я посмотрела на окружающую замок долину. Падал мелкими хлопьями снежок, вдалеке чернел лес. Пасмурное небо ничуть не умаляло красоты окружающей замок местности. Где-то вдали взмахнул крыльями орёл, пересекая долину и направляясь на восток. Эта красивая гордая птица всегда завораживала меня, как нечто волшебное, не предсказуемое, тайное.

— Я рада, что мой будущий муж сейчас отсутствует в замке.

— Вы что-то задумали?

— Да, мне хотелось бы прогуляться верхом вон до того леса.

Я показала на долину, куда как раз направился орёл.

— Ты будешь сопровождать меня.

— Но это опасно, госпожа.

— В чём же опасность? В будущем после замужества я буду лишена этой свободы, и мне хотелось бы насытиться ею до прибытия лорда Эдвина из Лондона.

— Разве Вам неизвестно, что вокруг разбойники, и потом, Вы можете заблудиться, подвергнув опасности свою жизнь.

— Я не думаю, Дженни, потому что я считаюсь неплохой наездницей, несмотря на мой юный возраст Спускайся и дай распоряжение слугам. Скажи им, что госпожа собирается совершить прогулку верхом. Пусть подготовят лошадей.

— Не думаю, что ваша затея понравится Вашему жениху, когда он вернётся.

Я улыбнулась:

— Но мы, ведь, не расскажем ему од этом «маленьком обстоятельстве», верно?

Я подмигнула Дженни, которая ответила мне тоже подмигиванием.

— Распорядись насчёт ужина. Я хочу жареного кабана и засахаренные фрукты. И ещё, пусть Томми настроит свой инструмент и споёт мне за ужином свои новые баллады. Я знаю, Томми бывал за Океаном в стране норманнов, видел многих героев и сложил о них баллады, но мне бы хотелось послушать баллады о Великом Артуре и его рыцарях Круглого Стола.

В тот момент Дженни поклонилась и удалилась, я ещё раз окинула взглядом Долину, и мне стало очень грустно на душе.

…………..

О, если б ты знала, Сильнестрина, насколько дальновидной оказалась моя служанка Дженни. Мы ехали вдоль проторённой тропки, достигли леса, но нам не повезло — начался буран. Я не помнила, чтобы в Корнуолле были частыми снежные бури, и мне лишь остаётся думать, что само провидение вмешалось в мою судьбу. Я потеряла из виду Дженни, которая растворилась в воздухе.

— Дженни! Дженни!

Я напряглась, потому что эхо совершенно не отражалось в этом лесу, хотя должно было отражаться. Но оно не отражалось.

— Дженни! Дженни!

Сердце моё так сильно сжалось от страха, что я почувствовала боль, настоящую боль. Сильнестрина, у тебя болело когда-нибудь сердце? Нет? Не дай бог, если это произойдёт. Я не желаю подобного даже своему врагу; сначала оно начинает сжиматься от страха, и ты буквально начинаешь ощущать его, как очень плотный комок. Затем ты перестаёшь дышать, потому что тебе кажется, что ты не умеешь. О, нет, мне бы не хотелось повторить подобное, и тем не менее, эти приступы случались ещё неоднократно. Говорили, у меня было от рождения больное сердце, поэтому, когда я была ещё совсем маленькой, в замок Эгберта однажды пригласили одного лекаря-грека.

— Девочка проживёт полноценную жизнь, как и любой человек, но ей нельзя предаваться волнениям и переохлаждаться, что весьма вероятно в таком климате, как этот, — изрёк старый грек.

Нет, конечно же, я не запомнила его, (для подобных «запечатлений» тогда я была ещё слишком мала и несмышлёна), но затем мне сказали, что ответила ему моя мать. Она поморщилась и высокомерно уставилась на пожилого лекаря:

— Какая чушь! Девочка как-нибудь вырастет и без Ваших дурацких вердиктов. Не могу же я из-за неё изменить климат, переехать куда-нибудь. Это….это совершенно нереально. И потом, королевское семейство всегда отличалось отменным здоровьем.

— Не спорю, но у крошки слабое сердце, и Вам решать, что с этим делать, леди.

…..А затем я увидела Прекрасную Мэри, чей призрак блуждал по лесам Англии, я слышала от слуг, многие люди, заблудившиеся в лесу, видели Прекрасную Мэри, и по их рассказам это был именно она. Она была высокой с густой гривой рыжих волос в длинном голубом платье с широким зелёным поясом и большим жемчужным ожерельем на шее.

По легендам в этих лесах когда-то жила девушка в небольшой хижине на опушке леса недалеко от озера. Она жила там со своей сестрой Людвигой. Однажды какой-то всадник забрёл в лес и вышел к хижине. Мэри накормила одинокого рыцаря, потому что он устал с дороги. Рыцарь полюбил девушку и пообещал увезти её с собой. Он уехал, а через некоторое время Мэри узнала, что её возлюбленный погиб в бою. Тогда Мэри бросилась вниз с самого высокого обрыва. С тех пор полупрозрачный призрак Прекрасной Мэри блуждает среди лесов Англии, разыскивая своего возлюбленного. Прекрасная Мэри шла прямо ко мне, и кто бы знал, какой ужас я испытала тогда, ведь услышать о призраке — одно, а воочию встретиться с ним — совершенно другое.

А дальше я почувствовала, что погрузилась в туманное облако, и всё растворилось перед моими глазами, даже воспоминание о том, что я скоро выйду замуж за лорда Эдвина Корнуольского….Мне было холодно, очень холодно. Должно быть, подобный холод чувствуют умирающие, холод, сковывающий их тела.

……………………

Я очнулась от ужасной жары.

«Должно быть, я попала в ад», — почему-то подумала я. Интересно, когда ты умираешь, и тебе жарко, ты почему-то всегда думаешь об аде, ибо с детства тебе внушают, что ты плох и греховен, раз у тебя есть плоть.

Почему так происходит? Но окружающая меня обстановка не была адом. Это была огромная кухня со множеством медных блюд, украшавших стену, и очагом в специальной нише. В очаге на вертеле жарилась туша быка, какой-то человек постоянно вертел быка, подливая масло.

«Человеком» оказалась женщина невероятных размеров с чепцом на голове. У неё было лицо типичной англичанки — румяные щёки, усеянные веснушками, светлые кудрявые волосы, запрятанные под засаленный чепец. Это лицо мне показалось довольно добродушным. Я обнаружила себя лежавшей на широкой деревянной лавке возле очага; горячие языки пламени лизали камни очага; глядя на них, я чувствовала себя расслабленно и умиротворённо. Я подумала тогда, как же давно мне не было так хорошо и спокойно. Я видела то, как толстая женщина в грязном переднике подлила вино — огонь разгорелся ещё сильнее. А может, она — помощница богов, занятая приготовлением пищи для них? Нет, вряд ли у богов такие толстые кухарки.

— Где я?

Женщина в переднике посмотрела на меня и улыбнулась.

— Юная леди уже проснулась?

— А я спала?

— Да как сказать….

— Но куда делась Прекрасная Мэри и этот жуткий лес, и моя служанка Дженни?

Толстуха серьёзно посмотрела в мои глаза своими серыми, как небо в ненастье, глазами.

— Вы видели Прекрасную Мэри? — спросила она.

— Да.

— Тогда Вам повезло, что Вы остались живы, леди.

— Повезло?

— На прошлой неделе нашли Ребекку. Говорили, перед смертью она видела призрак Прекрасной Мэри.

— Кто такая Ребекка?

— Она работала здесь.

— Она была служанкой?

— Да.

— А Дженни? Где Дженни?

— Какая Дженни?

— Это — моя служанка. Она….она была со мной, когда мы ехали вдоль леса по тропке.

— Вы любите опасности, леди? — спросила толстуха.

Кухня постепенно наполнялась невероятными ароматами, я чувствовала, что мой желудок урчал, требуя пищи, только тогда я вспомнила, что я не ела с самого утра, с того самого времени, как поднялась на Донжон.

— Я беспокоюсь за свою служанку.

— Не беспокойтесь. Скорее всего, она уехала восвояси, так и не найдя Вас.

— А если нет? А если она там одна, в лесу?

— Аймар уже прошерстил лес и никого там не нашёл, хотя в такую снежную бурю что можно увидеть?

— Где я нахожусь? — спросила я.

— Думнония, леди. Замок лорда Сиддика, приближённого нашего короля Хопкина ап Гернома.

— Думнония?

— Да, самая оконечность графства, здесь часто случаются подобные бури, да и воздух у нас влажный, и туманы здесь тоже не редкость.

— О Боже! Это далеко от замка лорда Эдвина? — спросила я.

Толстуха подлила немного вина на тушу быка. Я видела, что её большие чёрные брови сдвинулись к переносице.

— Вы знаете лорда Эдвина?

— Он….он — мой жених, и я гощу у него.

— Здесь не очень жалуют лорда.

— Почему?

— Вы, видать, не здешняя и всего не знаете. Лорд Эдвин предал нашего короля и поклонился Эгберту.

Я вздрогнула:

— Но… разве вы не являетесь сторонниками Эгберта?

— Как можно, леди! Эгберт — тиран и завоеватель. Ещё неизвестно, не является ли он отцеубийцей. Во всяком случае, такие слухи здесь о нём ходят.

— Но это — всего лишь, слухи, — возразила я, — разве можно верить досужим сплетням?

Она пристально посмотрела на меня:

— Вы случайно не являетесь родственницей нашего врага?

— Даже если это и так, мы не можем отнестись к ней предвзято.

В кухню вошла роскошно одетая молодая дама с длинными распущенными и струящимися по плечам светлыми волосами. Её розовые щёчки раскраснелись от мороза, она положила муфту из куньего меха на лавку и присела рядом со мной.

— Моё имя — Доррис, я являюсь дочерью лорда Сиддика, хозяина этого замка.

— Я — Элизабет, племянница короля Эгберта и дочь лорда Элмулда Английского.

— У нас другой язык, на котором мы говорим, но и твой язык мне известен, — произнесла Доррис.

На ней было ярко-красное, как вино, платье с широким поясом; поверх него красовалась меховая мантилья с капюшоном.

— Несмотря на то, что король Эгберт является нашим врагом, я не испытываю к тебе враждебных чувств.

Она обратилась к толстухе в переднике и чепце.

— Эверина, я надеюсь, ужин скоро будет готов.

— Разумеется, леди.

— Жаль, что мой отец ещё не возвратился с охоты, я бы познакомила вас.

— А Ваша мать? — спросила я.

Я заметила, как девушка в ярко-красном платье опустила глаза.

— Мама умерла при родах, когда я появилась на свет. Поэтому бывают времена, когда отец не всегда ласков со мной.

— Почему, леди?

— Потому что он убеждён в том, что из-за меня умерла моя мать.

Она перекинулась парой слов с кухаркой на незнакомом мне наречии, затем обратилась ко мне:

— Я пойду переоденусь, а Вас прошу следовать в залу. Сегодня у нас неплохой ужин, и я думаю, что сегодня в отсутствии моего отца Вы скрасите моё одиночество.

Доррис позвонила в колокольчик, тотчас в кухню вошла пожилая служанка в таком же белом чепчике, как и на Эверине.

— Розина, проводи гостью в залу и предложи ей немного нашего самого лучшего вина. Я думаю, леди Элизабет понравится наше вино.

— Но….я не пью вина….

— Что?

Вопрос Доррис ввёл меня в ступор.

— Я хочу сказать, что моя мать, леди Унгвильда не поощряет, чтобы юная девушка рано пристрастилась к крепким напиткам.

Доррис снисходительно улыбнулась и махнула рукой:

— Какая нелепость! Вино, которое производится в нашем графстве — самое лучшее. Я думаю, Вы сможете оценить это сегодня.

Она исчезла, а я была перепровожена Розиной в пиршественную залу и усажена за длинный стол напротив места хозяйки замка. А затем я увидела этот огромный портрет на всю стену, висевший в пиршественной зале….Он поразил меня до глубины души, потому что на нём была изображена женщина с лицом моей матери. Я никогда не видела раньше, чтобы художник мог изображать людские лица так, что они выглядели совсем живыми, ещё немного, и казалось бы, женщина вот-вот сойдёт с картины, спустится к нашему ужину, чтобы пригубить вино.

На женщине было надето серое платье с широким кожаным поясом с пряжкой в виде лошадиной подковы, длинные завитки каштановых волос струились вдоль её стройных плеч, золотой обруч с великолепным рубином напоминал корону. Но больше всего меня поразило выражение её лица — оно было высокомерным, слишком высокомерным, как у моей матери. О, боже, неужели она тайно побывала по полуострове, возможно, ещё до моего рождения? Кем она приходилась хозяину замка, лорду Сиддику, и королю Думнонии? Все эти вопросы терзали меня, когда в залу вошла Доррис. Она сменила свой наряд на фиолетовое сюрко, отороченное куньим мехом на рукавах и вороте, и светло-зелёное платье, ещё сильнее подчёркивавшее зелень её глаз, в которых, казалось, горели огни. Она торжественно села за стол напротив меня.

— Я очень сожалею о том, что моему отцу не суждено присутствовать на ужине. Думаю, это — временное явление, и Вы ещё успеете с ним познакомиться.

В залу внесли блюдо с тушей быка и поставили на стол. Доррис пригубила вино и, посмотрев ещё раз на меня, была поражена моим взглядом. Она посмотрела на портрет незнакомки на стене.

— Она была моей прабабкой — её звали леди Берта, — пояснила Доррис, — говорили, она была так же, красива, как и жестока. Она могла забить до смерти слуг за малейшие провинности, или приказать выпустить диких зверей на своих беззащитных любовников, трупы которых в последствии находили вокруг этого замка. Ваш взгляд….он выдаёт Ваш испуг и изумление. Что-то не так с этим портретом? Честно сказать, он мне никогда не нравился.

— Её лицо, как две капли воды, похоже на лицо моей матери.

Двое слуг занялись разрезанием туши быка, его мясо показалось мне нежным и каким-то необычным, возможно, из-за трав и кореньев, которые использовала кухарка Эверина при его приготовлении. Улыбка осветила лицо Доррис, которая подмигнула мне:

— Наверное, мы с Вами связаны родственными узами, и даже не знаем об этом.

— Узами? Но моя мать является родной сестрой короля Эгберта. Наши предки — это древние саксы, жившие на Континенте.

— Вы не можете быть уверены в этом, леди Элизабет, — сказала Доррис.

Я не знала тогда, что ей ответить. В последствие я узнала многое, что моя мать, леди Унгвильда, скрывала от меня, и её предки происходили именно с полуострова, а не с материка. В зале в тот день горело несколько факелов, гораздо больше, чем в обычное время. Кроме того, теплился камин, поэтому за ужином я не чувствовала зябкости. Кто бы знал, что в тот день мне придётся ужинать совсем в другой компании и вовсе не в замке лорда Эдвина.

Факелы трещали, играя светом и тенью, отчего портрет леди Берты выглядел каким-то зловещим.

— Согласно нашим семейным хроникам она владела магией, подданные и слуги называли её «Колдуньей» и очень боялись, — сказала леди Доррис, разделываясь со своим куском мяса.

Я ела с большим аппетитом, потому что в дороге он становится необузданным, тем более, я была очень голодна.

— Ваши слуги прекрасно готовят.

— Я рада, что Вам понравилось у нас, — сказала Доррис, — и буду ещё больше рада, если Вы согласитесь погостить у нас ещё какое-то время. Мне одиноко в замке, а время рыцарских турниров и состязаний ещё не наступило. Мы могли бы стать хорошими подругами, верно?

— Простите меня, но мои близкие станут волноваться за меня, тем более, я недавно обручилась с лордом Эдвином Корнуольским.

Леди Доррис поморщилась:

— Мерзский старикашка! К тому же, его считают здесь предателем, прихвостнем короля Уэссекса.

— Как же я могу остаться у Вас, леди Доррис, если я принадлежу к «стану Ваших врагов»?

— Мне не кажется, что Вы влюблены в своего жениха. Наверное, Вас принудили дать согласие на это замужество, разве не так?

Её вопрос поставил меня в тупик, я была смущена подобной прозорливости хозяйки замка.

— Можете не отвечать, я знаю, что это так, — произнесла леди Доррис, — в таком случае у вас появилась хорошая возможность избежать этих уз. Разве Вы ни в кого не влюблены?

Я опустила глаза, подобные мысли никогда не приходили мне в голову. Что такое любовь, я не знала, но я могла видеть, какие чувства испытывала София к моему отцу.

— Нет.

— Как жаль, — вздохнула леди Доррис. — значит, у Вас всё ещё впереди.

Она покраснела:

— На будущий год я должна буду выйти замуж за лорда Хагена. Я видела его однажды на турнире в Кингстоне, и он показался мне очень милым.

— Вы, наверное, влюблены в него.

— Не знаю.

Я обратила внимание на то, что моя собеседница потупила взгляд.

— Я могу позвать цыганку, — сказала Доррис, — она погадает Вам. Вы бы хотели?

Я кивнула. В те годы всё таинственное и непонятное притягивало меня, хотя спустя много лет, если меня вернуть обратно в те времена, я не хотела бы знать своё будущее.

Цыганкой оказалась женщина средних лет в очень ярком платье со множеством золотых браслетов на руках. В её ушах были огромные серьги в виде колец. Войдя в залу, женщина поклонилась нам, затем попросила меня подойти к ней и протянуть свою ладонь. Улыбка леди Доррис могла воодушевить меня, хотя признаюсь честно, тогда я испытывала настоящий страх в своей душе.

— Не бойтесь, Ваша милость, — произнесла смуглокожая женщина, — нельзя избежать того, что начертано на Ваших ладонях.

Она долго вглядывалась в мою правую ладонь, взяла факел и посветила, чтобы лучше видеть тонкие линии.

— Вы скоро встретите человека, которого Вам суждено полюбить, — сказала цыганка.

Леди Доррис подмигнула мне и улыбнулась.

— Вас соединит жизнь и смерть. Он будет чужестранцем и покинет свою родину ради Вас, однако…, — она вгляделась в излом линии «Жизни» и посмотрела на меня. Искры факела продолжали танцевать в её чёрных бездонных глазах, ещё сильнее оживляя их. Я чувствовала, что моё сердце забилось очень быстро, оно было готово вот-вот выпрыгнуть из груди.

— Но вы будете разлучены. Горе постигнет Вас, хотя Вы приобретёте большую Силу, потому что Вы являетесь «избранной».

Цыганка замолчала:

— Простите, леди, я очень устала, просматривая Ваши «линии».

Леди Доррис намекнула мне об оплате. Я достала мешочек с монетами и отдала его цыганке.

— Благодарю Вас, Вы очень щедры.

Цыганка бесшумно удалилась, а я бросила удивлённый взгляд на хозяйку замка.

— Разве Вы не желали, чтобы Вам так же погадали, как и мне?

— Я уже получила своё предсказание и вполне довольна им. Вы верите в то, что услышали?

— Нет.

— А я верю. Миранда никогда не ошибается. В прошлом году она предсказывала мне, что однажды Инмар найдёт в лесу юную леди, которая зимним вечером составит мне компанию. И вот это произошло.

Её лицо стало грустным:

— Миранда, также, предсказывала, что на наш замок нападут.

— Миранда всегда предсказывает плохое?

— Не думаю. Миранда видит всё, это в крови у цыган.

— Как она попала в Ваш замок? — спросила я.

— Два года назад мимо нашего замка проходил цыганский табор, я тогда тяжело болела, и Миранда сказала моему отцу, что останется при мне.

— Значит, она Вам прислуживает, леди Доррис?

Девушка кивнула:

— Да. От неё я узнала много секретов, в том числе и то, как лечить раны, и после турниров я всегда помогаю ей готовить целебные мази и отвары.

— Вам нравится помогать людям? — спросила я.

— Да.

— Вы — добрый человек, сейчас таких людей мало, потому что мир пропитан жестокостью.

— Я стараюсь не думать об этом. И всё же, леди Доррис, я попрошу Вас дать мне небольшое сопровождение, чтобы я могла добраться домой в графство Уэссекс.

— Разве Вы не хотите вернуться к своему жениху, лорду Эдвину? — на свежем личике леди Доррис мелькнула лукавая улыбка.

— Мне бы хотелось добраться сначала до своего замка, а затем принести извинения лорду за то, что я так легкомысленно поступила, отправившись в его отсутствие в лес во время бури.

— Разве Вы отправились в лес во время бури?

— Нет.

— Вам не нужно оправдываться перед своим женихом. Прогулка верхом не является тяжким преступлением, не так ли?

Ночью мне не спалось, я чувствовала большое беспокойство, поэтому взяв факел, я спустилась в залу и ещё раз посмотрела на портрет леди Берты. В темноте мне вдруг показалось, что лицо дамы в раме ожило. Сначала оно улыбнулось мне какой-то совершенно дьявольской улыбкой, а затем я услышала громкий смех. Я огляделась, но вокруг никого не было. Совсем никого. Я снова посмотрела на портрет, но ничего такого не обнаружила.

……А на следующий день на замок лорда Сиддика напали, я была разбужена, вытащена из своей кровати под широким балдахином, любезно предоставленном мне леди Доррис. Я открыла глаза и едва не задохнулась от возмущения и страха. Передо мной во весь рост стоял какой-то огромный рыжеволосый детина в доспехах, его шлем украшали «рога», как у буйвола. Я поняла, что это были викинги, потому что мужлана окружали ещё несколько таких же, как он, воинов. Говорили они на совершенно незнакомом мне языке, несмотря на то, что я старалась изучить родной язык Дженни и Софии. Мать всегда протестовала против моей любознательности в этом направлении.

— Ты изучаешь язык этих варваров! — возмущалась она.

— Разве в этом есть что-то плохое, мама?

— Замолчи! Недалеко то время, когда ты начнёшь отдавать дань их культуре и обычаям. В тот день я изгоню тебя из замка.

Эта сцена всплыла перед моими глазами.

Но язык этих варваров, что стояли передо мной, был совсем мне незнаком.

Меня окатили ушатом ледяной воды. Я вскрикнула от боли, несмотря на то, что отец всегда учил меня держать себя в руках.

— Никогда не показывай свою слабость, иначе люди воспользуются ею.

Мой крик являлся доказательством слабости, и мне вдруг стало стыдно. Эти жуткие дикари что-то вопили, но я не понимала их. Затем они привели ещё одного, который оказался моложе остальных. Он был высок ростом, строен, и его лицо мне показалось намного симпатичнее, чем лица всех присутствовавших, похожие на диких зверей.

У него были светлые волосы и изумрудного цвета глаза. Никогда ни у кого я не видела раньше таких глаз. Он долго пристально смотрел на меня. Я заметила, во дворе замка было полно людей, пахло гарью, снизу доносились крики, вопли.

Мне снится сон, сейчас я проснусь, и всё будет иначе. Не следовало мне вчера так долго смотреть на портрет леди Берты. «Это просто наваждение какое-то», — подумала я, — а все эти люди — жуткие демоны из моего сна. Они исчезнут, как только я проснусь….даже этот с изумрудными глазами».

Мне дали пощёчину, затем я услышала голос воина с изумрудными глазами, обратившегося ко мне на моём родном языке:

— Кто ты, отвечай! И где хозяин этого замка?

— Кто вы такие? Где леди Доррис?

Рыжеволосый снова ударил меня по лицу. Он обратился к изумрудноглазому воину и прорычал ему что-то на своём наречии.

— Вождь моего племени очень зол на тебя. Кто такая леди Доррис? Отвечай!

— Дочь хозяина замка, лорда Сиддика. Разве вы не видели её?

— Нет. Должно быть, ей удалось скрыться. Когда она увидела наши корабли.

Воин перевёл вождю то, что я сказала. Мне был задан следующий вопрос, на который я с волнением ответила.

— Я — дочь лорда Элмулда, племянница Эгберта Английского, короля Уэссекса, Сассекса, Эссекса и Кента.

Рыжеволосый что-то рявкнул, меня заковали в цепи и, вытолкнув в двери покоев, повели куда-то вниз по винтовой лестнице. По дороге мне пришлось переступить через несколько трупов, испещрённых стрелами, у некоторых были отрублены руки, головы, ноги. Я знала, это были защитники замка, и им пришлось пожертвовать собственной жизнью, чтобы защитить собственность своего сеньора и хозяина.

— Куда вы меня ведёте? Эй, что вы делаете?! Я не хочу! Отпустите меня!

Изумрудноглазый викинг посмотрел на меня, освещая факелом наш путь.

— Ты представляешь для нас очень ценный трофей, за тебя даст хороший выкуп сам король, — сказал юноша.

Он был очень молод, гораздо моложе моих преследователей. Возможно, это был его первый поход на Острова, хотя что-то подсказывало мне, что он был очень опытен в войне, несмотря на свою молодость и природную красоту. Я увидела, как в темноте мелькнула в улыбке белизна его зубов.

— Не бойтесь. Леди, мы не причиним Вам зла, да Вы и не похожи на неженку.

Я хотела возразить этому нахалу, но он прошёл вперёд с факелом, а я вновь оказалась окружённой этими грубыми мужланами. Рыжеволосый викинг, также, скрылся впереди.

«Почему леди Доррис меня не разбудила? Почему она скрылась, не предупредив меня о нападении викингов? Возможно, она действовала поспешно и не успела предупредить меня», — все эти мысли роились в моей голове, в то время, как я шла к одному из кораблей.

Они стояли на причале как раз в том месте, где высился замок Сиддика. Я видела, как один из викингов пробил насквозь копьём цыганку Миранду за то, что женщина плюнула в него. Она упала в лужу собственной крови.

— Эй, эй, оставьте меня здесь, варвары! Я не хочу ехать с вами! — закричала я, у меня сдавали нервы от всего, что здесь произошло.

Удар по голове чем-то тяжёлым отключил моё сознание, и я погрузилась в забытьё……

….Очнулась я уже от качки и поняла, что меня погрузили на корабль, и сейчас викинги отплывали в свою землю. Через узкое оконце в трюме я могла видеть бурное море, воздух был пропитан солью настолько, что она ощущалась на языке. В трюме было темно, горел один единственный факел, который постоянно трещал. Я огляделась, со мной рядом была какая-то незнакомая мне женщина-скандинавка, одетая в шкуры, на её тонкой шее красовалось причудливое ожерелье, состоявшее из деревянных бус. Женщина поклонилась мне, поставив передо мной поднос с едой. Это была похлёбка с луком и овощами, которую я никогда раньше не ела, нечто подобное в нашем замке подавали слугам.

Я поморщилась, однако чувство голода возобладало над отвращением. Мои руки и ноги были связаны толстыми бечёвками, я попыталась освободиться от пут, но они оказались достаточно крепкими.

— Освободи меня, — обратилась я к женщине с причудливым ожерельем на шее.

У неё была смуглая кожа, насквозь пропитанная морем, солью и Солнцем, и светлые глаза без единого намёка на злобу и агрессию. Женщина поколебалась, поставила поднос на стол.

— Не бойся, я не убегу.

Она посмотрела на меня, будто, совсем не понимала моих слов. Тогда я показала ей свои связанный руки, пытаясь вразумить её жестами, но женщина не шелохнулась. От похлёбки приглашающе маняще исходил тёплый пар, возможно, она недавно была приготовлена.

— Во-первых, я не смогу убежать, потому что вокруг — море. Во-вторых, как я буду есть, если у меня связаны руки?

Наконец, она подчинилась, и я попробовала похлёбку. Она оказалась очень питательной и быстро утолила мой голод. Женщина в шкурах продолжала с интересом наблюдать за мной в то время, как я ела.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Зена, — ответила женщина. У неё был осмысленный взгляд серых глаз.

— Так ты меня понимаешь? Ты знаешь мой язык?

Она кивнула.

— Когда-то вождь нашего клана Бальне, захватил в плен монаха из твоей страны. Он обучил нас твоему языку.

— А этот монах…, он живой?

Зена пожала стройными плечами:

— Одному Одину известно, так ли это, — вдруг сказала она, — год назад Бальне отпустил того монаха.

— Отпустил? — удивилась я, — но почему? Разве викинги — не самые жестокие люди в мире?

Я почувствовала, что Зена смутилась:

— Кто сказал тебе такое?

— Никто. Вы сжигаете наши земли, разоряете замки, порабощаете людей, берёте дань с королей и их потомков. Я многое слышала о тех зверствах, которые вы оставляете на моей земле.

— Земля — юдоль страданий, никогда здесь не будет покоя и благоденствия. Даже в небесном городе Асгарде боги воюют друг с другом, что уж говорить о Митгарде.

— Что такое Митгард?

— Срединный мир, населённый людьми, как говорили мои предки.

— Значит, ты не веришь в Христа? — спросила я.

— Я слышала о нём, — произнесла Зена, но моя вера запрещает мне обожествлять этого человека.

Я доела похлёбку, почувствовав, что мои силы прибавились.

— Спасибо. Сейчас мне хотелось бы отдохнуть, — сказала я.

Зена улыбнулась:

— Ты можешь отдыхать.

— Значит, все викинги отправились обратно на этих кораблях? — спросила я.

Зена развязала мои ноги.

— Нет, Бальне оставил часть воинов для встречи с хозяином замка. Совсем скоро он хочет двигаться дальше на Север острова, чтобы в будущем завоевать эти земли.

— О боже, значит, будут ещё войны, будет пролито много крови?

— Не думай об этом. Светлые Альвы не допустят этого. В Хельхейм (царство мёртвых) уже и так ушло слишком много душ.

Я хотела спросить о зеленоглазом викинге, но в этот момент наверху послышался шум, и через некоторое время, держа факел, в трюм спустился тот, о ком я подумала. У него был несколько взволнованный вид, однако, посмотрев на меня, он улыбнулся. Свет факела отбрасывал яркие блики на его красивое лицо. Я не знала раньше, что викинги могут быть такими привлекательными, потому что они представлялись мне всегда страшными демонами, имеющими нечеловеческий облик, эти взгляды, к тому же, подкреплялись воодушевлёнными насыщенными эмоциями рассказами Дженнии и Софии о набегах этих чудовищ на земли кельтов в стародавние времена.

При этом выражение лица Дженни изменялось, в нём угадывался страх, хотя по своей природе моя служанка, насколько я запомнила её, была весёлой и добродушной девушкой. Что касается Софии, то она часто рассказывала мне истории о набегах викингов на её деревню.

— Так это случалось несколько раз? — спрашивала я тогда, впечатлённая её рассказами.

— Да, они насиловали женщин, сжигали дома, накалывали на копья новорожденных младенцев.

Мне становилось так жутко от всего услышанного, что я поднималась в свои покои, открывала томик «Евангелия», подаренного мне тётей Редбургой на Рождество, и начинала молиться.

Евангелие было иллюстрировано различными картинками с изображениями Иисуса, Девы Марии, учеников Христа. На одной из страниц была изображена Тайная вечеря, на другой — преображение Христа. Я вытирала капавшие из моих глаз слёзы, прося Христа оградить меня и моих близких от этих страшных демонов. Мать всегда относилась с иронией к моим молитвам.

— Твои слёзы ни к чему не приведут, Элизабет. Лучше думай о своём замужестве, чем о бесполезных сантиментах.

Но мне оставалось лишь молиться, потому что я хотела избежать и одного, и второго. Ты думаешь, я разуверилась в Боге, сидя там, в каюте этого ужасного корабля? Ничуть. Хотя сначала у меня были подобные мысли. Однако позже я осознала, когда Высший Разум вмешивается в твою судьбу, когда некое событие уже предопределено, ты не можешь избежать его, даже если будешь молиться об избежании. Я поняла это уже значительно позже.

Юноша вставил факел в гнездо и ещё раз посмотрел на меня. Он обратился к Зене, они о чём-то говорили на своём наречии, затем женщина поклонилась и вышла из трюма. Мы остались одни.

— Как Ваше имя, леди? — спросил меня юноша.

— Элизабет. Элизабет Английская. Я — племянница короля Эгберта.

— Это нам уже известно. Бальне поручил мне проведать Вас, узнать, как Вы себя чувствуете. Хорошо ли о Вас заботится Зена?

— Я чувствую себя, как любая пленница, лишённая свободы, — ответила я.

Мои слова, казалось, немного смутили молодого викинга, но лишь немного; он снова посмотрел на меня.

— Я думаю, Вы скоро освободитесь, леди, как только ваши родственники вышлют дань за Вас.

— Сегодня должна была состояться моя свадьба, — сказала я, — но вы лишили меня этого.

— Не волнуйтесь, совсем скоро Вы воссоединитесь со своим женихом.

Он уже собирался уходить, однако я остановила его:

— Я понимаю, что пленнице в моём положении не пристало спрашивать о подобном, но я, всё же, спрошу.

— Вы хотите о чём-то узнать?

— Да. Кто вы? Как ваше имя? Неприлично разговаривать с человеком, не зная его имени и того, как к нему обращаться. На моей родине, среди моих предков это считается верхом неприличия.

— Моё имя — Эрланд. Я — воспитанник Бальне и родственник нашего короля Годфрида.

Меня смутил его пристальный взгляд, но я не могла убежать, хотя сделала бы это, непременно сделала бы, если бы была тогда свободна, но я не была.

— Вы очень красивы.

Он слегка коснулся моих волос и заглянул в мои глаза. Я опустила их.

— Когда мы приедем на вашу землю?

— Скоро, — ответил он.

— Качка и солёный воздух Океана угнетают меня.

— Если бы Вы жили в моих землях, Вы были бы привычны к перипетиям судьбы.

Я не нашлась, что ответить.

— Вас тоже обучал моему языку один саксонский монах? — спросила я.

Он кивнул:

— Да. Поэтому дядя берёт меня с собой в походы в качестве переводчика и воина. Ваши обычаи, религия вызывают во мне интерес, но…, — он опустил голову, — дядя не очень приветствует моё любопытство.

Он ушёл, а я осталась одна наедине со своими мыслями. Этот юноша с изумрудными глазами вызывал во мне неоднозначные чувства. Мне было двенадцать лет, и я чувствовала себя тогда не по годам повзрослевшей. Из-за нелюбви матери и постоянных сомнений, которые терзали мою, уже тогда не совсем детскую душу.

Я прекрасно понимала, что лорд Эдвин Корнуольский меня не любил, мой брак с этим человеком предусматривал интересы, прежде всего, двух сторон:

— короля Эгберта, заинтересованного в скорейшем присоединении к Гептрархии Корнуолла. Моё замужество облегчило бы этот процесс;

— моя мать, леди Унгвильда, получала возможность более тесных отношений со своим любовником. Под видом «помощи дочери» она могла месяцами проживать в замке Корнуолла.

Однако этот непонятный красивый викинг с изумрудными глазами и таким странным именем, вызывал во мне интерес, который совсем не должен был вызывать. Наверное, у него есть красавица жена, которая с нетерпением ждёт его возвращения из похода и каждый раз волнуется, если начинается новый. Мысли о воображаемой жене вызывали во мне беспокойство, и я тотчас попыталась забыться.

Выдавая меня замуж, мать не позаботилась о том, чтобы её юная дочь узнала об интимной стороне человеческой жизни. Я даже не представляла себе, как мне себя вести в первую брачную ночь.

Однажды я попыталась, всё же, выведать все подробности и тонкости у своей матери, но она лишь отмахнулась от меня, сказав при этом:

— Запомни, дорогая, тебе ничего не нужно делать, когда вы останетесь с лордом наедине.

— Совсем ничего?

— Он сам всё сделает, тебе лишь нужно выполнять все его указания.

— А если я его разочарую?

— Ничего страшного, милая. Даже если это произойдёт, ты не изменишь своего статуса, хотя, — она ухмыльнулась, — хотя попытайся не разочаровывать лорда. Всё в твоих силах.

Однажды перед поездкой в Корнуолл я завела подобный разговор с Софией. Та улыбнулась, немного смутившись и укачивая своего сына:

— Главное ничего не бойтесь, Ваша милость. Любовь подскажет Вам, что делать.

«Она ничего не подскажет!» — хотелось мне тогда закричать, — потому что я не люблю лорда Эдвина».

Но никто не слышал меня, для всех я была невестой лорда, через день присылавшего мне подарки. Это были кольца с драгоценными камнями редкой работы, браслеты и другие украшения, которых у меня скопилось уже достаточно, но я не желала надевать их, и мой ларец, отделанный рубинами и яшмой, так и оставался нетронутым мной.

Дженни была сама неопытной в этих делах, всё ещё мечтавшая стать монашкой. Она лишь поведала мне притчу о Тристане и Изольде. Я слушала внимательно её рассказ, завидуя в тайне этим двум влюблённым друг в друга, испившим чашу любовного зелья, а затем покинувших этот мир. Как бы я хотела быть Изольдой, встретившей своего Тристана! Но если бы кто-нибудь тогда узнал о моих мечтах, надо мной посмеялись бы.

— Какая ерунда! — сказала бы леди Унгвильда, — у тебя будет богатый муж, который обеспечит тебя всем необходимым. Твоя задача — рожать ему достойных наследников, да пошире раздвигать ноги.

— Всё это — мечты. А мечты и жизнь разнятся между собой, — ответила бы Дженни.

— Вы ещё встретите своего принца, Ваша милость, — поддержала бы меня София.

Всё это были слова, мне предстояло соединить свою судьбу с влиятельным человеком, втрое старше меня, которого я не знала и не любила. Моё сердце предсказывало мне, что я никогда не полюблю Эдвина, лорда Корнуольского.

В тот вечер после скудного ужина я наблюдала за тем, как десять мелких, но крепких суден викингов сопровождали два больших корабля, в одном из которых плыла я; затем они подались далеко вперёд и, наконец, совсем скрылись за горизонтом. Мне снился сон. Я видела туман, слишком густой чтобы сквозь него можно было разглядеть окружавшую меня картину. Когда он рассеялся, передо мной раскрылась панорама замка. Из главных ворот выехал всадник в рыцарском облачении. Достигнув меня, рыцарь соскочил с коня, приблизился ко мне и встал на одно колено передо мной. Я подняла забрало и увидела лицо Эрланда. Огромное копьё вдруг вонзилось в его спину, рыцарь пошатнулся и упал. А сзади чётко были видны сполохи огня и жестокость войны. Он сжал мою ладонь так крепко, что я почувствовала боль. Я видела, как он улыбнулся мне, из угла его рта тонкой струйкой стекала кровь прямо на землю. Нас окружили огромные монстры в доспехах, затем всё вновь заволокло туманом, и я проснулась.

Зена протянула мне чарку с отваром, от которого исходил аромат розмарина.

— Выпейте, — сказала она, — это укрепит Ваши нервы; во сне Вы громко кричали.

— Что это?

Я с недоверием посмотрела вглубь протянутой мне чарки. Нет, я совсем не боялась, что эти люди отравят меня, несмотря на то, что они были врагами, но я не хотела вновь погружаться в то забытьё, из которого я только что выбралась с большим трудом. Что означали мои сны и видения? Возможно, они были такими ужасными из-за того, что я была пленницей у этих людей, разорявших мои земли, несмотря на то, что они обходились со мной неплохо. И всё же, я была несвободной.

— Отвар. Он успокоит Вас, — ответила Зена, — рецепт его приготовления был известен ещё моим древним предкам выпейте его, Вам станет легче.

Я выпила безвкусный тёплый отвар, доверившись полностью этой женщине. Викинги при моём знакомстве с ними не являлись такими ужасными монстрами, какими я до сих пор представляла их себе, однако они оставались моими врагами; они желали получить дань в обмен на мою жизнь.

В этот момент я заметила, что качка стала меньше и подбежала к окну трюма. Впереди дальняя кромка Океана закончилась, а далее высились строения с довольно высокими шпилями. Крыши некоторых из них были покатыми, напоминавшие свернувшихся клубком медведей. Они сильно отличались от тех строений, которые я привыкла видеть в моём родном Уэссексе. Они были сделаны грубо, но на долгое время, на века; я поняла, что этот народ отличался большой силой воли и стремлением всё преодолеть.

— Что это? — спросила я, поражённая увиденным.

— Мы прибыли, — покойно ответила Зена.

— Что это за поселение?

— Дэргард.

Я чувствовала себя неважно, сказывалась длительная качка, сырой воздух, к которому я была с детства непривычна, скудное питание; но я не подала вида.

Дверь трюма распахнулась, в трюм спустился огромный, как медведь, Бальне вместе со стройным Эрландом, составлявшими друг с другом явный контраст. Бальне что-то рявкнул, пригладив рыжие усы. Я посмотрела на Эрланда, который перевёл:

— Мы прибыли. Вас поместят в отдельный дом, где Вы будете находиться под присмотром слуг.

Вскоре в сопровождении воинов-викингов я сошла по трапу на землю Скандинавии; тысячи глаз смотрели на меня, наблюдая за каждым моим шагом, и мне стало неловко. Я была трофеем, отличным трофеем, чтобы ещё больше обогатить их казну…..

Глава 3
«Викинги»

«Иди вперёд и не оглядывайся,

Только так обретёшь свободу.

Живи, не думая о минувшем,

Только так станешь сильным».

(Неизвестный странник).

………

…..Меня приветствовали люди, они перешёптывались между собой; маленькие дети даже норовили прикоснуться ко мне, потрогать меня. Кто-то смеялся, тыча в меня пальцем, будто, я была не человеком. а диковинным украшением, никогда ранее не виданным людьми.

Одеты они были совсем просто в грубую холстину, украшенную орнаментом из красных нитей. На иных побогаче красовались кожаные куртки, отделанные с большой искусностью местными умельцами. Меня подвели к высокому человеку в кожаном жилете с широким золотым кольцом-обручем на голове. У него были тёмно-русые волосы, коротко подстриженные, и ясный взгляд тёмно-карих открытых глаз. Рядом с ним стояла молодая женщина в длинном белом платье с нашитыми на ней жемчужинами и белой накидкой на плечах. Её светлые волосы были заплетены в косы, на голове, также, красовался золотой обруч. Она была красива совершенно иной красотой, несвойственной моей родине.

Рыжеволосы Бальне снял свой рогатый шлем, взяв в одну руку, поцеловал полу одежды высокого мужчины с золотым обручем на голове и что-то ему сказал. Затем он подтолкнул меня довольно грубо и произнёс на своём языке.

— Вам нужно поклониться нашему королю Годфриду и королеве Мэтлиб, — услышала я голос Эрланда.

Я поклонилась.

Годфрид приложил руку к груди и что-то сказал, обратившись ко мне.

— Приветствую Вас на земле Скандинавии, юная леди, — перевёл Эрланлд.

Я смотрела в его изумрудные глаза и вспоминала свой недавний сон, а затем что-то произошло, моё обессиленное тело пошатнулось, и я упала.

…..Пространство медленно надвигалось на меня со всех сторон, будто, это было вовсе не пространство, а склеп, в котором навеки будет лежать и разлагаться моё юное тело. Оно было серым, словно, грязный лёд, а сквозь него я видела лица знакомых мне людей: мою мать, леди Унгвильду, Софию, Дженни, моего брата Брингвальда, тётю Рэдбургу, королеву Уэссекса, Эссекса, Сассекса и Кента. Она держала в руках библию в очень красочной обложке, отделанной изумрудами и сапфирами лучшими умельцами Папы Валентина. А затем передо мной возник облик Христа, смотрящего на меня прямо с обложки Библии. Я слышала, как Иисус говорил мне почти шёпотом:

— Успокойся. Я спасу тебя. Ты скоро станешь свободной.

— Я умру?

— Нет, не сейчас, ибо всем на этой планете суждено умереть, т.е. оставить тело, ведь дух бессмертен.

— Но эти серые стены, они надвигаются, и скоро сомкнутся надо мной.

— Не бойся, верь мне. Верь в себя и в то, что ты жива.

Видения были столь чёткие и ясные, что я сначала даже не сомневалась в их подлинности. Но затем всё развеялось, как туман, когда чья-то уверенная рука с силой встряхнула меня. Я открыла глаза и увидела пожилую женщину, склонившуюся надо мной. Её седые волосы были распущены и охвачены серебряным обручем, она была одета в длинное платье из грубой холстины, повязанное на талии узким шерстяным красным поясом. На рукавах и подоле, а также на вороте этого необычного платья я заметила вышитый красными нитями орнамент в виде птиц, готовых вот-вот взлететь в небо. Несмотря на седину её волос, лицо женщины выглядело довольно молодым, будто, ей было лет двадцать. Это поразило меня, и я поняла, что остатки моего видения мгновенно растворились, как вчерашний сон. Всё моё внимание было поглощено загадочной женщиной. Говорила она на моём языке, хотя с большим акцентом, но её слова вполне можно было понять. У неё был приятный грудной голос и ясные голубые глаза, совсем не похожие на глаза остальных скандинавов. Она долго смотрела на меня, затем сказала:

— У тебя был обморок, скоро ты наберёшься сил и будешь здоровой.

— Кто Вы?

— Мен зовут Ярне. Я — целительница и ведунья, и какое-то время буду присматривать за тобой, потому что пока ты слаба, ты нуждаешься в опеке.

Мы находились в доме с очагом в центре. На этом очаге был поставлен один единственный большой котёл, в котором уже что-то варилось. Пахло свежеструганной древесиной и мясом, а ещё какими-то травами, запах и вкус которых мне был неведом. Я назвала своё имя, поняв, что довериться этой странной женщине для меня являлось вполне безопасным.

— Где же король Готфрид и королева Мэтлиб? — спросила я, вспомнив красивые лица и стройные тела приветствовавших меня мужчины и женщины.

— Они очень беспокоятся за тебя и попросили меня наблюдать за тобой, — ответила целительница.

— Мне неловко за такой конфуз.

Ярне улыбнулась мне:

— Не беспокойся. Они совсем неглупые люди и понимают, что сначала ты должна восстановить свои силы.

— А потом? Что же будет после того, как я стану здоровой?

— Король отправил гонца в твою страну.

— Который должен возвестить о дани за мою жизнь. А если….если мои родственники откажутся выплатить дань, меня убьют?

Ярне помешала варево в котле, попробовала его на вкус.

— Ты останешься здесь.

— Я….я никогда не увижу свою родину?

Возможно, в моих глазах читался такой большой страх, что Ярне снова улыбнулась, показав на мгновение ровный ряд белых зубов, довольно редкий для молодых, не говоря уже о пожилых. И это было ещё одно чудо.

— Увидишь, но не сейчас.

Она протянула мне миску с похлёбкой и сказала:

— Съешь это. Мне нужно поговорить с тобой, леди с острова.

— О чём же?

— Сначала съешь. Разговор слишком серьёзен, чтобы вести его без сил.

На стене были подвешены пучки каких-то трав, бусы из крупных грибов, шиповника и ещё каких-то незнакомых мне ягод. Я зачерпнула деревянную ложку в полу-густую жижу и начала есть. Похлёбка оказалась вкуснее, чем на корабле, я почувствовала себя намного лучше, у меня вновь появились силы, хотя это была не моя земля, не мой замок, и я ощущала себя здесь, всё же, ограниченно, скованно. Постепенно в присутствии Ярне эта скованность исчезла.

Когда я, наконец, насытилась, Ярне подошла ко мне, огляделась по сторонам. Чуть понизив голос, она заговорила:

— Я часто получаю видения, посредством которых боги общаются со мной. Мои родичи воспринимают это вполне нормально и уважительно, потому что они часто обращаются ко мне за советом.

Вдруг она сняла с шеи большое ожерелье, представляющее собой огромных размеров драгоценный камень в золотом обрамлении на толстой цепи. Мне показалось, что от камня шло сияние, а внутри него, будто, возникла картинка — я видела мой замок, окружённый заснеженным полем. Я видела пиршество в честь моего бракосочетания с лордом Эдвином Корнуольским….и своё грустное лицо. Я встряхнула головой, избавившись от наваждения. Ярне улыбнулась:

— Ты думаешь, тебе показалось? — спросила она.

Я кивнула:

— Да. Священники на моей родине осуждают ересь и язычество.

— Я знаю, у тебя иная вера, но этот камень очень древний и он обладает магической силой; и он передавался из поколения в поколение по моему роду.

Она сделала паузу, затем продолжала:

— Недавно мне было видение о том, что род мой прервался, и мне нужно передать камень чужестранке, которая скоро приедет сюда по морю. Этот камень называется «Глазом Орла», так назвали его за его цвет. В руках мага он начинает вещать, он способен исцелять, дарить силы и молодость. Однако если ожерелье окажется в руках злого человека, то оно даст ему силы для разрушений, и много крови может пролиться. Многие короли и вожди прошлого охотились за «Глазом Орла», желая прибегнуть к магии, чтобы завоевать династии и земли.

Камень сверкнул, будто, подмигнул мне пару раз. Видя моё недоверие к её словам, Ярне приложила камень к моей ране на руке. Рана была глубокой, это был след от острия копья, врезавшегося в руку при осаде крепости. Я старалась не думать о ней, на корабле Зена регулярно прикладывала примочки к моей руке, рана не уменьшалась, как и боли.

За несколько секунд моя рана затянулась, на её месте образовалась гладкая кожа, словно, этой раны у меня никогда и не было раньше. В то же самое время внутри камня в самой его глубине я заметила красноту, которая вскоре исчезла — поверхность загадочного камня вновь стала ровной серой с едва заметным свечением вокруг него. Я погладила руку в том месте, где совсем недавно была глубокая рана. Камень был живым. Возможно, взгляд моих глаз выражал такое большое удивление, что целительница снова улыбнулась.

— Я уверена, священники на Острове провозгласили бы обладающего этим ожерельем еретиком и были бы непрочь завладеть им сами, чтобы воспользоваться его могуществом и силой.

— Почему ты так не любишь священников? — спросила я.

— Придут времена и именем Христа они будут сжигать таких, как я. Мой народ поклоняется силам природы и Одину, что является более естественным, чем обожествлять человека или группу людей. Я передам «Глаз Орла» тебе, чтобы в будущем ты передала его той, на кого укажет тебе камень, — сказала Ярне.

— Мне? Но….ты говорила, что передашь этот камень той, кто владеет магией….Разве я….?

— Ты владеешь магией и сама знаешь об этом, девочка.

— Но это не так!

Ярне приложила свою ладонь к моему лбу, и передо мной возникла картинка из детства.

….В тот день София убирала мои покои в замке. Я возвратилась со скачек с Дженни и вбежала в свои покои, чтобы отогреть руки возле камина. Тогда мне было видение, что София держит на руках маленького мальчика, который улыбался мне.

— Г-жа, почему Вы на меня так смотрите? — спросила служанка.

— Скоро у тебя будет сын, София, — сказала я, — пухленький мальчик с голубыми глазами, ты будешь его очень сильно любить.

Через пять лет София родила сына, отцом которого был мой отец, лорд Элмулд Английский. Другие видения, также, периодически появлялись перед моим внутренним взором, но я отмахивалась от них, ибо боялась, что мать сочтёт меня сумасшедшей.

….Ярне встряхнула меня:

— Ты владеешь магией, только сама скрываешь свои чувства и видения от других и от себя; они пугают тебя. Разве не так? Однажды ты вылечила своего слугу, положив руку на его обмороженное тело. В другой раз ты увидела призрак женщины в лесу.

Это был призрак Прекрасной Мэри. Вспомнив об этом, я вздрогнула.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — произнесла Ярне.

— Но я же не рассказывала тебе о «встрече» с Прекрасной Мэри….это произошло ещё до того, как я оказалась здесь.

— Пространство — это кладезь знаний, но не все способны считывать оттуда информацию. Каждый человек оставляет отпечаток в Пространстве. Этому нужно учиться…..учиться «читать», и я научу тебя этому. Но перед этим я спрошу тебя о том, хочешь ли ты стать моей преемницей.

Я ещё раз посмотрела на ожерелье «Глаз Орла». Мне показалось в тот момент, что из глубины ожерелья, из камня вышел пучок разноцветных волн. «Глаз Орла» ждал моего решения, как и целительница Ярне.

— Я должна буду остаться в твоём племени? — спросила я.

— Не обязательно. Стать хранительницей «Глаза Орла» означает просто выполнять свою миссию, а не быть привязанной к кому-то или чему-то.

— В чём же заключается эта миссия?

— В помощи людям.

— Я могу подумать?

— Конечно. У тебя много времени для принятия решения.

— Почему?

— Твои родичи ещё не скоро исполнят повеление короля Годфрида. Всё это время ты будешь жить здесь.

Слова Ярне огорчили меня. С одной стороны, мне хотелось возвратиться в Уэссекс, встретиться с Дженни, Софией, отцом, братом, тётушкой Редбургой с её набожностью. Любой человек инстинктивно стремится туда, где он родился. Но с другой стороны, возвращение на родину означало для меня выйти замуж за человека, которого я едва знала и тем более никогда не любила и не полюблю. Мне придётся выполнять обязанности жены, принимая свою собственную мать в качестве любовницы своего будущего мужа. Что могло быть ужаснее этого?

Можешь ли ты себе представить, Сильнестрина, что я разрывалась на две части? И вовсе не ожерелье «Глаз Орла» было тому причиной, нет, вовсе не оно. Я хотела начать жить «с чистого листа», но не могла решиться на это. Ярне спрятала ожерелье, потому что снаружи послышались шаги. Я увидела перед собой Эрланда. Его пристальный взгляд изумрудных глаз вновь смутил меня. Он поприветствовал меня и произнёс:

— Мой король интересуется Вашим здоровьем, леди, — сказал он.

— Ярне вылечила меня, я благодарна ей.

— Тогда король приглашает Вас принять участие в пиршестве в Вашу честь.

— Но я ещё никогда не принимала участие в пиршествах. Моя мать запрещала мне это.

Мой ответ, казалось, изумил зеленоглазого юношу.

— Вы не выглядите ребёнком.

— Мне двенадцать, а скоро исполнится тринадцать лет. На моей родине девочек в этом возрасте выдают замуж.

— Я слышал об этом. Лорды женятся на совсем юных неопытных девочках. Подобный обычай представляется мне варварским.

— Возможно. Мы принимаем эти обычаи, как должное. Юная жена живёт в замке своего мужа, обучаясь всему. Когда у неё начинаются «регулы», она способна родить наследника.

— В этих землях под покровительством Одина двоих никогда не принуждают быть вместе, — произнёс Эрладнд.

— Я хотел бы познакомить Вас ещё с одним человеком, присутствие которого сделает комфортным ваше пребывание здесь.

Сказав эти слова, Эрланд хлопнул в ладоши, и в дом вошёл человек в одеждах монаха. Я не знала его, однако в каждой черте облика этого человека угадывался мой сородич. Ему было около пятидесяти лет, он был худ и бледен и носил чёрную рясу, перевязанную на поясе грубой бечевой.

Монах поклонился мне и представился:

— Капуцин Эйбл, так и зовите меня, леди. Некогда я знавал Вашего отца, когда был ещё достаточно молод. Я был его первым духовником.

— Но….как же Вы оказались здесь, отец Эйбл?

— Десять лет назад викинги напали на наш монастырь, который был разорён и сровнён с землёй. Меня не убили, потому что я знал медицину и умел исцелять раны воинов.

— Вы смирились с жизнью на чужбине? — спросила я.

— Самое главное то, что Бог в моём сердце, и я мог нести его людям независимо от их веры. Я выучил их язык, они разрешили мне оставаться божьим слугою и проповедовать.

Короткий рассказ капуцина Эйбла потряс меня.

……За пиршественным столом я сидела по левую сторону от короля Годфрида и королевы Мэтиб рядом с Эйблом. Король выразил мне признательность за то, что я согласилась на его предложение участвовать в пиршестве. Он был искренне рад тому, что я оказалась вполне здоровой после моего обморока.

По правую сторону я заметила Бальне, казавшегося великаном рядом со своими сородичами, Эрланда и светловолосую девушку в ярко-зелёном платье. Её карие глаза своим цветом напоминали шкуру медведя. У неё было миловидное лицо со свежим румянцем на щеках.

— Кто это? — шепнула я на ухо отцу Эйблу.

Я понимала, монах согласился участвовать в пиршестве, чтобы быть посредником между мной и викингами, ведь он знал их язык и был родом из тех же мест, что и я. Он не пил вина и ел очень мало, привыкнув с молодости ущемлять свою плоть.

— Её имя Иоланда, — сказал отец Эйбл, — её прочат в жёны Эрланду, и она считает себя его невестой.

— И они скоро поженятся?

Эйбл пожал плечами:

— Не знаю. Эрланд скоро станет ярлом у конунга Рёрика, ему сейчас не до этого. Иоланда окинула меня презрительным взглядом и взяла ножку куропатки. Повсюду сновали слуги, доставляя на столы всё новые и новые блюда, которым, казалось, никогда не придёт конец. Но моё внимание привлёк один человек, сидевший рядом с королём викингов. Он был намного мощнее Бальне, у него были густые с проседью русые волосы, большие голубые глаза, длинные усы, которые он всё время приглаживал левой рукой, правая лежала на шлеме. Он положил его прямо перед собой, как напоминание о том, что он — воин. Виночерпий регулярно наполнял его кубок, с завидной регулярностью опустошавшийся им.

— Это — конунг Рёрик Ютландский, — прошептал отец Эйбл, — он очень сильный и жестокий человек, которого следует бояться. Если б он захотел, он бы тотчас убил всех присутствующих в этой зале.

— Но почему он этого не делает? — спросила я.

— Вероятно, сейчас ему это невыгодно или он вынашивает в своей голове какие-то планы.

Тем временем Рерик встал из-за стола, посмотрел в мою сторону и велел кравчему наполнить его шлем до краёв ярко-красным вином. Он показал на меня пальцем и что-то произнёс на языке викингов. Отец Эйбл опустил глаза, совсем не притронувшись к лепёшкам на своём блюде.

— Что он сказал, отец Эйбл?

— Мне не хотелось бы это переводить.

— И всё же, Вам придётся сделать это, отец Эйбл. Я догадываюсь, Вы здесь не просто так. Переводите, отец Эйбл!

— Он сказал, что через три месяца голова короля Эгберта будет лежать на этом блюде, и он станет полновластным хозяином Англии…..А когда Вы достигнете зрелости и расцвета, он возляжет с Вами на ложе, как с одной из многочисленных шлюх, которых он смог покорить.

Я поднялась со своего места и подошла к наглому викингу. Дальше всё произошло так быстро, что, если бы меня вдруг разбудили и спросили бы о случившемся, я ответила бы, что это была вовсе не я, а кто-то достаточно сильный и уверенный, действовавший от моего лица в моём теле. Я влепила конунгу такую жирную оплеуху, что его левая щека зарделась от удара. Рерик взялся за кинжал, который вытащил из своих ножен, украшенных драгоценными камнями. Король Годфрид встал между мной и конунгом и произнёс то, что последнего заставило сесть на своё место и гневно посмотреть на меня. Перевода не потребовалось, и всё же, отец Эйбл перевёл:

— Вы находитесь под защитой короля и являетесь его гостьей и пленницей, за которую ожидается дань.

Съев, наконец, свою лепёшку из овсяной муки, капуцин Эйбл произнёс:

— Вам нечего бояться, король не допустит, чтобы что-то случилось с Вами.

— Конечно, хорошие трофеи обычно берегут.

— Не будьте столь заносчивы, леди Элизабет, Вам следует положиться на волю Бога и вспомнить о том, что однажды Его сын был распят за наши грехи. Молитесь, и Ваша душа успокоится.

— Вы в этом уверены, отец Эйбл?

— Абсолютно.

— Разве могу я быть спокойна, когда на кон поставлена голова моего короля, которому я с рождения верна?

Он вздохнул:

— Нравы нашего времени слишком жестоки.

— Они всегда были такими, но в наших силах противостоять наглым выскочкам вроде этого мужлана.

— Тише… Ваше милость, Ваши слова не должны слышать эти люди.

Я улыбнулась:

— Они всё равно ничего не понимают.

— Кое-кто из них знает наш язык.

Я посмотрела на Эрланда — юношу с изумрудными глазами, который любезничал со своей невестой. Конфуз смягчился тем, что в залу был приглашён бард. Это был уже немолодой человек в добротной одежде, ничем не уступающей одеждам всех этих господ, исключая короля и королеву. Он нёс некий инструмент, состоявший из множества струн и чем-то напоминающий лютню. Хлопнув трижды в ладони, король Годфрид предложил барду спеть. Зазвучала музыка такая печальная, что мне захотелось выбежать отсюда, чтобы не разрыдаться окончательно. Но разве леди пристало терять лицо? Я не слушала барда, лишь иногда замечала на себе взгляд изумрудных глаз, направленных на меня, и мне становилось не по себе от этого….

На следующий день Эрланд зашёл к Ярне в то время, когда она была занята сбором трав. Я сидела возле окна и смотрела вдаль на скирды сена, покрытые снегом, заготовленные крестьянами, на небо — слишком пасмурное в этот час, такое же, как в Англии…. Тоска поселилась в моей душе, и я ничего не могла с этим поделать.

— Ты очень смелая, — голос Эрланда вывел меня из ступора.

Он подошёл ко мне и посмотрел в мои глаза.

— Я смелая, когда речь идёт о голове моего короля.

— Завтра я отправляюсь в поход в качестве ярла конунга Рерика. Я пришёл попрощаться с тобой.

— Вам следовало бы попрощаться не со мной, а с Вашей невестой.

Я заметила, как огонёк радости, словно факел, блеснул в его изумрудных глазах. Его губы расползлись в улыбке.

— Мне нужно совершить много подвигов, прежде, чем я смогу жениться на Иоланде, но….я совсем не мечтаю об этом.

— О чём же Вы мечтаете, ярл Эрланд?

— Я расскажу об этом, когда вернусь.

Он поклонился и вышел из хижины Ярне.

……………

А затем потекли долгие дни, счёт которым я давно потеряла. На празднество Фрейи, богини плодородия, Ярне торжественно надела на меня «Глаз Орла». Отныне все в поселении относились ко мне, как к ученице Ярне. Я выучила язык викингов, хотя он дался мне с большим трудом, и всё же, я преуспела в этом. Мы вставали с восходом Солнца, отправлялись на поляну, я садилась на свой заветный камень и слушала страницы «Старшей и Младшей Эдды». Книга была написана на листах из дублёной кожи, там же было изображение мира, как его представляли себе викинги и их древние предки.

— «В начале была Чёрная Бездна Гигунгагап, по оба края которой лежали царства: льда — Нифльхейм и огня — Муспельхейм. В Нифльхейме был родник — Хвельгельмир и двенадцать мощных потоков — Эливагар брали из него своё начало. Мороз превращал воду в лёд, но источник бил, не переставая, и ледяные глыбы продвигались к Муспельхейму. Когда лёд подошёл близко к Царству огня, он стал таять, и искры, вылетевший из Муспельхейма, смешались с растаявшим льдом и произвели великана Имира и телицу Аудумлу. Из пота Имира родилась пара — Мужчина и Женщина, и одна нога с другой зачала сына Это были первые инеистые великаны. Корова Аудумна лизала покрытые инеем солёные камни, чтобы питать Имира молоком из своих сосцов, и от тепла её языка и холода камней родился Бури. Его сын Бёр взял себе в жёны внучку Имира великаншу Бестлу, и она родила ему трёх сыновей-асов: Одина, Вили и Ве. Асы убили своего прадеда Имира, а из его тела сотворили Миргард: из мяса — землю, из костей — горы, из волос — растения из мозга — облака, из черепа — небосвод, каждый из четырёх углов которого они свернули в рог и посадили туда по ветру. Из ран Имира вытекло столько крови, что в ней утонули все инеистые великаны (и даже Аудумна). Спасся лишь Бергельмир со своей женой, и они положили начало новому роду хримтурсенов.

Ярне продолжала:

— Сотворив мир, Один и его братья задумали его населить. На берегу моря они нашли два дерева: ясень и ольху. Из ясеня сделали мужчину, а из ольхи — женщину. Затем Один вдохнул в них жизнь, Вили дал им разум, а Ве — кровь и румяные щёки. Так появились первые люди: мужчина Аск, и женщина — Эмбла. За морем к востоку от Миргарда асы создали страну Ётунхейм и отдали её во владение Бергельмиру и его потомкам. Со временем асов стало больше, тогда они построили для себя страну высоко над землёй и назвали её Асгардом. Из крови ётуна Бримира боги создали карликов. Затем трое богов асов: Один, Хёнир и Лодур на берегу моря увидели пару Аска и Эмблу, вылепленных карликами из глины и оживили их. А три богини: Урд, Верданди и Скульд нарезали на мистическом ясене Иггдрасиль руны, определяя судьбу людей».

С этими словами Ярне извлекла из своего холщового мешочка маленькие дощечки с насечёнными на них символами.

— Это и есть те самые руны? — спросила я Ярне.

Она кивнула:

— Боги дали нам знания, а задача людей — использовать эти знания во благо.

Она обучила меня рунам и почтительному отношению к ним.

— Перед тем, как собираешься воспользоваться ими, поклонись им и возблагодари богов, только тогда руны в твоих руках «оживут» и поведают тебе о многом.

Она рассказала мне о целебных свойствах трав и научила делать из них снадобья. Да, мне было действительно интересно, и я впитывала эти знания, как губка впитывает влагу из окружающей среды. Ни один монах в Англии не научил бы меня такому, хотя отец Эйбл часто наведывался ко мне, вместе мы изучали «Евангелие», он не хотел, чтобы я забывала свой родной язык и обычаи, и я, также, была благодарна ему за это, как была благодарна Ярне за знания, переданные мне.

….Однажды я явилась свидетельницей их варварского жертвоприношения, когда сжигали умершего ярла в ладье, они закалывали штыками ту, что добровольно вызвалась «сопровождать его по загробному миру до Валгаллы — Священного города». Самое страшное то, что эти люди смотрели на дикий обряд с каким-то благоговением, не поддающимся моегому рассудку. Ладью подожгли и пустили по реке с двумя телами в ней. Затем позже, Ярне объяснила мне, что эти обычаи постепенно уходят в прошлое, и викинги всё реже и реже приносят жертвы богам. При этом она опускала глаза, и я думала, что старая целительница и ведунья даже была рада этому, только не спешила выссказываться вслух при своих родичах, ведь её бы очудили за подобные мысли….

….Однажды нас пригласили в дом одного простолюдина Мирюда, который долгое время мучился ранами (недавно он участвовал в одном из походов на Острова).

Вечером в нашу хижину постучалась какая-то простоволосая женщина в заячьем полушубке с очень взволнованным лицом. Ярне уже успела наложить ужин в миски.

— Кто это может быть в такой холод? — спросила целительница.

Я пожала плечами и выглянула в окно. Громко лаяла собака, затем она завыла, и у меня сжалось сердце в груди, ибо мне было известно с детства — собачий вой предвещает покойника.

— Откройте, это я — Марена, мне нужна твоя помощь, Ярне. Моему мужу, Мирюду совсем худо стало.

Ярне открыла дверь, и тотчас волна холодного воздуха окутала меня с ног до головы. Бледное лицо Марены высветилось в охряном блеске факела. Я заметила, проживая уже достаточно времени в поселении викингов, эти мужественные люди редко плакали, однако в тот холодный зимний вечер я увидела слёзы, стоявшие в серых глазах Марены. Ярне передала мне факел, сама надела полушубок, велела одеться и мне.

— Хорошо, веди нас, — сказала она.

Больной сначала громко стонал, затем стоны стали слабыми. У него была серая кожа, а зрачки глаз заволокла пелена, что говорило о скорой, приближающейся к несчастному смерти. Он что-то прошептал, по движению его губ я едва различила слово «Один». Я знала, викинги всегда уходили с «Одином на устах», хотя этот бог был чужд мне, они верили в него, готовые умереть, пожертвовать жизнью во имя Одина.

И жестокое божество принимало эти жертвы, как должное. Во время осмотра больного лицо Ярне оставалось спокойным, беспристрастным. Неужели она совсем не сочувствовала бедной Марене? Нет, этого я не могла бы сказать, однако она, будто, уже смирилась с будущей участью умиравшего.

— Помогите моему Мирюду. Один одарит тебя, Ярне, — произнесла женщина.

Треск факела, это второе, что я могла услышать после взволнованного стука её сердца. Целительница протянула бедной женщине мешочек с порошком травы.

— Завари ему и напой этим, — сказала она.

— И мой Мирюд выживет?

— Этого я не могу тебе обещать.

Восковая бледность лица больного бросалась в глаза.

Пристало ли так скорбеть о потере близких в этот век, Сильнестрина; когда человеческая жизнь ничего не стоит? Но эта скорбь комком подступила к моему горлу, во что бы то ни стало я хотела спасти бедного Мирюда. Возможно, это было воздействие легендарного «Глаза Орла», который я носила, отныне, под своей одеждой? Этого я не знала.

— Сколько времени ему осталось? — спросила я после скромного ужина.

— Ещё несколько часов, если выдержит — сутки, это будет самое большее, — ответила Ярне.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Она повертела головой в знак отрицания:

— Нет, ничего. Успокойся, Освальда, тебе нужно выспаться, завтра у нас много дел.

Освальда — такое имя мне дала Ярне в тот день, когда я согласилась помогать ей и принять ожерелье «Глаз Орла». Мне было всё равно, но я видела, что капуцин Эйбл был против этого.

— Нельзя менять имя человека, данное ему при рождении.

— Почему, отец Эйбл?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Мне кажется, позволяя называть себя новым именем, ты предаёшь своих предков.

— Бог един, Ему неважно, какое имя ты носишь и к какому народу принадлежишь.

Капуцин не нашёлся, что ответить, он только посмотрел на меня и улыбнулся:

— Вы мудры не по годам, г-жа, и это радует меня.

Викинги не относились ко мне, как к рабыне вопреки моим ожиданиям, поэтому изменение имени свидетельствовало лишь об особом отношении ко мне этого народа.

Я же со своей стороны, несмотря на знатность рода, не была притязательна к удобствам и принимала то, что мне выпадало по судьбе. В ту ночь, дождавшись, когда уснёт Ярне, я нашла полушубок, разожгла факел и, успокоив собаку жирным куском мяса, направилась к хижине Марены. Я заметила её снизу на холме, потому что в окнах горел свет. Марена очень удивилась, увидев меня.

— Я знаю, как помочь твоему мужу, — сказала я, встав на пороге её дома.

Я попросила её выйти из дома, а сама осталась наедине с умирающим. Цвет его кожи уже был землисто-серым, внешне ничего не говорило о его боли и страданиях, но он мучился заражением крови. Его глаза были закрыты, ибо Мирюд уже пребывал на границе двух миров.

Прочитав молитву, я увидела рядом с его телом фигуру человека в накидке. Он пристально смотрел на меня, почти не отрываясь.

— Кто ты?

— Ангел Смерти. Я пришёл за душой этого человека, чтобы увести её из мира живых.

— Ты не уведёшь, потому что я пришла ему помочь.

— Вряд ли тебе удастся это, Элизабет. Ему уже ничем нельзя помочь.

— Откуда тебе известно моё имя? Здесь все называют меня Освальдой.

— Вам, людям, ничего неизвестно друг о друге, — а ангелы знают всё, — ответил Ангел.

Дрожавшими руками я достала «Глаз Орла» и приложила ожерелье к телу Мирюда, которое уже начало постепенно охлаждаться. Вдруг ожерелье засияло, и это сияние передалось телу больного. Я почувствовала огромный страх, ибо никогда не видела ничего подобного раньше. Руки мои дрожали под напором некой Силы, исходящей от Камня. Я впала в забытьё, а когда очнулась, сияние уже прекратилось. Мирюд мирно спал, его тело было тёплым, как у обычного здорового человека. Я спрятала ожерелье и огляделась вокруг — Ангела Смерти нигде не было рядом.

«Это было моё видение, — подумала я, — это т моего страха».

Я позвала Марену, её муж всё ещё мирно спал, когда она вошла в хижину. Затем он открыл глаза и посмотрел на нас.

— Мне приснился страшный сон, — произнёс он, — Неужели я умер?

Женщина обняла мужа и зарыдала на его плече:

— Ты должен был умереть, Мирюд, но эта чужестранка вытащила тебя из лап смерти. Даже Ярне отказалась лечить тебя, потому что ты был уже безнадёжен, и я сама убедилась в этом. Тебе нужно молиться богам за жизнь этой девушки. Мирюд изучающе посмотрел на меня:

— Так ты и есть та самая пленница с Островов, которую Бальне привёз из похода? — спросил он.

— Да.

— Почему же твои родичи до сих пор не вернули тебя к себе; со слов людей, ты занимала на Острове довольно высокое положение?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Я положилась на волю бога.

А вечером следующего дня я сидела перед Ярне, виновато понурившись.

— Почему ты без моего ведома решила использовать силу Ожерелья!

— Я хотела помочь бедному Мирюду.

— Не всем можно помочь, и я хотела предостеречь тебя, но не успела. Так вот, нельзя слишком часто прибегать к силе этого Ожерелья, лишь в очень крайних случаях.

— Но почему?

— Иначе ты перестанешь работать над собой, над своей внутренней силой. «Глаз Орла» может стать тебе помощником, не допускай того, чтобы камень стал хозяином над тобой. Судьба Мирюда была предрешена уже до его рождения, и я знала об этом. Но ты вмешалась в естественный ход событий и навлекла на себя беду.

— Целитель обязан помочь умирающему.

— Нет, если душа человека не готова к изменениям. Задача целителя видеть картину в целом, а не часть её. Ты видела лишь следствие.

— Я видела Ангела Смерти.

И я рассказала Ярне о том, что произошло в доме Марены. Она помешала угли и посмотрела за окно на заснеженное поле.

— Это было не просто одно из твоих необычных видений, — сказала она, — Ты помешала Ангелу Смерти исполнить его работу.

Я сняла ожерелье с шеи и протянула его Ярне:

— Возьми, я не достойна его носить, ведь я совершила непростительную ошибку.

Ярне посмотрела в мои глаза.

— Нет, отдав однажды, я не смогу его забрать. «Глаз Орла» в моих руках потерял свою силу. Он будет слушаться только тебя. Теперь ошибки Мирюда станут твоими ошибками, таков закон, ты ответственна за его судьбу, ибо вмешалась в неё по своей воле.

Она задумалась:

— Ты ещё достаточно юна, и я возьму последствия твоего поступка на себя. Такова моя воля и желание, но впредь не повторяй больше подобного, потому что придёт время, время, и рядом с тобой не окажется наставницы Ярне.

Мы обнялись, и я зарыдала на её груди. В тот зимний вечер я поняла, Ярне питала ко мне больше любви, чем собственная мать, пытавшаяся выгодно устроить мой брак ради своих любовных утех.

….Летом Ярне слегла, и мне оставалось ухаживать за ней. Утром я уходила за водой и готовила еду, кормила целительницу с ложки. Затем выполняла работу по дому, пряла, ткала. Ко мне приходили больные люди, которым я должна была помочь, как это делала Ярне. Она была совсем плоха. Однажды, когда я кормила её с ложки похлёбкой, я спросила:

— Почему ты заболела, Ярне?

— За твоё вмешательство в судьбу Мирюда.

— Неужели это так серьёзно?

— Намного серьёзнее, чем ты думаешь, Освальда, — ответила Ярне, — Мирюд жив, но мне суждено понести наказание.

Ярне улыбнулась, мгновенно прочитав мои мысли:

— Нет, я не умру, успокойся.

— Как же мне понять, нужно ли использовать силу Кристалла или нет?

Она показала мне на моё сердце:

— Только оно скажет тебе об этом, Освальда. Только оно. Слушай своё сердце, моя девочка.

— Так меня не называла даже моя собственная мать.

Ярне хлебнула ещё ложку похлёбки и протянула мне обратно миску.

— Ты готовишь совсем не хуже меня, Освальда, из тебя бы вышла славная хозяйка, родись ты в простой семье. Но твоя жизнь будет полна странствий, разочарований и любви. Придёт время, когда я провожу тебя на Остров.

— Что это значит, Ярне? — спросила я.

— Ты вернёшься на свою родину.

Её слова заставили меня задуматься? Хотела ли я возвращаться? Всего год назад хотела бы и страстно стремилась к этому; часто выходя на берег Океана, я наблюдала за стаями перелётных птиц и диких уток. Они гнездились здесь неподалёку и жили своей собственной жизнью, отличную от человеческой жизни. Но теперь я привыкла к заботе Ярне, к доверию ко мне людей, которых я раньше боялась.

Король Годфрид иногда навещал меня вместе со своей королевой, когда они приезжали из странствий. В большинстве своём их дворец пустовал.

«Дворец» представлял собой огромный построенный из камня дом, а вовсе не те высокомерные замки, которые заполонили все семь графств Англии. Я выучила язык этого народа и в любое время могла помолиться в часовне отца Эйбла вместе с остальными, обращёнными им недавно в христианство.

Хотя викинги продолжали, всё же, верить в своих воинственных богов, часто обращаясь в умах и мыслях своих к Одину.

Как-то раз после того, как я обошла тех, кто нуждался в моей помощи, я вошла в часовню в удручённом состоянии. Отец Эйбл приблизился ко мне, приняв мой поклон.

— Я рад, что Вы пришли сегодня помолиться, Элизабет, — поприветствовал он меня, — в последнее время Вы редко появлялись здесь.

— Да, я была очень занята делами, ведь Ярне больна, и на мне одной держится всё хозяйство. Я раскаиваюсь в том, что не приходила к Вам, отец Эйбл.

— Вы — славная девушка, простите, что Вас назвал так.

— Не извиняйтесь, отец Эйбл, мне всего пятнадцать, и скоро исполнится шестнадцать лет.

— Я вижу, Вас что-то тревожит.

Мы присели на лавку, я протянула священнику хлеб, которым угостила меня одна из болящих.

— Возьмите.

Он принял хлеб и поклонился.

— Благодарствую, г-жа моя.

— Не называйте меня так, я уже отвыкла от тщеславных почестей, свойственных моему народу.

— Так что же так тревожит Вас, Элизабет?

Я опустила голову и покраснела.

— Мне стыдно оттого, что отвыкла от своей родины и возлюбила тех людей, которых раньше боялась и ненавидела. Они раньше снились мне во снах, представляясь жуткими монстрами. А сейчас я поняла, что это не так.

— Вы не хотите возвращаться? — спросил отец Эйбл.

— Нет, не хочу.

— Ваше сердце открылось на ту доброту, которую Вы почувствовали здесь и не ощущали там. Я уже говорил Вам это, Элизабет. Бог везде независимо от места, где ты живёшь. Однажды Вы примете решение, и оно будет правильным для Вас.

….Викинги больше не появлялись в селении. Всё чаще и чаще я думала об изумрудных газах Эрланда, вспоминала его последние слова, обращённые ко мне перед тем, как он отправился в поход. Почему он длится так долго? Возможно, юный ярл конунга уже достаточно возмужал, чтобы присмотреть себе подходящую невесту там «на стороне», где и решил обосноваться?

Я вспоминала предсказание убитой цыганки Миранды насчёт моей любви к иноземцу. В это мне совсем не хотелось верить ещё два года назад, ибо я ненавидела вероломных викингов, регулярно вторгавшихся в пределы Англии, грабивших землю, которую несколько веков назад освоили мои предки.

И вот сейчас я думала об одном из них и думала совсем не с ненавистью в мыслях… я желала встречи с ним….Эти мысли и угнетали меня, и всё больше, и больше притягивали к себе….

Как-то раз из окна я увидела одинокого торговца разными безделушками. Так как Ярне спала, я могла ненадолго оставить её, чтобы встретиться с торговцем. Поселяне окружили его со всех сторон, а он предлагал женщинам подвески и серьги, изготовленные умельцами в южных землях. Они были действительно очень красивыми. Дети обменивали на деньги игрушки, казавшиеся довольно забавными. Торговец оставил свой лоток мальчишке-помощнику и, заметив меня в толпе, отвёл в сторону.

Неожиданно он достал сложенную вчетверо бумагу и передал её мне.

— Ты — Освальда, пленница с Острова?

Я кивнула.

— Вчера прибыл корабль с Острова, велели передать тебе.

— Корабль?

— Это — торговцы из Мессопотамии. Я покупаю у них товары, но эти торговцы часто причаливают к Острову, чтобы окончательно распродать свой товар.

Он отошёл к оживлённой толпе, а я поспешила в дом, зажгла лучину и начала читать. Это было письмо от королевы Редбурги. Благодаря отцу Эйблу, я не забыла свой родной язык, поэтому я начала читать.

«Нам ведомо, милая Элизабет, какое несчастье произошло с тобой. Эгберт хотел напасть на этих монстров и залить кровью их земли, однако силы наши неравны, и я отговорила его от этого. Вскоре прибудет корабль с выкупом за тебя. На этом корабле ты покинешь Скандинавию, чтобы встретиться с нами. Матушка твоя, леди Унгвильда, сестра короля, ужасно скорбит и готовит всё к твоей свадьбе, ведь лорд Корнуольский до сих пор холост, вскоре вы поженитесь.

Прошло уже два года с того времени, моя дорогая. Должно быть, ты очень изменилась и превратилась в прекрасную леди, ведь я запомнила тебя совсем иной — шаловливой девочкой с сосредоточенным взглядом».

Письмо было коротким, но оно напомнило мне о многом. Несколько слезинок скатилось из моих глаз и упало на ладони. О боже, я слишком много времени провела на чужбине! С одной стороны, мне хотелось встретиться с родными мне людьми, обнять их и долго говорить с ними о том, что изменилось за то время, когда меня не было рядом с ними. Сквозь время я видела лица Софии, Дженни, короля Эгберта, отца, матери, королевы, Этельвульфа, моего кузена, Брингвальда, моего брата; черты этих людей постепенно начали стираться из моей памяти. С другой, я привыкла к Ярне и не могла оставить её в беспомощном положении. Она научила меня всему, что знала сама и говорила то, что моя миссия заключается в помощи людям. Смысл моей жизни исчезнет, если я покорюсь воле моей матери и соединю свою судьбу с судьбой сластолюбивого лорда. С другой стороны, я думала об изумрудных глазах ярла Эрланда. Неужели я никогда его больше не увижу? Я была в смятении. И в то же время я вспоминала слова Ярне о том, что она ещё встанет на ноги и проводит меня на Остров. Это значило, что я, всё же, покину викингов….Мысли эти разъедали моё сердце, и я отогнала их прочь от себя.

Глава 4

«Изумрудные глаза»

«Не смотри в мои глаза,

Не смотри в моё сердце,

Ибо я хочу скрыть

Ту любовь,

Что живёт в них…..»

(Думы Странника).

………

Ярне стало лучше. Она могла уже садиться на ложе. Прошло уже полгода, а корабль так и не приехал за мной, и я перестала ждать, занимаясь своими делами. О письме с Острова я решила ничего не говорить своей опекунше, однако мои грустные глаза могли сказать о многом.

Однажды, возвращаясь из дома одного болящего, который уже выздоравливал, я встретила Иоланду. Она жила в добротном доме на холме возле королевского замка, ещё пустовавшего в ту пору. Завидев меня, девушка нервно передёрнула плечами. На ней было длинное платье чисто оливкового цвета и меховая накидка, из-под которой было видно само платье. Она поманила меня пальцем, игнорируя моё высокое происхождение, ведь для неё я была всего лишь пленницей, не более того. Я приблизилась к ней, сильнее закутавшись в шаль Ярне.

— Эй ты, я до сих пор всё ещё вижу тебя здесь?

По этикету полагалось поклониться, но я не сделала этого. Я только лишь гордо подняла голову и посмотрела в её карие глаза.

— Приветствую тебя.

Она едко ухмыльнулась:

— Вскоре твои приветствия мне уже не понадобятся.

Я промолчала, решив продолжить свой путь, я знала, Ярне голодна, а обед ещё не готов, мне нужно было спешить.

— Мне известно, ты получила письмо с Острова, и ты скоро покинешь эти края. Так что твоё желание исполнится. Как видишь, Один и наши боги очень милостивы к нам.

Я оглянулась и недоверчиво посмотрела на Иоланду.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты вернёшься к себе, а я выйду замуж за Эрланда.

Я холодно улыбнулась:

— Я желаю тебе счастья, Иоланда.

— Вовсе не желаешь. Я же видела, какими глазами ты смотрела на моего жениха.

— Тебе показалось.

Я ушла. Кошки скребли у меня на душе, когда я варила похлёбку.

— Положи побольше моих трав, Освальда, — сказала Ярне.

Она встала со своего ложа и проковыляла ко мне.

— Побольше?

— Да, зимой нужно класть больше трав, я всегда так делала и скоро буду делать.

Я помешала варево и заметила внимательный взгляд целительницы на себе.

— Я, ведь, вижу, ты страдаешь, моя девочка, — сказала она.

— Почему ты так говоришь, Яне?

— Этого не скроешь, твоё сердце выдаёт тебя.

— Сердце?

— Там живёт ярл Эрланд, ведь так?

— Я….не знаю. Я думаю о нём.

— И тебе не хочется покидать Скандинавию.

— Мне бы хотелось встретиться с родственниками, но я и к тебе привыкла, Ярне.

Её глаза устремились куда-то вдаль, будто, она читала по Книге Судьбы, как это делала всегда, когда её просили об этом. Я не просила, потому что не хотела знать, что меня ждёт впереди.

Не удивляйся, Сильнестрина, знать свою судьбу хотят лишь глупые люди, не понимающие того, что ноша не бывает лёгкой, если мы говорим о человеческой жизни. Но Ярне в тот день поведала мне сама то, что я больше всего боялась услышать.

— Ты уедешь на Остров и выйдешь замуж за очень высокомерного человека, которого тебе не суждено полюбить. Эрланд будет с тобой, но ваше счастье окажется недолгим. Однако свою любовь вы пронесёте через всю свою жизнь и смерть. Я знаю, Эрланд найдёт свою погибель в земле саксов, но не стану отговаривать последовать за тобой.

— Почему?

Она показала мне ладонь своей правой руки.

— Разве можно изменить судьбу человека, начертанную богами здесь?

— Можно попытаться, — возразила я и налила похлёбку в миски.

Ярне заглянула в мои глаза и долго смотрела так:

— Ты действительно хочешь расстаться с ним навсегда? — спросила она.

— Хочу.

— Твой ум говорит сейчас, но не сердце. Слушай сердце, тогда ты заслужишь уважение богов.

— Но разве твои боги станут от этого благосклоннее к людям?

Ярне нежно похлопала меня по плечу:

— Ты ещё слишком молода, Освальда. Придёт время, и ты поймёшь мои слова.

…..В середине декабря в свой дворец приехал король Годфрид с королевой в сопровождении длинной кавалькады. Всё селение перешло в возбуждение, потому что никто в тот день не ожидал короля.

Когда король спрыгнул с коня, он огляделся, всматриваясь в толпу людей, вышедших приветствовать его.

Они поднесли королю огромный круглый хлеб, который следовало вкусить и запить чаркою с вином. Вино ассоциировалось с соками земли, а тело — с телом Одина, давшему начало всему. Это касалось мира людей.

— Пусть выйдет ко мне пленница, которая находится под опекой знахарки Ярне, — сказал король, как только опустил чарку.

Ярне робко подтолкнула меня вперёд и прошептала на ухо:

— Иди, Освальда, и поклонись королю.

Она была уже совсем здорова, если не считать той грусти, которая с недавнего времени поселилась в её глазах. Причину этой грусти я не знала, да и целительница больше молчала на этот счёт.

— Ярне, что тревожит тебя? — спрашивала я её, помогая раскладывать целебные травы по холщовым мешочкам, чтобы затем вручить их болящим селянам.

— Это — мои думы, Освальда, и они останутся со мной.

— Разве тебе не станет легче, если ты поведаешь их мне? — спросила я.

Она лишь мотнула головой:

— Нет. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе о своих мыслях, а, возможно, и нет.

Теперь спустя много лет после рассказываемых мной событий я понимала, почему Ярне скрывала от юной Освальды свои мысли. Она не хотела травмировать ещё не окрепшую душу юной девушки. Передав мне все знания и «Глаз Орла», Ярне не была уверена в том, что моя судьба сложится благополучно. Не была уверена в этом и я, но в силу своей молодости я жила ожиданием чего-то лучшего. Я ждала счастья, надеясь на него. Ошиблась ли я? Нет, Сильнестрина, но мне бы хотелось, чтобы оно было намного длиннее….

Я поклонилась королю Годфриду и королеве Метлиб. Королева запомнилась мне совсем юной на том пиру три года назад. Теперь после рождения сына, будущего наследника земли викингов, она стала ещё прекраснее, глаза на похудевшем лице казались ещё больше, чем тогда.

— Приветствую вас, король и королева земли викингов, — произнесла я те слова, которым научила меня Ярне, шепнув их напоследок.

Метлиб долго глядела на меня. Зимний ветер слегка потрёпывал её светлые волосы, доходившие до её стройных плеч. Затем королева улыбнулась и протянула мне руку в знак приветствия.

— Мы рады видеть тебя, Освальда, — произнесла она совсем грудным голосом.

— А ты изменилась, стала ещё красивее, чем тогда…..И ты уже знаешь наш язык. Я слышала, о тебе ходят легенды по всей Скандинавии о том, что ты можешь лечить и предсказывать будущее.

— Обо мне?

Я была удивлена, потому что ничего не знала об этом. Слухи среди людей распространяются быстро, особенно если ты занимаешься помощью людям.

— Ты — достойная преемница нашей Ярне, — сказал король, — но обещание — есть обещание, и я вынужден буду тебя возвратить, как только корабль с Острова прибудет сюда. Ты расскажешь своим родичам о том, что викинги вовсе не так жестоки, как они думают о нас.

— Я обязательно расскажу.

Я старалась не выдать своего волнения, однако голос мой дрожал.

Если бы ты только знала, Сильнестрина, как мне тогда хотелось спросить короля о походе конунга Рёрика Ютландского, о его изумрудноглазом ярле, последовавшим за ним, чтобы снискать себе славу в иных землях. Но я промолчала.

Никто не должен догадаться о моих чувствах. На пиру в честь появления короля я была представлена будущему наследнику Кэю. Мальчику пошёл третий год, он всем улыбался, однако его серые глаза могли выдать его железную волю, которая обязательно проявится в будущем.

— Что ты скажешь о нашем сыне, Освальда? — спросила королева Мэтлиб, — Видишь ли ты его будущее?

Энергия камня, висевшего на моей груди, передалась моим мыслям, я «увидела» картину из будущего: воин на коне с золотым обручем на голове был окружён своими подданными. Один из них, темноволосый, смотрел как-то не по-доброму на воина.

— Ваш сын станет славным королём Скандинавии, но среди его соратников окажется предатель.

Я описала облик этого человека и умолкла, как смолкла музыка и рожки в пиршественной зале дворца. Я заметила, какая сосредоточенность царила на лице королевы Мэтлиб, затем она улыбнулась.

— Так наполним же наши кубки вином и выпьем за здоровье будущего короля Кэя! — вдруг произнесла она, — может быть, наша ясновидящая ещё что-нибудь желает сказать? — обратилась она ко мне.

Вновь заиграли рожки, и музыка полилась рекой, напомнив мне о моей родине. Это был обычай приглашать на пиршество ясновидящих, Ярне тоже сидела в зале и наблюдала за мной; иногда мой взгляд встречался с её взглядом, я опускала глаза, не в силах вынести ту печаль, которую я читала в грустных глазах скандинавской целительницы.

Около трёх лет я прожила в селении викингов, но я чувствовала — родной и близкой для этих людей я так и не стала, они воспринимали меня чужестранкой, несмотря на то, что я выучила их язык. Я ощущала себя неприкаянной между двух берегов….

Король Годфрид коснулся моего плеча.

— Ты сказала вполне достаточно, Освальда. Мой сын станет королём. То же касается предателей, их слишком много там, где есть великие личности, ибо людская зависть и жадность власти не знает границ. Что же ты хочешь за своё предсказание?

Я взглянула на Ярне, сидевшую в череде других гостей, приглашённых на пиршество, и смотревшую на меня в тот миг.

— Боюсь, моё желание не осуществится.

— Ты хочешь остаться здесь, с нами?

Я кивнула.

Он опустил свой кубок.

— Нет, обещание нужно выполнять. Отдельные набеги — это ещё не война. Оставшись здесь, ты явишься той искрой, которая разожжёт вечную вражду и войну между викингами и саксами. Будет много крови. Хочешь ли ты этого?

— Не хочу. Скоро прибудет мой корабль?

— Он прибудет. Обязательно прибудет.

— Когда же вернётся конунг Рёрик из похода?

— Это знает Один.

Мельком я увидела насмешку Иоланды. Столкнувшись со мной на выходе, Иоланда произнесла:

— Ты ждёшь моего жениха, верно? Только он никогда не будет твоим, дорогая. Даже не надейся на это. Моя рука давно обещана Эрланду. А как ты только что убедилась в том, что король Годфрид никогда не нарушает своих обещаний.

Ярне посмотрела на Иоланду недобрым взглядом:

— Госпожа, несмотря на то, что у Вас высокое происхождение, а Эрланд является родственником короля, я не позволю Вам насмехаться над Освальдой, моей подопечной.

Девушка презрительно скривилась, передёрнула плечом, села на своего коня, подведённого к ней слугою, и ускакала вперёд туда, где находился её дом.

Ярне обняла меня и прошептала:

— Мне ведомы твои мысли, Освальда. Положись на силу «Глаза Орла» и успокойся.

Но я не была спокойна. Позже я поняла, что прибытие короля Годфрида в свою резиденцию не было случайным.

Через три дня издали на море показались корабли викингов, державшие курс на берег. Эскадра конунга Рёрика Ютландского причалила к побережью Скандинавии, чем вызвала в селении настоящий переполох. Дети бегали, кричали, хлопали в ладоши, взрослые сосредоточенно наблюдали за тем, как рослые воины сходили на побережье. Они были усталыми, измотанными, но не показывали своей усталости. Помощники конунга выгружали на землю множество сундуков с украшениями и монетами. Наконец, вышел сам конунг Рёрик, спустившись с главного корабля эскадры. Он изменился с того самого дня, когда я впервые увидела его на пиршестве ещё перед походом. Он постарел, и в рыжих волосах появилось ещё больше седины, но взгляд его серых глаз был таким же неистовым, как и раньше. На поясе его висел длинный меч, уже вкусивший много крови. Конунг снял свой рогатый шлем с головы, подошёл к королевской чете и поклонился.

— Приветствую тебя, конунг Рёрик! — воскликнул король.

Толпу людей всколыхнули приветственные крики, я приложила ладони к ушам, чтобы не быть оглушённой этим неистовым гулом толпы. Ярне и я стояли на холме и могли видеть всё, что происходило внизу, избежав давки. Она наблюдала за моим взглядом, понимая, что в этой многолюдной толпе мои глаза искали одного человека с изумрудными глазами. Я почувствовала, как её ладонь сжала мою ладонь, и мне стало легче от её поддержки.

— Ты ждёшь его, я знаю, — прошептала она.

Ещё одна девушка на вороном коне, стоявшая чуть поодаль, так же, как и я, вглядывалась в толпу. Это была Иоланда, гордо восседавшая в седле в своём голубом манто, отороченном лисьим мехом. Капюшон был одет на её голову, я видела, как развивались её светлые волосы в неистовом потоке ветра. Викинги продолжали выгружать к ногам короля Годфрида ещё множество сундуков. Он с улыбкой посмотрел на конунга:

— Теперь я вижу, Рёрик Ютландский, как ты предан мне. Если послужишь мне ещё, я щедро награжу тебя.

— Ты хочешь сделать меня королём, Годфрид Великий?

Король сдвинул брови и ответил так громко, что я могла слышать его слова:

— Что касается награды, я жалую тебе третью часть этих сокровищ. Две третьих я использую вовсе не для себя лично, а для укрепления государства викингов. Через месяц я уплыву в Ирландию, чтобы продолжить строительство города. Один из моих городов я пожалую тебе.

Рёрик ничего не ответил, по выражению его лица было видно, что он рассчитывал на большее. Через несколько лет я узнала о борьбе между конунгом и королём Годфридом, в которой проиграл грозный вояка. Он был заключён в темницу и обезглавлен.

Воинственность и сила этого народа была сокрушающа. К тому же, как я узнала позже, Рёрик вовсе не был верен королю Годфриду Фризскому, ибо незадолго до своей гибели он присягнул на верность немецкому королю Людвигу. Я, также, слышала о том, что впоследствие король женился на Гризелле

Вдруг с корабля вышли четыре викинга, неся кого-то на носилках. Вглядевшись, я увидела бледное лицо Эрланда, который был без сознания. Носилки были также поднесены к ногам короля. Он склонился над лежавшим человеком, коснулся его лба.

— Что с ним?

— Он ранен.

— Несите его в дом Ярне.

Я почувствовала, как рука Ярне вновь сжала мою ладонь.

— Иди с ними и затопи огонь, — сказала она, обратившись ко мне, — я сейчас подойду.

Огонь в очаге громко трещал, вскоре дом наполнился теплом и светом. Носилки с Эрландом оставили на полу возле очага, я помешала угли.

Шуршание одежды отвлекло моё внимание от огня. Я увидела Иоланду, склонившуюся над бледным телом своего жениха. Она поцеловала его в лоб и яростно посмотрела на меня.

— Я оставляю его здесь, чтобы Ярне вылечила Эрланда. Но если он умрёт, ты лишишься своей головы.

Подойдя к ране6ному, я попыталась нащупать его пульс, который был редким. Ярне научила меня, как распознавать быстротечность смерти по пульсу. Очень частый пульс был плохим предвестником. Я улыбнулась:

— Не бойся, твой жених не умрёт.

Она с недоверием взглянула на меня, затем улыбнулась:

— Значит, мы скоро поженимся. Я уверена, ты ещё погуляешь на моей свадьбе.

В этот момент король Годфрид со свитой приблизился к раненому, он взял его ослабевшую руку и приложил её к своему сердцу.

— Ты всегда был честен со мной, Эрланд, я не позволю тебе умереть и покинуть нас.

Королева Мэтлиб утёрла слёзы. И только громовой голос Рёрика Ютландского раздался в этой гробовой тишине так, что едва не пали стены дома Ярне.

— Он — воин, а вы столпились возле моего ярла, словно, повитухи вокруг младенца. Эрланд не нуждается в такой опеке, отойдите от него.

Все расступились. Рерик занёс свой меч над телом ярла, но я остановила конунга.

— Я не позволю Вам!

Гневный взгляд его серых глаз вперился в меня, конунг с такой силой оттолкнул меня, что я упала, ударившись оземь.

— Да кто ты такая!

Внезапно он схватил мой подбородок.

— Это — та самая маленькая потаскушка, которая хотела проучить меня на том пиру перед походом!

Я опустила глаза, отведя их в сторону.

— Однажды ты станешь ублажать меня, конунга Рёрика Ютландского, в постели, как рабыня!

— Оставь её, Рёрик, — вмешался король, — эта девушка — чужестранка, скоро она покинет Скандинавию. Так решено, и я не позволю, чтобы с ней что-то случилось.

Конунг отступил, показал на ярла.

— Как воину ему лучше умереть, чем испытать мучения.

— Эрланд — мой двоюродный брат, я верю, Ярне со своей помощницей спасёт его.

Рёрик спрятал меч в чехол и с грохотом вышел из дома Ярне. Годфрид помог мне подняться, из моего виска всё ещё капала кровь.

— Эрланд очень дорог мне, — произнёс король, — ты получишь всё, что пожелаешь, если он будет жить.

— Идите, Ваша милость, юноша выживет, а нам ничего не нужно.

Ярне выступила вперёд; как она оказалась в доме, я совсем не видела. Все удалились, а я ещё сильнее расшевелила угли и гревшие и трещавшие головешки, поэтому в комнате стало невыносимо жарко.

Целительница принесла несколько трав из своей коллекции (эти травы летом собирала я, потому что Ярне болела) и бросила их в котёл с кипящей водой. Она забурлила ещё сильнее, а комната насытилась дотоле незнакомыми мне ароматами.

— Помоги-ка мне.

Ярне осторожно сняла металлические латы с груди юноши. Они были очень тяжёлыми. Затем мы сняли латы с ног и рук. Это оказалось нелегко, так как было очень много застёжек, на которых держались разные части этих лат.

Она ненадолго вышла из натопленной комнаты, а у меня было достаточно времен, чтобы рассмотреть юношу. Он был действительно очень красив настоящей мужской красотою. Он возмужал и уже не производил впечатление того самого юного героя Эрланда, которого моя память запечатлела со времени нашей последней встречи. Ожерелье «Глаз Орла» начало нагреваться на моей груди; в тот момент мне даже показалось, что на коже в области сердца образовался ожог. Кожа там лишь покраснела, однако поведение «Глаза Орла» заставило меня задуматься. Я осторожно провела пальцами по его волосам.

— Неужели это Вы, Эрлданд, преданный ярл конунга Рёрика Ютландского? — прошептала я.

Нет, он не мог меня слышать, иначе я бы никогда не произнесла этих слов. Никогда. Ярне вернулась. В её руках была небольшая коробочка с мазью. Подобные мази мы хранили в сенях, чтобы они не становились «текучими».

Осторожно мы освободили Эрланда от холщовой рубашки. Она была пропитана кровью из-за большой раны на груди. Из неё всё ещё сочилась кровь, часть из неё уже спеклась. Рана была глубокой, как от большой алебарды. О боже, должно быть, он сильно страдал, и эта боль передалась мне.

— Налей немного отвара из котла в небольшую миску и остуди. Нам нужно промыть рану.

— Это причинит ему боль? — спросила я.

Ярне с сочувствием посмотрела на меня:

— Только любящее сердце могло бы сказать так, как говоришь ты, Освальда. Не бойся, он выживет, его время ещё не пришло.

Я исполнила в точности задание Ярне, и мы осторожно промыли рану. Воин застонал, но в сознание не пришёл. Затем Ярне наложила на рану свою чудодейственную мазь и осторожно перевязала грудь.

— Он без сознания, — сказала целительница, — но ему нужно набраться сил. Поэтому ты будешь поить его жирным бульоном через несколько часов до тех пор, пока он сам не придёт в сознание.

Он больше не стонал, и ночью я испугалась за его жизнь. Прочитав «Отче наш», я приложила кристалл к ране Эрланда и прошептала:

— О Боже, вылечи его, умоляю Тебя, если мне нужно понести наказание, я его понесу, но он будет жить, а рана его скоро затянется.

Утром я сварила жирный бульон и выпоила его больному, следя за тем, как медленно он глотал. А затем я рассказала Ярне о том, что Кристалл едва не обжёг кожу моей груди, когда она выходила в сени за мазью.

— Ваши души связаны одной нитью, и Кристалл сообщил тебе об этом, — произнесла Ярне после некоторого раздумья.

О том, что в ту ночь я использовала силу Кристалла для исцеления Эрланда, я не сказала Ярне. Возможно, она и догадывалась о моём вероломстве, во всяком случае, целительница никогда не дала мне об этом знать.

Однако ярл Эрланд так и не пришёл в сознание, он лишь изредка стонал, когда я перевязывала ему рану или кормила жирным бульоном, который я или Ярне варили специально для раненого.

Однажды приходил король Годфрид, чтобы проведать своего двоюродного брата. Он старался нащупать его пульс и, не удовлетворившись увиденным, низко опустил голову.

— Неужели всё ваше знание и искусство врачевания бессильны? — удручённо спросил он, — возможно, Рёрик был прав, и для воина лучшим выходом является смерть?

— Не спешите, Ваша милость. Он накапливает жизненные силы, чтобы в один прекрасный день посмотреть в Ваши глаза, — возразила я.

Но я не была уверена в своих словах, исцеление изумрудноглазого викинга затягивалось, и это всех повергало в панику. Даже Иоланда уже не была так агрессивна ко мне, как всего неделю назад. Она принесла Ярне масло и ещё несколько даров.

— Возьмите, Ярне, мне ничего не жалко для моего Эрланда. Главное, чтобы он выжил, — сказала она.

Ярне кивнула в мою сторону:

— Ваша милость, почему Вы не желаете облагодетельствовать вот эту девушку? Она лечит и ухаживает за Вашим женихом. Она кормит его, я же лишь помогаю, так как ещё сама не совсем здорова.

Иоланда была сбита с толку, она не знала, что делать. Девушка подошла ко мне и протянул свои дары.

— Возьми. Только спаси его. Я клянусь, тогда Один будет благодетелен к тебе.

— Спасибо. Ваши боги чужды мне. Я хочу спасти ярла Эрланда вовсе не из-за каких-то даров или благоденствия.

— Почему же ты так жертвуешь собой? — подозрительно спросила Иоланда.

— Тебе не понять. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Возьми то, что ты принесла.

Я кивнула в сторону яиц, молока, масла и драгоценных камней. Но Иоланда оставила всё это на столе.

— Помни о том, что если он умрёт, я сама лично лишу тебя головы, — напоследок угрожающе сказала Иоланда, — помни об этом, чужестранка!

За окном послышался стук копыт, Иоланда ускакала прочь на своём вороном коне.

Мы вновь перевязали рану, я покормила Эрланда и поспешила к отцу Эйблу в его дом-молельню. Встав на колени перед иконою Богоматери, я долго и самозабвенно молилась. Я боялась, что бог отвернётся от меня, но почувствовала в конце концов облегчение. Капуцин Эйбл предложил мне потрапезничать с собой, но я отказалась.

— Нет, спасибо, я не голодна.

— Но вы бледны и ослаблены, г-жа Элизабет, — возразил священник.

— Хорошо, я поем, но немного.

В тот день я вкусила ячменную похлёбку, которая получалась у отца Эйбла всегда пресной и безвкусной. Это ненадолго поддержало мои силы.

— Простите, я могла бы Вам сейчас излить душу, — сказала я, обратившись к монаху после трапезы, — но мне нужно идти. Два человека зависят от меня, я не могу их оставить.

— Иди, дочь моя, и не забывай бога, — напутствовал меня отец Эйбл.

Днём приходила Хельга и принесла несколько куриц. Хельга часто помогала нам, потому что однажды Ярне вылечила её внука, Бриндфрида, так она просто выражала нам свою благодарность.

— Как наш ярл? — спросила Хельга, стоя на пороге и отряхиваясь от снега.

В последнее время его выпало слишком много, да и холода ударили нешуточные, едва ли какая-нибудь собака высунется из своей конуры. Я поклонилась Хельге и поблагодарила её.

— Спасибо. Я сварю новый бульон для ярла, а мясо съест Ярне.

— А как же ты?

— Я пощусь. Налагая на себя строгий пост, я прошу бога, чтобы Он помог ему. Но он ещё не приходил в сознание.

— Странно всё это, — сказала Хельга, — а что если оружие было отравлено?

В этот момент я заметила, что лицо Ярне стало серым от некоей догадки.

— Как же я не подумала об этом! Тогда с раной будет трудно справиться.

Была ли я удивлена тому, что «Глаз Орла» не исцелил Эрланда за одну ночь? Кристалл продлил ему жизнь, ведь от яда он мог умереть, но он жил.

— Разве нельзя ничего сделать? — спросила я, когда Хельга ушла.

— Я не знаю, почему он до сих пор жив, ведь сильный яд мог убить его, — произнесла Ярне, — но, если он жив, ему нужен Чёрный Камень, который впитал бы в себя весь яд.

— Чёрный камень? — удивилась я.

— Да, я покажу, где его можно раздобыть. Нам нужно одеваться. Путь неблизкий. Нужно вывезти из чулана сани.

За окном началась настоящая пурга, однако я не боялась, потому что Эрланд мог умереть, а я не могла, никак не могла этого допустить.

— Один и Фрейя, помогите нам, — прошептала Ярне.

— Но как же мы оставим больного?

— Я позову Хельгу, которая уже ушла, или кого-нибудь из селения.

Хельга согласилась сидеть с ярлом.

— Пурга усиливается, — с сомнением произнесла она, — ты ещё не совсем здорова, Ярне.

Целительница махнула рукой.

— Я бы осталась, но Освальда не знает, где найти Чёрный Камень, способный уничтожить любой яд. Неизвестно, сколько времени продлится эта пурга — день, неделю или больше. Раненый может умереть, потому что яд медленно всасывается в его кровь.

Пурга и метель заволакивала всё на нашем пути. Иржи, наш конь, плёлся медленно и неуверенно, с каждым ударом уздечки моё сердце обливалось кровью, потому что я чувствовала, ощущала на себе боль Иржи. Прикоснувшись осторожно к Кристаллу, я прошептала: «Пусть Иржи, как можно быстрее доставит нас к той скале, где можно найти Чёрный Камень».

Ярне не слышала ничего, но в следующий момент я буквально почувствовала, как у Иржи, словно из ниоткуда, взялись силы, он понёсся вперёд с большой скоростью. Хлестать его больше не пришлось.

— Вперёд! Вперёд!

— Ты уверена, Ярне, что мы едем правильно? — спросила я.

— Уверена. Сила «Глаза Орла» передалась Иржи, — произнесла целительница, — животные чувствуют воздействие «тонких энергий», исходящих от камней. Освальда, ты всё ещё не веришь в силу Кристалла, который носишь на груди?

— Однажды в детстве София, наша служанка из замка в графстве Уэссекс рассказывала мне об этом кристалле, и он мне приснился тогда.

— Что же ты видела в своём сне? — спросила Ярне.

— Я видела Кристалл, изменяющий свои цвета в зависимости от человеческих мыслей. Эти цвета были разными, как тёмно-бурыми, так и чисто-красными, голубыми, оранжевыми. В другом сне я видела, что к ожерелью тянутся многочисленные руки.

— Твоя жизнь в опасности, Освальда даже ценой твоей жизни.

— София рассказывала ещё, что следующего Хранителя Кристалла выбирают по особым признакам. По каким признакам ты выбрала меня, Ярне?

— У тебя есть родимое пятно на груди в том месте, где ты носишь ожерелье.

Я вспомнила о своём родимом пятне, которого всегда так стеснялась.

— Ты обладаешь всеми способностями мага, и они пока находятся в тебе в скрытом состоянии, и тебе нужно пробудить их в себе. Кристалл поможет тебе в этом, более того, он сам выбирает своего хранителя.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Не случайно ты попала на землю викингов, именно туда, где находился камень.

Метель не позволила ей говорить, мы мчались настолько быстро, что у меня возникло ощущение того, что сани едва ли не взметнулись ввысь. Я даже видела небольшие селения с высоты птичьего полёта. А затем, когда я открыла глаза я поняла, что это был, всего лишь, мой сон.

— Кристалл слушается тебя, моя девочка, — неожиданно сказала Ярне, — это значит, он принял тебя.

— Почему же тогда он не вылечил ярла сразу?

— Не всё так просто. Камень ведёт тебя по судьбе, чтобы ты могла развивать свои способности и очищать душу. Трудности ишь закаляют.

Слова Ярне были мне непонятны, но мне пришлось принять их. Иржи резко остановился, проехав ещё немного. Я помогла ей выйти из саней, огляделась вокруг. Заснеженное поле примыкало к скале.

Мы остановились в небольшой расщелине, куда не проникал ветер, который гнал снежные кучи с места на место. Подаренные Ярне варежки сохранили мне руки, иначе я давно лишилась бы их. Я протянула руки к разведённому Ярне костру, стало теплее, и в душе появилась какая-то надежда. Ярне зажарила рыбу на огне, нанизав её на палку, которую взяла с собой на всякий случай.

— Иди, покорми Иржи. Немного сена ты найдёшь в мешке на задке саней, растопи снег и напой коня, — распорядилась целительница, встретив мой крайне изумлённый взгляд.

— Чему удивляться, Освальда. Я тщательно подготовилась к этой поездке, несмотря на то, что у нас было мало времени для сборов. Помни, человеку следует быть предусмотрительным, ибо такова жизнь.

Становилось темно, а метель всё бушевала и бушевала. Я вопросительно посмотрела на Ярне.

— Не удивляйся, девочка. Сегодня мы заночуем здесь. Хвороста у нас хватит. Всё равно темнота нам не помощник, верно? Я подежурю, а когда почувствую, что не в силах сидеть у костра, разбужу тебя.

На этот раз мне снилась родная Англия, снился мой замок и София. Мне снился её сын, которого я запомнила ещё совсем маленьким. Каким он стал, спустя три года моей жизни на чужбине?

Возможно, мои родные думали, что меня давно нет в живых. Как же они будут относиться ко мне, когда я вернусь обратно, переплыв через Море? Я скучала по Дженни, хотя уже почти забыла её лицо. Она знала много кельтских легенд, которые я с удовольствием слушала, представляя себе короля Артура и его рыцарей Круглого Стола. Как же мне хотелось бы испытать такую же любовь, какую испытывала красавица, леди Гвиневра, к своему милому рыцарю! Хотя она была очень вероломна, разлюбив короля и увлеклась храбрым Лонселотом. Нет, я мечтала о любви и верности. Неужели мне никогда не дано испытать счастье?

Сквозь сон я видела лицо убитой цыганки Миранды и слышала её дикий вопль, который она испустила перед своей смертью. Как эта жестокость уживается в них с желанием служить ближнему?

Среди ночи Ярне растолкала меня.

— Ты кричала, Освальда.

— Кричала?

Наши взгляды встретились, и она увидела страх в моих глазах.

— Не бойся, ничего не бойся, всё будет хорошо, — успокаивала меня целительница.

На следующий день нам удалось отыскать участок в скале, который заинтересовал Ярне.

— Нужно копать здесь, — сказала она, — Чёрный камень залегает не так глубоко, но до него ещё нужно добраться.

Мы начали копать. Руки коченели из-за толстой корки льда, я уже сосем не верила в то, что я увижу этот пресловутый «волшебный камень», который один единственный мог спасти ярла Эрланда.

«А что если он уже умер?» — со страхом подумала я.

«Нет, если бы это было, действительно, так, я бы почувствовала это».

Но я не чувствовала, его сердце всё ещё билось.

Наконец, подо льдом и замёрзшей землёй мы обнаружили нечто чёрное. Оно было таким твёрдым, что с трудом откалывалось от своего основания. В чёрном камне встречались небольшие узкие прожилки голубизны, однако они придавали необыкновенное великолепие и красоту нашей находке.

— Что это за камень? — спросила я.

Мои пальцы буквально горели от мороза, я подула на них и подумала, что неплохо было бы сейчас развести огонь и отогреться.

— Обсидиан. Камень вулканов, его рождает сама земля, и он впитал в себя силу огня. Если его измельчить и растереть в порошок, он способен нейтрализовать и уничтожить любой яд. Именно этот камень и нужен нам. Я возьму чуть больше, чем нам нужно, потому что он может пригодиться для других случаев. Давай погреемся немного и продолжим нашу работу.

Мы снова развели костёр, но только на этот раз наш отдых был совсем недолгим. Я почему-то подумала о Доррис из Думнонии, в компании которой я провела время в замке её отца Сиддика перед моим похищением и нападением на замок. Кажется, на её шее был точно такой же камень, только тогда я не особо обратила на него внимание.

Почему Доррис неожиданно исчезла? Знала ли она о предстоявшем нападении викингов? Или поспешно спаслась бегством вместе со своим слугой, не заботясь о моей дальнейшей участи? И почему меня волновали эти вопросы, уже спустя три года?

….Болезнь ярла постепенно начала исчезать. Это выражалось в отсутствии лихорадки, однако он всё ещё не приходил в сознание. Видно, яд был очень сильным, и даже Ярне не знала его происхождение.

— Мне незнаком этот яд, — сказала она, думая над чем-то, — но я должна, обязательно должна знать, чтобы найти другое противоядие, которое действует быстрее, чем проявляется действие Чёрного Камня.

Мы измельчали его в ступке до состояния порошка и подмешивали в бульон. Эрланд ослабел, но был всё ещё красив, как раньше, каким я запомнила его ещё до этого похода.

— Куда направлял свою эскадру конунг Рёрик на этот раз? — спросила я.

Ярне лишь пожала плечами:

— Я не знаю.

Как-то раз Ярне уехала в соседнее селение навестить одну болящую, я была занята приготовлением бульона. Приходилось постоянно подбрасывать свежие поленья в печь, потому что холод стоял нешуточный.

В Англии с её многочисленными туманами и мягким климатом такого холода никогда не случалось.

— Ты очень красива. Кто ты?

Я обернулась. На меня смотрела пара чисто-изумрудных глаз.

— Кто ты?

Это было настоящим чудом! Если бы ты знала, Сильнестрина, как я была счастлива, от того, что чудо, на которое я уже совсем не надеялась, произошло! Эрланд, ярл конунга Рёрика Ютландского, пришёл в сознание! Я была растеряна, потому что за три года, пока он отсутствовал, я, должно быть, сильно изменилась, раз он меня не узнал. Я присела возле его ложа и посмотрела в его изумрудные глаза. Слёзы показались в моих глазах, они скатились по щекам.

— Разве Вы ничего не помните, ярл Эрланд?

Он притянул меня ближе к себе и обнял.

— Неужели это ты, Освальда, пленница из Англии?

— Значит, Вы меня, всё-таки, узнали?

— Ты изменилась, очень изменилась.

— Изменилась? Я стала похожа на каракатицу?

Он улыбнулся и произнёс хриплым голосом:

— На богиню. Ты знаешь мой язык, и теперь я могу говорить с тобой на своём родном языке…..

Он долго рассматривал меня, и это меня смутило.

— Я часто думал о тебе там, на Новой Земле. Я вспоминал твои грустные глаза, которыми ты смотрела на меня…..Я так и не смог забыть тебя.

— Новая Земля? Где она?

— Мы очень долго плыли до неё, а затем, наконец, люди с необычным цветом кожи наградили нас грудой стрел. Это были индейцы.

— Новая Земля… Там очень красиво? — спросила я.

— Да, и однажды я увезу тебя туда. Там много золота, но не это главное. Мы смогли бы жить там, несмотря на разницу наших культур и традиций.

Та грань отчуждения, что разделяла ярла Эрланда и меня, исчезла.

— Обещай мне, что никогда не вернёшься в Англию.

Я не могла ему обещать. И, прежде всего, потому, что я помнила предсказание Ярне о том, что любовь ко мне принесёт Эрланду смерть.

— Вы были отравлены, ярл Эрланд; нам с трудом удалось спасти Вас. Вы знаете название яда?

— Индейцы называют его «кураре» и используют против своих врагов.

— Кураре….

Я никогда раньше не слышала этого слова, но я запомнила его. Он сильнее притянул меня к себе и поцеловал в губы. Могла ли я обнадёжить раненого воина или лишить его всякой надежды? Разочарование могло истощить его силы и сделать невозможность выздоровления, поэтому я решила ничего не говорить Эрланду о своей будущей судьбе, несмотря на то, что моё сердце разрывалось на части.

Ночью, уйдя в стабюр, я посмотрела в глубину кристалл «Глаз Орла».

«Можешь ли ты устроить так, чтобы я никогда больше не расставалась с Эрландом?» — прошептала я.

Мне показалось, что камень испустил в пространство серию ярко-красных волн, затем всё покрылось синевою, в глубине которой я рассмотрела две обнявшиеся фигуры среди столбов огня. Это было наваждение, которому я поддалась невольно и неожиданно.

«Если я являюсь выбранным тобой хранителем, почему мне суждено страдать?» — спросила я в отчаянии.

Кристалл «промолчал», и я поняла, что проваливаюсь в глубокий от усталости сон.

………………….

Корабль отплывал вдаль, а я, стоя на корме, помахала рукой королю Годфриду и королеве Мэтлиб, которые стояли на берегу и прощались с пленницей. Рядом с ними я разглядела закутанную в меха фигурку Ярне. Перед отплытием она дала мне напутствие.

— Помни, «Глаз Орла» — твоя защита. Береги его. А затем передай той, на кого укажет сам кристалл.

— Как я пойму это, Ярне? — спросила я.

— Ты поймёшь, — ответила целительница, — ты обязательно поймёшь.

— Скажи, Ярне, мы ещё увидимся с тобой? — спросила я.

— Нет.

Она смахнула слёзы со щёк.

— Я не хочу возвращаться!

— Но ты должна, Освальда, такова твоя судьба.

Я отплывала на корабле ярла Эрланда до мыса, где нас ждал корабль из Англии с условленной данью. Когда берег, наконец, превратился в малоразличимую точку вдали, он подошёл ко мне и взял мою руку в свою.

— У тебя каштановые волосы и голубые глаза.

Я молчала, отвернувшись от его изумрудных глаз и утирала катившиеся по щекам слёзы. Я почувствовала, с какой силой ярл притянул меня к себе и обнял.

— Великий Один, мы же можем всё изменить! Только скажи, и мой корабль поплывёт к той земле, где много золота, и о которой я рассказывал тебе. Только скажи, и мы будем вместе!

— Нет!

— Почему?

— Я не люблю Вас, ярл Эрланд. На родине меня ждёт мой жених, с которым я была разлучена.

Его изумрудные глаза впились в мои, будто пытались поглотить всю меня целиком без остатка.

— Но твои глаза лгут, Освальда! Скажи, скажи, что это так!

Я закрыла их, не в силах ничего говорить. Да, я лгала, потому что помнила о предсказании Ярне. Истинная любовь проявляется, прежде всего, в том, что один человек искренне желает счастья для другого. Так было со мной, несмотря на то, что лорд Корнуольский не вызывал во мне никаких чувств кроме отвращения. Но такова была моя участь — не участь жертвы судьбы и обстоятельств, а участь человека, сознательно сделавшего свой выбор. Словно ужаленный, Эрланд отошёл от меня и хрипло произнёс:

— Идите в каюту, леди Элизабет. Становится холодно. Вы должны быть здоровы, когда сойдёте на землю своих предков.

Я подчинилась.

— Когда я вернусь, состоится моя свадьба с Иоландой. Неужели ты этого хочешь? — услышала я вслед.

Я не ответила.

Спустившись в каюту, я легла на ложе и зарыдала. Снаружи раздавались разговоры гребцов и плеск воды.

Я знала, эти парни были, в основном, пленниками, такими же, как я, но мне повезло больше, хотя чувства мои никто не пощадил. О, если бы на этом корабле был бард, я бы попросила играть мне грустные мелодии, так созвучные с мелодией моей души.

Я погладила ровную поверхность Кристалла и ощутила то, что от камня исходило тепло. Через день мы прибыли на Мыс в условленное место. Когда грузчики с английского корабля Эгберта начали выгружать сундуки, ярл Эрланд остановил их.

— В чём дело! — крикнул капитан, владелец корабля и подданный «короля семи графств». Это был высокий светловолосый человек с крючковатым носом в дорогих доспехах.

— Ничего не нужно! Я не возьму вашу дань.

Сэр Томас, казалось, был удивлён.

— Но… я не понимаю…..Ваш король ожидает Вас с грузом за пленницу.

Эрланд помог мне сойти на землю, мы долго смотрели друг на друга. Узкая кромка воды начала постепенно расти до тех пор, пока Океан окончательно не разделил нас…..

Глава 5

«Замужняя дама»

«О, ты, дающая Печаль,

Не думай, что она всевластна,

Моя душа свободна и несчастна,

А мысли сердца уплывают вдаль».

(Из песни барда «Плач души»).

………

…..Дженни я больше не увидела, говорили, она ушла в монастырь бенедиктинок, следуя своему внутреннему голосу. Поэтому из прежних слуг, которых я знала и к которым была особо привязана, осталась лишь София. Её сын, мой кузен, имеющий внебрачное происхождение Онгхус, был вполне симпатичным мальчиком, очень похожим на свою прекрасную мать. Я помнила его ещё совсем новорожденным ребёнком, когда мне удалось спасти его от безумства моей матери. Онгхус встретил меня настороженно, однако вскоре он вновь превратился в живого трёхлетнего озорника.

— Почему ты назвала его кельтским именем? — спросила я Софию.

— На нашем древнем языке это имя означает «сильный». Однажды он станет очень сильным и сможет защитить свою родную землю.

София долго смотрела на меня, будто, изучала:

— Вы изменились, г-жа. Вы стали очень красивы и изящны.

— Но красота эта достанется тому человеку, которого я не люблю.

Встреча с матерью не принесла мне ничего хорошего и приятного. Я ожидала, что после долгой разлуки мать обнимет меня, но она холодно улыбнулась мне и произнесла:

— Рада приветствовать тебя, Элизабет.

Она с отвращением посмотрела на моё скандинавское платье.

— Сейчас прикажу служанкам снять с тебя эти лохмотья и надеть что-нибудь приличное, подобающее твоему положению.

— Меня вполне устраивает моё облачение, матушка.

— Я понимаю, долгое время ты жила на чужбине среди этих варваров. Так или иначе тебе придётся перестроиться. Король Эгберт уже ожидает тебя в своём замке. По случае твоего прибытия будет устроен пышный приём, а через две недели состоится твоя свадьба с лордом Эдвином.

— Но, матушка, разве Вы не отменили эту свадьбу в связи с моим исчезновением? Подобное было бы вполне логичным.

— Это лишь твои отговорки, моя дорогая. Свадьба состоится, и ты не в силах её предотвратить. Ты — племянница короля, помни об этом. Ты должна действовать в интересах Гептрархии, исключив собственные эмоции.

— Но я не люблю лорда Эдвина!

— Брак и любовь — разные вещи, запомни это!

В тронном зале Уэссекского замка через несколько дней после моего разговора с леди Унгвильдой состоялся торжественный приём в мою честь. Королева Редбурга обняла меня, словно, она была моей родной матерью.

— Как же ты выросла и похорошела, Элизабет! — сказала она, — и я очень рада тебя видеть.

На её бесцветном набожном лице появились первые морщинки, однако доброта её голубых глаз была прежней, какую я помнила с детства.

— Ваша милость, я очень скучала по тем беседам о жизни Христа, которые Вы проводили со мной.

Моя мать поморщилась, услышав эти слова.

— Я знаю, дорогая, и я очень верила, что настанет день, и я снова увижу тебя, — произнесла королева, — и этот день наступил.

На ней было красивое бархатное платье и такого же цвета сюрко, отороченное куньим мехом. Я обнялась с королём и низко склонилась перед его величественной фигурой.

— Приветствую тебя, моя племянница, Элизабет. Отныне ты дома, и я счастлив этому. К сожалению, твой отец, лорд Элмулд по моему поручению уехал в Мерсию, но он скоро вернётся как раз к твоей свадьбе.

Чуть в стороне стояли Эдита, дочь короля и моя кузина с мужем, лордом Вибертом — человеком лет пятидесяти, явно заинтересованном в почестях и богатстве. Мы обнялись с сестрой и братом.

Рядом с Этельвульфом стояла красивая молодая женщина с оранжевом сюрко. У неё были светлые волосы и точёный профиль. Она поклонилась мне и улыбнулась невинной простодушной улыбкой.

— Это — моя супруга, леди Осбурга, — высокопарно произнёс кузен.

Боже мой, слишком много перемен произошло здесь за эти три года, к которым ни я, ни моё сознание ещё не успели привыкнуть.

— Расскажите, как Вы попали к этим варварам? — спросила Осбурга.

— Она расскажет, но сейчас ей бы хотелось забыть об этом.

Моя мать одарила леди Осбургу холодной улыбкой и подвела меня к пожилому человеку лет пятидесяти в чёрном одеянии, состоявшим из кожаной куртки с золотой пряжкой и длинной накидки. Его волосы были седыми, маленькие серые глаза глядели пристально и почти не моргали, будто человек внимательно изучал каждую черту моей внешности.

— Это — твой жених, лорд Эдвин Корнуольский, — представила меня моя мать.

Лорд учтиво поклонился и поцеловал мою руку. Укол ревности и зависть к моей красоте и молодости жалил сердце леди Унгвильды, и она не смогла скрыть это.

— Вы очень хороши, леди Элизабет, — произнёс лорд.

Его взгляд блуждал по моим губам, груди, талии. Мне был неприятен этот взгляд, как и сам лорд графства Корнуолл, но, помня наставления матери, сделанные мне накануне приёма, я не ответила колкостью на этот взгляд. Я просто благосклонно улыбнулась, как и следовало «благовоспитанной леди». Если бы это был Эрланд, ярл Рёрика, он бы иначе смотрел на меня……

Но я тут же отбросила в сторону мысли об изумрудноглазом викинге, образ которого глубоко остался в моём сердце. Это было моё прошлое, и эту страницу стоило отныне навсегда перевернуть, чтобы продолжить жизнь «с чистого листа».

Венчание состоялось в королевском соборе при замке. Накануне мне удалось встретиться с прибывшими из Кента отцом и братом Брингвальдом. Мой брат стал настоящим мужчиной, в то время, как я его запомнила ещё ребёнком. Он стал, как будто, выше и стройнее, а доспехи рыцаря ему очень шли и придавали больше романтизма. Мы обнялись, я видела, как смутился мой брат.

— Бингвальд, что тебя так волнует? — спросила я, глядя на него.

— Неужели, ты горишь желанием выйти замуж за этого старика?

— Ты имеешь в виду лорда Эдвина, моего жениха, с которым я обручилась до того, как попала в плен к викингам?

— Не задавай глупых вопросов, Элизабет.

Он легонько встряхнул меня:

— Неужели на чужбине у тебя не было никого, кому ты могла бы отдать своё сердце?

Я вспомнила изумрудные глаза ярла Эрланда и отвела взгляд от лица брата. По правде говоря, мне совсем не хотелось, чтобы он узнал о моих душевных страданиях, поэтому я перевела разговор на другую тему.

— А ты как?

— Что ты имеешь в виду, сестра?

— Тебя уже посвятили в рыцари?

— Нет, но это случится сразу же после твоего венчания, и ты всё сама увидишь, если пожелаешь.

— Конечно! Я испытываю гордость, когда вижу тебя в этих доспехах. Но я сейчас думаю о другом.

— О чём же?

Я улыбнулась и посмотрела о раздувавшегося от гордости лицо брата.

— Я не вижу твоей дамы сердца. Где же она? Кто повяжет на твоё копьё свою ленту? С чьим именем на устах ты поскачешь в бой, если потребуется?

Брингвальд был смущён.

— Ты её скоро увидишь, — наконец, сказал брат.

— Как её зовут?

— Мэри… Она является племянницей наместника графства Сассекс Ательвульфа.

— Она красива?

— Словно роза в саду.

Завидев отца, брат отошёл в сторону.

Я склонилась перед отцом.

— Приветствую Вас, отец.

Он горько улыбнулся:

— Ты счастлива, дочь моя?

Видимо, моя улыбка не была достаточно убедительной, поэтому отец произнёс:

— Я понимаю, что этот брак является, всего лишь, политическим ходом, но тебе нужно выполнить свой долг и родить здоровых наследников.

— Я помню об этом, отец.

В тот день приём в замке состоялся. На мне было скромное розовое платье и золотистое сюрко. Сальный сладострастный взгляд лорда Корнуолла неотрывно следовал за мной, когда я принимала гостей из других графств или сидела рядом с ним за столом, скучая под печальную музыку трубадура. Мне было не по себе от этого взгляда, но я старалась не подать вида. Придворные короля рассматривали меня, будто, я была не человеком, а редкой вещью.

— Неужели, живя три года в логове варваров, она не стала дикой? — жеманно спрашивали друг друга гости.

Я едва сдерживалась, чтобы не выбежать отсюда, но властный взгляд матери, будто, пригвоздил меня к месту. Королева сочувственно глядела на меня и между тостами каждый раз сжимала мою руку.

— Держись, милая, — прошептала леди Редбурга, — знай, я в отличие от твоей эгоистичной матери всегда на твоей стороне. Если честно, все эти люди — большие сплетники, и они не вызывают у меня ничего кроме презрения, но нельзя поддаваться эмоциям.

Она была права. Ношение имени обязывает человека не подаваться своим порывам, таково негласное правило, по которому люди живут сотнями лет.

….Собор, где проходило венчание со всех сторон был освещён факелами, так что я слышала треск. Я с трудом улавливала слова священника, обращённые ко мне. На миг мне показалось, что ярл с изумрудными глазами стоял рядом со мной. Однако затем наваждение проходило, и я вновь видела старое лицо лорда. Накануне приходила Матильда, чтобы сделать очередную примерку моего свадебного платья.

Оно было длинным с многочисленными складками, отходящими от линии груди, потому что талия была завышена. Золотистый орнамент из причудливых фруктов украшал снежную белизну шёлка. Шёлк поставлялся из Нормандии, которая активно торговала с Китаем. Помню, леди Унгвильда оценивающе посмотрела на меня перед вхождением в зал собора.

— Ты ужасно выглядишь.

— Но Вам же понравилось платье Матильды, — возразила я.

— Нет, я не об этом. Твоё лицо. Лорд Эдвин не должен видеть такой мрачности, которая сейчас читается в твоих глазах.

— Мне всё равно, что увидит лорд!

Впервые за всё время мать на стала приводить никаких доводов в ответ на мои слова, поэтому я облегчённо вздохнула. В смущении я неожиданно увидела, что все присутствующие на венчании смотрят только на меня.

— Вам нужно ответить, леди Элизабет, — произнёс священник, отец Ренуарий, сухонький добрый человек в белой епитрахили, издавна служивший в часовне короля. Его рекомендовал сама Папа Григорий IV после длительной активной переписки с королевой.

Я видела его пару раз в церкви, когда приезжала из своего замка на Рождество или ещё какие-нибудь семейные торжества в один из замков короля неподалёку от Кармабтона. Я помню, как по таким дням во всём городке звонили одновременно все колокола, и мне почему-то в такие моменты хотелось смеяться. Я посмотрела в водянистые выцветшие от времени глаза отца Ренуария.

— Вы должны сказать, что согласны соединить свою судьбу с судьбой лорда Эдвина.

Я не помню, как едва слышно прошептала: «Согласна», хотя тогда собственный голос показался мне совсем чужим и каким-то далёким. Я подумала, что ярл Эрланд уже являлся мужем Иоланды. Отец Ренуарий читал всю службу на латинском языке, мне лишь следовало повторять «хвалу ангелам» и архангелам», когда это требовалось между паузами.

После пиршественной трапезы и пожеланий гостей меня ждала брачная ночь с моим мужем. Боялась ли я этого? Боится ли юная непорочная девушка того, что ей неведомо? Да, я боялась. В ту ночь лорд Эдвин набросился на меня, словно тигр на свежее мясо. Я чувствовала ужасную боль физическую и душевную, всё было в крови, как и должно было быть, но мне было противно.

Когда ты отдаёшься любимому мужчине и тому, кто тебе отвратителен, ты испытываешь разные ощущения; правда, тогда я, будучи юной леди Элизабет, супругой лорда Эдвина из Корнуолла, ещё не знала, что значит «отдаваться любимому». Но я знала одно, что все последующие годы супружеское ложе будет вызывать во мне неприятие и желание убежать, но последнее мне редко удавалось — лорд проявлял завидную для остальных ненасытность. После того, как в ту первую ночь мой супруг, наконец, насытился мной и уснул, едва одевшись, я убежала на донжон и прорыдала там до утра.

….Матушка навестила нас в Корнуолле через неделю после моего замужества. Несколько раз до этого я пыталась выехать на Побережье, чтобы побывать в замке лорда Сиддика и увидеть леди Доррис, его дочь, но мне это не удалось. Замок был, всё ещё, пуст, а если хозяева уже вернулись, то вряд ли меня ждал там тёплый приём, ведь теперь я считалась женой их врага.

Несколько раз я пыталась поговорить с жителями окружавшей замок деревни, но они не знали моего языка и лишь кланялись мне, видя по моему внешнему облику то, что я имела некоторый вес в обществе. Я вышла на мыс и долго смотрела вниз на пенившееся море, которое с неистовыми ударами хлестало побережье. В тот раз море не принесло моей душе спокойствия, несмотря на то, что раньше я испытывала его, наблюдая за пенными гребнями волн. Я сняла своё ожерелье и ещё раз посмотрела вглубь кристалла. Камень «ожил», но я не понимала, что он хотел мне «сказать» на своём безмолвном языке. Серая глубина постепенно окрасилась в розовый и голубой цвета.

Леди Унгвильда, как всегда, выглядела великолепно, несмотря на прошедшие годы. Казалось, время вообще было не властно над этой женщиной. Я уверена, отец любил бы её ещё больше с годами, если бы она сама не разрушила их отношения своими многочисленными любовными связями.

Переехав в Корнуолл, я пожелала, чтобы София с сыном Онгхусом поселились в моём новом замке. Отец часто наведывался к нам, и они вдвоём куда-то надолго уезжали.

— Лорд Элмулд скоро перевезёт нас к себе в Кент, где он исполняет роль наместника короля, — как-то раз обмолвилась мне София.

Мне стало грустно, ибо больше никому из слуг в замке я не могла довериться так, как ей.

— Тебе грустно, Элизабет?

— Нет, но я надеюсь, что стану навещать тебя и Онгхуса в Кенте.

Однажды я показала ей «Глаз Орла».

— Именно об этом уникальном алмазе ты рассказывала мне, когда я была ребёнком. Помнишь?

Внезапно София встала на колени передо мной и перекрестилась, в её чистых голубых глазах стояли слёзы.

— Госпожа, Вы даже не представляете себе, что отныне ваша жизнь находится в опасности, — прошептала она, — многие короли охотятся за этим алмазом. Как же он оказался на Вашей шее, Элизабет?

Я рассказала ей о Ярне, владевшей Кристаллом до меня.

— Он сам ищет себе Хранителя, и я оказалась избранной.

Она кивнула:

— Вы казались мне всегда необычным ребёнком.

Я показала ей родимое пятно на груди.

— Вот этот знак, по которому распознала меня целительница, хранившая Кристалл.

Мы обнялись, ведь я давно привыкла к тому, что отношения между мной и Софией вышли за рамки служанки и госпожи.

— Если Вы носишь Кристалл, значит у Вас много способностей, о которых Вы сами ещё не знаете.

— Но как мне узнать о них? — спросила я.

— Постепенно они сами раскроются в Вас.

….После ужина я попросила свою мать задержаться в обеденной зале замка. Лорд поцеловал меня в лоб, встал и сказал, что он ждёт меня в спальне. Когда он вышел, леди Унгвильда улыбнулась.

— Ты довольна своей семейной жизнью? — спросила она.

Я вспомнила первую ночь на донжоне, несмотря на пронизывающий холод.

— Мне бы хотелось поговорить с тобой о другом.

— О чём же?

Я проводила взглядом последнего слугу, покинувшего залу с остатками блюда. Мы остались одни.

— Я видела твой портрет в замке лорда Сиддика в Думнонии перед тем, как викинги похитили меня и разорили замок.

— Мой портрет? О чём ты говоришь, Элизабет? Ты бредишь!

— Нет. Это была не ты, а прабабушка хозяйки замка. Её звали леди Берта. На портрете была изображена женщина с твоим лицом.

— И что же ты хочешь? — леди Унгвильда напряглась.

— Я хочу, чтобы ты поведала мне историю нашей семьи.

— Но ты знаешь её, — возразила моя мать.

— Мне известна лишь часть, я хочу знать полностью.

Она огляделась вокруг, взяла меня за руку.

— Идём. В этом замке могут быть «лишние уши», а я хотела бы, чтобы всё услышанное тобою, осталось между нами.

Несмотря на надвигающийся вечер, мы оседлали коней и направились к реке, тёкшей неподалёку от замка лорда Эдвина.

— Леди Берта действительно являлась моей прабабкой. В тот год графством Уэссекс правил король Кеневульф, ходили слухи, что он убил Сигеберта, который правил всего лишь год. Но никто не знает, что правда заключалась в том, что яблоком раздора между ними явилась леди Берта Корнуольская. Она была очень хороша собой и вела своё происхождение с полуострова Думнонии.

— Но все говорили, что король Кенневульф убил Сигеберта за убийство эндормена.

— Конечно, это — расхожая истина. Вражда из-за женщины бросала тень на королевский дом. Король хотел лишь сохранить своё лицо. Леди Берта вышла замуж за Кенневульфа. Таким образом, две крови: кельтская и саксонская смешались.

— Почему же Вы так ненавидите кельтов? — спросила я.

— Они не приняли меня, считая высокомерной англо-саксонской выскочкой.

Моя мать злорадно посмотрела на меня. Лунный свет слабо осветил в темноте белки её глаз.

— Теперь ты знаешь всё, и я надеюсь, что никому ничего не расскажешь.

Я уверила её в этом, однако ночью мне приснился кошмар. Я видела леди Берту, сошедшую с картины и приблизившуюся ко мне. Она душила меня. Я проснулась от громких стонов, раздававшихся совсем рядом с моими покоями. Осторожно заглянув в щель двери покоев моего мужа, я с ужасом увидела на ложе две обнажённые фигуры в любовном экстазе: в одной из них я узнала свою мать. Она стонала, испытывая наслаждение.

Я едва добежала до своих покоев, чтобы освободить желудок, меня вырвало от отвращения; хотя, что ещё я могла ожидать, ведь мне были известны отношения моего мужа и матери….

Я не любила лорда Эдвина, я просто подчинилась давно заведённому порядку, я просто подчинилась воле моей матери….

Изумрудные глаза ярла Эрланда возникли в мом воображении откуда-то из глубины. Это был взгляд, полный упрёка и сожаления. Где же ты, ярл Эрланд? Жив? Счастлив? Или твоё тело познало покой? Я разрыдалась.

Через несколько дней я узнала о том, что беременна. София осмотрела меня и поздравила с будущим материнством. Возможно, она догадывалась, что я несчастна, но мы почти не говорили об этом, хотя каждой женщине в отличие от мужчины очень важно выговориться; я не позволяла себе даже этого.

За завтраком леди Унгвильда лишь сухо поцеловала меня в лоб.

— Поздравляю, дорогая, — сказала она и улыбнулась моему мужу, — я надеюсь, Корнуолл скоро снова станет процветающим.

Что я могла ей ответить, ведь я сознательно пошла на эту сделку и стала женой лорда….

А ещё через неделю после отъезда моей матери из замка я убедилась в своих способностях и почувствовала, что Кристалл «Глаз Орла» влияет на меня.

В тот день случилась снежная буря — одна из тех, в которую я когда-то попала несколько лет назад. Положив руку на Кристалл, я подумала о сияющем солнце. К моему удивлению тучи тотчас рассеялись, буря прошла, и окрестность была целиком залита солнечным светом. Через минуту я вновь подумала о буре, и снег повалил с неба.

Тотчас дверь моих покоев открылась, и я увидела лорда Эдвина. Он с удивлением посмотрел сначала на небо, затем на заснеженное поле вокруг замка и лежавшую внизу деревню.

— Вы это видели? — воскликнул он.

— Да.

— Боги забавляются нами, а мне нужно тотчас уезжать в Уэссекс.

— Вы хотите видеть мою мать?

Муж нахмурил брови:

— Леди Унгвильду я уже имел возможность увидеть. У меня свои дела в графстве.

Когда он вышел, я вновь подумала о Солнце и проводила взглядом маленькую фигурку лорда, направлявшуюся в сторону Большой Дороги, ведущей в Уэсекс. Я поцеловала свой Кристалл.

— Пусть едет. Я не хочу его видеть.

….Мой эскорт вселял в меня уверенность, так как дороги Англии опасны для одинокой путешествующей женщины, тем более, молодой и привлекательной. Уэссекс кишел мелкими разбойничьими шайками, и, к сожалению, подобное явление королю так и не удалось искоренить. Я выпросилась у мужа посетить монастырь бенедиктинок, находившийся на юге. Лорд Эдвин отнёсся к моей просьбе, отнюдь, не благосклонно.

— Дорогая, Вы подвержены несчастьям. Из-за Вашего пленения наш брак состоялся лишь спустя три года.

— Но я должна видеть Дженни, я очень скучаю по ней.

— Это та бесцветная служанка, которая так опекала Вас в детстве?

Я с укором посмотрела на лорда Эдвина, вспомнив сцену страсти с моей матерью, свидетельницей которой я явилась перед поездкой лорда в Кархамптон. Тогда я осталась незамеченной никем, но это совсем не означало, что я не чувствовала себя униженной.

В тот год в замке было очень холодно, потому что зима была морозной, и она напомнила мне одну из тех зим, которую я пережила в Скандинавии вместе с Ярне. Я часто вспоминала её, и слёзы наворачивались на мои глаза. Могла ли я пренебречь общественными нормами и сбежать вместе с Эрландом в «неизвестную землю», где было много золота и диких индейцев? Тогда я жалела об этом и до сих пор пожалею, ибо моя жизнь сложилась бы совсем иначе.

Мне не следовало возвращаться в Уэссекс, и это было моей самой главной ошибкой, за которую я плачу по сей день.

И всё же, лорд Корнуольский сдался, через день из ворот замка я вместе со своим вооружённым эскортом отправилась на юг. Я взяла запасы сыра, чтобы угостить Дженни, памятуя о том, что монахини придерживаются очень строгого поста, как это делал когда-то Августин Блаженный и Антоний Великий. Тётя Редбурга часто рассказывала мне о жизни этих христианских подвижников.

Сыр готовили крестьяне на подчинённой замку территории и регулярно поставляли его нам. Я сожалею, Сильнестрина, что ты так никогда и не пробовала Корнуольского сыра, иначе ты испытала бы настоящее наслаждение, которое никогда ранее не испытывала.

Я, конечно же, понимала, что путь предстоял совсем не близкий, и я хотела, также, успеть на посвящение в рыцари моего брата Брингвальда, поэтому по пути мы пропустили не один постоялый двор вместо запланированных остановок.

— Леди Элизабет, лошади нуждаются в корме, — Джон, наш кучер, посмотрел на меня с упрёком.

Это был уже немолодой человек в грубой меховой накидке и вязаной шерстяной шапке, из-под которой выставлялись его седые растрёпанные волосы.

— Хорошо, Джон, мы остановимся, — пообещала я.

Мне нравился этот слуга, потому что он никогда не льстил мне, а я не люблю лести, ибо за любым льстивым словом всегда следует ложь. Джон, славно, работал, зная своё дело и недолюбливал своего хозяина, моего мужа, за его высокомерие и распутство. Но он никогда не выражал своё отношение словами, я просто чувствовала это.

Через несколько миль мы остановились возле небольшого постоялого двора под названием «Дикий Кабан».

— Эй, расходитесь! Знатная дама приехала! — крикнул хозяин гостиницы, небольшого роста старичок на кривых ножках.

Я сошла на землю, погладив круп моей лошади, мне действительно требовался отдых, потому что мои мышцы затекли. Хозяин обращался к незадачливым посетителям в доспехах, распивавших вино и громко выражавшихся и разговаривавших между собой.

Это были те рыцари, которые участвовали в сражениях между графствами Гептрархии, однако война закончилась, и их услуги были никому не нужны. Они предпочитали просаживать деньги, заработанные на войне в таких кабаках.

Война окончилась за исключением набегов викингов и противостояния с Мерсией. Мне освободили комнату.

Если бы я не была знатной особой, эти рыцари давно изнасиловали бы меня, что считалось не таким уж редким явлением в те времена. Моё королевское происхождение и замужество за приближённым к королю давало мне большую степень защиты.

Именно в ту ночь я узнала о том, что беременна, ибо я увидела внутри камня себя с грудным ребёнком на моих руках. Внезапно картинка смазалась, растушевалась, и алмаз вновь стал безучастным ко всему происходящему вокруг и к моей судьбе. Я узнала о своём состоянии намного раньше, чем об этом сказали бы мне лекари.

Дженни едва различила во мне ту самую Элизабет, которая когда-то была «её госпожой».

Зима на юге отличалась особенной мягкостью, здесь даже ветры не дули в отличие от Корнуолла, так что я могла расслабиться и скинуть капюшон на плечи. Ко мне подошла одна пожилая монахиня с добрым выражением её худого лица. Кожа его напоминала кожицу печёного яблока. Монахиня поклонилась мне с большим почтением.

— Приветствую Вас, Ваша милость! Что Вам угодно? Монастырь Св. Бенедикта приветствует Элизабет, леди Корнуольскую.

— Так вы знаете меня? — спросила я.

— Я помощница настоятельницы, моё имя — Лойолла, и у меня не было возможности иметь личное знакомство с Вами, — произнесла старушка в монашеской рясе, — Но вся Англия знает о Вашей красоте. Когда Вы появились передо мной, я поняла, что это действительно так.

— Моя красота? Неужели вся Англия считает, что я красива?

— Да, это так.

— Я не знала об этом.

— Нам известно, также, что Вы целых три года жили в плену у варваров и, несмотря ни на что, выжили.

Я улыбнулась, вихрь того времени тотчас пронёсся перед моими глазами.

— Это было не трудно, матушка Лойолла, потому что викинги уважительно относились к племяннице короля. От них я научилась многому, в том числе, я узнала о свойствах растений и о том, как ухаживать за больными и ранеными, и лечить их. Я узнала многое об их вере, но я упорно молилась, обращаясь к Спасителю, и это помогло мне пережить долгую разлуку с моими близкими. Я благодарна отцу Эйблу, который поддерживал меня в моей вере.

— Отец Эйбл? Он живёт в Скандинавии.

— Да. Он обращает викингов в христианство и молится за их души.

— Неужели викинги принимают наш веру? — спросила помощница настоятельницы.

— Да, находятся такие. Отец Эйбл может убеждать.

— Я каждый день буду молиться за долгие лета отца Эйбла, хоть я и не знаю его.

Я дала знак слугам внести дары, которые я собрала в дорогу для монастыря Св. Бенедикта вместе с королевой, леди Редбургой.

— Вносите.

Это были сундуки, наполненные тканями, драгоценными камнями и съестными припасами. Я указала на один из сундуков.

— Здесь Вы найдёте сыр из Корнуолла. Это очень вкусный сыр, и Вы скоро сами в этом убедитесь. Угостите им всех сестёр этого монастыря. Я желаю встретиться с настоятельницей, чтобы выразить ей своё почтение.

— Сожалею, матушка Саннива уехала в Ватикан. Папа Григорий призвал её.

— И я сожалею, матушка Лойолла. Тогда примите наши дары и исполните мою просьбу.

Дары были унесены в монастырские кладовые. Матушка Лойолла ещё раз поклонилась мне и улыбнулась своей доброй улыбкой.

— Примите мои благодарности, леди Элизабет. Монастырь Св. Бенедикта выражает, также, благодарность королеве Редбурге и молится за неё и её славного мужа. Наш монастырь существует на пожертвование знатных господ, однако не следует думать, что наш монастырь существует лишь ради этих даров и пожертвований. Здесь за этими стенами живут благочестивые девушки и женщины, оставившие мирскую жизнь, чтобы посвятить её Христу нашему Спасителю. В этом мы видим своё предназначение. Многие из нас в прошлом являлись представительницами лучших аристократических семейств Англии. Что же Вы хотели, Ваша милость?

— Видеть одну из ваших монахинь.

— Но жизнь наших монахинь — это добровольное затворничество, — возразила матушка Лойолла, — многие из них дали обет молчания, и я не в силах его прервать.

— А если та, которую я хочу видеть, не давала такого обета?

— Как же её имя?

— Сестра Дженни.

Меня проводили в кабинет, специально предназначавшийся для высокопоставленных особ, пожелавших остановиться в монастыре, и велели ожидать. Я посмотрела вглубь кристалла в то время, пока находилась одна — я увидела фигуру монахини перед пюпитром. «Глаз Орла» хотел сказать мне, что моя встреча с Дженни обязательно состоится, я нежно погладила его тёплую поверхность и мысленно поблагодарила камень.

Он всё ещё жил, он был тёплым. Когда у кристалла не будет Хранителя, он «умрёт», и его поверхность станет холодной….я всегда об этом знала.

Да, я говорила, что после того, ка я попала к викингам, я никогда не видела Дженни, и всё же, я увидела её в тот день, потому что мне хотелось облегчить свою душу.

В трапезную вошла незнакомая мне женщина в облачении монахини-бенедиктинки. Я выпила немного принесённого мне напитка, потому что жажда одолевала меня со страшной силою. Монахиня поклонилась мне и долго смотрела на меня. У неё были тёмно-карие глаза и спрятанные под чепец каштановые волосы.

— Кто Вы?

Я внимательно вгляделась в лицо монахини, и в следующее мгновение почувствовала, что обнимаю её.

— Дженни! Моя Дженни! Почему ты не дождалась моего возвращения и ушла в монастырь?

Дженни прослезилась.

— Простите, Ваша милость, я думала, Вы никогда не вернётесь.

— Ты была уверена в моей смерти?

Она опустила глаза:

— Нет, но я….чувствовала, что Ваша душа не хотела возвращаться.

— Чувствовала?

— Да, Ваша милость, я чувствовала.

— Я действительно не хотела, ты была права, Дженни, потому что я встретила там свою любовь.

— Но….как же Ваш муж? Я слышала, Вы вышли замуж недавно.

Я опустилась на лавку и вытерла слёзы.

— Мой муж, я ничего к нему не испытываю, как и он ко мне. Ты, ведь, прекрасно знаешь, Дженни, что мой брак — это, всего лишь политическая сделка между королём, моим дядей и лордом Эдвином. Это — политическая игра, в которой я — ничто иное, как заложница. Я — пленница в этом замке…..

— Но как же Вы намерены жить дальше, леди?

— Никак. Я буду молиться.

Я грустно улыбнулась и увидела слёзы в глазах Дженни. Черты лица её сильно изменилась за то долгое время, пока я не виделась со своей бывшей служанкой. Дженни стала серьёзной в отличии от той весёлой девушки, которую я запомнила навсегда.

— Дженни, ты действительно изменилась. Почему ты ушла в монастырь? Я помню, ты говорила мне о том, что мечтаешь уйти в монастырь, но я не думаю, что ты бредила такой жизнью. У тебя была неуёмная энергия, и ты так интересно рассказывала мне легенды о рыцарях Круглого Стола и о короле Артуре.

— Без Вас мне было трудно жить в замке Вашей матери. Она презирает мой народ….она… слишком неуважительно относилась ко мне.

— А королева?

— Королева никогда не будет вмешиваться во внутренние дела замка своих подданных, что касается отношений господина и слуги.

— Если бы ты дождалась меня, ты жила бы в моём замке в Корнуолле под моим покровительством.

— Король Думнонии ненавидит Вашего мужа, леди. Все считают его предателем.

— Это так….

Принесли трапезу. Несмотря на её скудость по сравнению с трапезами лордов, я насытилась и получила истинное наслаждение, болтая с Дженни. Мне показалось даже, что её бледные щёки вновь порозовели, и она стала, как прежде, весёлой.

— Дженни, я могу навещать тебя здесь иногда? — спросила я.

— Конечно можете, леди Элизабет. Я была бы очень рада снова видеть Вас.

На этом мы расстались. После небольшого отдыха я со своим кортежем вновь отправилась в путь.

День клонился к вечеру. На небе появились уже первые звёзды, которые украшали это небо, как только господь может украшать этот мир. Я совсем не заметила, что во время своего длинного путешествия я погрузилась в сон. Мне снился ярл Эрланд, его изумрудные глаза смотрели на меня, словно, сожалели о чём-то. Мне хотелось перенестись в то время, когда я могла видеть его и никогда не покидать Ярне и селение викингов, которых когда-то я очень сильно боялась.

….Посвящение в рыцари моего брата Брингвальда состоялось в церковном соборе короля Эгберта. Горело так много факелов, что, казалось, само Солнце решило поглядеть на торжественную церемонию.

Толпа придворных расступилась, когда к алтарю приближался мой брат, Брингвальд, облачённый в доспехи. Он нёс шлем в своей правой руке. Впереди шёл мой отец, лорд Элмулд, волосы на его голове были наполовину седыми. Я редко видела отца, поэтому подобная черта сразу бросилась мне в глаза. Я крепче сжала ладонь Мэри, леди графства Суссекс, которая была обручена с моим братом и с нетерпением ждала дня свадьбы. Она скоро должна была состояться, перед тем, как Брингвальд отправится в Мерсию в качестве посла в Тамуорт. Эгберт мечтал присоединить графство Мерсия к Гептрархии и хотел договориться об этом с Кенвульфом мирным путём. Стройный хор монахов пел «голосами ангелов»: на глазах Марии проступили слёзы, я же была горда тем, что мой брат Брингвальд превратился в такого стройного красавца, которым воистину могла гордиться земля Англии.

Леди Унгвильда стояла чуть поодаль вместе с лордом Эдвином, они были заняты разговором друг с другом, но я не слышала их и совсем не жаждала услышать. Король Эгберт уже стоял у алтаря в своей белой праздничной накидке, и вообще, весь момент, вся обстановка была целиком пропитана этой торжественностью. Наконец, монахи прекратили песнопение. Вперёд вышел представитель Папы, его наместник при замке Эгберта. Это был человек средних лет с уже седеющими волосами. Бросалось в глаза то, что лицо этого монаха-капеллана вовсе не производило впечатление явного аскета. Напротив, это лицо дышало свежестью, а на его щеках играл розовый румянец.

«Неужели монахи с румянцем на щеках ещё существуют? — подумала я тогда.

Он прочёл несколько молитв на латыни, я поняла, что у него был приятный голос, вовсе не писклявый и не скрипучий, как у тех представителей духовенства, которых я привыкла слушать на проповедях и служениях во славу Господа.

Когда капеллан закончил, перед братом вновь возник король, который произнёс, обратившись к Брингвальду:

— Встань на одно колено, мой поданный.

Юноша повиновался. Король протянул длинный меч, один конец которого Эгберт держал в руках, а другой лёг на светлые волосы новопосвящающегося.

— Согласен ли ты принять смерть за своего короля, Брингвальд, сын лорда Элмулда? — спросил Эгберт.

— Согласен.

— Согласен ли ты быть милосердным и преданным христианином и проявлять жестокость только в случае нападения?

— Согласен.

— Согласен ли ты чтить своего короля и быть преданным своему государству?

— Согласен.

Брингвальд поцеловал край светлого королевского плаща, как и полагалось истинному подданному.

— Встань, сын мой.

Брингвальд повиновался.

Король протянул ему меч, украшенный изящной резьбой. Я помню, этот меч ковал Томас — один из кузнецов при замке, которому было поручено, также, изготовить латы и оружие. Но до тех пор, пока рыцарь не проходил Посвящение, он не имел право владеть мечом. Он считался лишь новичком, которым могли командовать другие уже опытные и посвящённые рыцари.

Эгберт протянул меч новоиспечённому рыцарю.

— Держи, теперь он твой. Владей им, мой сын.

Рыцарь вновь встал на правое колено и с почтением принял свой меч.

— Слава королю! Слава королю! Слава Эгберту! — послышалось со всех сторон.

Я посмотрела на почти белое лицо Мэри и взяла её крепче за руку, чтобы девушка не упала в обморок. Она была слишком взволнованна всем увиденным, но, я думаю, это волнение было вызвано большой любовью к моему брату.

— Пойдёмте выйдем на свежий воздух перед тем, как процессия двинется в семейный замок, и начнётся пир, — предложила я Мэри.

Девушка благосклонно улыбнулась мне.

— Да, конечно, — едва слышно пробормотала она.

Когда мы вышли из собора, залитого свечами, леди Мэри с благодарностью посмотрела на меня.

— Спасибо Вам, леди Элизабет, я очень сильно переволновалась.

— Теперь Ваш будущий муж — рыцарь. Ему придётся участвовать в походах, сражаться; Вы ещё увидите много крови и насилия, таково наше время. Вам придётся привыкнуть и смириться.

— Знаю. В моём графстве Суссекс родители старались ограждать меня от разных сцен насилия, и я выросла, будучи изнеженным ребёнком.

— Вы очень добрая, я не считаю Вас изнеженной. И самое главное, мой брат Брингвальд любит Вас.

Она покраснела и опустила глаза.

……Через несколько дней мне суждено было проститься с Софией и Онгхусом, которые отбывали в Кент, где обосновался мой отец. Церковь не одобряла подобного союза, но отцу было всё равно, он давно разлюбил мою мать, зная о её любовных похождениях. Скандал мог разразиться в любое время, хотя Папа до поры закрывал глаза на подобный «блуд», но надолго ли — этого никто не знал.

Мы обнялись.

— Я буду скучать, — сказала я, давясь от слёз, хотя всегда привыкла держать себя в руках. Так воспитала меня моя мать, презирающая людские сантименты.

— Только дворовые девки рыдают и показывают свои эмоции, — говорила она мне, когда на моих глазах, бывало, появлялись слёзы, — Настоящая леди ведёт себя сдержанно.

….Но в тот момент я послала к чёрту все поучения и разрыдалась. Ещё один человек, питавший ко мне симпатию, уезжал, покидая меня. В замке мужа у меня больше не было ни одного доброжелателя.

— Нам нужно ехать, — грустно произнесла София, наблюдая за тем, как я поцеловала единокровного брата.

Онгхус тоже был печален, потому что за это время успел привыкнуть ко мне.

— Я буду приезжать к тебе, София.

— Папа не преминет наложить открыто запрет на отношения между мной и Вашим отцом, Элизабет. Меня уже называют «Кентской блудницей». Ваш приезд ко мне бросит тень и на Вас.

— Я не боюсь осуждения!

Я сжала кулаки. Карета медленно тронулась и продолжала уменьшаться до тех пор, пока не превратилась в маленькую точку. С неба начал падать снег крупными хлопьями, и вскоре всю колею запорошило так, что даже грязи не было видно.

А через неделю я получила известие о смерти Брингвальда. На поминальном ужине не было Мэри. Что-то подсказывало мне, что её нужно обязательно найти и утешить.

Я нашла лодку возле заводи, уже покрывшуюся инеем, оттолкнулась от берега и отчалила, завидев вдалеке туманную фигуру. Это была Мэри, шедшая вперёд с безумными глазами. С трудом мне удалось вытащить её из воды, когда я поняла, что опоздала — леди Мэри была мертва.

Сильнестриа, я помнила о предупреждении Ярне, Кристалл мог помочь лишь избранным. Вмешиваясь в судьбу человека «без санкции Высших Сил», я навлекала на себя наказание за подобную «ошибку».

Однако жалкий вид умершей девушки настолько потряс меня, что я забыла слова Ярне и приложила «Глаз Орла» к её сердцу. Камень из серого окрасился в жёлтый цвет; я почувствовала его тепло, которое постепенно перешло на тело Мэри.

Девушка открыла глаза и с большим удивлением посмотрела на меня; казалось, она ничего не понимала, ни где она находилась, ни что с ней произошло. Вдруг её красивые голубые глаза наполнились слезами, и она удручённо прошептала:

— Зачем ты спасла меня, Элизабет?

— Я исправила тот грех, который ты совершила, пожелав расстаться с жизнью.

Её бледное тело дрожало, я накинула на Мэри меховую накидку.

— Брингвальд погиб, а я…., — Мэри покраснела, — ношу его ребёнка. Я навлекла позор на себя и свой род, потому что мы были лишь обручены, но не повенчаны.

Нравы в обществе всегда были непримиримы к женщине, решившейся на проявление своей любви, нежели к мужчине. На мужское насилие церковь закрывала глаза, что же касается женщины, то она с лёгкостью могла подвергнуться анафеме лишь за свою любовь вне брака.

— Не волнуйся. Я помогу тебе. Людское презрение не коснётся тебя и твоего ребёнка.

— Но… как же?

— Я скажу, что ты и мой брат, Брингвальд, тайно обвенчались перед его походом, и я была тому свидетелем.

Юная леди Мэри обняла меня и зарыдала на моём плече. Я ещё раз убедилась в силе «Глаза Орла»; ещё недавно она была мертва, и сердце её не билось, а теперь она станет матерью и продолжит род моего брата…..

Пути Господни неисповедимы человеческим разумом, Сильнестрина.

Глава 6

«Посланник из Мерсии»

«Ничего не бойся на Пути,

Много что должно случиться,

Многому ещё произойти

Нужно, только сердце будет биться.

.

Ты его не остановишь бег,

Ведь судьба твоя давно известна,

С неба падает вчерашний снег,

Но обыденность тебе не интересна.

.

Ничего не бойся на Пути,

Продолжай идти своей дорогой,

Твою ношу лишь тебе нести,

Только ноши ты чужой не трогай….»

(Неизвестный средневековый странник-поэт).

………

….Мой сын, Ваерд, родился 14 февраля 831 года. К тому времени дела в королевстве ухудшились, главным образом, из-за противостояния между Гептрархией и королевством Мерсия.

Это было противостояние между Эгбертом и королём Лудекой. Смерть Лудеки бросила тень на Эгберта, хотя позже выяснилось, что причиной гибели Беорнвульфа и Лудеки являлся король Восточной Англии Этельстан — очень коварный человек, державшийся в тени и ловко плетущий интриги. В этом же году Этельстан начал чеканку своей монеты, демонстрируя, таким образом, свою ложную независимость. Было ясно, королевство Мерсия ищет поддержки в остальных графствах Гептрархии, чтобы выступить против Эгберта и вновь раздробить Гептрархию или полностью подчинить её себе.

Новый Мерсиянский король Виглар (которого впоследствии сменил Кенвульф) только что объявил себя королём и поклялся привезти голову Эгберта в Тамворт.

— Этот подлый пёс скоро пожалеет о своих словах! — однажды вскричал Эгберт на одном из своих пиров, которые в последнее время устраивались всё реже и реже, потому что во всю шла подготовка к войне. После того пира я пожелала покинуть его раньше, чем полагалось по этикету в виду своего состояния. Мой округлившийся живот больше не удавалось скрывать, несмотря на длинную пелерину и накидку.

Королева Редбурга вполне меня понимала. Она сама вызвалась сопровождать меня в замок. К тому же, леди Мэри тоже ждала ребёнка. Но она была далеко в своём родном замке в Суссексе.

Мой муж пожелал остаться на пиру вместе с моей матерью. Они, вообще, проводили много времени вместе, несмотря на угрозы епископа Кентерберийского. В ту же ночь я родила мальчика, которого через неделю окрестили Ваердом в местной церкви.

«Ваерд» означает «сильный воин», что вполне соответствовало представлениям леди Унгвильды о предназначении и будущем моего сына. Роды были очень тяжёлыми, я потеряла много крови, однако смерть постигла вовсе не меня, а моего новорожденного сына спустя месяц.

Я закрылась в своём замке в Корнуолле и долгое время не выезжала из него. Вышла лишь для того, чтобы отправить своего мужа на войну, как требовали того обычаи.

Весть о моём даре распространилась не только по всему Корнуоллу, но и по всей Гептрархии, я принимала болящих, чтобы облегчить их состояние или предсказать их будущее.

Однажды ближе к вечеру в замок въехала небольшая кавалькада. Я велела воинам опустить подъездной мост, потому что рыцари привезли моего смертельно раненого мужа. Его тело было всё в крови, и его едва удалось освободить от доспехов. Моя мать молилась весь вечер. Я видела её заплаканное красивое лицо, когда она вошла в мои покои. С изумлением я наблюдала за тем, как гордая и тщеславная леди Унгвильда опустилась передо мной на колени.

— Прошу тебя, спаси его, — прошептала она, -, — я сделаю всё, что ты скажешь мне, только спаси его.

— Леди Унгвильда, вы забываетесь! Он — мой муж!

Её лицо вдруг стало красным от охватившего её гнева:

— Конечно! Ведь для жены ты слишком равнодушна к судьбе своего мужа. Если у тебя есть любовник, признайся мне.

— У меня нет любовника.

— Нет?

Казалось, леди Унгвильда была очень удивлена. Она хотела мне что-то сказать, но в тот момент в покоях послышались стоны моего мужа. Простыни под ним давно пропитались кровью.

— Хорошо, я сделаю всё, что могу, но Вы должны выйти и позвать служанку.

Она удалилась.

Я приложила сияющий «Глаз Орла» к глубокой ране на груди, которая пронзила грудь насквозь. На моих глазах рана затянулась. Я видела, как лорд Эдвин открыл глаза и смотрел на яркое сияние, исходившее от алмаза и на то, как исчезает его рана. Он был всё ещё слаб, однако, едва слышно, произнёс:

— Что это? Откуда у Вас этот Священный Камень?

Слава богу, я была избавлена от ответа, ибо лорд Эдвин Корнуольский тотчас потерял сознание и забылся.

…….Сильнестина внимательно смотрела на меня, позабыв о своём рагу. Огонь едва трещал в камине, постепенно становилось холодно в заброшенном богом и людьми замке. Девушка поёжилась и сильнее укуталась в свой овчинный тулуп.

— Что-то Бертран задерживается, — пролепетала она, — дров едва хватит на сутки, мы замёрзнем здесь.

Я посмотрела на скудную груду поленьев, лежавшую возле камина.

— Подбрось ещё немного, я замерзаю.

Свежее полено долго сопротивлялось всепоглощающему пламени, которое начало постепенно поедать его.

В замке стало теплее. Я видела, как порозовели щёки Сильнестрины, казалось, она немного приободрилась.

— Что же было дальше?

— Лучше и не вспоминать. Но я расскажу тебе обо всём, потому то хочу поведать тебе свою историю. Говорят, когда ты рассказываешь кому-нибудь о том, что гнетёт тебя, твоя душа облегчается. У меня мало сил и времени, но, тем не менее, их хватит, чтобы ты узнала многое из моей жизни.

……………………….

Через месяц после загадочного отъезда мужа я покинула замок и направилась в графство Сассекс, чтобы погостить у леди Мэри, которая к тому времени родила моего племянника. Мне хотелось позаботиться о ней, поддержать эту красивую молодую женщину, возлюбленную моего покойного брата Брингвальда, к которой я прониклась большой симпатией.

О своём отъезде мой муж не сообщил мне; после его окончательного выздоровления мои отношения с лордом стали вообще невыносимыми. Тем более, я вовсе не нуждалась в благодарности матери, леди Унгвильда всё ещё гостила в замке. На мой вопрос, куда уехал лорд Эдвин, она раздражённо пожала плечами.

— Жена обычно должна знать, куда уезжает её муж.

— Но я не знаю! И Вам прекрасно известно, мама, что этот брак был заключён не по моему согласию, а в политических интересах. Я также знаю, что вы регулярно проводите ночи в покоях лорда, хотя тщательно скрываете это от меня.

Она нахмурилась и прошлась величественной походкой по зале.

— Ты прекрасно знаешь, что идёт война с Мерсией. Королю нужны опытные рыцари и военачальники. Куда ещё мог направиться твой муж?

Но что-то подсказывало мне, что путь лорда Эдвина лежал вовсе не в Мерсию, а намного дальше. Увидев меня, леди Мэри бросилась мне на шею и горячо обняла. Она была бледна, но миловидна, какой я её запомнила тогда около года назад.

Она прижимала к своей груди белокурого малютку, так похожего на Брингвальда. Мальчик сначала внимательно разглядывал меня, а затем уснул. В тот день я впервые увидела Селси — великую столицу графства, окружающую замок лорда Мюррея, отца Мэри.

Он успел уже присягнуть королю Эгберту, и остальные нормандские и саксонские элдормены и представители лучших саксонских домов графства относились к отцу Мэри враждебно, грозясь однажды разорить его замок. Леди Мюррей встретила меня тепло, всё же, опасаясь за меня.

— Не беспокойтесь, леди, — уверяла я пожилую даму, — я здесь с тайным визитом, никто не должен знать, что я гощу у вас.

— Я всегда поддерживала мужа и считаю его поведение достойным, ибо все эти высокомерные элдормены постоянно делят земли между собой, а Эгберт желает объединить всё, чтобы однажды эти войны прекратились, как и набеги викингов.

— Уверяю Вас, мадам, и среди викингов есть достойные люди.

— Простите, леди Элизабет, я и забыла, что вы провели в плену три года. И я вечно буду скорбеть о безвременной кончине вашего брата Брингвальда. Он бы сумел приструнить этих наглых элдорменов…

Она умолкла, ибо Мэри тихонько рыдала, укачивая своего малютку-сына.

….Вернувшись, я обнаружила в своих покоях разлагающееся тело моей верной служанки Энн. Я была схвачена защитниками замка моего мужа и по его приказу брошена в темницу. Меня приковали цепью к стене и сорвали ожерелье «Глаз Орла», в этот момент яркое сияние алмаза стало тусклым до тех пор, пока совсем не исчезло, будто, камень «умер».

Поверь мне, Сильнестрина, темница — это место не для слабонервных. На третий день я приказала смотрителю вызвать моего мужа для объяснений, ведь я была женой лорда Эдвина Корнуольского для людей…, но не для бога, несмотря на то, что наш брак был освящён церковью.

Тихие шаги разбудили меня от моего сна, ведь сон в темнице всегда так чуток. Я подняла голову и увидела своего мужа, стоявшего передо мной. У него было красное от гнева лицо, и меня это сбивало с толку.

— Что случилось? Почему Вы держите меня здесь? Меня, Вашу жену и будущую мать Ваших детей? Чем я могла заслужить подобное отношение с Вашей стороны?

Я попыталась подойти ближе к решётке, но цепь, к которой была прикована моя шея с помощью ржавого железного обруча причиняла мне невыносимые страдания.

— Ведьма не может стать матерью моих детей и продолжательницей моего рода.

На нём была надета кожаная куртка с широким чёрным поясом с золотой пряжкой. На плечах — длинная тёмно-голубая накидка, стелящаяся по тёмному полу темницы и едва прикрывающая щиколотки.

— Но, помилуйте, я… Вы были ранены, Вы умирали, я помогла Вам выжить.

— С помощью сил магии?

— Магия — неотделимая часть нашей жизни, милорд. В чём же Вы меня упрекаете?

— Не уходите от ответа, леди Элизабет. Несмотря на Вашу юность, я чувствую изворотливость Вашего ума.

Он помолчал немного, однако в этой затянувшейся паузе я чувствовала себя неловко.

— Где моё ожерелье?!

Я коснулась своей груди в том месте, где я носила «Глаз Орла», подаренный мне Ярне. Беспокойство моё усилилось ещё и потому, что я чувствовала свою ответственность за судьбу алмаза.

— Я видел смерть в тот день, когда Вы спасли меня, я также видел, как Вы отогнали её от меня. Ведомо ли Вам, куда я ездил, пока Вы отсутствовали в замке, возможно, прохлаждаясь со своим любовником?

Он нахмурил брови.

— Но, сир, у меня нет никакого любовника.

— Неважно. Несмотря на Вашу молодость и красоту, я не люблю Вас.

— Потому что Вы любите мою мать!

Его громкий смех начал утомлять и раздражать меня.

— Отпустите меня! Я требую этого! Иначе мне придётся обратиться за защитой к королю. Не вынуждайте меня делать это, идя на крайние меры.

— Попытайтесь. Не думаю, что Эгберт услышит Вас здесь. Что же касается меня, я побывал в королевстве Карла Великого, ибо раньше мне была известна легенда о «Волшебном Алмазе», который в народе называли «Глазом Орла». Правда, я не мог поверить, что такой магический камень действительно существует. Король Людовик Благочестивый, сын Карла, узнал об этой легенде и на одном из приёмов несколько лет назад поведал мне её. Он давно охотился за «Глазом Орла», потому что ему известно его могущество.

— Тогда почему Вы не отдали ему алмаз, вероломно сорвав его с моей шеи и воспользовавшись моей беспомощностью, — я дерзко подняла голову, встретившись с хищным выражением лица лорда Корнуольского.

— Все, кто соприкасались с камнем, загадочным образом лишались жизни. Я обещал доставить алмаз Людовику, и за это король Нормандии отдаст мне полуостров и всю Думнонию. Я давно мечтал об этом.

— Так что же Вы хотите от меня, милорд?

— Камень потерял своё свечение, которое я видел. Король Людовик может засомневаться в его подлинности. Я хочу, чтобы вы поведали мне его тайну, прежде чем «Глаз Орла» окажется на шее великого императора норманнов.

Я вспомнила целительницу Ярне и те слова, которые она сказала мне, когда передавала «Глаз Орла».

— Только в том случае, когда я добровольно отдам алмаз его новому владельцу, камень вновь приобретает своё сияние и проявит своё истинное могущество.

— Тогда Вы должны передать алмаз сыну Карла.

— Ни за что!

— Ведьма!

Он замахнулся на меня, однако я отпрянула от стены.

— Я лишу тебя жизни, если ты откажешься повиноваться мне!

— Вы можете сделать всё, что хотите, милорд, но тогда Вашим планам не суждено осуществиться.

Лорд Эдвин с силой ударил кулаком по решётке, но я не испугалась его ярости, потому что в последнее время вообще перестала бояться.

Помню, однажды королева Редбурга сказала мне перед очередным приёмом делегации Людовика, сына Карла Великого:

— Это страшно, когда женщина перестаёт чего-либо бояться.

— Почему, Ваша милость?

— Потому, что, сама того не замечая, постепенно превращается в мужчину. А это недопустимо.

— Вы тоже ничего не боитесь, тётя?

— Я боюсь гнева Божьего, который однажды обрушится и на варваров, и на двор Эгберта.

Она удивлённо посмотрела на меня:

— О, разве ты не понимаешь, Элизабет?

— Нет, миледи.

— Слишком много крови пролито, чтобы объединить все эти земли в одну Гептрархию, а это противно Богу.

— И Папа Григорий думает так же, как Вы?

— Папа полностью согласен со мной.

….Гнев пылал в глазах моего мужа, на миг мне вдруг показалось, что передо мной стоял вовсе не человек, а зверь.

— Я заставлю Вас отдать добровольно это чёртово ожерелье моему господину Людовику!

— Но разве Ваш господин — не король Эгберт Великий, милорд? — спросила я.

— Величие Карла Великого больше, чем величие и власть короля Англии. Да будет Вам известно, что это Карл Великий помог получить престол Эгберту и объединить все эти земли. Я заставлю Вас поклониться сыну моего господина Людовику Благочестивому, хотите Вы этого или нет.

— Каким образом, сир?

— Если Вы не вручите алмаз императору норманнов, леди Мэри, которую Вы так сильно опекаете, умрёт. Умрёт ещё один человек, к которому Вы проявляете своё расположение.

— Кто же это?

— Служанка Дженни.

— Она уже не моя служанка, а божья невеста. Разве не является грехом лишить жизни ту, которая отдала её Богу?

— И всё же, подумайте над моими словами. Я даю Вам ровно месяц.

Он прошёлся вдоль стены темницы, затем подошёл к железной решётке.

— Сейчас я возвращу Вам Ваше ожерелье, выпущу из этого подземелья. Слуги накормят Вас, и Вы можете отдыхать столько, сколько пожелаете в Ваших покоях. Никто ничего не должен знать и даже догадываться о том, что произошло здесь. Не дай Вам Бог открыть Ваш очаровательный ротик и проболтаться о случившемся, иначе Ваши подопечные расстанутся с жизнями намного раньше.

Я подняла голову, откинув непокорные пряди длинных волос назад и с презрением посмотрела на мужа.

Если бы ты знала, Сильнестрина, как я ненавидела его в тот момент. Он ничего никогда бы не узнал об ожерелье, если бы тогда случайно не увидел алмаз и его сияние, когда вытаскивала его из лап смерти в ту ночь. В глубине души я пожалела об этом.

— В ту ночь мне нужно было просто позволить Вам умереть, милорд.

Лорд ухмыльнулся над моими словами.

— В ту ночь Вы не пожелали моей смерти, значит, всё ещё хотите меня.

Войдя внутрь клетки, лорд разорвал платье на мне, которое уже успело превратиться в лохмотья за эти несколько дней. Могла ли я сопротивляться этому, целиком закованная в цепи. Шея болела из-за жёсткого обруча, начавшая уже кровоточить.

— Вы всё ещё красивы, как никто в этом королевстве и всё ещё считаетсь моей женой, — хрипло произнёс он перед тем, как овладеть моим телом.

Его движения были резкими и болезненными внутри меня. Если бы у меня был меч, я разрубила бы на части этого похотливого старика. Когда всё было кончено, он, одеваясь и лаская мою обнажённую грудь, всё так же хрипло сказал:

— Если Вы отдадите мне ожерелье, я избавлю Вас от уз брака, и Вы станете свободной, хотя я был бы не прочь насиловать Вас снова и нова. Ваша кожа более нежна, чем кожа Вашей матери.

Я потеряла сознание, а когда очнулась, то лежала уже одетая в красиво отделанных покоях с ярко-красными гобеленами. Это были не мои покои. В залу вошла служанка с подносом, полным еды. Другая служанка несла ларец, который был оставлен рядом с моим ложем. Они поклонились.

— Ваш муж желает, чтобы Вы набрались сил, — произнесла первая служанка — довольно молодая девушка с рыжими волосами, прикрытыми головной накидкой.

— Этот ларец лорд Эдвин передал Вам, — сказала вторая служанка.

На душе было мрачно, пусто. Я зарылась в простыни и зарыдала. Должно быть, подобные ощущения испытывает любая женщина, подвергнувшаяся насилию, даже если её насильником оказался её собственный муж….

Один единственный факел слабо освещал сказочную обстановку покоев. Таких «неизвестных покоев» в замке лорда Эдвина Корнуольского на самом деле было множество. В одних он принимал своих тайных гостей, в других — устраивал встречи со своими тайными любовницами. В третьих он любил просто оставаться в полном одиночестве и предаваться своим мечтам. На полу была постелена шкура дикого медведя, одного из тех, что были убиты лордом на охоте. Камин с ярким пламенем в нём делал эту залу ещё более светлой. На стене висел кинжал, доставшийся лорду от его предков. Я едва коснулась холодной стали и провела пальцами по острию, затем повесила кинжал обратно. Желудок дико урчал от голода, ибо я не ела уже несколько дней, отчего и потеряла сознание после того, как муж изнасиловал меня.

Голод оказался сильнее ненависти, и я принялась за еду на подносе. На большом блюде я нашла мясо кабана с овощами, кусок хлеба, сыр и графин с вином. Я наполнила чарку красной жидкостью и тотчас выпила вина. Горячая жидкость сделала горячей и мою кровь. Я с удовольствием съела то, что было на подносе. Затем я открыла ларец и обнаружила на его дне ожерелье с алмазом «Глаз Орла». Я прикоснулась к холодной поверхности серого камня, но к моему удивлению, как только мои пальцы соприкоснулись с поверхностью камня, он стал тёплым. Я «увидела», как внутри камня заиграло множество цветов от красного до фиолетового. Я «увидела» себя в красивом голубом платье вместе с молодым рыцарем, затем картинка внутри алмаза завибрировала, стала тусклой до тех пор, пока окончательно не исчезла. Я надела ожерелье на шею, ощутила тотчас, как камень постепенно «ожил», вновь соединившись со своей «хранительницей». Мне вдруг почему-то вспомнились последние слова Ярне в тот день, когда она провожала меня:

— Помни, Освальда, если «Глаз Орла» попадёт в недобрые руки, в мире воцарится зло, ты не должна допустить этого.

Как наяву я увидела изумрудные глаза, глядевшие на меня сквозь пространство и время, я зарылась в простыни и зарыдала, чтобы избавиться от этого наваждения.

— Нет! Уйди от меня!

Я не заметила, как уснула, насытившись и согревшись, обилие впечатлений за день отключило моё сознание, погрузив его в забытьё.

…..Эрланд взял меня за руку и улыбнулся. Над нами сиял многочисленными звёздами небосвод.

— Неужели ты довольна своей жизнью, Освальда?

— Не называй меня так. Моё имя — леди Элизабет.

Я увидела море, простиравшееся перед нами, луна ярким круглым пятном отражалась в черноте воды, переходя в лунную дорожку. Чуть поодаль я заметила качавшийся на волнах корабль. Волны с неистовою силою ударялись об его деревянный остов, будто, хлестали его. Эрланд протянул мне руку.

— Нам пора, Элизабет.

— Пора? Куда?

— Вперёд. Я повезу тебя в ту землю, где нас ждёт счастье.

Я вложила свою ладонь в его…..

И проснулась. Это был, всего лишь, мой очередной сон. Лорд Эдвин всем телом навалился на меня.

— Отпустите! Отпустите меня! Вы — животное!

Его громкий смех был мне ответом.

— Прежде, чем Вы отдадите свой чёртов камень Людовику Благочестивому и покинете меня, я хотел бы, чтобы Вы подарили мне наследника. Вы до сих пор не удосужились исполнить Ваш долг по отношению ко мне.

— Долг! Какой долг, сир! Я исполнила его.

— Но Ваш сын покинул этот мир, значит, Вы не исполнили его.

— Я привлеку Папу через королеву Гептрархии!

— И что Вы предъявите мне, миледи?

— Вы регулярно насилуете меня.

Его смех стал ещё громче.

— Вы — моя жена, и этот брак был освящён Церковью. Папа здесь бессилен. К тому же, я никому не скажу, что Вы — ведьма и не отправлю Вас в монастырь для покаяния, хотя вполне мог бы.

Во мне хватило ещё сил, чтобы одним прыжком оказаться возле кинжала на стене, сорвать его и направить остриё на своего преследователя.

— Клянусь Богом и всеми святыми Его, я отсеку Вашу голову, если Вы сделаете хоть малейшую попытку дотронуться до меня и овладеть мною!

Мои слова возымели действие.

— Вы пожалеете о своём неповиновении!

Лорд поднялся, с ненавистью уставился на меня и вышел, хлопнув дверью. Я вновь осталась одна, чтобы, обмякнув, броситься на ложе и в очередной разрыдаться — я оказалась пленницей в замке своего собственного мужа.

На следующий день мне не принесли еду, лорд хотел изморить меня голодом, чтобы я согласилась на все его условия. Через пять дней я почувствовала слабость и слегла, камин едва тлел, я даже не могла подойти к огню, чтобы согреть озябшие руки. Вот почему я так боюсь холода и даже сейчас, когда я действительно умираю, и силы покидают меня безвозвратно, Сильнестрина.

Я не могла выйти из своих покоев, потому что лорд Эдвин запер их и запретил слугам наведываться ко мне. Возможно, он выжидал, когда я умру, и я впервые подумала тогда, что если это и есть моё наказание за то, что я воспользовалась силой алмаза, чтобы спасти мужа, ибо не должна была его тогда спасать, то я готова его принять. Об этом меня предупредила Ярне в тот день, когда я спасла от смерти воина Мюрида, мужа Марены. В тот раз она приняла на себя последствия моей ошибки, сейчас страдать должна была я.

Я не должна была спасать мужа, но по доброте душевной, а также, поддавшись на слёзные уговоры матери, я сделала это.

«Глаз Орла» несколько раз показывал мне картинку, где я была рядом с Эрландом в его объятиях — это не было моим будущим, это были, всего лишь, мои мечты. Я должна понести свой крест сама за совершённые мною ошибки, ведь тогда вопреки всему я могла бы остаться в селении викингов в Дергарде, помогать Ярне и однажды проводить её в «последний путь». Я могла бы выбрать годы, проведённые с Эрландом в неизведанной земле, полных золота и диковинных пещер…..

Но я выбрала другое…., хотя Ярне сама подтолкнула меня к моему выбору.

— Ты должна вернуться обратно, — говорила она мне.

Почему Ярне не велела мне оставаться в Дергарде? Борясь со своим бессилием, я разрыдалась и крепко прижала к своему телу холодный кинжал. Если лорд вновь решит изнасиловать меня, я либо убью себя, либо проткну этим холодным клинком его плоть.

В дверном замке послышался скрежет, я напряглась и крепче сжала рукоятку кинжала, так что суставы моих пальцев побелели. Но в покои вошёл вовсе не мой муж. Это была пожилая служанка Имберга. С трудом я поднялась и села на своём ложе, чтобы разглядеть вошедшую. Имберга поставила передо мной поднос с едой и подбросила поленьев в камин. Послышался громкий треск, и стало тепло и уютно.

— Для чего ты пришла сюда? Если мой муж узнает, он убьёт тебя.

— Однажды Вы помогли моему мужу Освину, когда он мучился с животом. Я пришла сюда, Ваша милость, чтобы отблагодарить Вас за это вопреки воле Вашего мужа…..

— Но лорд Эдвин…..

Она махнула рукой в сторону.

— Он устроил пирушку в одной из зал замка, и ему сейчас не до Вас.

— Я бы хотела выбраться отсюда, Имберга. Мне нужна лошадь.

— Хорошо, я спущусь, чтобы предупредить мужа, чтобы он подготовил для Вас лошадь, а Вы пока подкрепитесь. У Вас много времени, но не стоит тянуть с этим, ибо к утру Ваш муж протрезвеет и хватится Вас. Я также принесу Вам одежду потеплее и подыщу сопровождающего.

— Сопровождающего? Но я еду к королеве в замок Челсворда, — возразила я, каждое слово давалось мне с большим трудом, ибо сказывался длительный голод.

Пожилая женщина лишь развела руками:

— Бог мой! Как же Вы поедите в таком состоянии! Вам непременно нужен сопровождающий, ведь и оставаться здесь Вы также не можете.

Я согласилась с ней, ведь дороги Англии кишели разбойниками, так ненавидящими богатых господ. Она скрылась, а я принялась наспех хлебать горячий бульон с кусками плавающего в нём мяса. Вино разогрело меня, как всегда, придало сил, а фрукты немного подняли настроение, ведь мне необходимо было быть в тонусе, путь предстоял совсем не близкий, а погода за окном оставляла желать лучшего.

Я проследила за полётом орла, который с большой скоростью удалялся от стен замка и вдруг резко взметнулся ввысь. Это был знак для меня действовать. Я прислушалась. Снизу раздавались пьяные крики пирушки, которые я сначала не услышала из-за своей слабости. Кто-то пел. Кажется, это был женский голос. Я оделась в принесённый мне Имбергой котт и меховое сюрко с накидкой. Она помогла мне заплести волосы в две толстые косы и спрятать их под головную накидку. Служанка поклонилась мне и вывела меня к воротам замка, где уже стояли два коня, бьющие копытами.

Моим сопровождающим оказался Рандвальд — один из рыцарей, служивших при замке. Он поприветствовал меня и взглянул в ту часть башни, где обильно горели факела.

— Нам нужно поспешить, Ваша милость, — произнёс Рандвальд, — неизвестно, что ещё может прийти в голову Вашему мужу.

Рандвальд был прав, поэтому я подчинилась, и уже через час мы вовсю скакали в сторону столицы графства Уэссекс.

Холод усиливался; хвала богу, я уже успела достаточно насытиться, чтобы преодолеть такое большое расстояние между полуостровом и графством.

Я бежала, преследуемая мужем, ища спасения от его произвола. Останься я в замке Корнуолла хоть на день, я умерла бы от голода, хотя я с гордостью осознала то, что даже в таком жалком состоянии, я не отдала бы «Глаз Орла» лорду. Камень не должен был покидать меня, ибо я помнила об ответственности, которую я добровольно взяла на себя, когда принимала ожерелье Ярне. По-другому и быть не могло, это была воля судьбы, воля Бога, которой мы все подвластны, несмотря на то, что у нас есть право выбора, правда, в свете последних событий, произошедших со мной, я сомневалась в этом.

…..Когда мы прибыли, Рандвальфу пришлось крикнуть громко, чтобы нас заметили с укреплений королевского замка. Наконец, подъездной мост был спущен через вал, и мы въехали в ворота замка. Однако, въехав внутрь укреплённых стен, я лишилась сознания. Если бы не мой преданный Рандвальф, который поддержал меня вовремя, я упала бы с коня и непременно свернула бы себе шею.

Королева Редбурга несмотря на дикий холод, сама вышла встретить меня. Перед тем, как окончательно потерять сознание, я увидела её обеспокоенные тёмно-голубые глаза на бледном худом лице.

— О боже! Это — не моя племянница Элизабет! Она так ужасно выглядит! Что случилось? Перенесите её в покои и растопите камин. Она должна согреться, иначе я не ручаюсь за её здоровье и жизнь!

А затем снова тёмная полоса заволокла моё сознание.

….Ярко-сияющая лунная дорожка уплывала куда-то вдаль, разрезав надвое безбрежный океан. Он взял мою руку и поцеловал. Его изумрудные глаза, будто, пронизывали меня насквозь.

— Почему ты уехала, Элизабет?

— Я должна была уехать….

— Мы могли бы быть счастливы друг с другом.

— У Вас есть Иоланда, ярл. Она всегда хотела стать Вашей женой.

Он отвернулся от меня и посмотрел на сияющий в луне и звёздах океан.

— Она не жена мне.

— Как? Как это может быть?

— Я уехал… я искал тебя, но…..

Он умолк, затем вновь продолжил:

— Но для Англии я являюсь захватчиком, ибо я рождён викингом, и мои предки всегда совершали набеги на эти земли.

Он показал на корабль, приставший к побережью.

— Но сейчас прошлое уже не имеет значения. Это — мой корабль, который король подарил мне за хорошую службу у конунга. Согласна ли ты остаться со мной? Тогда мы вместе уплывём в те земли, о которых я рассказывал тебе. Я был там и видел это великолепие, и оно как раз для нас, если ни ты, ни я не можем быть счастливы ни на моей земле, ни на твоей.

Корабль качался на волнах, словно, маня к себе, чтобы затем увезти меня в те земли, о которых я ничего не знаю, но где могла бы быть счастливой и любить…..

Он протянул мне руку:

— Согласна ли ты навсегда уехать со мной в эти далёкие земли? — спросил Эрланд.

Лунный свет отразился в его красивых изумрудных глазах, я почувствовала, как этот взгляд проник глубоко в моё сердце.

— Согласна ли ты быть со мной, Элизабет?

……

— Элизабет! Девочка моя! Проснись!

Сильный толчок привёл меня в сознание. Я увидела, что королева Редбурга усиленно трясла меня за руку, чтобы вывести из моего забытья.

Я открыла глаза, посмотрела на горевший огонь в камине. В покоях было тепло и уютно. Розовые шпалеры на стенах прекрасно гармонировали с одеялом на моём ложе цвета фиалки. Королева подняла глаза к потолку, когда увидела, что я очнулась:

— Слава Богу, ты жива, — прошептала она, — Три дня ты пролежала здесь без сознания, и мне уже начало казаться, что ты умерла.

— Три дня?

— Я позвала лекаршу, и она убедила меня, что ты жива, просто очень утомлена и обессилена. Расскажи, Элизабет, что произошло с тобой, и почему ты приехала столь неожиданно в таком состоянии?

Взглянув на её обеспокоенное лицо, я поведала королеве свою историю, умолчав лишь о своём ожерелье.

— Я подозревала, я давно подозревала, что ты несчастлива с этим ужасным человеком. Честно говоря, он мне никогда не нравился.

— Почему же, тётя?

— У него глаза настоящего зверя. Я заметила это во время его первого приёма в замке, когда лорд Корнуольский присягнул королю Эгберту, моему мужу.

Я вспомнила тот день. Была пасмурная погода, однако в замке творилось что-то невероятное. Приёмная зала была торжественной из-за обилия трещавших факелов и знамён Гептрархии, которых было великое множество из-за того, что в замке было много рыцарей, и каждый нёс по стягу и штандарту. Я видела тогда, как мой будущий муж встал на правое колено и поцеловал полу плаща Эгберта, подбитого горностаем.

— Присягаю тебе, Эгберт Великий, и клянусь нести свою верность Объединённому Королевству до конца дней своих.

В тот день многие йомены и элдормены присягнули на верность королю, устав вести друг с другом разорительные междоусобные войны.

— Да, это было, тётушка. Но мой муж верен лишь одному господину — Карлу Великому и его сыну Людовику, и ещё своему собственному эгоизму. Он спит и видит, чтобы пришёл тот день, когда Полуостров окажется в его полной власти. Порой мне кажется, я начинаю бояться его диких мыслей, и мне не к кому больше обратится за помощью.

Королева обняла меня крепче.

— Ты можешь ко мне обратиться за помощью, Элизабет. И всё же, пока он является твоим законным мужем, я бессильна. В любое время он может потребовать тебя обратно.

— Что же мне делать, тётя Редбурга? Моё возвращение в Корнуолл смерти подобно.

Видя моё удручённое лицо и слёзы в моих глазах, тётушка Редбурга произнесла:

— Не беспокойся. Да будет тебе известно, Элизабет, что Папа Григорий всегда прислушивался к моему мнению. Я подам жалобу на твоего мужа и попрошу, чтобы Святая Церковь аннулировала ваш брак, если твой муж не перестанет над тобой издеваться.

— Нет! Нет! Я не люблю лорда Эдвина! Я хотела бы развестись с ним, потому что уверена, что он проигнорирует увещевание Папы. Им движут слишком эгоистичные мотивы.

— Нам остаётся лишь молиться и уповать на то, что Папа Григорий IV окажется очень благоразумным насчёт твоего брака с лордом Корнуольским.

Я обеспокоенно взглянула на королеву, испытывая страх:

— А что если лорд потребует меня сейчас?

Она улыбнулась:

— Не потребует.

— Почему, тётушка?

— Потому что война между графством Мерсия и графством Уэссекс оказалась слишком изнурительной для обеих сторон. Вчера из Тамуорта прибыл посол от самого короля Кенвульфа. Он хочет договориться с нами.

— Но какое это имеет отношение к моему мужу? — спросила я.

— Очень простое, Элизабет. Завтра состоится рыцарский турнир, в котором будут участвовать лучшие рыцари Гептрархии и рыцарь из Мерсии. Король Эгберт решил бросить жребий.

— Жребий?

— Ну, да, — королева улыбнулась. Рубин на её головном обруче сверкнул ярко-красным пламенем в свете камина.

— Если рыцарь из Мерсии проиграет этот турнир, война будет продолжена до тех пор, пока Кенвульф не сдаст своих позиций и не отречётся от престола. Тогда графство Мерсия присоединится к Гептрархии.

— И что же?

Я не понимала, к чему клонила королева.

— А то, что король разослал приглашения в лучшие дома Англии для участия в этом турнире. Я знаю, одно из приглашений направлено в Корнуолл.

— Король хочет, чтобы мой муж участвовал в турнире? — спросила я.

— Разумеется, поэтому твой муж просто обязан явиться сюда, ибо это — не просьба, а приказ. Уверяю тебя, Элизабет, лорду Корнуольскому будет совсем не до тебя.

Она взяла мою ладонь в свою.

— Тебе нужно набраться сил, дорогая, ибо я хочу, чтобы ты оказалась среди почётных зрителей этого турнира.

— Я бы не хотела….

— Ты развлечёшься и забудешь свои проблемы с мужем.

— Но это не решит ровным счётом ничего, тётушка.

— Не беспокойся. Я сегодня же напишу письмо Папе и отправлю с гонцом. Видя твоё измученное тело, я не могу допустить, чтобы страдания моей любимой племянницы продолжились.

Слова королевы обрадовали меня и поселили в моей душе новую надежду. Мне так хотелось освободиться от ненавистного мне брака, навязанного матерью якобы «по политическим мотивам». Нет, конечно, это был не более, чем предлог, чтобы мною прикрывать её похоть.

Я успокоилась, ожидая чего-то лучшего в моей судьбе. Однако ядовитой змеёй врезалась в мою голову мысль: «А что если лорд Эдвин не пощадит ни Дженни, ни леди Мэри, если я не отдам ему „Глаз Орла“?»

Оказавшись наедине с собой, я закрыла глаза, коснулась таинственного алмаза, затем открыла их. В глубине серого камня я вдруг увидела фигурку Мэри, укачивавшую своего ребёнка. Её красивое лицо было печальным, но она была жива, и это меня успокоило. Затем внутри алмаза возник облик Дженни, склонившейся в молитве. Она перебирала свои чётки и что-то шептала. О чём она так усердно молилась? Этого я не знала.

Значит, и леди Мэри, и Дженни ещё живы. Что если мой муж забыл о своих угрозах? Нет, это казалось маловероятным. Затуманенный вином рассудок скоро станет ясным, и лорд всё вспомнит, и хватится меня. Наверняка он убьёт кого-нибудь из слуг, чтобы выместить свой гнев. И, всё же, я молилась о том, чтобы этого не случилось.

Я молилась о спокойствии в замке, о счастье, я молилась о том, чтобы на моей земле исчезли все войны, и вокруг воцарился мир и гармония.

Сильнестрина, наверное, ты думаешь, что подобная молитва выглядит довольно странно в наш век войны, когда кровь человеческая бурлит, и людям кажется, что они зачахнут, если перестанут убивать. И всё же, я молилась, хотя интуитивно чувствовала, что зря. Не скоро ещё на этой земле воцарится мир, спокойствие, когда только труд будет прославлять человека, а не клинок, плоть убивающий. «Глаз Орла» подтверждал мои мысли, испуская в окружающее меня пространство серию ярко-красных вспышек. Хорошо, что я была одна, иначе со стороны цветовые вибрации алмаза могли вызвать подозрение в колдовстве.

От длительной усталости я, наконец, уснула, надеясь, что бог позволит мне оправиться. Я втайне надеялась, что долгие годы я проведу спокойно, выполняя свою миссию….

Мне приснилась Ярне. В длинной шубе из лисьего меха она входила в заснеженный лес. Оглядевшись, она посмотрела на меня своими загадочными голубыми глазами.

— Здравствуй, Освальда, — услышала я её спокойный грудной голос.

— Здравствуй, Ярне.

Она улыбнулась мне своей ясной чистой улыбкой, которую я запомнила навсегда.

— Я ухожу.

— Уходишь? Но куда?

Я посмотрела на густой лес. Предчувствие чего-то недоброго всколыхнуло моё сердце.

— Туда, откуда не возвращаются, Освальда, — ответила Ярне.

— Я пойду с тобой.

Она оградила меня от того, чтобы я вступила на её тропу, оттолкнула от себя.

— Стой! Тебе нельзя!

— Но….

— Не твоё время, Освальда.

— Но я не хочу больше жить. Я несчастлива в этом мире.

— Поверь мне, тебе ещё суждено испытать своё счастье.

Я покачала головой:

— Нет, Ярне. Человека, которого я полюбила, со мной нет и не будет. Он далеко…..

— Намного ближе, чем ты думаешь, моя Освальда.

— Я не должна была уезжать.

Она снова улыбнулась мне, смахнула с седых волос упавший на них свежий снег.

— У каждого человека в этом мире своя судьба. Ты следуешь своей тропой. Раскинь руны, как я тебя учила, и ты поймёшь.

Но я не понимала.

— Останься, Ярне, никого в этом мире нет для меня ближе тебя.

Горячие слёзы капали на мои озябшие ладони и на снег, оставляя на тропе проталины. Но Ярне ушла, а я смотрела на то, как она удалялась от меня до тех пор, пока её фигура не превратилась окончательно в точку.

Утром я раскинула те руны, которые я привезла с собой и которые подарила мне Ярне. Это были вырезанные из дуба руны, я всегда хранила их при себе и нередко пользовалась, когда люди просили меня об этом. Но я держала это втайне от приближённых короля и королевы Редбурги, чтобы не прослыть язычницей.

Выпала руна «Райдо». Она означала «путь», как в прямом, так и в переносном смысле. Руна предвещала мне дорогу. Многим я гадала на рунах, честно говоря, совсем не веря в их способность предсказывать, однако в будущем я убедилась в том, что руны действительно способны «оживать», когда речь шла о судьбе человека.

Эти руны «говорили» со мной, будто, хотели поведать мне ещё об очень многом, о том, что лежит «за гранью» ума.

— Запомни эти руны, Освальда, — говорила мне Ярне в тот день, когда подарила мешочек с маленькими дощечками, — их поведали людям боги с тем, чтобы люли сами могли творить свою судьбу, а не полагаться целиком на богов. Мои предки относились к этим знакам с большим уважением. Так и ты относись, тогда руны откроются тебе и откроют все тайны Мироздания, которые обычный человек едва способен знать. Ты можешь вырезать их сама на дереве или камне. Но помни, в этот момент дух твой должен быть твёрд, а руки воздеты к небу, ибо боги начинают руководить твоим телом. Без этого условия руны будут «мёртвыми», и ничего тебе не «скажут». Поняла ли ты мои слова, Освальда?

— Поняла.

— И ещё, пусть твоё сердце всегда остаётся добрым.

Я сама не знала, почему вспомнила об этом разговоре. Слёзы капали из моих глаз, потому что в тот день, увидев этот странный сон, я поняла, что Ярне умерла….

Глава 7

«Состязание»

«Будь сильным,

Если ты — человек,

И мудрым,

Если ты — бог».

(Странник).

………

…..Утром в мои покои в замке королевы Редбурги вошла молодая девушка и поклонилась мне с большим почтением.

— Меня зовут Фритсвит, — произнесла девушка, — её величество просила меня прислуживать Вам.

У неё были светлые волосы, заплетённые в тугие косы, и её лицо чем-то напоминало мне лицо леди Мэри, о которой я думала накануне, беспокоясь за её судьбу.

— Фритсвит, — повторила я, внимательно рассматривая девушку в длинном голубом котте.

Ей не хватало весёлости Дженни, и тем не менее, девушка мне очень понравилась. Я улыбнулась ей.

— Помоги мне одеться, Фритсвит.

Мы с ней были почти ровесницами; взгляд Фритсвит был тронут печалью, как и мой взгляд.

Сильнестрина, возраст человека не всегда выдаёт его тело. Тело может хорошо сохраниться, несмотря на вереницу прожитых лет, однако взгляд может поведать о многом.

— Её Величество просила передать Вам, чтобы Вы немного подкрепились и вышли на арену для турнира, чтобы занять место рядом с ней на правах родственницы королевской семьи.

— Турнир?

— Сон о Ярне позволил мне забыть действительность, в которой я жила.

Но я не показала своего удивления, с некоторого времени ведя светский образ жизни и участвуя в событиях королевской семьи я привыкла скрывать свои эмоции. Это считалось основным условием, чтобы сносно существовать при дворе.

Фритсвит принесла блюдо с засахаренными фруктами и напитки. Это была, всего лишь, лёгкая закуска, чтобы сохранять силы во время турнира, ибо они могли понадобиться не только участникам, но и зрителям.

Эгберт очень любил турниры и старался устраивать их как можно чаще. И, как правило, на них приглашались представители лучших домов Гептрархии. Это позволяло, во-первых, расслабиться после изнурительных боёв, ведшихся чуть ли не каждый год; а во-вторых, способствовало веселью не только в среде лордов, но и среди простого люда.

В порыве я выглянула в окно и заметила, как к арке замка приближался высокий рыцарь на вороном коне. Позади него скакал оруженосец без шлема, который вёз знамя Мерсии — синее полотнище с перечёркнутым жёлтым крестом. Я знала, что знамя и штандарт графства Уэссекс изображало жёлтую виверну на ярко-красном фоне. Я не осталась незамеченной, рыцарь остановился перед аркой и долго смотрел на меня из-под своего закрытого забрала. Я вздрогнула, ибо совсем не ожидала подобного внимания к своей персоне. Однако, когда я опомнилась, процессия уже направлялась к главной площади с трибунами. Несомненно, рыцарем был посланник из Мерсии, я не сомневалась в этом, и всё же…..я была смущена.

Проходя мимо зеркала, я бросила белый взгляд на своё отражение. На меня смотрела красивая молодая женщина с каштановыми волосами, доходившими до талии, широко раскрытыми карими глазами, в которых давно поблёк огонёк радости и жажды к жизни, чувственными губами и тонкой талией; на её стройной фигуре было одето тёмно-синее платье-котт и такого же цвета сюрко, отороченное по рукавам и вороте мехом куницы. Алмазные серьги в золотой оправе в виде цветов лилии едва достигали плеч.

Неужели это была действительно я? Я давно не привыкла обращать внимание ни на цвет своего лица, ни на глаза, ни на фигуру. В последнее время я жила, как во сне, ничего и никого не видя вокруг себя, будто, мир превратился для меня в одно сплошное страдание….нет, это была не я….вовсе не я…..

Эта красивая девушка в тёмно-синем котте не могла быть мною, ибо я ощущала себя давно увядшим цветком с тех пор, как вышла замуж за лорда Корнульского, с тех пор, как потеряла своего первенца….

Если бы мой сын был жив, я могла бы излить на него всю свою любовь, закрыв глаза на свою несчастную судьбу. Но у меня не было сына….

Я велела Фритсвит надеть обруч с изумрудом на мою голову поверх плата, как его носила королева Редбурга и леди из лучших английских домов. Фритсвит поклонилась, исполнив мою просьбу.

— Вы очень хороши сегодня, Ваша милость, — сказала она, удовлетворённо окинув меня своим беглым взглядом.

— Я бы осталась в этих покоях, потому что чувствую себя ещё недостаточно окрепшей для выхода в свет, но я знаю, моё отсутствие на турнире огорчило бы королеву Редбургу. Мне не хотелось бы её огорчать.

Я заметила, когда я вышла на трибуны в сопровождении Фритсвит и села рядом с тётушкой, многие приглашённые на турнир леди начали шептаться друг с другом. Они украдкой смотрели на меня и что-то обсуждали. Моя мать, также, присутствовала на турнире и сидела недалеко от места, предназначавшегося для английской королевы. Она притворно улыбнулась мне.

— Приветствую тебя, леди Элизабет.

— Я, также, приветствую Вас, леди Унгвильда, — ответила я матери.

В её холодном взгляде царило презрение, но я сделала вид, что не заметила этого.

— Должно быть, вы прибыли в Челсворд сегодня утром вместе с мужем, который будет участвовать в этом турнире.

Королева сжала мою ладонь крепко.

— Не обращай внимание на заносчивость твоей матери. Леди Унгвильда завидует твоей красоте и молодости, ведь она так любит твоего мужа, — шепнула она мне.

Королева несмотря на отсутствие природной красоты выглядела сегодня, также, великолепно в своём ярко-красном платье и такого же цвета сюрко и розовой головной накидке поверх золотого обруча с огромным рубином.

— Я всегда была на твоей стороне, и ты знаешь об этом, — добавила Редбурга

Я склонилась перед королём, сидевшим под навесом со своей женой. Он ответил мне почтительным кивком головы. В последнее время Эгберт очень изменился и выглядел больным, но я также знала то, что его внешность претерпела такие изменения из-за тех проблем, которые легли «на плечи Гептрархии». Он чувствовал себя изнурённым после многих лет ожесточённых боёв и предательств за объединение королевства.

К моему удивлению, ко мне подошла София и, поклонившись королевской чете, села рядом со мной. Мы обнялись.

— Я так рада видеть тебя здесь, Элизабет!

— А где же Онгхус?

— Он со своей няней, но скоро будет здесь. Знаешь ли ты, что твой отец, наследник графства Кент, Элмулд участвует в сегодняшнем турнире по повелению короля?

— Да, — ответила я.

— Значит, тебе должно быть известно, что король пообещал Мерсии отсрочку боёв, если посланник одержит победу в состязаниях?

— Так он должен сразиться со всеми рыцарями Гептрархии, которых назначил наш король?

— Ну, да.

— Разве это справедливо, София? Ясно одно, что силы не равны.

— У короля своя правда, Элизабет. Возможно, таким образом король хочет показать своё превосходство над ненавистной Мерсией, ведь король Кенвульф даже не пожелал явиться на такое важное событие, предполагая отправить своего посла.

Я вдруг вспомнила образ печального рыцаря в доспехах и шлеме, проезжавшего через арку. Но, тем не менее, я была очень рада видеть прекрасную Софию, ведь в последний год я была почти лишена дружеских объятий. София была по-прежнему красива, как и раньше, она почти не изменилась за время своего отъезда из Уэссекса, словно, время было совсем не властно над нею.

Там за трибунами ликовал простой люд, оглашая своими криками стадион для рыцарских боёв, люди тоже радовались, как и музыканты, исполнявшие на лире и рожках весёлые мотивы из старых баллад.

Я заметила, как король Эгберт дал знак, и тотчас всё стихло, зазвучал гонг настолько громко и оглушительно, что мне пришлось заткнуть уши. Я чувствовала себя маленькой девочкой, окунувшейся в своё детство; королева оказалась очень мудрой, пригласив меня на этот турнир.

— Внимание! Внимание! Внимание! — заорал глашатай, толстый человечек, одетый в «не-парти», и от этого выглядевший ещё смешнее.

— Правила этого турнира благородным рыцарям уже известны, но я провозглашу их для остальных, чтобы ваше внимание ни на миг не ослабевало.

Он начал читать длинный скучный список правил из своего длинного свёртка.

Согласно Правилам прибывший посланник из Мерсии должен был вступить в состязание с каждым из заявленных в списке рыцарей по старшинству приближения участника к короне. Проигравший тотчас сам или с помощью своего слуги и оруженосца должен добраться до палатки, куда придёт лекарь для осмотра ран. Участникам турнира запрещалось использование копья с острым наконечником, предназначавшегося для ведения боя. Участники должны быть экипированы по всем правилам и меть при себе флаг и штандарт графства, которое они представляют. Эти знаки отличия должны нести оруженосцы, чтобы зрителям было понятно, кто ведёт бой.

София была в розовом платье и сеточкой на волосах, её длинные каплеобразные жемчужные серьги танцевали при каждом движении её головы. Она действительно была прекрасна, и я могла любоваться ею снова и снова.

Обычно если твоя подруга красивее тебя, у тебя вспыхивает зависть, ибо ты начинаешь видеть в ней свою соперницу, угрозу твоим поклонникам и любовникам. Однако мои чувства к Софи были иными. Я не ревновала её к моему отцу, как это делала моя мать.

Увидев Софию, леди Унгвидльда презрительно фыркнула:

— Эта простолюдинка и шлюха не может находиться среди благородных господ. Её место — там, за трибунами рядом с этими мужланами, пропахшими потом и вином. Ваше величество, велите ей покинуть балдахин короля!

Королева Редбурга улыбнулась, взглянула на Софию, затем на меня.

— Милая Элизабет, тебе приятно общество этой дамы? — спросила она.

— Конечно, Ваша милость. Намного приятнее, чем общество моей высокомерной матери.

Лицо моей матери покрылось пятнами гнева, она отвернулась от меня и сосредоточилась на том, что происходило на арене.

— Вот видишь, дорогая, сейчас ты сама убедилась в том, что я всегда на твоей стороне.

— Благодарю Вас, Ваша милость.

Она понизила голос и произнесла уже полушёпотом:

— Сегодня я отправила гонца к Папе Григорию IV.

— Благодарю Вас, миледи. Я Вам очень признательна за мою заботу обо мне.

— О, не стоит благодарности, ведь дело ещё не решено

Слуги обходили трибуны и разносили напитки и закуски для высоких гостей. Я выпила небольшую чарку с вином, чтобы поддержать свои силы до конца турнира. Рыцарь в сверкавших на солнце латах на вороном коне со штандартом и флагом графства Мерсия сделал круг по арене и неожиданно для всех остановился напротив меня. Некоторое время мы смотрели друг на друга до тех пор, пока моё лицо не залилось краской.

— Я не знаю…, что он хочет? — в растерянности спросила я, пытаясь тщетно понять, кто скрывался за этим именем.

— Ты должна повязать свои цвета на его турнирное копьё, — прошептала королева, — своей дамой он выбрал тебя.

— Меня?

— Для меня это тоже загадка, поверь мне.

Король Эгберт обратился к посланнику из Мерсии:

— Сир, эта леди замужем, и её муж — участник турнира. По правилам она должна украсить его копьё своими цветами. Быть может, Вы хотите выбрать кого-то ещё? Здесь много благородных дам.

— Нет, Ваша милость.

— Хорошо. Мы нарушим правила. Леди Корнуольская повяжет Вам ленту.

Мне стало неловко, но я взяла себя в руки и вышла к рыцарю, чтобы завязать алую ленту на его копьё. У меня сильно билось сердце, когда он опустил своё оружие к моим ногам.

— Он увидел меня сегодня утром перед турниром и решил выбрать своей дамой, — объяснила я удивлённой Софии, — мне очень хотелось увидеть его лицо.

— Мне очень интересно, Элизабет, и ты даже не представляешь, как, — произнесла красавица-София.

Но курьёз произошёл позже, когда ленту на копье моего мужа повязала леди Унгвильда, а София — моему отцу.

Я пожалела о том, что среди участников турнира не было моего брата, Брингвальда — леди Мэри повязала бы свою ленту на его копьё. Однако леди Мэри не было среди гостей; она не пожелала покидать Сассекс, где уединилась в замке своих родителей вместе с сыном.

Бригнгвальд погиб глупо, ведь он был, по сути неопытным мальчишкой, рвущимся в бой ради своей славы.

Обычно турниры устраивались летом, в первый раз за всё время король Эгберт решил отойти от традиций, введённых Карлом Великим. Зимний холод не беспокоил меня, как и остальных гостей и простолюдинов, чьё внимание было приковано к арене.

Эгберт снова подал знак, и зазвучали гонги. Из дальних ворот выехал высокий рыцарь со знаменем Уэссекса. Это был мой кузен Этельвульф. С противоположного конца ему навстречу устремился загадочный посланник Мерсии, на конце его копья развевалась моя алая лента, которая мелькала издали ярким пятном.

Я видела, как напряглась леди Марта, наблюдая за своим мужем, будущим королём Гептрархии. В момент столкновения двух рыцарей, она, словно, целиком вжалась в сиденье, затем обхватила голову руками, не желая смотреть на то, что происходило на арене.

— Моя дорогая, Вы не должны показывать свою слабость, даже если Вам очень плохо.

Королева Редбурга сжала ладонь своей снохи, потому что последняя сидела рядом с ней. Она положила свою голову на плечо тётушки.

— Бог мой, это же, всего лишь, состязание, а не настоящий бой. Вам бы пора привыкнуть к этому.

— В прошлом году на подобных состязаниях погиб рыцарь из дома преданных королевству элдорменов, — возразила юная леди Марта.

— Но сейчас ничего подобного не случится, я уверена в этом. Посмотрите сами, моя дорогая, вон, Ваш супруг уже встаёт.

Я тоже посмотрела на арену, как и леди Марта. Действительно, Этельвульф поднялся, пожал руку мерсийцу. Поединок закончился победой последнего.

— Но он же проиграл!

— Леди Марта, не стоит так серьёзно относиться к этим поединкам. Это — развлечения, не более того.

— Которое ущемляет достоинство наследника, — возразила упрямая леди Марта.

— Ему придётся смириться с поражениями, как это делает его отец.

— Эгберт никогда не проигрывал.

В этот момент король Эгберт пригубил вино, но не выпил его до конца, а поставил кубок обратно на поднос. Он не слышал женские сплетни, внимательно глядя на арены. По выражению его лица было видно, что король не одобрял поражение своего сына.

Я, также, явилась свидетельницей того, как сильно переживала София, когда она наблюдала за схваткой между моим отцом, лордом Элмулдом и неизвестным рыцарем. Она старалась оставаться спокойной, однако её пальцы нервно теребили платок. Столкновение завершилось поражением моего отца, который был выбит из седла. Леди Унгвильда холодно улыбнулась, она торжествовала.

— Любовник этой шлюхи не может даже постоять за честь Гептрархии, — презрительно бросила она так громко, чтобы это было слышно всем присутствовавшим дамам.

— Угомонитесь, наконец, леди Унгвильда! — королева нахмурилась и с яростью взглянула на мою мать, — Смиритесь, наконец, что Ваш муж больше не принадлежит Вам!

— Это благодаря Вам, Вашей дружбе с Папой церковь смотрит сквозь пальцы на подобный разврат. Ваша милость, король Эгберт тоже не блещет благочестием, — прошипела леди Унгвильда, значительно понизив голос.

Королева хотела что-то возразить, однако в тот самый момент на арене происходили невероятные вещи. Лорд Корнуольский вступил в яростную схватку с мерсийцем. Кое-где послышался возглас возмущения, ведь по Правилам турнира вступать в схватку с помощью боевого оружия запрещалось. Простолюдины оглушили трибуны и арены свистом: то ли они радовались, то ли так же, как и гости, были возмущены происходившим.

Лорд был тяжёлым и огромным, однако мерсиец двигался быстро, ловко, как пантера, и это давало ему преимущество. Я волновалась и вовсе не за победу моего мужа; я переживала за этого печального рыцаря из враждебного королевства Мерсия, с которым вот уже седьмой год велась война, и наступила лишь короткая передышка. Но могла ли я скрыть своё состояние? Нет, особенно от пристального взгляда моей матери.

— Стыдись! Ты сочувствуешь нашему общему врагу, — сказала она недовольным голосом.

— Успокойся. Тот, кто избрал тебя своей дамой этого турнира, одержал уже немало побед, — произнесла София, — и я уверена…..

— Но кто он? Он продержался слишком долго и победил всех своих противников. Очевидно, этот человек — прославленный воин, которого король Кенвульф до сих пор скрывал от нас, ибо королю Эгберту известны все воины, какие рождались когда-либо в Англии.

— Об этом ты узнаешь на пиру. Я уверена, посланник из Мерсии будет официально представлен королю.

— Ты пойдёшь со мной туда?

София опустила голову.

— Мне не полагается из-за того, что я — одна из кельтов, и я — всего лишь, служанка при лорде Элмулде. Все ненавидят меня и считают шлюхой.

Я посмотрела на её светлые волосы и голубые, как ясное небо, глаза.

— Я не считаю и никогда не считала так.

Крики на арене стали громче. Мерсиец упал, он пытался увернуться от яростных атак лорда Эдвина, однако каждый раз его меч врезался в землю.

— Почему его Величество не прекратит это беззаконие!

Я посмотрела на короля под балдахином, Эгберт отпил ещё немного вина. Он с интересом наблюдал за схваткой.

— Потому что он — враг Гептрархии.

— А как же законы рыцарства, которые Вы сами принимали и клялись, что никогда не нарушите их, Ваше Величество!

Подумав над моими словами, король подал знак о прекращении схватки, но было уже поздно — рыцарь из Мерсии упал замертво…..

…….Софии едва удалось оторвать мои ладони от лица.

— Тебе не нужно поддаваться эмоциям, Элизабет. На тебя все смотрят, потому что им невдомёк, что ты так эмоциональна, и смерть мерсийского посланника могла произвести на тебя такое впечатление. Сквозь слёзы я едва слышала голос Софии. К тому же, «Глаз Орла» стал таким горячим, будто, это был вовсе не большой кристалл алмаза, а калёное железо. Наконец, я оторвала ладони от своего лица и посмотрела на присутствовавших. Поединок был окончен.

— О, боже, что с тобой! Что с нашей Элизабет? — спросила очень удивлённая королева Редбурга, которая смотрела на меня, пытаясь понять, что меня так беспокоило.

— Ты… ты знала этого рыцаря?

— Знала?

Я видела, как его оруженосцы погрузили мерсийца на носилки и уносили в палатку.

— Ты слишком переживаешь за этого незнакомца, дорогая, — произнесла королева Редбурга, — его смерть не должна тебя так волновать.

— Смерть….это мой муж убил его! И потом, почему-то этот рыцарь пожелал носить мои цвета. Разве это — не достаточная причина, чтобы переживать за его жизнь?

— Разумеется. Ты ещё слаба, тебе нужно отдохнуть, потому что вечером состоится торжественный приём.

— Приём? Но в честь кого?

— Король Эгберт решил продолжить войну с Мерсией, и ты не можешь не присутствовать там. К тому же, твой муж пожелал говорить с тобой, но я дала тебе отсрочку.

Она шепнула мне на ухо:

— Письмо к Папе ещё в пути, а пока тебе нужно делать вид, что ты — жена лорда Эдвина.

Я отвернулась, не желая смотреть ни на мужа, ни на мать, ни на короля, ни на кого бы то ни было из своего семейства и гостей турнира. Поднявшись, я сказала твёрдым голосом:

— Мне нужно узнать, что случилось с тем рыцарем. Возможно, он сильно ранен, но не убит.

— Но… Элизабет!

Король Эгберт нахмурился, болезненность его лица после многочисленных пиров бросалась в глаза.

— Ваше величество, убийство посланника Мерсии ещё больше осложнит отношения между Гептрархией и графством Мерсия. Вам нужен отдых, как и всем нам.

Король хотел мне возразить, но не смог. Он только позволил мне покинуть моё место и трибуны в сопровождении Фритсвит. Я лишь слышала, как король бросил на недовольные реплики присутствовавших:

— Пусть идёт. Боюсь, что моя племянница права. Наше войско нуждается в передышке. Она жила среди этих язычников и обучилась магии врачевания. Для благородной леди подобные способности кажутся более чем странными, и всё же, пусть идёт в палатку посланника.

Среди многочисленных палаток участвовавших в состязании рыцарей мне с трудом удалось разыскать палатку рыцаря из Мерсии. Я вошла в неё, приняв низкий поклон от маленького смешного человечка с острой бородкой, который на турнире подавал оружие и помогал застёгивать латы своему господину.

— Я представляю короля Эгберта, — солгала я, — мне поручено справиться о здоровье Вашего господина.

— Удар противника пришёлся по голове моего господина, — произнёс смешной человечек, — и он находится без сознания. Скоро должен прийти лекарь, чтобы осмотреть его.

— Он… умер?

— Этого я не знаю, леди.

— Позвольте я сама взгляну.

Я отослала Фритсвит в замок за моей шкатулкой с лекарствами и мазями, которую всегда носила с собой при переезде из одного замка в другой, а сама вошла за ширму, где лежал посланник из Мерсии.

Это был молодой человек лет двадцати пяти с тёмно-русыми волосами. Шлем лежал в стороне, из раны на голове капала кровь, заливая пол.

Это….это… был Эрланд!

Сильнстрина, будешь ли ты предаваться рыданиям, видя, как твой возлюбленный умирает? Море вопросов, возникших в моей голове, осталось без ответов. Я не была уверена до конца, что лежавшим был именно Эрланд, ярл конунга Рёрика Ютландского и двоюродный брат короля Годфрида….. Эрланд, которого я запомнила, был славным воином, преданный своим богам и своему королю….

Но это был именно Эрланд!

Я вытащила цепь с «Глазом Орла», поцеловала кристалл и приложила его к голове молодого рыцаря. На моих глазах рана быстро начала исчезать до тех пор, пока её совсем не стало. Это было чудо. Да, я видела много чудес в жизни, ибо уже тогда вопреки презрению высокомерного двора королевы Редбурги я помогала страждущим, исцеляя их, как когда-то предрекла мне Ярне. Однако, очень глубокая рана, которая казалась смертельной, исчезла!

Я посмотрела на кожу своей груди, ибо до этого она «горела», когда алмаз соприкасался с ней. Камень оставил розовый след, будто, клеймо. Я коснулась спящего рыцаря, провела рукой по его непокорным волосам. Увы, это право было лишь у Иоланды….

В этот момент в шатёр вошли лекарь, неся с собой небольшой саквояж с инструментами, а также Фритсит со шкатулкой. Я поманила её к себе, вытащила из шкатулки баночку с мазью, приготовлению которой когда-то научила меня Ярне. Я нанесла мазь на след раны и велела служанке забинтовать голову рыцаря.

— Ещё немного, и всё будет в порядке.

— Мадам, что здесь происходит!

Я встретилась взглядом с возмущённым лекарем. Это был уже немолодой человек в тёмной накидке, которую он снял с плеч, чтобы она не мешала ему осмотреть больного. Он неосторожно наступил на лужу крови, недавно капавшей из раны рыцаря. В военном лагере этого человека звали Анри, все знали, что он много путешествовал по Греции и изучал труды Гиппократа.

— Рана была неглубокой, — солгала я, — теперь ему требуется отдых, чтобы восстановить свои силы.

— Прошу прощения, миледи. Прошу Вас предоставить мне выполнять мою работу. Насколько я знаю, Вы принадлежите семейству короля. Вас ожидают в замке.

Дерзкий врач поклонился мне, как полагалось по этикету, однако выражение его лица говорило о том, что этот заносчивый человек вовсе не желал соперничать со мной в искусстве врачевания. Но что же я могла сделать? В нашем обществе благородной леди, а тем более относящейся к семье короля, не полагалось «пачкать свои руки», занимаясь помощью больным. Это — удел более низкого сословия.

Мне оставалось лишь окинуть лекаря презрительным взглядом и удалиться, но моё сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Эрланд! Это был Эрланд, с которым я могла бы быть счастлива, если бы тогда согласилась бежать с ним в те неизведанные земли, полные экзотических растений и золота, в которые он хотел меня увезти. Много лет мне снились сны, где я уплываю вместе с ним на его корабле. Но это были, всего лишь, сны….

Возвращаясь обратно в замок в сопровождении Фритсвит, я вспомнила, как долго глядел на меня рыцарь сегодня утром, когда проезжал мимо арки. Значит ли это, что он узнал меня?

Я вспомнила, как он выбрал меня «своей дамой» на турнире вопреки крайнему удивлению и неудовольствию остальных дам. О, боже, Эрланд узнал меня! Он, также, узнал, что я была замужем, не ведая того, насколько мне был ненавистен мой муж и то, что моё замужество являлось лишь сделкой.

Размышляя над этим, я вошла в парадную залу и склонилась перед королём и королевой.

— Ваше величество, я прошу прощения…..

— Как самочувствие посла? Он жив? — прервал меня король.

— Да, он жив. Он….отдыхает.

— Хорошо, тогда я жду его на торжественном пире в его честь.

Король Эгберт впервые улыбнулся:

— Я только сейчас понял, насколько опасным было положение Гептрархии, если бы этот человек умер. Моё войско и силы лучших домов Англии, которые на моей стороне, действительно нуждаются в передышке.

Он сжал кулак:

— Придёт время, и я завою эту ненавистную Мерсию. Я благодарен тебе, племянница.

Я вновь склонилась.

— А теперь тебя ждёт твой муж. Тебе нужно объясниться с ним, и я надеюсь, он с пониманием выслушает тебя, — произнесла королева.

Я вышла, едва ощущая свои ноги. Королева Редбурга догнала меня и обняла.

— Иди к нему и ничего не бойся, Элизабет. У меня уже состоялся разговор с лордом Эдвином пока ты отсутствовала. Он будет лоялен к тебе, ибо ты находишься под моей защитой. И потом, ты действовала в интересах королевства.

Она посмотрела в мои глаза:

— Скажи, ты знакома с этим рыцарем?

— Наверное, я ему кого-то напомнила… Ту, что дорога его сердцу….

Уходя, я чувствовала, что королева глядела мне вслед и поняла, что она не поверила моим словам….

…….- Присядьте, леди Элизабет.

Я повиновалась.

Смотреть на своего ненавистного мужа не доставляло мне ни малейшего удовольствия. Внушал ли он мне страх всем своим видом? Пожалуй, иногда он представлялся мне неким демоном, который на людях вёл себя вполне прилично, что у окружающих о нём складывалось впечатление вполне спокойного человека, могущего держать себя «в рамках». А это было не так, далеко не так….

Мой муж был настоящим демоном, только никто не знал об этом, никто кроме меня. Он коснулся моей груди, как раз того места, где под коттом на цепи висел мой кристалл.

— Помните ли Вы о своём обещании, леди Элизабет?

Его голос казался вкрадчивым:

— Я ничего Вам не обещала, сир.

— Я уверяю Вас, здоровье Вашей подруги леди Мэри и служанки Дженни, а ныне монахини монастыря Св. Бенедикта, отличное….

Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией.

— Что Вы с ними сделаете?

— Ничего особенного. Просто однажды леди Мэри «случайно» споткнётся и упадёт, а её малютка-сын останется сиротой. А Дженни….Однажды Ваша Дженни съест то, что не позволит ей проснуться.

Я с ужасом посмотрела на лорда Эдвина. Торжественность этой уединённой залы замка короля с красивыми жёлтыми гобеленами вовсе не вязалась с тем, какие мысли витали внутри неё.

Посередине располагалось огромное ложе, где, должно быть, в иные времена сидела Эдита, моя кузина и дочь короля Эгберта со своим семейством, а, быть может, и сам Эгберт со своими многочисленными гостями.

Камин трещал, наполнив окружающую атмосферу теплотой. Оранжевые отблески отражались на лице моего противника, искажая его до неузнаваемости благодаря шраму на левой щеке — он напоминал мне дьявола.

— Я жду. Итак, даёте ли Вы согласие сами передать Ваше ожерелье моему господину Людовику?

Я попыталась убрать его руку со своей груди, потому что лорд причинял мне боль. Вдруг он отстранился от меня, подошёл к камину, подбросил лишнее полено помешал угли в камине. Комната наполнилась красноватыми отблесками.

— Кто Вам этот рыцарь, который представился посланником Мерсии? — неожиданно спросил лорд.

Могла ли я сказать ему правду, ведь тогда у моего мужа появилась бы ещё одна возможность шантажировать меня.

— Никто.

— Это ложь! Рыцарь вряд ли выберет своей дамой турнира совершенно незнакомую леди.

Я нервно пожала плечами:

— Я не знаю, почему этот рыцарь выбрал именно меня, милорд. Это останется загадкой.

— Ложь — Ваша вторая натура, леди Элизабет.

— Отпустите меня, сир, я устала.

— Вы сбежали из замка Корнуолла, хотя знали, что я не позволил Вам сделать это.

— Тогда я умерла бы с голоду, и потом, Вы вели себя, как грубый мужлан.

Он ухмыльнулся:

— Я, всего лишь, хотел, чтобы Вы родили мне законного наследника, выполнив все условия брачного соглашения.

— Но не таким же способом!

Он вновь очутился возле меня, поднял пальцами мой подбородок и заглянул в мои глаза:

— Иного способа не существует. Я не стану больше подвергать Вас испытаниям, быть может, Вы уже беременны, и это может причинить ущерб ребёнку, но….но помните, я жду Ваших действий. Ведь Вы же не хотите, чтобы Ваши друзья пострадали.

В этот момент двери в залу открылись, и передо мной возникла королева Редбурга. На этот раз тётушка сменила свой наряд после торжественного приёма. На ней было ярко-оранжевое платье, по цвету напоминающее рассвет с голубым широким поясом из выкрашенной кожи. Я никогда раньше не видела королеву в таком великолепном одеянии, ведь во времена своей молодости она одевалась довольно скромно, что служило сплетням при дворе. Все знали, что король Эгберт не являлся примерным мужем. Королева знала об этом также, но, тем не менее, продолжала вести жизнь набожной женщины.

Её длинные волосы были спрятаны под изящную сеточку. Возраст не очень сильно сказался на её некрасивом лице. Она с укором взглянула на моего мужа.

— Оставьте её, лорд, — властно произнесла королева.

Он тотчас обмяк и поклонился Редбурге.

— Прошу прощения, миледи. Вы явились невольной свидетельницей сцены между двумя супругами.

Она нахмурилась.

— Вы совсем не отдаёте себе отчёта в Ваших действиях, лорд Эдвин! Несколько дней назад Ваша жена, измученная от голода, прибыла в пределы моего замка. Я склонна думать, что Ваша жена спасалась бегством от Вас.

Спустя минуту лорд произнёс:

— Моя жена не должна была покидать пределов замка в Корнуолле.

— Да будет Вам известно, сэр, это я пригласила Элизабет к себе. Она не могла отказать королеве.

Я с благодарностью взглянула на Редбургу, потому что поняла, это ради меня королева солгала. Лорд Эдвин опустил голову:

— Прошу прощения, Ваше Величество. Я был слишком резок.

— Просите прощения не у меня, а у Вашей жены.

Конфуз мог продлиться достаточно долго, если бы королева, наконец, не вмешалась:

— Я жду, когда Вы попросите прощения у леди Элизабет, сир.

Он склонился передо мной не без внутреннего сопротивления, которое читалось в его глазах, горевших неистовым огнём.

— Прошу прощения, мадам.

Затем встал, и молча вышел из небольшой залы. Некоторое время я, ошеломлённая, сидела, вжавшись в спинку кресла.

— Ваше Величество, он никогда не простит мне подобного унижения перед Вами.

Она снисходительно улыбнулась:

— Успокойся, дорогая. Отныне ты под моей защитой, ведь твоя мать никогда не возьмёт тебя под свою опеку.

— Вы правы.

— Я всё ещё жду ответа Папы и, надеюсь, что он одобрит развод.

— Но этого ещё никогда не происходило, — возразила я.

— Когда-нибудь должен случиться прецедент. Теперь я убедилась в том, что твой муж — хитрая бестия и настоящий зверь. Ты не должна жить с таким человеком.

— Но я не могу вечно оставаться в Вашем замке, рано или поздно мне придётся вернуться в Корнуолл. Если этого не произойдёт, мой муж поднимет на ноги всех священников Англии, я уверена, он сам обратится к Папе за справедливостью.

— Не думай об этом, моя дорогая.

Королева присела рядом со мной и взяла мои руки в свои.

— Не думай, Элизабет. Ты пока погостишь у меня в замке, к тому времени придёт письмо от Папы Григория IV.

Я с грустью посмотрела на королеву, едва сдержав свои слёзы. Могла ли я рассказать ей об истинной причине подобного отношения лорда Эдвина ко мне?

Оставшись одна перед пиром, я решила написать Дженни и леди Мэри о том, что им угрожает опасность, и им следовало бы скрываться. Я была убеждена в том, что рано или поздно при моём упорстве лорд Эдвин осуществит свои угрозы, но я не могла, никак не могла этого допустить.

Мне показалось, что в пламени камина я увидела лицо Ярне и её обеспокоенные глаза. Передавая свой амулет, скандинавская целительница знала о том, что хранение «Глаза Орла» непременно будет опасным для того, кто станет новым владельцем кристалла. Она знала….но что же она могла поделать, покорная воле Судьбы?

Сердце моё билось, ведь я скоро вновь увижу Эрланда, но я, также, помнила предсказание Ярне о том, что ярл обречён, если не забудет меня. Он не забыл.

Всё, что я могла сделать, это уехать отсюда, чтобы Эрланд больше никогда не увидел меня. Возможно, тогда он забудет обо мне……Я скроюсь в Суссексе в замке леди Мэри, чтобы оберегать её.

Однако в тот день избежать пира и умчаться прочь из Уинчестера я так и не смогла, ибо как только я приняла подобное решение, за мной пришёл паж королевы Томас Уинберн, чтобы проводить меня в пиршественную залу по «настоянию королевы Редбурги».

Так я оказалась за столом возле короля, королевы и всего двора. Редбурга улыбалась мне, перед ней стояло огромное блюдо с диким кабаном, запечённым на вертеле, и чарка с вином.

— Сегодня — радостный день, Элизабет, потому что наступило перемирие, долгожданное перемирие, и теперь мой муж будет проводить всё время в своём замке со мной, — сказала королева.

Раньше она никогда не говорила об этом, и я считала, что Редбурга считала завоевание земель и объединение Англии главной обязанностью короля. Теперь я поняла, что она притворялась, и за этой неприступностью, холодностью и набожностью скрывала свои истинные чувства к мужу, которого очень сильно любила. Она была обыкновенной женщиной и скрывала чувства, чтобы не показать своих слабостей, коими могли воспользоваться её враги и завистники.

Играли рожки. Я слышала, как полилась баллада о доблестном рыцаре. Мелодия была грустной, но несмотря на это, в пиршественной зале царила атмосфера всеобщего веселья.

Когда я вошла в залу и заняла своё место, мой муж был уже там. Он был угрюм, хотя и старался скрыть свою угрюмость за разговорами с леди Унгвильдой. Мой отец, лорд Элмулд, тоже присутствовал среди гостей. Их было так много, что у меня разбегались глаза от всей этой пестроты.

Посланник из Мерсии отсутствовал, но я не могла узнать о нём ни у кого, ибо за мной наблюдали, в том числе, и мой муж, и большинство дам, осуждавших моё поведение на турнире и после окончания его.

Моё волнение достигло своего апогея, когда в залу вошёл рыцарь в доспехах, но без шлема. Это был Эрланд! Король встал и жестом пригласил его приблизиться к себе. Гул в зале постепенно стих, я видела, с каким интересом придворные леди смотрели на красавца-рыцаря, уже в своих мыслях мечтая оказаться с ним наедине; это лишь могло добавить остроты их мыслям, ибо всё запретное кажется таким желанным….

— Позвольте представить вам, уважаемые господа, лорды и леди, того рыцаря, который участвовал сегодня в турнире, чтобы защитить честь своего королевства Мерсии. Эрланд, рыцарь Мерсийский!

Рыцарь с изумрудными глазами поклонился, выразив тем самым уважение ко всем присутствовавшим на пиршестве. В этот момент наши взгляды встретились….

Это была Вечность, несмотря на мимолётность времени. Что я прочла в его глазах, Сильнестрина? Всё и Ничего.

Конфуз был таким сильным, что я опустила глаза. Мне показалось в тот момент, что лорд Эдвин и моя мать с презрением посмотрели на меня. Если бы ты только могла почувствовать, Сильнестрина, в каком ужасном состоянии я находилась в течение всего лишь нескольких секунд и мгновений! Я не могла провалиться сквозь землю, и в то же время не могла покинуть пиршество, ибо лучше провалиться сквозь землю, чем уйти.

Королева Редбурга вопросительно посмотрела на меня, в этот момент мне показалось, что окружающая меня пиршественная зала покрылась удушающей Тишиной. Так бывает, Сильнестрина, что Тишина может быть удушающей, несмотря на то, что монахи учат нас большую часть времени проводить в молчании.

Королева дала знак музыкантам, и поэтому вновь загремели рожки, и Вечность потекла своим чередом, оттолкнувшись от неподвижного мига.

— Присядьте, сир Эрланд. Сегодня Вы будете моим почётным гостем за этим столом, — произнёс король Эгберт, — если Ваш сеньор, король Мерсии Кенвульф сам не удосужился присутствовать на этом пиршестве.

Посланник из Мерсии занял своё почётное место напротив короля, так что у него была возможность рассматривать остальных гостей, в том числе, и своих противников по состязанию. Тотчас слуги поставили перед гостем блюдо с мясом и зеленью и кубок с вином. Зелень подавалась к столу короля и его двора, несмотря на зиму, ибо её выращивали монахи в своих теплицах и поставляли ежедневно с обозами. Таким образом, мужской монастырь св. Бенедикта мог поддерживать своё существование за те небольшие деньги, которые королевский двор платил за эти скудные, но необходимые поставки.

Посланник из Мерсии почти не притронулся к еде и вину, он пытался снова найти меня глазами, однако, улучив момент, мне, всё же, удалось покинуть пиршество, когда под громкие звуки гобоев начались танцы. Король со скучающим видом наблюдал за всем происходившим перед ним, я знала, он думал о чём-то своём…..

….В темноте я едва разглядела свою служанку Фритсвит. Девушка была напугана, скорее всего, моим внезапным появлением здесь, когда пир ещё был в самом разгаре. Она принесла факел, и я могла видеть её взволнованное лицо, напоминавшее мордочку молодой крольчихи.

— Что случилось, госпожа? — спросила служанка.

— Помоги мне собрать вещи и раздобудь коня для себя. Мы уезжаем.

— Как…?

— Мы должны уехать отсюда как можно скорее, иначе случится беда.

Она поклонилась и исчезла.

Однако в ту ночь мне не удалось сбежать. Спустя какое-то время дверь моих покоев открылась, но вместо служанки я увидела… Эрланда. Он сжал меня в своих объятьях и, не произнося ни слова, начал целовать.

….Я поддалась своему порыву, Сильнестрина, хотя не должна была. Дальше всё произошло так быстро, слишком быстро, как происходит между двумя влюблёнными, которые не видели друг друга очень долго. Страсть охватила нас, я чувствовала его руки на своей нежной коже, гладившие меня, его пальцы, запущенные в гриву моих каштановых волос, его поцелуи на каждом участке моего тела, его твёрдую плоть, мечтавшую лишь об одном — познать глубину моего чувства к нему.

Под утро я проснулась в объятиях Эрланда, который уже не спал и нежно гладил шёлк моих волос. Камин едва тлел, но несмотря на это в покоях было тепло. В ту ночь мы стали любовниками.

— Я искал тебя, — услышала я его спокойный голос.

— Но….разве ты не женился на Иоланде? — спросила я.

Он посмотрел на меня своими изумрудными глазами:

— Нет, я никогда не любил эту девушку. После того, как мы расстались на том мысе, я вернулся к своему королю, который отверг меня, ибо я не привёз обещанных сокровищ и дань за тебя. Я встретил человека по имени Виберт. Он являлся элдорменом и был вхож ко двору короля Кенвульфа. Я был представлен королю Мерсии и несколько лет служил ему. Я молился Одину, но знал язык, поэтому меня очень ценили, но ещё из-за того, что я мастерски владел оружием — я был учеником Бальне и самого Рёрика. Но всё это время я не оставлял надежды найти тебя. Между королём Эгбертом и графством Мерсия началась война….Кенвульф поручил мне явиться перед королём Уэссекса с посланием о перемирии, и я подумал, что Один предоставляет мне ещё один шанс. Когда я проезжал под аркой, а затем увидел твоё лицо, когда ты смотрела из окна замка, я подумал, что боги слишком благосклонны ко мне. И вот сейчас мы вместе….

Он поцеловал мою грудь и притянул меня ближе к себе, погладил родимое пятно, так скрываемое мною от посторонних глаз.

— Ты — женщина, о которой я столько лет грезил, оказалась такой страстной в постели.

Я рассказала ему о своей жизни, затем показала на Кристалл.

— Смотри, видишь ли ты?

Там, в глубине «Глаза Орла» на борту корабля подвластные морской стихии стояли две обнявшиеся фигуры, в которых мы узнали друг друга. Эрланд улыбнулся. В темноте покоев была видна белизна его зубов.

— Мой корабль так и стоит в той гавани на самой оконечности Корнуолла. За ним присматривает один преданный мне человек. Скоро мы вдвоём отчалим от берегов туманной Англии, чтобы отправиться в Новую Землю.

Он снова уснул, подвластный своим мечтам, которым поддалась и я….но предсказание Ярне о том, что ярла Эрланда ждёт смерть из-за любви ко мне, отрезвило меня.

Это было неприятное ощущение, словно, из страны сказок и снов ты ступаешь на холодную и грязную почву Реальности. Я утёрла слезу и прижалась с спящему телу любимого.

Глава 8
«Странствие»

«Не думай о пути,

Что ждёт тебя впереди,

А смело двигайся вперёд.

Только тогда ты

Обретёшь свободу».

(из песни барда).

………

…..Замок короля Эгберта был окутан каким-то мрачным туманом, когда я и моя служанка Фритсвит тайно покинули его. Холод с каждой милей нашего пути становился сильнее и злее, он жёг мои пальцы, лицо, щипая щёки.

Я уезжала с тяжёлым сердцем, особенно после проведённой ночи с Эрландом, однако предчувствие чего-то недоброго гнало меня вперёд подальше от замка Уинчестера. Вскоре холмы с остроконечными крышами средневекового городка исчезли, оттуда едва доносился звон колоколов. Он был переливчатым из-за множества звонниц и будил во мне печальные воспоминания.

Прости меня, Эрланд, но я должна была так поступить, ибо мой муж не забудет твои нежные взгляды на меня, которые ты одаривал «леди Элизабет». Он никогда не прекратит преследование меня из-за своего интереса к Кристаллу, он мог принести лорду давно утраченную мечту о владении полуостровом Корнуолл. Моя бедная Фритсвит давно замерзала, поэтому я приняла решение остановиться в небольшой гостинице, встретившейся на нашем пути.

Девушка повеселела и с благодарностью посмотрела на меня своими голубыми глазами чистокровной ирландки.

— Куда мы едем? — спросила она, помогая слезть мне с лошади.

— В графство Сассекс. В Селси, где находится неподалёку замок леди Мэри.

Она не стала задавать мне лишних вопросов и не была навязчивой, и это мне очень импонировало.

Услышав о прибытии «благородной Леди», хозяин гостиницы под вывеской «Сытый Джон» сам вышел встретить меня. Это был высокий худосочный старик с благородными чертами лица, испещрённого многочисленными морщинами. Время оставило значительный беспощадный отпечаток на его вытянутом лице.

Время — вообще, категория крайне беспощадная; оно убивает в нас стремление к прекрасному, к жизни. Оно убивает в нас стремление, вообще, к чему-либо.

Его звали Джон, как и название его заведения; имя вполне неблагородное, свидетельствовавшее о том, что он был старожилом этих мест, и его предки происходили от древних англов. Джон улыбнулся мне и одарил меня своей самой очаровательной улыбкой, на которую был только способен.

— Приветствую Вас, леди, — проворковал он, — поднеся ко мне факел, чтобы лучше меня рассмотреть.

Подобный жест мог показаться оскорбительным моей матери, или леди Эдите, являвшейся моей кузиной, но не мне. Я не привыкла к церемониалам, они до ужаса утомляли меня и казались скучными до безумия. Поэтому я отнеслась к действиям старого Джона вполне спокойно. Мне даже нравилась подобная свобода, где ты хоть на какое-то время можешь побыть собой, сбросив с себя тот «имидж», который на тебе «нарисовал» королевский двор.

— Назовите мне Ваше имя, чтобы я мог подобрать Вам соответствующие Вашему положению апартаменты.

— Леди Элизабет Корнуольская, — с улыбкой представилась я, наблюдая недоумение и замешательство хозяина гостиницы.

Он скрылся в темноте и вскоре вернулся в сопровождении полноватой женщины в чепце и голубом платье. Она наспех прикрылась плащом, чтобы не замёрзнуть, ибо на окнах уже успела образоваться толстая наледь.

— Это моя жена Мэри, — произнёс Джон.

Женщина почтительно поклонилась мне.

— Мы слышали о Вас, леди, и о Вашей нелёгкой судьбе, и о том, как Вы лечите больных.

Я была смущена.

— Неужели, слухи так быстро распространяются?

— Они распространяются намного быстрее, чем Вы думаете, Ваша милость. В прошлом году Вы вылечили Хромого Бенедикта, которые перестал хромать. Он считает Вас настоящим ангелом и молится за Вас.

Я вспомнила старого Бенедикта, которому я наложила «Глаз Орла» на больную кость (она неправильно срослась после перелома).

Я улыбнулась:

— Я — не ангел, я просто делаю то, к чему лежит моё сердце.

— Он Вас точно описал, сказав, что Вы действительно похожи на Ангела. Вы красивы, леди Элизабет, и Вы отличаетесь от благородных господ тем, что не высокомерны, как они и не испытываете отвращения к простому люду.

Вдруг лицо Мэри стало взволнованным.

— Боюсь, леди Элизабет, наша захудалая гостиница не совсем подходит Вашему королевскому имени. У нас ужасные условия, и пища в харчевне предназначена не для благородной леди.

— Ничего страшного. Моя служанка Фритсвит и я замёрзли, а наши кони нуждаются в корме и постое. Мне требуется всего одна ночь, чтобы восстановить силы, я заплачу более, чем щедро.

— Хорошо, я провожу Вас в комнату наверх, а Ваша служанка устроится в небольшом пристрое.

Когда мы поднимались на второй этаж, я спросила Мэри:

— Скажите, далеко ли отсюда до графство Суссекс?

Столб огня, исходящего от факела, оставлял на каменной стене большой круглый след.

— Около суток пути, леди. Впрочем, мой сын, Рэм, завтра проводит Вас до небольшой развилки дорог, и Вы увидите дорогу на Суссекс.

Я была благодарна Мэри за её доброту, тем более, в моей жизни её было слишком мало за исключением Ярне и королевы Редбурги.

Но Ярне ушла, а королева могла не одобрить моего бегства, тем более, когда письмо Папе было уже отправлено, и стило лишь дождаться гонца с ответом.

Я представляла себе бездонные глаза тётушки Редбурги, королевы Англии, семи объединённых графств и верной супруги короля Эгберта, и мне становилось не по себе от подобных мыслей. Какого цвета были у неё глаза? Кажется, я даже не понимала, какого именно, порой мне думалось, что тёмно-синими, а порой — серо-дымчатыми. Это она приучила меня к регулярному чтению Библии и впервые рассказала о жизни и странствиях Христа, и эта вера всегда поддерживала меня на чужбине среди тех людей, которых я сначала боялась. Королева будет глубоко разочарована во мне, потому что я покинула её в самый ответственный момент, так же, как и Эрланд будет недоволен мной. Я вдруг представила себе лица этих людей, мнениями которых дорожила.

Нет! Я не должна! Не должна была думать об этом! Я протянула руки к камину и, сняв своё ожерелье с шеи, внимательно всмотрелась вглубь кристалла. Сначала камень был прозрачным, чистым, как вода, затем он, будто, ожил, подёрнувшись едва уловимой голубоватой дымкой. Затем он стал красным, как кровь. Свечение было таким ярким, что комната окрасилась целиком красноватыми бликами. Затем посреди оранжевых оттенков, как в море огня, я вновь увидела две обнявшиеся фигуры, в коих узнала себя и Эрланда.

— Нет, мы не должны больше встречаться, — произнесла я вслух, — это может быть опасным для Эрланда, тем более, я не свободна, и надо мной довлеет мой муж, к которому я, также, не вернусь.

Но душа и сердце несмотря на доводы рассудка возвращали меня к той страстной ночи в замке короля, которую я провела в объятиях Эрланда. Всё до малейших подробностей от прикосновений до поцелуев и слияния двух тел.

О, нет! Это просто наваждение! Я не должна об этом думать….даже сейчас…..

….Я посмотрела на Сильнестрину, которая внимательно слушала меня. На её красивый голубых глазах проступили слёзы.

— Неужели ты воспринимаешь мой рассказ слишком близко к сердцу?

Девушка кивнула:

— Более близко, чем обыкновенный посторонний слушатель. Я никогда не встречала такой любви и преданности между двумя людьми.

Я с интересом посмотрела на неё:

— Почему ты так думаешь?

— Эрланд мог жениться и забыть Вас, г-жа, когда Вы уехали в Англию, и так поступило бы большинство юношей.

— Иоланда была красива и своевольна. Именно такие и нравятся мужчинам. Эрланда ждала хорошая перспектива под защитой короля Годфрида. Тем более, Эгберт побаивался викингов, чувствуя их силу. Именно поэтому он регулярно посылал им дань, чтобы они не разрушили его планов по дальнейшему объединению земель Англии в одно общее королевство. Я не знаю, так ли это было в действительности, во всяком случае, до меня дошли подобные слухи. Ты права, Сильнестрина. Эрланд не женился на девушке из своего народа, хотя и мог бы.

— Вы жалеете об этом, г-жа?

— Лучше, если бы он был жив, и предсказание Ярне не сбылось.

Девушка подбросила ещё немного поленьев в камин, в полузаброшенном замке стало теплее. За окном медленно опускалась ночь. Она обеспокоенно взглянула на тёмную синеву неба с едва пробившимися звёздами.

— Неужели старик Бертран не придёт? И где же король Этельвульф? Он обещал прислать за Вами отряд.

…….

Воспоминания о той ночи выбили меня из реальности, я совсем не заметила, как в дверь в моей комнаты постучали. Я спрятала ожерелье, одев его на шею.

— Да-да, войдите.

Вошла добродушная Мэри, жена хозяина постоялого двора с подносом.

— Я принесла Ваш ужин, миледи, — сказала она, — но, предупреждаю Вас, еда здесь вряд ли подойдёт для благородного желудка.

Я улыбнулась.

— Когда ты голоден, ты вряд ли будешь различать, для какого желудка приготовлена еда, — ответила я.

Мэри поклонилась и вышла, оставив поднос на столе. Я убрала салфетку и обнаружила большой кусок мяса в ароматной подливке и ломоть хлеба, котелок с густым супом из ячменя и небольшой кусочек рыбы, а также немного вина и сушёных фруктов.

Я насытилась, несмотря на то, что половина всего того, что было на подносе, так и осталась нетронутой.

Королева Редбурга не одобряла чревоугодие, поэтому при дворе прививалось чувство меры, и постепенно это вошло в привычку. Да и викинги, среди которых я жила, были более чем умеренны в еде, хотя питались довольно простой пищей.

«Остальное я доем перед завтрашней дорогой, — решила я, — мне ещё понадобятся вилы».

Впервые за последнее время я уснула крепко и беззаботно, ибо очень утомилась в дороге. Сон был долгим, беспокойным и утомительным, таким утомительным, что я жаждала проснуться. Проснуться по своему желанию практически невозможно, когда ты спишь, однако Ярне когда-то учила меня противоположному.

— Учись читать знаки сна, Освальда, — говорила она мне частенько.

— Но как? Как я это сделаю? Я, ведь, ничего не знаю об этом

— Подойди ко мне, Освальда.

Ярне улыбалась, продолжая заниматься своими обычными хозяйственными делами.

— А ты и не думай, как. Знания сами к тебе придут, если они тебе нужны.

Видя мой изумлённый взгляд, Ярне улыбалась ещё больше.

— Ты ещё молода, девочка. Тебе предстоит многое постичь и узнать. Если во сне ты грустишь, значит, в жизни реальной много счастья тебе выпадет. Если встречаешься с любимым, значит, разлука вам предстоит. Если деньги видишь — к бедности. Если еду — к голоду.

— Значит, во сне всё всегда наоборот?

— Не всегда. По определённым дням, когда энергия богов взаимодействует с энергией Земли, снятся сны-предсказания, и понимать такие сны нужно в прямом смысле.

Она назвала мне эти дни.

Я помню, к целительнице часто наведывались жители селения, если кому приснилось что-нибудь необычное. Они уединялись с Ярне, я могла слышать лишь отрывки их разговора, Ярне занималась предсказаниями по снам, и почти всё сбывалось. Об этом говорили сами люди. Бывало, приходили и с других селений, проделав очень длинный путь, чтобы специально встретиться со знаменитой скандинавской целительницей и предсказательницей.

….В ту ночь мне приснилась сама Ярне. Она была бледной с обеспокоенным взглядом.

— Подойди ко мне, Освальда.

Я поклонилась ей и обняла её ноги.

— Ярне! Ярне! Если бы ты знала, как я скучаю по тебе! Здесь, на моей родной земле у меня нет никого, кто бы меня любил по-настоящему так, как любила меня ты.

— Любовь бывает разной, Освальда.

Она подвела меня к окну дома и показала пальцем куда-то вдаль. Там, за окном с неистовой скоростью мчалась кавалькада рыцарей, оставляя после себя кровь и огонь. Мне стало страшно, и я прижалась к её телу.

— Что это, Ярне? — спросила я.

— Тебе нужно собираться и срочно уезжать отсюда.

— Но как… Я не могу. На дворе ночь, и я слишком сильно устала.

— Поспеши, девочка, иначе беда будет.

Я огляделась вокруг, Ярне исчезла, это оказалось моим пробуждением. Доев остатки ужина, я оделась наспех и, взяв факел, спустилась вниз на первый этаж. К счастью, хозяин гостиницы, добропорядочный Джон, не спал. Он подсчитывал доход, пробуя на вкус каждую золотую монету, каждый серебряный фунт, затем что-то записывал с своей толстой расходной книге.

Увидев меня на лестнице, хозяин гостиницы принял красивую молодую леди, возникшую перед ним в столь поздний час, за призрака. Он так испуганно посмотрел на меня, его глаза выражали столько ужаса, что это вызвало у меня улыбку.

— Мистер Джон, — произнесла я, — не пугайтесь. Я — вовсе не призрак. Мне нужно срочно уехать отсюда.

— Как же так, леди! Вы же заплатили вдоволь за сутки и за постой и корм для Ваших лошадей, а также за Вашу служанку, — возмутился мистер Джон.

Я поспешила успокоить его.

— Не переживайте, сир, я не возьму обратно своих денег, и Ваш доход не уменьшится.

Мне было жаль Фритсвит, которая едва держалась в седле, подвластная миру Морфея. Мистер Рэм, сын Мэри и Джона, оседлав своего коня, доехал с нами до развилки.

— Езжайте по правой дороге, леди, и Вы достигнете графства Суссекс через несколько часов.

Он смущённо посмотрел на меня. Обычно такой вид бывает у мужчины, если он влюбляется в леди, но я не могла ему ответить тем же. Рэм представлял собой симпатичного молодого человека с чёрными волосами и тёмно-карими глазами; у него были выразительные глаза, в которых отражались все оттенки чувств, присущих роду человеческому.

— Спасибо Вам, Рэм, у Вас доброе сердце, — ответила я.

Понизив голос, молодой человек произнёс:

— Если Вы будете в здешних краях, вспоминайте однажды обо мне и о постоялом дворе с вывеской «Сытый Джон».

Я попрощалась с ним, и мы двинулись дальше. Позже я узнала, что в ночь своего «скоропостижного» бегства из замка и гостиницы лорд Эдвин Корнульский направился в сопровождении преданных ему рыцарей на мои поиски. Я, также, узнала, что гостиница «Сытый Джон» была разорена и сожжена из-за гнева моего мужа, которому не удалось найти меня. Он подозревал то, что хозяева гостиницы могли помочь мне бежать.

………

Леди Мэри прослезилась, увидев меня; она едва узнала моё измождённое лицо. Подъездной мост был тут же опущен по приказу леди Мэри, когда она увидела наши одинокие фигуры за валом.

Я помахала ей снизу.

— Эй! Откройте. Это — я, Элизабет Корнуольская!

Я почувствовала недоверие молодой женщины и пришла в отчаяние. Несколько часов гонки через заснеженную равнину вымотали меня и мою служанку. Однако спустя несколько минут мост был опущен и ворота отперты. Мы въехали внутрь замка. Леди Мэри вышла встретить нас со своей матерью, леди Брюнхильдой Суссекской и отцом, лордом Сасексом. Наконец-то, я обнялась со своей подругой. Задыхаясь от усталости, я едва пробормотала:

— Мне нужно срочно поговорить с тобой, Мэри.

Она видела мою усталость, грусть и отчаяние, поэтому настояла на отдыхе и трапезе, которая должна была вскоре состояться по распорядку дня, принятому в замке.

Леди Брюнхильда, светловолосая дама с добрыми голубыми глазами, в коих всегда струилось солнце, насколько я запомнила её со дня, когда мой брат Брингвальд, торжественно был посвящён в рыцари незадолго перед своей смертью. Я знала, леди Брюнхильда, не долюбливала мою мать и сочувствовала королеве Редбурге. Она называла её «светлой душой среди этой стаи волков».

Но между мной и матерью леди Мэри сложились дружеские тёплые отношения, поэтому при встрече со мной леди Брюнхильда сжала мои ладони, как бы стараясь подобным жестом передать мне все свои силы. Я поклонилась этой прекрасной женщине в накидке цвета вишни, отороченной лисьим мехом.

— Ничего не бойтесь, Элизабет. Наш замок — это безопасное место, где Вы всегда можете найти защиту и убежище.

Я хотела что-то сказать, но прекрасная хозяйка замка опередила меня:

— Мне известно, девочка, что Вы являетесь жертвой эгоистических планов Вашей матери. Долгое время Вы провели с варварами, не зная, что такое человеческая любовь. Прошу Вас, останьтесь с нами здесь, Вы почувствуете себя в полной безопасности, и я, как мать, очень благодарна Вам за то, что Вы спасли мою дочь Мэри, предотвратив тот непростительный шаг, который она была готова совершить.

«Поверьте, мадам, викинги вовсе не так жестоки, как мы все думаем, и я нашла среди них и понимание, и сочувствие», — хотела возразить я, но промолчала; мне всё равно не удалось бы убедить её в обратном. Она жила в том представлении, которое возникло в ней благодаря другим.

Я поклонилась матери леди Мэри и выразила почтение лорду Сассексу, который, также, поприветствовал меня.

Был ранний час утра. Солнце ровным оранжевым диском окрасило стены замка и близлежащие с ним окрестности, а также снег. Я не спала всю ночь, и мне, как и Фритсвит, требовался отдых; тем более, моя служанка едва держалась на ногах.

Если бы ты знала, Сильнестрина, каким блаженством наполнились моя душа и тело, когда я скользнула в воду, наполнявшую огромный чан. Меня окружили банщицы и начали массировать моё тело, другие намыливали кожу, третьи подливали из кувшинов новые порции воды, согретой на огне. Моё уставшее тело было растёрто ароматическими маслами, поставлявшимися с рынков Индии и Египта.

После ванны меня облачили в красивое платье, которое леди Мэри отдала мне. Оно было ярко-красного цвета, ещё сильнее подчёркивавшее глубину моих карих глаз, со шнуровкой в области талии. Эти шнуровки только-только были введены в моду, и судя по всему, моя подруга интересовалась новинками одежды и украшений при дворе королевы Редбурги. Мои волосы были заколоты и причёсаны.

Когда я вышла к трапезе в сопровождении уже отдохнувшей Фритсвит, на всегда печальном лице леди Мэри появилась улыбка. Восхищённым взглядом подруга посмотрела на меня.

— Как же ты хороша, Элизабет! Я не понимаю твоего мужа. Как может он не любить такую, как ты?

Леди Брюнхильда с иронией заметила:

— Мужчины слишком эгоистичны для подобного.

Лорд Сассекс кашлянул, дав всем понять, что он — тоже мужчина. Я и Мэри переглянулись друг с другом и улыбнулись. Когда мы остались с ней наедине в её покоях, Мэри позвала своего сына. В залу вошёл мальчик трёх лет со светлыми волосами и лицом моего брата Брингвальда, только у брата они были чёрными, как перья ворона. Увидев меня, мальчик остановился на пороге и смущённо уставился в пол.

— Не стесняйся, Айкен, — весело произнесла леди Мэри, журя мальчика, — Это же твоя тётушка Элизабет!

— Как же быстро летит время, — произнесла я, посмотрев на трёхлетнего мальчика в синей тунике, перепоясанного широким кожаным поясом с золотой пряжкой. На пряжке я заметила изображение коня, что могло означать лишь одно — Айкен пойдёт по стопам своего отца и станет рыцарем Гептрархии.

Я обняла племянника и потрепала его по светлым волосам.

— Знаешь ли ты, что означает твоё имя? — спросила я.

Мальчик мотнул головой.

— «Крепкий, как дуб».

Леди Мэри взяла со стола сонетку и позвонила.

Пришла девушка в довольно простом голубом льняном платье и такого же цвета покрывале на волосах, охваченном обручем. Девушка поклонилась.

— Бранда, отведи Айкена в его комнату.

Одни вышли, и мы вновь остались одни. Длительное молчание, возникшее между нами, прерывалось лишь треском огня в камине.

— Тебе, ведь, понравился мой Айкен?

— Он очень напомнил мне покойного Брингвальда.

— Ты уже не скорбишь о том, что твой сын Ваерд умер незадолго после своего рождения? О, прости, я задаю слишком глупые вопросы, ведь любая женщина рано или поздно стремится стать матерью. Никто не является исключением. Прости, что затронула больную для тебя тему.

Я улыбнулась:

— Да, я тоже не являюсь исключением, однако ты сама понимаешь и знаешь подоплёку моего замужества — при дворе это уже ни для кого не секрет. И потом, мне приходится много странствовать. Не думаю, что мой ребёнок вынес бы подобные перипетии судьбы.

— Странствия?

Я взяла её за руки и поняла, что момент, наконец, настал.

— Я приехала сюда специально, чтобы поговорить с тобой и предупредить тебя, Мэри.

— Предупредить? О чём же?

— О том, что и твоя, и моя жизни находятся в опасности.

На этот раз я могла доверится леди Мэри, считая её своей подругой, поэтому я рассказала ей историю своего алмаза, ведь именно с «Глазом Орла» была связана опасность.

Через всю свою жизнь я пронесла тайну Кристалла, когда-то доверенную мне целительницей Ярне. Только трое человек знали об этой тайне, и одной из этих троих была леди Мэри, которую я спасла тогда от рокового шага три года назад.

Я показала ей свой алмаз. Камень окрасился в охряно-красный цвет.

— Что это?

— Алмаз предупреждает об опасности. Я привыкла к этому, Мэри. Смотри.

Я направила «Глаз Орла» на окно. Снег прекратил падать, вместо него на очистившимся голубом небе возникло солнце.

Удивлению Мэри не было предела.

— Вот это да!

— Мой муж когда-то служил

Карлу Великому, теперь он поклоняется его сыну Людовику Благочестивому. Мэри, об этом алмазе ходя легенды, ибо это — не простой камень, он способен на многое, если хранитель камня добровольно передаст его новому хранителю. В добрых руках он приносит Добро, в злых — Зло. Мой муж поклялся себе передать алмаз Людовику, поэтому он шантажирует меня дорогими мне людьми.

— Но что лорд Корнульский получит взамен, если алмаз окажется у Людовика? — спросила леди Мэри.

— Он получит Корнуолл благодаря рыцарям Людовика, ведь у моего мужа нет такого войска, которое смогло бы отвоевать этот кусок Англии от королевства Думнония и подчинить его себе.

— Неужели король Эгберт мирится с подобными стремлениями своего «преданного рыцаря»?

— Лорд лишь делает вид, что он предан королю. На самом деле лорд склонен долго вынашивать свои планы.

Леди Мэри поморщилась:

— Это было бы ужасно, если бы этот человек оказался моим отцом, — сказала она.

— Ещё хуже быть его женой.

Подруга сочувственно посмотрела на меня.

— Я уверена, он уже пустился на мои поиски, и наверняка он приедет сюда со своей сворой для того, чтобы вы выдали меня им.

— Что же делать?

— Нам нужно уезжать отсюда……

— А если лорд Корнульский убьёт моих родителей и сравняет наш замок с землёй?

— Этого не случится. Замок хорошо укреплён, головорезы лорда не способны долго вести осаду, и потом это поставит его в оппозицию к королю, а Эдвин достаточно расчётлив, чтобы потерять своё положение. Цель моего появления здесь — предупредить тебя и твоих родителей, чтобы они не доверяли лорду. Будь особенно осторожна до тех пор, пока страсти не улягутся.

Разве лорд Эдвин откажется от своих планов? — с просила леди Мэри обеспокоенным голосом.

— Не думаю. Но пройдёт время, и он будет действовать иначе. Он перестанет меня шантажировать тобой и нашей дружбой.

Я серьёзно посмотрела на неё. Красота Мэри была в самом цвету.

— Ты ещё выйдешь замуж, но проверяй всех претендентов. Среди них может оказаться человек моего мужа. Не принимай в услужение никого. Слуги тоже могут быть шпионами лорда Эдвина, чтобы подобраться к тебе поближе.

Мы посидели некоторое время в тишине, глядя на огонь в камине. Я люблю смотреть на огонь, потому что это успокаивает меня; огонь согревает тело и душу. Он безмолвен и одновременно способен «сказать» многое.

— Мне опасно оставаться здесь, — сказала я, помолчав немного.

— Что же ты собираешься делать?

— Поеду на юг в монастырь Св. Бенедикта, чтобы предупредить Дженни.

— Неужели твой муж доберётся и до святой обители? — спросила Мэри.

— Мой муж способен на многое. Это — беспринципный человек, жаждущий богатства и власти, но, к сожалению, король не видит в нём этого кровожадного зверя.

— Тебе нужно окрепнуть, дорогая. Ты похудела и выглядишь болезненно.

— Я знаю, но не могу подвергать опасности жизнь Дженни, которая заботилась обо мне с детства.

— Тогда у меня встречное предложение к тебе, подруга.

— Предложение? Какое же?

Леди Мэри мило улыбнулась мне:

— Недалеко от монастыря бенедиктинок находится наше родовое поместье, которое принадлежит моей матери, леди Брюнхильде. Айкен, Дженни, ты и я поживём там какое-то время. Когда наступит лето, ты будешь поражена, как хороши сады там. Ты отдохнёшь и телом, и душой подальше от войн и жестокости. Твой муж ничего не знает об этом поместье. Я предупрежу родителей, чтобы они не говорили, куда мы направимся никому, даже твоему мужу, если он окажется здесь.

— Но только пусть они не опускают подъездной мост и не открывают ворот перед моим мужем, ему нельзя доверять ни в коем случае.

Она сжала мою ладонь:

— Хорошо. Это — великолепный план. Но….

Она ещё раз посмотрела на меня, взгляд её при этом стал совершенно другим.

— У тебя жестокий муж, которого ты ненавидишь, — вдруг сказала она, — но неужели ты при своей жажде жизни ни в кого не влюблена?

— Влюблена, Мэри.

— Кто же он?

Она подмигнула мне.

— Этот человек иноземец, он……служит королю Мерсии.

— Так это — тот самый посланник, о котором разнеслась весть по всей Гептрархии, а женщины независимо от благородства своего происхождения судачат об этом человеке на всех углах: на рынке и в церкви? Все мечтают переспать с этим красавцем.

Я кивнула.

— Да, это он. Но мой Эрланд — не дамский угодник.

— Ты не знаешь, Элизабет. По сути своей, каждый мужчина уже является дамским угодником. Такова их природа.

— Брингвальд не был таким, и ты это, также, отлично знаешь, Мэри. Эрланд тоже. Он мог жениться на Иоланде у себя на родине, когда я уехала, но он не сделал этого.

Когда я вспомнила о брате, Мэри смутилась, для неё было всё ещё болезненным вспоминать о моём погибшем брате, отличившегося в боях, но так и не познавшим длительного счастья в объятиях своей возлюбленной.

— Я верю и, прости меня. Ты говоришь, что я выйду замуж, но….я не хочу нового замужества, лишь твой брат будет всегда волновать моё сердце.

— Да, это так, — произнесла я.

О дальнейшем я умолчала — «Глаз Орла» «говорил» о том, что свадьба леди Мэри, всё же, состоится, и ей будет дана ещё одна возможность стать матерью.

…………

Мы выехали на следующий день на закате дня, чтобы наш отъезд оставался в тайне от посторонних глаз. Через сутки после этого события отряд вооружённых рыцарей во главе с лордом Корнуольским окружил замок лорда Сассекса. Он не был принят хозяевами, ибо они уже были предупреждены о вероломстве моего мужа.

Угрозы разорить и сжечь замок ничего не дали и, простояв лагерем вокруг рва, рыцари удалились на наши дальнейшие поиски. Сжечь деревню на подступах к городу Селси лорд Эдвин не решился во избежание обострения отношений с королём Эгбертом Великим. Король наверняка примет сторону лорда, когда тот представит всё так, что, будто, он отправился на поиски своей «непутёвой жены». И королева Редбурга могла оказаться неспособной переубедить своего мужа, ибо её послание к Папе Григорию IV в отношении решения вопроса расторжения нашего брака, оставалось в тайне, у неё не было явных доказательств плохого отношения мужа ко мне, которые она могла бы предъявить самому королю.

Лорд Эдвин Корнульский оказался намного хитрее и осторожнее, чем я думала. И всё же, я вовремя предупредила Мэри и её семью, и за это я гордилась собой.

….Заснеженная равнина в глубине которой спрятались монастырские крыши с хозяйством, предстала перед нами, когда наш скромный обоз остановился на небольшом пригорке. Вдруг я заметила, как мимо нас пролетел орёл, и это вызвало во мне удивление — орлы редко летают так низко. Это был особый знак. Переезд ночью леди Мэри перенесла не так легко, как я сначала думала (она никогда не отличалась хорошим здоровьем).

Только сейчас, глядя на эту белую долину, я поняла, что, если бы она осталась вместе со своим сыном в замке в Сассексе, это было бы опасным для них обоих. Обняв моего племянника, женщина так же, как и я внимательно посмотрела вдаль.

— Кажется, наш путь подходит к концу, — сказала я с облегчением. Бледность леди Мэри вызвала во мне беспокойство.

— Ты очень устала, тебе требуется отдых.

— Не волнуйся, я выдержу, — успокаивала меня подруга.

Вместе с сыном они ехали в портшезе на колёсах, я скакала рядом, облачённая в доспехи, как и остальные вооружённые конвоиры. Увидев меня в таком «одеянии» ещё перед самым отправлением из Сассекса, Мэри улыбнулась и произнесла:

— Для чего ты надела мужской костюм?

— Дороги кишат разбойниками, промышляющими уже не одну сотню лет ещё с конца римского влияния. Нам потребуется защита.

— Но разве её недостаточно?

Мэри показала на вооружённых рыцарей.

— И всё же, так будет спокойнее, — возразила я.

— Разве ты умеешь владеть мечом?

— Умею. Этому меня научил Мирюд.

— Кто он?

— Викинг, которого я однажды спасла от смерти.

— Это случилось в те времена, когда ты жила с этими варварами? — спросила Мэри.

— Не называй их варварами. Они — неплохие люди, хотя раньше я сама боялась их, «накормленная» всеми этими жуткими мифами об их зверствах.

— Но они действительно совершают набеги, разоряют наши земли и собирают дань.

— Это так, ибо викинги — воинственный народ, и боги их воинственные, не знающие жалости, однако…..Земли Англии ещё больше разоряют междоусобные войны и разбойники.

Она промолчала, не найдясь, что ответить мне. Я приложила ребро ладони к своему лбу, ещё раз вгляделась вдаль. Стены женского монастыря Св. Бенедикта располагались в нескольких милях от нас. Их очертания голубели из-за большой отдалённости, нам предстояло проехать ещё через лес и подняться по холму. Поверь, Сильнестрина, моё беспокойство тогда не являлось, отнюдь, случайностью, потому что всего лишь через час нашего пути наш обоз подвергся нападению. Когда мы проезжали по лесу, они выбежали к нам из-за деревьев, за которыми скрывались до сих пор, едва заслышав наше приближение. Эти люди были одеты по-простому, но они умели драться и неплохо владели оружием. Вероятно, часть из них когда-то принадлежала к низшему рыцарскому сословию при одном из замков элдорменов. В результате длительных междоусобиц их хозяева либо разорились, либо обеднели настолько, что оказались больше не в состоянии платить им, поэтому они сбежали и занялись грабежом.

Ударом меча я убила нескольких нападавших. Кто-то сорвал с меня шлем, из-под которого шёлковой струёй на мои плечи легли волосы.

— Эй, да это же баба! Сейчас мы здорово поживимся.

Я сбросила наглеца с лошади, схватка продолжалась уже прямо на снегу, я уворачивалась от его ударов. Кое-кто из нападавших выволок Мэри и Айкена из портшеза.

— Да тут ещё одна и сундуки! Ребята, сегодня у нас — отличный день и хороший «улов».

Охранники обоза, рыцари замка Сассекса упали на снег с перерезанным горлом. Я вспомнила о том орле, который пролетел низко над землёй и поняла, что это был знак, предупреждавший об опасности.

….Глаза слушавшей меня Сильнестрины наполнились страхом, и мне пришлось успокоить её. Я улыбнулась.

— В тот день всё завершилось не так драматично, как ты могла подумать.

Впереди появился небольшой отряд рыцарей. Приблизившись к нам, они вступили в схватку с разбойниками.

Я была ранена, но не обращала внимания на льющуюся из раны кровь, продолжая сражаться, когда-то Ярне научила меня заглушать боль. Нужно просто отвлечь своё внимание на другое. Один из рыцарей отделился от остальных дерущихся, помог мне подняться. Он снял свой шлем с эмблемой, одного из влиятельных домов Кента — Бьюкери. Это была эмблема, разделённая на две половины, одна из которых являлась белой, вторая — красной. Посреди этого поля красовалась фигура оленя. Я уважала дом Бьюкери, отличавшийся особой преданностью королю, но мало кого знала из него. Не раз король обращался к лучшим представителям Бьюкери для ведения войны и защиты новой Гептрархии, элдормены охотно помогали ему в этом.

У рыцаря было молодое симпатичное лицо, тёмно-русые волосы и голубые глаза. Обратившись ко мне, он улыбнулся:

— Я никогда не видел женщину-воина.

— Не думаю, что в наше неспокойное время это является такой редкостью, — ответила я.

Тем временем бой был завершён.

— Сир Франц Бьюкери — капитан отряда, — представился рыцарь.

Я, также, назвала ему своё имя, а затем подвела к портшезу, где сидела испуганная леди Мэри, обнимая Айкена. Я представила капитану рыцарей мою подругу и с улыбкой заметила, как долго он смотрел на неё, словно, изучал каждую черту её великолепной внешности, так, что вызвал смущение леди Мэри. Она покраснела до корней волос и произнесла:

— Благодарю Вас, сир, Вы нам очень помогли. К сожалению, теперь у нас нет охраны.

— Вы родом из Сассекса, мадам? — спросил Франц Бьюкери, — Это видно по облачению Ваших рыцарей.

Она кивнула.

— Мы едем в монастырь бенедиктинок.

Брови Франца Бьюкери поползли вверх.

— Я не думаю, что монастырь является подходящим местом для такой прекрасной леди, как Вы.

Мэри покраснела ещё сильнее и обняла своего сына.

— Но, сир, мы едем туда к одной моей знакомой, а затем переберёмся в замок леди Мэри. Говорят, он находится не так далеко от монастыря — пояснила я.

Элдормен повеселел.

— Я знаю этот замок и часто вижу его стены. Наше поместье и замок расположены по соседству.

Капитан вновь взглянул на красавицу Мэри, не находившую себе места от подобного конфуза.

— Надеюсь, Вы не будете против, леди, если я навещу Вас в Вашем уединенье, — сказал он, обратившись к моей подруге, — к тому же, мой отец, глава нашего дома, очень любит устраивать охоту. Я мог бы пригласить Вас принять участие в этом развлечении.

— Разве охота не является привилегией короля?

— Да, но… король не против, потому что уважает наш дом. В Англии, к сожалению, мало таких домов, которые чтили бы свои традиции, как наш.

Мэри позволила себе улыбнуться:

— Спасибо, сир. Я давно не участвовала в охоте, но думаю, это помогло бы мне забыть моё горе.

— Горе? — удивился капитан.

— Отойдёмте в сторону, сир, — предложила я.

Когда мы удалились на некоторое расстоянье, я объяснила Францу Бьюкери то, что леди Мэри до сих пор носит траур по моему погибшему брату Бригвальду.

— Вы не знали его? — спросила я.

— К сожалению, нет.

…..До монастыря мы добрались через два часа пути в сопровождении небольшого отряда сира Франца. Перед отъездом из леса мы похоронили всех погибших.

— Я регулярно патрулирую эти места, — позже пояснил он, — это — моя задача, которую возложил на меня мой отец, сэр Хротгор, и как видите, леди, мой дозор оказался не напрасным.

Перед тем, как мы расстались на некоторое время, чтобы затем встретиться в замке леди Мэри я, понизив голос, обратилась к капитану:

— Мне показалось, сир, что Вам понравилась моя подруга.

Услышав мои слова, сир Франц опустил глаза.

— Прошу Вас на правах подруги и её родственницы по мужу, избавьте леди Мэри от того горя, которое она носит в себе столько лет.

Наши взгляды встретились:

— Почему Вы просите меня об этом, леди Элизабет?

— Потому что мёртвые не возвращаются.

……Сёстры приветствовали нас радушно, ибо это были ещё те времена, когда большинство монастырей были открыты для страждущих независимо от их положения в обществе и материального богатства.

В тот же день я встретилась с сестрой Саннивой — настоятельницей женской обители Св. Бенедикта. На этот раз сестра Саннива смогла принять меня, ибо была свободна. Это была дама средних лет с удивительно добрым выражением лица и светлыми глазами, у неё были седые волосы, добавляющие ещё больше благородства к её внешности. Она располагала к себе. Увидев меня, сестра Саннива улыбнулась и приветственно кивнула мне.

— Здравствуйте, леди Элизабет. Сестра Лойолла доложила мне о Вас. Кажется, в прошлый раз Вы приезжали к нам, но я была в отъезде.

Я поклонилась настоятельнице.

— У меня не было возможности приехать к Вам ещё раз, но сейчас мне и моей подруге требуется Ваша помощь.

Её лицо, как будто, стало серьёзным.

— Помощь? — обеспокоенно спросила настоятельница.

Я рассказала ей о преследовании моего мужа, об издевательствах, о его вероломстве по отношению к королю (естественно, мне пришлось умолчать о моём Кристалле — основной причине, по которой мой муж преследовал меня).

— Что же Вы хотите? — спросила, наконец, настоятельница, когда она выслушала мой рассказ.

— Убежища. Мой муж не решится осаждать ваш монастырь, и потом, он вообще не должен знать, что мы здесь. Хотя, думаю, мы задержимся у вас ненадолго, чтобы не подвергать вас дальнейшей опасности. Мы хотим перебраться в поместье моей подруги, но нам нужна монахиня, ибо в замке нет ни одного представителя церкви (по дороге Мэри рассказала мне, что в прошлом году там умер один монах, а нового ещё не прислали, и я смекнула — это был отличный предлог, чтобы упросить матушку-настоятельницу дать нам Дженни).

Сестра Саннива перекрестилась.

— Неужели ваш замок остался без проводника Святого Христа и Святой Церкви?

Я кивнула.

— Да, тем более, в тех местах было неспокойно тогда из-за войны с Кентом.

— Да, я слышала об этом, — согласилась настоятельница.

Её тёмный кабинет, освещаемый всего двумя факелами, напоминал каменный мешок, из которого хотелось вырваться, всё здесь дышало простотой, строгостью и молитвами.

— Хорошо. Я выделю Вам одну из своих монахинь, — произнесла матушка Саннива после минутного молчания.

— Я могу попросить у Вас сестру Дженни?

— Дженни? Но почему именно Дженни?

— Когда-то она прислуживала в нашем замке в Уэссеске, и я знала её с детства.

Моё объяснение показалось настоятельнице вполне логичным.

— Хорошо. Я отпущу сестру Дженни. Тем более, мне нравится эта девушка, она всегда проявляла большое старание в работе и усердие в молитвах.

Я достала свой мешочек с золотыми монетами и протянула его матушке.

— Благодарю Вас, матушка Саннива. Я обещаю, что отправлю пожертвование Св. Бенедикту, когда освобожусь от преследований. В конце концов, ваша обитель служит для утешения душ, а я в нём всегда нуждалась, как и многие люди.

Сестра Саннива взяла мешочек и сжала мою ладонь.

— Благодарствую, леди Элизабет, — сказала она, — будьте уверены, наша обитель всегда предоставит Вам убежище и послужит дальнейшим утешением. К сожалению, мало кто из господ жертвует на богоугодное дело. Война меняет души, меняет нравы….

….Я едва узнала мою Дженни при личной встрече в её келье, куда отвела меня сестра Теобальда — высокого роста блондинка с напыщенными манерами.

Она оставила меня, и некоторое время я не могла понять, где я находилась, ибо в келье было так темно, что лишь зажжённый факел помог разглядеть мне окружавшую меня обстановку. Это было довольно узкое помещение со стрельчатым окном и толстыми прутьями решётки на нём. Возле окна находился стол с толстым томом Библии на нём и один единственный стул. Библия была открыта на какой-то странице с закладкой в виде креста. Я прочла то, что было подчёркнуто, вероятно, рукой самой Дженни.

«Слушайте, дети, наставления Отца и внимайте, чтобы научиться Разуму, потому что я преподал вам доброе учение. Не оставляйте заповедей моих, ибо я был сын у отца моего нежно любимый и единственный у матери моей, он учил меня и говорил мне: «Да удержит сердце твоё слова мои, храни заповеди мои и живи. Приобретай мудрость, приобретай разум, не забывай этого и не уклоняйся от слов моих. Не оставляй её, и она будет оберегать тебя. Главное: мудрость — приобретай мудрость, и всем именем твоим приобретай разум. Высоко цени её, и она возвысит тебя, она прославит тебя, если ты прилепишься к ней, возложит на голову твою прекрасный венок, доставит тебе великолепный венец». (Книга притч царя Соломона).

Я услышала чей-то слабый стон, который отвлёк меня от чтения. На кровати лежала женщина. Я посветила факелом и едва не вскрикнула от изумления. В этом очень худом лице, лишённом всякого румянца, который должен быть свойственным любому человеку, я с большим трудом узнала Дженни — самую весёлую служанку в моём фамильном замке в Уэссексе.

У неё были бледные губы, и мне на миг показалось, что Дженни умерла (я узнала её лишь по её глазам, в которых когда-то теплился огонёк радости), однако скатившаяся по правой щеке слеза убедила меня в том, что жизнь едва теплилась в этом худом теле.

Девушка посмотрела на меня, сначала отстранённо, затем в глубине её карих глаз едва заблестел огонёк. Она узнала меня!

— Дженни! Дженни, это ты!

Я обняла её и прижалась к ней всем своим телом.

— О, Дженни, расскажи мне, что случилось с тобой.

— Госпожа, госпожа, я не могу больше оставаться здесь.

— Почему?

— Потому что я покинула стены Вашего фамильного замка только от безысходности. Я уже рассказывала Вам, что моё существование там превратилось в кошмар без Вас. Ваша мать… Она так ненавидит кельтов, она была слишком высокомерна и жестока со мной.

— Но….ты же всегда хотела стать монахиней.

— Я решила это, когда погиб мой жених Ганс ещё до того, как я стала Вашей служанкой. Но это было не по призванию сердца, я искала того утешения, которого не могла найти в мире. Однако…..

Она посмотрела на меня испуганными глазами, словно, кто-то мог нас слышать.

— Говори. Я слушаю тебя.

— Однако я не думала, что даже в этих стенах я встречу столько лицемерия среди сестёр.

— Лицемерия?

— Здесь ценится лишь звонкая монета и те господа, которые жертвуют на обитель. Однажды, выполняя хозяйственные работы после своей утренней молитвы, я попыталась поговорить об этом с сестрой Урсулой. Вечером того же дня я была вызвана к матушке Санниве. «Ты не обладаешь тем смирением, которое должно быть свойственно монахине, — сказала она, — тебе следует поразмышлять над этим и над теми муками, которые претерпел для нас Спаситель».

Я была помещена в склеп, мне дали вериги и плеть и сказали, чтобы я каждый день бичевала себя. Я ничего не ела кроме чёрствого хлеба. С этого времени я попала в немилость к матушке — настоятельнице. Они каждый день говорили мне: «Покайся», но мне было не в чем каяться.

Я погладила её по тёмно-русым волосам.

— Не бойся, Дженни, завтра я заберу тебя отсюда, и ты станешь свободной.

— Я приняла постриг. Как же я могу быть свободной, г-жа?

— Носи любовь в своём сердце, и больше ничего не нужно она подскажет тебе верный путь.

Глава 9

«Замок в Кенте»

«Оборваны корни

Плавучей плакучей травы.

Так и я бесприютна!

С лёгкой душой поплыву по теченью,

Лишь только услышу: «Плыви!».

.

Это всё сердце моё,

Что отплыть я решилась

В столь непрочной ладье,

Всякий день её заливают

Невольные горькие волны».

(Оно-но Комати, японская поэтесса, 9 в. до н.э.).

………

…..Охота оказалась удачной — был убит крупный кабан, и предстоящий пир был посвящён блюду, приготовленному из него.

Я пригласила Дженни на пир, на что «монахиня» растерялась.

— Но….как же? Много лет я не ела ничего подобного, — сказала она.

— Ты попробуешь. Я уверена, тебе понравится.

— Это развратит меня. Так говаривала матушка Саннива, — возразила Дженни.

После приезда в замок леди Мэри Дженни была всё ещё бледной и худой. Мне казалось, что эта гордая женщина до сих пор так и не оправилась от подобного «обращения» с ней, которое она испытала в стенах монастыря Св. Бенедикта.

— Я подозреваю, что среди папства много развращённых людей, прикрывающих свой разврат именем божьим.

— Не говорите так, г-жа.

— Хорошо. Но сегодня я непременно хочу видеть тебя на пиру. Ты будешь веселиться, как и прежде, и в твоих глазах вновь заиграет огонь жизни.

— Разве у меня нет этого огня?

— Неужели ты сама не чувствуешь этого, Дженни?

Она промолчала, но именно тогда мне показалось, что Дженни задумалась над моими словами.

….Во время пира Франц Бьюкери, пожаловавший в замок леди Мэри в качестве «почётного гостя» познакомил нас со своим отцом — знаменитым элдорменом Джеймсом Бьюкери.

Ещё крепкий здоровьем и телом, достигший пятидесяти двух лет, Джеймс Бьюкери показался мне человеком вполне приятным, по его манерам было видно, что этот человек виртуозно владел мечом, чему и обучил всех своих сыновей, являвшимися оплотом Гептрархии. Их было пятеро — высоких здоровых рыцарей, внешне похожих один на другого.

Один из них — Аяск, как мне показалось, обратил внимание на меня, и был особо предупредительным с «леди Элизабет».

— О Вашей вражде и неприязни к мужу ходят легенды, — произнёс он.

— Неужели?

— О, да, многие так говорят.

— Быстро же распространяются слухи по Гептрархии, сир.

Аяск загадочно улыбнулся и подтвердил мои слова.

Его брат Брант поглядел на безучастную ко всему Дженни, ей было давно неинтересно мужское внимание, после того, как во время войны почил её жених, но я надеялась, что бедная Дженни станет другой «прежней Дженни», которую я всегда помнила, проведя долгие дни в поместье.

Зазвучала музыка, начались танцы. Блюда к пиршеству всё ещё вносились слугами, их было столько, что разбегались глаза.

Леди Мэри танцевала с Францем. Кроме нас (меня, леди Мэри и Дженни) на пиршестве присутствовали и другие дамы, они являлись жёнами двух братьев Франца из пяти.

Сейчас спустя долгое время я уже не помню их внешности, а также имён этих почтенных дам, да это и неважно, моя милая Сильнестрина. Подбрось ещё немного дров в камин, я думаю, до утра мы протянем, а затем, возможно, придёт старый Бертран, а вместе с ним и мой брат Этельвульф. Я особо не жду никого, но я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке.

…..На пиршестве я, то и дело, переглядывалась с жёнами братьев Франца, мы все заметили, как Бтюкери младший ухаживал за хозяйкой замка, с каким изяществом он вёл её хрупкую фигурку в танце, не замечая остальных особ женского пола, включая хорошеньких служанок. В те времена считалось не редкостью, если рыцарь соблазнял служанок при замке.

Но Франц Бьюкери вёл себя куртуазно и предупредительно по отношению к своей «даме сердца». Трудно было увидеть в этом полном нежности человеке грозного рыцаря, объезжавшего с дозором свои земли и убивавшего всех, кто нарушил границы этих земель.

Все присутствовавшие заметили, как изменился «сир Франц». Особенно это чувствовалось, когда трубадур ударил по струнам своей кифары и запел о любви.

«Любви восторг недаром я узнал,

О сладострастных не позабуду днях:

Пернатый хор так радостно звучал,

Была весна, весь сад стоял в цветах.

А в том саду средь зелени аллей

Явилась мне лилея из лилей,

Пленила взор и сердцем завладела.

С тех самых пор весь мир я позабыл,

Лишь помню ту, кого я полюбил.

.

И ей одной я песни посвящал.

По ней одной томился я в слезах.

Тот сад, что мне блаженством просиял,

Всё вновь и вновь являлся мне в мечтах.

Люблю её с тех самых вешних дней,

Ведь нет нигде ни краше, ни милей,

Затмила всех красой лица и тела.

За славный род, за благородный пыл,

Её везде почёт бы окружил.

.

Ещё я громче славу ей воздал,

На целый свет воспел, кабы не страх:

Наветчики — вам скажет стар и мал —

Повергнуть могут эту славу в прах.

Доносчиков не сыщется подлей:

Чем чище ты, тем их наветы злей.

За то целуюсь нежно, то и дело

С её родней — ведь сердцу каждый мил,

Кто б чем-нибудь причастен милой был».

Накал песни, привезённой из далёких земель, становился всё сильнее и сильнее, когда Франц Бьюкери, подойдя к трубадуру, попросил у него кифару и заиграл новую мелодию. В тот день я впервые услышала его чарующий голос и обратила внимание на то, как краска смущения на прекрасном лице леди Мэри стала ещё насыщеннее. Он запел, а остальные музыканты подхватили мелодию, интенсивно заиграв в свои рожки.

…. «Я у дороги розу увидал

В росы сверкающем уборе,

И робкой нежностью тот час был ал,

Во мне огонь желанья запылал,

Слугой быть верным в радости и в горе

Той юной даме.

.

Но наша встреча краткой быть должна,

И с целым миром я в раздоре,

Храню её молчанья письмена,

Пока она со мной разлучена,

И верую, что возвращусь я вскоре

К той юной даме.

.

Но не напрасно ль по её следам

Стремлюсь? — лишь холодность во взоре.

И безучастным я кричу цветам,

Что только что сестру их видел там,

И спрятана любовь моя в укоре

Той юной даме.

.

Доверить не могу чужим трудам

Признанья факел,

Отправляюсь сам

К той юной даме…»

.

Когда он ударил по струнам, все зрители хлопали так громко, что, казалось, гудел весь зал, будто, это был вовсе не зал, предназначенный для церемоний и пиров, а рой пчёл.

Его игра была чувственной и яркой, намного ярче, чем игра трубадура. Последние строки баллады Франц Бьюкери пел, встав на колени перед сидевшей за столом леди Мэри. Она опустила глаза и не знала, куда себя деть.

Закончив, сир Франц некоторое время стоял перед ней на коленях, воцарилась такая тишина вокруг, что всем присутствовавшим на пиршестве гостям стало неловко от подобной тишины.

— Позвольте поцеловать вашу руку, — вдруг среди этой тишины почти шёпотом произнёс элдормен.

Но эта тихая речь прозвучала почти громом среди окружавшего его безмолвия. Все ждали, что ответит «эта неприступная гордячка» Мэри, но она молчала.

Я слегка коснулась похолодевшей ладони молодой женщины.

— Почему ты молчишь, Мэри? Тебе нужно ответить и разрядить обстановку. Разве ты не видишь, как смотрит на тебя Джеймс Бьюкери, а сир Франц?

Она вздрогнула и протянула руку для поцелуя.

Вновь громом заиграла музыка, раздались одобрительные аплодисменты. Это была уже не лирическая мелодия, а музыка, приглашавшая к танцу. Танец — это всё, чего жаждала тогда моя душа, он приносит радость, однако танец считался «привилегией простолюдинов» — никто из благородных господ не позволял себе уподобляться черни. Однако здесь среди этих «полублагородных элдорменов», где царила простота нравов, я позволила себе расслабиться и танцевала с сиром Аеском. К тому же, я увидела, что и Мэри танцевала с сиром Францем, хотя она, всё ещё, была смущена и несколько холодна с ним.

…..На следующий день, оставшись с ней наедине после принятой ванны, сидя возле трещавшего камина, я приблизилась к подруге, наблюдая за тем, как охряные отсветы играли на её нежном красивом лице.

— Неужели ты не замечаешь, как сир Франц питает к тебе симпатию?

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты холодна с ним.

Мэри подбросила поленьев в камин. Мы сидели на огромных креслах, наши босые ноги утопали в толстой шкуре медведя, и это было приятно.

Приятно сидеть возле тёплого очага, когда за окном бушует стужа и метель. Иногда в Кенте зимы случаются очень холодными из-за «Дыхания Севера», было так и в тот год.

— У меня есть сын и я чту память о твоём брате, Элизабет, — сказала подруга.

— Память? Мой брат не нуждается в памяти, если ценой «этой памяти» является одиночество.

Она повернулась ко мне.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я вижу, что сир Франц нравится тебе, но ты противишься своему чувству, прикрываясь «памятью о моём брате». Или его происхождение более низкое и менее благородное, чем твоё, и это смущает тебя?

— Нет!

Её глаза сверкнули в темноте покоев.

— Не это является причиной моей холодности.

— Не это? А что же тогда?

— В тот день, когда ты спасла мою жизнь, я дала клятву, что буду верна твоему брату Брингвальду. Я соблюдаю свой обет.

— К чёрту такие обеты!

В порыве я достала свой талисман и положила его на ладонь.

— Хочешь, твоя клятва снимется с тебя? Хочешь?!

Её изумлённые глаза лишь подтолкнули меня к дальнейшему действию.

Я взяла её руку и коснулась ею поверхности алмаза.

— Пусть клятва, данная этой женщиной, аннулируется.

Затем камень стал ярким жёлтым, он был таким ярким, что Мэри зажмурилась. В тот самый момент я «увидела» внутри «Глаза Орла» лицо Брингвальда. Затем оно исчезло, и камень стал розовым. После этого сияние вновь исчезло, и я убрала камень.

Мэри была ошарашена, она прильнула ко мне и начала рыдать.

— Я очень люблю Брингвальда, и эту боль я долгие годы носила в своём сердце.

Я погладила её по белокурым волосам.

— Не переживай. Скоро сердце твоё расцветёт новой любовью, и ты будешь счастлива.

Она посмотрела на меня:

— А ты?

— Что касается меня, то у меня — свой путь, по которому смогу пройти только я, и никто кроме меня.

На этом наш разговор окончился, но с тех пор я начала замечать, что леди Мэри стала благосклонна к Францу Бьюкери, принимая его ухаживания. Постепенно болезненная бледность её красивого лица сменилась румянцем, а в равнодушном дотоле взгляде её голубых глаз появился живой огонь и интерес к жизни.

Об Эрланде я старалась не думать, гоня от себя эти мысли. Не будучи счастливой сама, я хотела согреться в лучах чужого счастья……тогда я ещё не знала, что это невозможно.

….Однажды после очередной поездки-прогулки в поместье Бьюкери (элдормен Джеймс регулярно приглашал меня и Мэри к себе, чтобы сильнее скрепить «узы нашей дружбы»), моя подруга позвала меня к себе в покои. Она смотрела на меня как-то загадочно, необычно.

— Что случилось? — удивилась я.

— Сир Франц сделал мне предложение.

— Когда же?

— Сегодня днём на прогулке.

— Это в то время, когда вы вдвоём, отделившись от остальных, ездили к озеру?

Она кивнула:

— Да.

Мэри позвонила в сонетку, тотчас перед ней появилась служанка.

— Принеси нам вина.

Небольшой глоток этой огненной жидкости цветом человеческой крови принёс мне облегчение и успокоение. Леди Мэри сделала только несколько глотков. Вино было для неё лишь средством, чтобы расслабиться и довериться мне.

— Что же ты ответила, Мэри? — спросила я.

Она покраснела:

— Я дала своё согласие, хотя…..неверное, слишком быстро, да?

— Не за горами новая война с Мерсией, поэтому наши рыцари не медлят с предложениями.

— Война… О, боже! Неужели….

— Не переживай. Твой Франц не погибнет.

Она озадаченно посмотрела на меня:

— Откуда ты знаешь, Элизабет?

Я пожала плечами:

— Ни откуда. Просто знаю и всё. Прими это. Однажды я уже говорила тебе, что Господь даст тебе возможность ещё раз стать матерью. Разве ты забыла?

— Нет, но…..

Она не нашлась, что сказать, и весело подмигнула мне:

— Но я заметила, что сир Аеск не сводит с тебя глаз.

— Сир Аеск очень хорош, это правда, — произнесла я.

— И что же?

Она допила своё вино.

— Я не хочу разочаровать старшего брата сира Франца.

— Но как ты его разочаруешь?

— Я люблю совсем другого человека.

— Того самого викинга с изумрудными глазами, о котором ты говорила мне? — спросила Мэри.

Я вздохнула. В ту ночь, когда я осталась с Эрландом наедине в замке короля Эгберта, он думал, что мы теперь всегда будем счастливы….он хотел увезти меня в ту экзотическую страну, где редко бывает зима и много золота……

Разом я смахнула воспоминания об Эрланде и взглянула на свою белокурую подругу. Она остановилась возле окна и взглянула вдаль на заснеженные холмы. По ночам громко выли волки, и можно было видеть огни близлежащей деревни.

Незаметно подруга обняла меня за плечи:

— Так почему ты покинула его?

— Однажды мне предсказали, что он погибнет, если останется со мной, — сказала я.

— И ты веришь в эти предсказания?

— Верю. Предсказания Ярне всегда сбывались.

— Кто такая Ярне?

Я улыбнулась:

— Когда-нибудь я расскажу тебе о ней.

…..Отношения между леди Мэри и Францем Бьюкери складывались удачно. На всех пирах они танцевали только вдвоём под звуки виол и тамбуринов, иногда по ночам под её окном можно было слышать нежные звуки кифары и его прекрасный голос, распевающий серенады.

В такие минуты я радовалась за них, подавляя в своём сердце глубокую печаль и тоску по изумрудноглазому Эрланду.

….Обряд обручения состоялся в большой зале замка Бьюкери, где присутствовали все обитатели дома Джеймса Бьюкери, а также родители леди Мэри, приехавшие в Кент специально по этому поводу.

Стоя на коленях, он надел фамильное кольцо дома Бьюкери на почти детский пальчик белокурой красавицы Мэри. Вновь заиграла музыка, и на этот раз мне не удалось отделаться от назойливости сира Аеска. Я кружилась с ним в каком-то диком танце, совсем забыв о своих ногах до тех пор, пока не упала. Быстрота движений и моё ещё не вполне окрепшее здоровье сделали своё дело. Очнулась я уже в объятиях самого сира Аеска под балдахином его ложи и покоев.

Он целовал меня, что-то хрипло бормоча, его холодные руки уже блуждали по моей груди, отодвинув цепь с алмазом прочный материал котта треснул под его напором, я ощутила его твёрдую разгорячённую плоть и всеми силами отстранилась от Аеска, прикрывшись обрывками своего котта. Аеск нахмурился:

— Что случилось?

— Ведите себя прилично, сир, — сказала я, едва выйдя из своего помрачённого состояния.

— Прилично? — он был немного смущён таким поворотом дела.

— Я замужем, сир.

— Замужняя леди не станет жить вдалеке от своего мужа.

— И тем не менее, это так. Мой муж жестоко издевался надо мной.

— Простите меня, леди.

Аеск вышел из покоев, дав мне возможность привести себя в порядок, но как только дверь за ним закрылась, алмаз на моей груди засиял розовым светом, в его глубине я увидела лик Эрланда, который мгновенно исчез. Это были его мысли, которые улавливал «Глаз Орла», я упала на ложе и зарыдала.

….После произошедшего конфуза я редко выезжала из замка Мэри, предпочитая всё своё время проводить в компании Дженни.

Дженни медленно шла на поправку под действием тех целебных зелий, которые я каждый день готовила для неё из того арсенала трав, что всегда были при мне, как учила меня когда-то Ярне. Она тоже всюду возила с собой свои травы, если отправлялась куда-нибудь. Но только в отличие от Ярне у меня не было нигде своего дома…..Я чувствовала себя одинокой, как никогда раньше.

Но Дженни была ещё слишком слаба и почти ничего не ела. Однажды я принесла в её покои поднос с бараниной. Дженни жадно съела всё, что лежало на этом подносе, однако затем она начала колотить себя в грудь.

— Я плохая! Я плохая! Я плохая!

Её голос был слабым, таким слабым, что этот крик напоминал скорее стон. Я прижала её к своей груди.

— Что с тобой, Дженни?

— Только нечестивцы едят мясо! — воскликнула она, — так говорила матушка Саннива.

— Ты очень худа. Тебе нужно восстановить своё здоровье, Дженни.

— Нет! Мне не нужна такая жизнь, в которой слишком много греха и нет моего Джона.

Её карие глаза были красными от слёз.

— Я не должна была поддаваться на искушение и продолжать служить Богу даже здесь, — пробормотала Дженни.

— В чём же твоё искушение? Я не уверена в том, что Папа не употребляет баранину.

Она посмотрела на меня сначала удивлённым взглядом, затем в этих карих глазах я заметила недоверие.

— Я не думаю так. Папа служил для нас примером. Зачем Вы увезли меня из Обители в этот дикий мир, г-жа?!

Я рассказала ей об угрозах моего мужа.

— Я не могла этого допустить, Дженни. О боже, ты так изменилась за этими серыми стенами монастыря, хотя сначала, когда впервые я навестила тебя там, мне показалось, что ты счастлива.

— Я была счастлива, г-жа.

Вдруг она прильнула ко мне, словно, маленькая лань, ищущая защиты у своего хозяина.

— Завтра я принесу тебе ещё один поднос с бараниной, я хочу, чтобы ты поправилась, и в твоих глазах вновь заиграла радость.

Дженни поцеловала свой крест, висевший на её груди на толстой цепи и протянула его мне.

— Зачем ты сняла крест, Дженни?

— Я недостойна его носить. Я предала Бога, я не выдержала того испытания, которое наложила на меня матушка Саннива.

Это был необычный крест — таких я ещё никогда не видела — тогда мне показалось, что фигура Спасителя взывала о помощи, на мгновенье я ощутила ту боль, которую испытывал Иисус на кресте, поруганный и униженный безликою толпою, что окружала его со всех сторон. Оставленный даже своими учениками, теми людьми, которым, казалось, Он мог бы довериться. Погладила холодный металл креста, затем положила его перед Дженни.

— Ты наденешь его, когда почувствуешь, что сможешь надеть, — сказала я.

….Время, проведённое мною в поместье Мэри протекло слишком быстро. Я наслаждалась им в полную меру, проводя долгие вечера вместе с Дженни, и мне уже начало казаться, что лорд Корнуольский забыл обо мне. С наслаждением я наблюдала за тем, как постепенно округлялись щёки моей верной Дженни, а в глазах её вновь загорелись огоньки веселья.

Охота, устраиваемая периодически элдорменом Джеймсом Бьюкери, помогала мне держать себя в тонусе и развлекала меня.

Отношения между леди Мэри и Францем Бьюкери стремительно развивались, воздух был пропитан подготовкой к свадьбе.

После того конфуза сир Аеск уехал в Уэссекс, где набиралось войско для нового похода в Мерсию. Было решено, что сир Франц после венчания также отбудет в Уэссекс к своему брату вместе с остальными тремя братьями. Однако я чувствовала то, что сир Аеск уехал из графства Кент, чтобы не встречаться со мной, он испытывал большой стыд за своё вероломство.

Венчание состоялось 4 мая 830 года в церкви Св. Георгия, принадлежавшей дому Бьюкери. Леди Мэри расцвела, как роза, её голубые глаза наполнились слезами, когда она давала клятву перед алтарём, повторяя за священником давно заученные слова.

В тот день я впервые увидела крест на шее Дженни. Я улыбнулась ей и пожала её руку.

— Значит, теперь ты считаешь себя достойной носить этот крест? — спросила я.

Она смутилась и кивнула:

— Теперь чувствую.

Вдруг она склонилась передо мною.

— Г-жа, Вы помогли мне, Вы заботились обо мне. Я никогда не оставлю Вас.

Мы обнялись, я ещё раз взглянула на фигуру, взывающего к помощи Спасителя на кресте Дженни; я была счастлива, что никто не пострадал, несмотря на угрозы моего мужа, и я хотела верить в то, что лорд Эдвин забыл о моём ожерелье, хотя в глубине сердца я понимала, что это не так.

После венчания леди Мэри переехала к мужу, как и полагалось верной жене, замок был оставлен на моё попечение.

Иногда ко мне приходили люди со всей округи, нуждающиеся в помощи и исцелении. Дженни помогала заготавливать мне травы; помощь верной служанки оказалась так кстати в эти дни. Всё было прекрасно, но что-то подсказывало мне, что подобное спокойствие являлось ничем иным, как затишьем перед бурей.

………….

Буря разразилась в середине сентября, когда я получила письмо от королевы Редбурги

«К сожалению, Элизабет, Папа Григорий IV отверг категорически мою просьбу о твоём разводе, — писала королева, более того, твой муж на хорошем счету у Папы, ибо Папа благоволит лишь к сильным мира сего, а как тебе известно, лорд Эдвин Корнуольский водит дружбу с сыном Карла Великого Людовиком Благочестивым. Людовик неоднократно оказывал поддержку Папе.

Более того, Папа был разгневан из-за связи твоего отца с простолюдинкой Софией, которая была помещена в монастырь Св. Бенедикта и разлучена с сыном Онгхусом. Я подозреваю то, что твоя мать, леди Унгвильда, имеет к этому отношение. К Софии у меня никогда не было никакой неприязни, более того, я благоволила ей.

Церковь может развести супругов только в двух случаях: если муж является импотентом, и, если жена изменяет ему. Однако по неведомым мне причинам Папа Григорий IV закрывает глаза на поведение твоей матери. По сему ты должна воссоединиться со своим законным супругом и навестить вместе с ним Папу по его личному приглашению. Увы, я ничем не могу помочь, хотя искренне сочувствую тебе…..»

Я бросила письмо в камин, наблюдая за тем, как оно тлело в пламени огня.

А через неделю мой муж во главе небольшого отряда был уже у стен замка леди Мэри, чтобы забрать меня оттуда на правах законного супруга, чьё «воссоединение со мной» было освящено Святой Церковью и самим Папой.

И самым печальным оказалось то, что вместе с лордом приехала моя матушка. Выйдя из своей кареты, она огляделась по сторонам и криво усмехнулась, рассматривая окрестности кентского замка и поместья, утопающего в зелени цветущих яблонь.

— Это место больше подошло бы для крестьянки или простолюдинки, чем для племянницы короля.

На ней было шикарное ярко-бардовое платье без накидки из-за жары, длинные тёмно-каштановые волосы струились по плечам, охваченные серебряным обручем на голове.

Я удивилась, когда из кареты вслед за леди Унгвильдой сошла моя служанка Фритсвит, с которой я рассталась ещё в графстве Суссекс. Я предпочла не изводить её длительным утомительным путешествием из-за её слабого здоровья, да и к тому же, наш отъезд с леди Мэри был очень поспешным.

Девушка бросилась мне на шею и разрыдалась.

— Я смотрю, ты слишком много воли даёшь своим слугам, — заметила леди Унгвильда.

— Как Вы нашли её, мама? — спросила я.

— Эта простолюдинка не пожелала больше оставаться в Суссексе, думая, что ты уехала в королевский замок. А так как лорд Сассекс и леди Брюнхильда, родители твоей больной подруги, пожелали сохранить твоё местопребывание в тайне, они отослали её ко мне.

— Как же Вы догадались, где я нахожусь?

— У меня не очень богатое воображение, Элизабет, и мне вовсе не пришлось догадываться. Мне сообщила об этом королева после получения письма от Папы. Надеюсь, она написала тебе тоже, предупредив о нашем приезде?

— Да.

Лорд спрыгнул с коня, и, подойдя ко мне, поцеловал мою руку. Несмотря на моё бегство, взгляд мужа не говорил о его недовольстве, он был в прекрасном расположении духа. Я не желала делать вид, что его присутствие мне приятно, поэтому встретила его довольно холодно.

— Отсюда мы поедем к самому Папе Григорию, — произнёс лорд, — заинтересовавшись посланием её величества, королевы Редбурги, он вызвал нас на аудиенцию к себе в Ватикан.

— Но, мама, разве Вы поедите с нами?

— Да, я решила на этот раз сопровождать тебя во избежание эксцессов. А теперь мне нужно уединиться с тобой и поговорить. Я хочу услышать твои объяснения.

— Объяснения?

— Приближённые короля недовольны поведением его племянницы.

— Мне нет никакого дела до приближённых.

Я бросила на мужа полный презрения взгляд.

— Они не подвергались насилию. Они видят лишь внешнюю сторону этого союза, но если бы они узнали……

Лорд сжал мою ладонь:

— Простите, леди, я давно хотел извиниться перед Вами за своё….поведение, но я — всего лишь, мужчина, а Вы — очень красивая женщина.

— Которую Вы не любите.

— Но которую страстно желаю. О своих чувствах в тот день я сказал сгоряча, ибо Вы были всегда равнодушны ко мне, и это не могло не задеть меня.

— Благородный мужчина никогда не станет оскорблять и насиловать женщину, даже если сильно раздражён, — возразила я.

— Леди Элизабет, давайте забудем эту печальную историю, ибо тогда я был не в себе.

За эти годы он стал ещё старше, глубокие морщины врезались в его лоб, несмотря на то, что он был всё ещё крепок телом.

— Я понимаю, сир, Вы оправдываетесь передо мной не от искренности своего сердца, а преследуя какие-то цели, о которых мне хорошо известно. Вы угрожали мне смертью дорогих мне людей, если я не подчинюсь Вашим планам и желаниям. Но самое главное, сир, — я не люблю Вас.

….Оказавшись наедине со своей матерью, я повторила ей эти слова.

— Я не люблю лорда Эдвина Корнуольского.

— Лучше отдаваться влиятельному мужчине, имеющему большой вес при дворе, чем быть подстилкой для безродного посланника из Мерсии.

Её слова, ужалили меня.

— Да, я знаю, что ты провела с ним ночь, но я решила сохранить это втайне от твоего супруга. Он думает, что ты была в покоях у своей тётушки, — леди Унгвильда выпила вина, прошлась вдоль комнаты, раскрыла окно, и майский воздух тут же ворвался в это тёмное логово.

Она презрительно пожала плечами.

— Как видите, Ваша нелюбимая дочь уступает Вам место в постели моего мужа.

— Замолчи!

— И мне всё равно, расскажите Вы лорду о моей ночи с….Кстати, он вовсе не безроден, как Вы думаете. Он — двоюродный брат короля Скандинавии.

Леди Унгвильда рассмеялась:

— Теперь понимаю, из-за него ты хотела остаться в плену у этих варваров! И Но….почему этот человек оказался в Мерсии?

— Он искал меня.

Мои слова вызвали у леди Унгвильды ещё большее презрение.

— Я не верю в эти глупые сантименты, по-моему, ты не ценишь своего мужа, и потом — варвар всегда останется варваром для меня, даже если он является родственником своему королю.

Она задумчиво посмотрела на меня:

— Хотя… я согласна, он очень мужественный и красивый варвар, и будь он англичанином, представителем одного из лучших домов Гептрархии, я бы сама была не прочь поразвлечься с этим молодчиком.

— Неужели это Вы способствовали заточению Софии в монастырь, не являясь примером для благочестия и целомудрия?

— Поделом этой кельтской шлюхе! И я благодарна Папе за то, что он внял моей просьбе.

— Разве Вы забыли о том, что у Вас кельтские корни?

Леди Унгвильда взяла меня за подбородок и посмотрела в мои глаза своим полным презрения взглядом.

— Запомни, милая, я не позволю тебе говорить мне о моих корнях. Кровь моего брата и короля достаточно сильно разбавлена кровью потомков англо-саксов и норманнов, и не имеет ничего общего с кельтами.

— Но почему Вы их так ненавидите, мама? — спросила я.

— Эти грязные свиньи всегда вели себя неподобающим образом. Один из них когда-то домогался меня, лишив девственности, поэтому твой отец, лорд Элмулд, никогда не уважал моё благородство, считая меня слишком доступной и глупой.

— Мой отец любил вас.

— Нет! Это я любила его до тех пор, пока не поняла, что его больше интересуют потаскухи, чем сестра короля. Ему придётся умерить свой аппетит.

— Завтра мы выезжаем в Ватикан, — сказала я, — я извещу Мэри об этом, но у меня есть одно условие.

Леди Унгвильда нахмурилась:

— Условие? Какое условие?

— Я навещу Софию в монастыре Св. Бенедикта.

— Хорошо, но имей в виду, ваша встреча будет короткой.

……………………

Матушка Саннива на этот раз была холодна со мной; возможно, потому что я не привезла с собой никаких даров, возможно, из-за того, что до неё дошли слухи о моей семейной жизни. Она была неблагосклонна ко мне после того, как я увезла с собой монахиню, бывшую в немилости у матушки.

О, боже, а теперь она была столь учтивой со мной особенно в присутствии моей матери, леди Унгвильды, и моего мужа, столь щедрого до даров тем, в поддержке кого он особенно нуждался. Настоятельница монастыря Св. Бенедикта поклонилась лорду Корнуольскому:

— Сир, — произнесла она, — наслышана я, Вы едите к Папе.

— Новости в этих краях распространяются слишком быстро, — ответил лорд Эдвин.

— Благословляю Вас, сир, и прошу Вас передать моё послание Папе в благодарность за поддержку нашей женской обители.

Она протянула ему скрученный и скреплённый печатями пергамент. Он поцеловал крест, который матушка специально подставила для поцелуя.

— Но у нас есть ещё одно дело, — произнёс лорд Эдвин, — вернее, не у меня, а у моей жены, леди Элизабет.

Настоятельница холодно улыбнулась:

— Да, Ваша супруга уже побывала в нашем монастыре. Мы довольны, что она так набожна.

Последние слова были сказаны с большой долей иронии. Я приблизилась к матушке и поцеловала крест.

— Какое же у Вас дело к нам?

— Я хочу видеть недавно доставленную в Вашу обитель женщину по имени София.

Она нахмурилась:

— Эта женщина сейчас проходит послушание по настоянию самого Папы, я не могу Вам устроить встречу.

Если бы не вмешалась леди Унгвильда, мой разговор с настоятельницей закончился бы ничем.

— Думаю, Ваше Святейшество, можно сделать исключение для моей дочери, тем более, она была так сильно привязана к Софии.

— Женщины подобные блуднице Софии могут нанести непоправимый урон неокрепшим душам.

— Моя дочь достаточно умна и бдительна, чтобы понять это.

Настоятельница посмотрела сначала на мою мать, затем на меня, будто, раздумывала над чем-то.

— Хорошо, леди Элизабет, — наконец, сказала она после некоторого колебания, — Следуйте за мной. Только помните о том, что ваша встреча будет недолгой.

— Я знаю, Ваше Святейшество.

Мы шли с ней по каким-то длинным жутким коридорам, напоминавшим казематы крепости или тюрьму. На середине пути настоятельница вдруг остановилась и взглянула на меня.

— Леди Элизабет, Ваша подопечная, монахиня Дженни….она тщательно исполняет службы и обряды в Вашем замке, которым была обучена здесь?

— Да, — солгала я, — я вполне довольна ею.

— Она не выдержала того испытания, которое я наложила на неё. Вы могли бы попросить у меня более смиренных монахинь, живущих в нашей обители.

— За что Вы дали сестре Дженни испытание? — спросила я.

— За дерзость, за то, что она предалась тоске и сомнениям вместо того, чтобы молиться Святой Церкви. Но если эта дерзкая девушка соблюдает канон, я могу быть спокойна за её душу.

Яркий круг огня, исходящий от факела в руке матушки Саннивы высветил ограниченный круг на ступеньках лестницы. По винтовой лестнице мы поднялись на второй этаж. Матушка достала большую связку ключей и открыла клетку, внутри которой сидела очень худая и бледная женщина, я с большим трудом узнала в ней Софию.

Прекрасные глаза её были пусты и безжизненны.

— Я приду за Вами, — сказала матушка и исчезла в темноте.

С ужасом я увидела тяжёлые вериги на руках Софии.

— Что они сделали с тобой?!

Мой вопрос-возмущение, казалось, прозвучал в пустоту, София не ответила мне, продолжая всё так же сидеть в углу клетки. На её худом теле была одета грубая льняная туника, не шедшая ни в какое сравнение с теми роскошными нарядами, которыми обладала эта красивая женщина под покровительством моего отца. Наконец, её тело дёрнулось, и я увидела крупные слёзы в её красивых голубых глазах, в которых когда-то, казалось, отражалось само небо.

— София!

— Не подходи ко мне!

Она отшатнулась от меня, как только я сделала попытку приблизиться к ней.

— но почему?!

— Я грязная! Я — самая большая грешница во всём королевстве! И моя предки были кельтами.

— Ты прекрасно знаешь, София, что я никогда не считала тебя грязной и грешницей. Мой отец любит тебя, и это являлось для меня утешением. К тому же, ты всегда была очень симпатична мне, когда я была ещё ребёнком, и ты помнишь это.

— Но все в Гептрархии, во всех графствах ненавидят меня, считая самой грешной блудницей, соблазнившей преданного королю лорда.

— Я и королева не считаем так.

Она позволила мне подойти к ней ближе и обнять её.

— Этого мало, леди Элизабет.

Я улыбнулась, отстранив её от себя. Была ли это та самая София, которая запомнилась мне с детства и которой я могла всецело довериться, не боясь подлости и вероломства? Отныне это было забитое истерзанное существо.

— Леди? Почему ты обращаешься ко мне так официально, ведь я всегда считала тебя членом своей семьи.

Наши взгляды встретились друг с другом.

— Все считали меня красивой, и я знаю, Элизабет, ты никогда не завидовала моей красоте и способности влиять на твоего отца.

— Ты права.

— Твоя мать так и не смогла смириться со своим поражением, — она вздохнула, — и я понимаю её. Она — женщина, а для любой женщины является слишком болезненным, когда мужчина отвергает её. Это ранит в сердце….слишком сильно ранит.

— Что же будет теперь?

Свет факела осветил её красивые голубые глаза и тени под ними от волнения и долгих дней лишений и аскетизма. И всё же, она была прекрасная даже здесь в этой монастырской тюрьме.

— Я должна буду провести остаток своей жизнь в этом монастыре, приняв постриг, как распорядился Папа Григорий.

— А как же Онгхус? Неужели ты больше никогда не увидишь своего сына?

— Нет, не увижу, ибо он является плодом греха, как говорила настоятельница. Но Элмулд даст ему хорошее воспитание, он станет прославленным рыцарем Гептрархии, преданным своему королю. За сына я отныне спокойна.

— Но… тебе не дадут видеть его, а он со временем забудет тебя.

Она кивнула:

— Да, забудет, хотя я не хочу в это верить.

Я сняла ожерелье со своей шеи и протянула его Софии.

— Возьми, я передаю тебе этот священный алмаз, он обладает силой и поможет тебе.

София отошла на шаг и замотала головой, как заворожённая, глядя на «Глаз Орла». Камень заиграл фиолетовыми и голубыми бликами.

— Нет, этот кристалл должен принадлежать другому человеку, но не мне.

— Другому? Я считаю, ты достойна владеть камнем викингов.

— Но я слышала из легенд, рассказанных мне моей бабушкой, о том, что «Глаз Орла» передают тогда, когда жизненный путь бывшего владельца камня подходит к концу.

Она взяла мои ладони, развернула их к свету факела и внимательно изучила линии на них.

— Твой жизненный путь ещё не завершён.

— Тогда я передам тебе камень позже, — сказала я, — хотя пока я владею им, мне угрожает опасность и не только мне одной. У тебя он сохранился бы.

— Нет, не я являюсь будущим владельцем «Глаза Орла», — произнесла София.

Камень вновь изменил своё свечение и стал розовым таких чистых цветов и оттенков, каких я ещё никогда не видела в своей жизни.

— Но кто же тогда? — спросила я.

— Ты сама почувствуешь это.

В темноте послышались шаги, кто-то приближался к клетке, я спрятала кристалл и огляделась. Это оказалась сама матушка Саннива, пришедшая за мной, как и обещала.

— Нам пора. Ваши родственники ждут Вас в трапезной, — сказала она.

Я сжала ладонь Софии перед тем, как покинуть её клетку.

— Я вытащу тебя отсюда, — шепнула я ей.

Она утёрла слёзы, сделала попытку улыбнуться мне.

— Держись, Элизабет. Тебе нужны силы, поверь мне.

Вдруг из темноты узкого прохода вышла леди Унгвильда. Матушка Саннива опустила глаза, затем посмотрела на меня:

— Ваша мать попросила меня отвести её сюда, — сказала настоятельница.

Моя мать подошла очень близко к своей прекрасной белокурой сопернице, на её лице возникла презрительная усмешка, когда она разглядывала худое тело Софии в рубище.

— Не думаю, что мой муженёк был бы рад видеть тебя в таком жалком виде. Проведя здесь долгие годы, ты станешь уродиной, твоё свершенное тело увянет, как нежный цветок, и в конце концов однажды тебя перестанут интересовать мужчины. Ты будешь приучена лишь молиться и читать Библию и перестанешь представлять интерес для рыцарей.

Их взгляды встретились, как встречаются стальные клинки противников во время боя.

— Мне жаль Вас, леди, потому что у Вас не было тех чудесных лет, полных любви и доверия, которые я провела с Вашим мужем. Вы говорили, что лорд Элмулд любил потаскух, однако за эти годы его не интересовал никто кроме меня. Никто.

Сделав небольшую паузу, она продолжала:

— И ещё, я до сих пор благодарна Вам за то, что несколько лет назад Вы не убили моего сына в порыве гнева.

Впервые моя мать не выдержала взгляда «простолюдинки Софии» и покинула клетку. Мне пришлось пойти вслед за матерью и слышать в отдалении, как ключи настоятельницы скрежетали в замке клетки Софии. Я была твёрдо настроена вытащить её отсюда, из этого лишённого человеческого сочувствия и тепла места.

Всю дорогу практически до самого Альбано-Лациале я была молчалива и только и делала, что смотрела в окно на проплывавшие мимо пейзажи, полные тоски и романтики.

Когда наш экипаж проезжал по мосту мимо прекрасного озера Альбано, я попросила возничего остановиться.

— Остановиться? — недовольно произнесла моя мать, — Что ещё ты выдумала, Элизабет? Помни, Папа Григорий — публичный человек, и он не потерпит твоих причуд.

Не слушая её слов, я остановилась возле одной из колонн моста и посмотрела на великолепное озеро, игравшее множеством красок. Тогда у меня было предчувствие того, что скоро произойдёт что-то ужасное, и я совсем не знала, как это объяснить; мне не понравилась та удручённость, которая выражалась в измождённом, но всё ещё прекрасном лице Софии.

Через несколько месяцев после моего посещения монастыря Св. Бенедикта я узнала о смерти «божьей рабы и верной возлюбленной лорда Элмулда Софии».

Леди Унгвильда подошла ко мне, впервые за всё время её глаза, глядевшие на меня, не выражали презрения. Она мягко коснулась моей руки.

— Я понимаю, ты любила её больше, чем меня, и всё же, нам нужно ехать, — сказала она.

Было жарко. Привыкшая к прохладному английскому климату с туманами и мягкими, а порой и суровыми зимами, я чувствовала себя на земле Ватикана не совсем комфортно.

На том берегу озера Альбано, там, где начинались строения Ватикана с многочисленными садами и укреплёнными замками, я заметила двух монахов-католиков в красных мантиях, которые направлялись в центральный дворец Папы Григория IV.

Сердце моё сжалось от волнения, ибо я недоумевала, для чего глава Святой Церкви решил лично встретиться со мной и моим мужем. Я взяла себя в руки и села в карету рядом с Дженни по одну сторону и Фритсвит по другую. Лорд Корнульский ехал впереди кортежа на своём любимом вороном жеребце Виберте, сопровождавшим его во всех боевых походах. Он был одет слишком помпезно и торжественно, что считалось обычным для королевских приёмов, но не для длительных поездок.

Мы въезжали в Ватикан, страну, где нашла свою обитель Святая Церковь во главе с Папой Римским.

Глава 10

«Властью облечённые»

«Как вовремя и быстро, поняв,

Что поменялся цвет и стяг

Вы папство государство подменили,

Империю построив на костях.

.

И боги древние искусно умирали

Без веры, без даров, без просьб о нуждах дня,

А вы колонны возглавляли,

В немыслимую роскошь превратив.

.

Два слова Иисуса —

Любовь и милосердие в душе,

И понесли вы проповедь искусно

С змеиной каплей крови

На ноже.

.

И с восхищением замирая

Под куполом апостола Петра,

Я ветку вербы вспоминаю

И просто веру в небеса».

(Неизвестный поэт).

………

…..Наш кортеж остановился перед роскошным замком, сооружённом по типу древне-римских палаццо. Раньше я никогда не была в Италии, состоявшей из множества городов-государств, поэтому мне всё было в диковинку, всё казалось каким-то необычным, непривычным, даже диким.

В отличие от меня моя мать чувствовала себя более чем уверенно, и это было вполне понятно и объяснимо, ибо ещё в детстве она рассказывала мне о своих поездках в Рим, Флоренцию, где она молилась в различных монастырях.

Хотя я-то прекрасно понимаю, что главной целью этих поездок была вовсе не приверженность Церкви христианству; нет, леди Унгвильда любила путешествовать, молодая кровь бурлила в ней, к тому же, она была наслышана о красоте и страстности итальянских мужчин, потомков римских императоров, патрициев и плебеев.

Помню, она рассказывала мне о своих впечатлениях от созерцания Колизея и множества палаццо, что произвело на неё большое впечатление, поэтому после моего рождения она так настаивала, чтобы я изучала итальянский, хотя для меня это было вовсе не сложно, многие слова имели сходное значение с теми выражениями, к которым привык мой слух.

Ты спросишь, возможно, меня, Сильнестрина, состоялась ли моя встреча с Папой Григорием IV сразу по приезде в Альбано Лациале? И я отвечу тебе, нет. Я была вызвана на следующий день на аудиенцию, ибо на день нашего приезда Папа временно отсутствовал.

Нам отвели несколько комнат в гостинице со всеми удобствами, какие только можно себе представить. Но несмотря на окружавшую меня роскошь, я не чувствовала себя свободной. Почему? Я прекрасно понимала, что являлась заложницей неких планов моего мужа, и что-то подспудно подсказывало мне, что моя поездка не окончится встречей с Папой.

В течение этих долгих суток лорд Корнуольский не проявлял никаких признаков пренебрежения мною; напротив, он был очень вежлив и предупредителен, особенно в присутствии моей матери. У меня даже могло сложиться впечатление того, что они договорились между собой, участвуя в общем заговоре против меня.

На следующий день в мою комнату постучали (да, у меня была отдельная комната, даже вопреки тому, что супруги должны жить вместе; хотя я была только рада предоставленному мне судьбой одиночеству). Я открыла двери и увидела солидную даму-монахиню, одетую совсем не так, как в монастыре Св. Бенедикта. На ней было тёмно-синее длинное платье с накидкой такого же цвета и белое покрывало на голове. Позже я узнала, что это была монахиня, принадлежавшая монастырю Св. Антония Египетского.

У неё было открытое довольно серьёзное лицо, глаза цвета несозревших оливок и слабый румянец на щеках. На вид монахине было около сорока лет, хотя её лицо было практически лишено морщин. Она представилась и с искренним почтением поклонилась мне в этот утренний час, когда солнце едва показалось на горизонте, окрасив окружавшую местность в розово-оранжевый цвет.

— Меня зовут Гертруда, — произнесла она, улыбнувшись мне, несмотря на то, что совсем недавно выражение её лица казалось серьёзным.

— Я пришла за Вами, потому что папа ждёт Вас.

Я быстро перекрестилась, правда, больше из-за волнения, чем по вере.

Помню, как меня ввели в очень длинную огромных размеров залу с совершенно белым потолком и сводчатыми окнами с яркой мозаикой, повествующей о событиях из Евангелия. Пол был сделан из цветного мрамора, так что складывалось впечатление, будто, ты идёшь по поляне с цветами. По бокам я заметила большие сосуды-кратеры по типу древнегреческих, а также статуи святых и мучеников.

Папа Григорий IV сидел в самом конце длинной залы на высоком троне. Это был уже совсем немолодой человек с сединой, частично скрытой под пилеолусом. На красной мюцетте выделялся большой золотой крест на цепи.

«Когда Вы приблизитесь к Папе, поцелуйте полу его сутаны и прикоснитесь губами к перстню», — наставляла меня сестра Гертруда, когда мы входили в апостольский дворец.

Затем она исчезла, будто, растворилась в воздухе. Я последовала совету сестры-монахини и поцеловала перстень на протянутой мне руке Папы.

— Встаньте, дочь моя, — сказал Григорий IV, — недавно мы возвратились из Аквитании, дабы поддержать одну их дочерей наших, преданных своей матери Церкви Юдифь Баварскую, заключённую в монастырь повстанцами. В мире не должно быть войн и разногласий, не так ли?

Папа посмотрел на меня своим проницательным взглядом.

— Да, Ваше Святейшество, — согласилась я.

— Но почему же они тогда возникают?

— Слишком много страстей живёт в людских сердцах.

— Я читал послание королевы Редбурги, в котором она просит спасти Вас от преследования Вашего мужа и позаботиться о Вашей душе. Вы действительно подверглись насилию?

Нет, Сильнестрина, в тот момент я не нашлась, что ответить Папе. И знаешь почему? Я предчувствовала, что мой муж мог подкупить Папу, чтобы только вынудить меня отдать королю Нормандии заветный талисман. Он мог пойти на всё, лишь бы заполучить власть и полуостров Думнонию.

— Да.

— Вы подвергались насилию Вашим мужем, леди?

— Да.

— Нет! Она лжёт, Ваше Святейшество. Леди Элизабет хочет оклеветать меня.

Лорд Корнуольский приблизился к Папе, поцеловал полу его сутаны и перстень на протянутой ему руке, как и полагалось по ритуалу. Я видела, как худое лицо Папы осветилось улыбкой.

— Приветствую Вас, лорд Эдвин. Мы благодарны Вам вместе со Святой Матерью Церковью за те дары, которыми Вы осыпали нас. Да будет Вам место на небесах.

У меня сжалось сердце, в то время, как Папа Григорий IV крестил моего мужа. Моё предчувствие оправдалось — это был подкуп.

— Мы бы всегда желали быть пастырем таких подданных Святой Церкви, каким являетесь Вы, милорд.

Мой муж почтительно поклонился.

— Итак, леди Элизабет, Вы утверждаете, что этот человек совершал насилие над Вами.

— И неоднократно.

— Постыдитесь! Развод был бы огромным скандалом и срыванием всех устоев благочестия для всего верующего мира.

Папа Григорий IV гневно посмотрел на меня:

— Вы лжесвидетельствуете на Вашего мужа, леди. Примиритесь с ним, это — единственный выход для Вас.

Папа хлопнул в ладоши, к нему подошёл человек в епископском облачении, я узнала его сразу, ибо этот человек освещал мой брак с лордом — это был сам архиепископ Кентерберийский.

— Приветствую Вас, архиепископ.

Слова Папы отражались многократным эхом от стен и многочисленных ваз, статуй, и порождали во мне ещё большее отчаяние.

— Я позвал Вас сюда, архиепископ Кентерберийский, чтобы Вы рассказали Нам об этой супружеской паре. Я знаю, представители крупных семейств на территории Острова находятся всегда под вашим надзором. Каково же Ваше мнение насчёт того, мог ли божий слуга, каким является лорд Эдвин Корнуольский, быть несправедливым к своей супруге?

Это был человек невысокого роста, однако торжественное облачение архиепископа Кентерберийского придавало всей его фигуре особую значимость. Он посмотрел на меня, и я почувствовала недоброе в этом взгляде.

— Ваше святейшество, я хочу уверить Вас в том, что я считаю, лорд Корнуольский окружил свою жену заботой и вниманием, и леди Элизабет все эти годы ни в чём не нуждалась, ведя жизнь, которая и полагается для женщины её круга и положения.

— Ограничивал ли лорд свою жену в молитвах и в возможности быть верной нашей Святой Матери Церкви

— Нет, Ваше Святейшество, я бы назвал лорда образцовым мужем.

Могла ли я предположить несколько лет назад, ведя задушевные беседы с капуцином Эйблом, так верившего в Христа и преданном Церкви то, что не смогу найти защиты у этой Самой Церкви в лице самого Папы Римского и архиепископы Кентерберри? Нет, не могла. Но я верила тогда ничуть не меньше, чем отец Эйбл.

Ты, возможно, хотела бы спросить меня, верую ли я, находясь в столь беспомощном состоянии, в каком я пребываю сейчас? И я ответила бы тебе: «Да, верю». Верю в Христа и Его Учение, но не в Церковь, считающей себя цитаделью человеческих душ, коей она, в действительности, не является. Ибо большие дары и пожертвования всегда способны «закрыть глаза Папы и его верных прелатов» на неправедность других людей.

— Чтобы Наши подданные не говорили, что Мы несправедливы, Мы решили опросить ещё одного свидетеля.

Леди Унгвильда вышла вперёд, поклонилась и соблюла предписанный обряд. Так вот почему моя мать решила сопровождать меня в Ватикан! Она должна была свидетельствовать против меня, своей дочери по крови, которую сама природа предназначила ей защищать.

Фиолетовое платье облегало её стройный стан, тёмно-каштановые волосы были охвачены золотым обручем с огромным рубином. Неужели эта высокомерная красивая женщина, с годами не потерявшая своей дьявольской красоты, считалась моей матерью? Умоляюще я взглянула на неё, однако в её тёмных глазах я не ощутила того душевного отклика, которого искала, напрасно искала все эти годы….. Нелюбовь и презрение матерей ослабляют нас, делая слабыми и беспомощными.

— Скажите, леди Унгвильда, была ли Ваша дочь счастлива с лордом, верным подданным короля Эгберта, почётным Хранителем реликвий Гептрархии?

— О, да, конечно, Ваше Святейшество. Я уверена, моя дочь была счастлива с этим человеком, как может быть только счастлива любая женщина, о которой заботятся и которую любят.

— Как Вы могли, мама! Вам прекрасно известно, что мой муж не любит меня, более того, презирает.

— На чём основаны Ваши слова, леди? — спросил меня Папа Григорий IV.

— На то, что я слышала сама.

— Вы достаточно хороши собой и молоды, к тому же, здоровы. Не являются ли Ваши слова вымыслом с целью очернить Вашего мужа?

— Нет. Я не пытаюсь очернить лорда, и, тем не менее, все эти люди, Ваше Святейшество, преследуют им одним ведомые интересы.

— И что же они хотя от Вас?

О, боже, могла ли я тогда предположить, что зайду настолько далеко в своей экспрессии? Мне не хотелось лгать Папе, но разве может дочь очернить собственную мать?

— Так что же по Вашим предположениям хотят от Вас эти люди? — повторил свой вопрос Папа.

— Скажу одно, лорд Эдвин всегда боготворил мою мать.

Леди Унгвильда покраснела, опустила голову, не желая выдавать своё волнение. Этот разговор, эта аудиенция у Папы могла привести к непредвиденным последствиям, как для меня, так и для моих противников.

— Я слышал, о Вас говорят, что Вы занимаетесь колдовством и чёрной магией.

— Откуда Вы услышали столь явную ложь в мой адрес, Ваше Святейшество?

— Слухом земля полнится. К тому же, Мы слышали, что Вы вынужденно жили три года с варварами-язычниками. Они могли научить Вас тому, что Святая Церковь не одобряет и никогда не одобрит.

— Ваше Святейшество, живя с теми людьми в их поселении Дергарде, я исповедовала христианство, я никогда не отрекалась от своей веры, и отец Эйбл помог мне в этом. Более того, он обращал викингов в христианство, причём, не подвергаясь преследованиям со стороны властей и короля Годфрида.

— Это похвально. И всё же, Мы слышали, Вы занимаетесь врачеванием.

— Занимаюсь, меня обучила этому моя наставница, которая пользовалась большим уважением среди поселян в Дергарде. Что же плохого в том, что я помогаю исцелиться людям, избавляя их от страданий?

— А если эти страдания им даются за неповиновение Богу и Матери Святой Церкви? — спросил Папа.

— Болезнь — это испытание, которое я помогаю преодолеть.

— Действительно ли Вы обладаете даром исцелять?

— Обладаю, — призналась я, — я бы не стала обманывать обратившихся ко мне за помощью людей, как это делают многие глупцы, ищущие дешёвых почестей, признания, и берущие мзду.

— Разве подобное занятие — подходящее времяпровождение для молодой леди с Вашим именем и положением в обществе?

— Нет, Ваше Святейшество, но разве бы Вы отказались помочь, если могли бы?

— У Вас развитый ум. Подойдите ближе.

Я повиновалась.

— Моё сердце болит уже несколько дней, хотя лекари не знают, чем помочь. Смогли ли бы Вы избавить меня от этих болей?

— Не хочу показаться дерзкой перед Богом, но я попробую, если Вы согласитесь, — ответила я.

Папа Григорий IVподозвал к себе своего секретаря, тихо сказал ему что-то по-итальянски.

— Пройдите со мной в покои Папы, — произнёс секретарь, обратившись ко мне, затем обернулся и громко сказал всем присутствовавшим в зале для приёмов:

— Господа, Его Святейшество желает, чтобы вы оставались на своих местах.

Секретарь-прелат в красной торжественной мантии показался мне человеком утончённым, вызывающим доверие. Это был человек средних лет с загорелым лицом и едва пробивающейся сединою коротко подстриженных волос, выставляющихся из-под биретты. Его звали Агостино.

Пройдя мимо обескураженных произошедшим людей, я последовала за Агостино и через некоторое время оказалась в покоях Григория IV. Он уже ждал меня в своём кресле, закрыв глаза и над чем-то задумавшись. Его белый пилеолус лежал на столе.

— Подойди к Нам, — услышала я голос Папы.

В покоях было темно, ибо полуденный свет слепил Папу. Агостино встал справа от меня с подсвечником, на котором горела одна единственная свеча.

Я поняла, что Папа ждал от меня помощи и коснулась своими пальцами едва пробивавшейся лысины на его голове. Сейчас передо мной сидел не просто Папа, владыка всего христианского мира, облечённый неограниченной властью, а просто человек. Мне стало не по себе, ибо я чувствовала, что Папа не хотел показывать своих слабостей, но был вынужден делать это перед той, которую взялся судить.

Затем я приложила руку к его сердцу, Папа вздрогнул и, открыв глаза, посмотрел на меня.

— Успокойтесь, Ваше Святейшество. Я сделаю всё, чтобы Ваши боли прошли. Положитесь на меня и доверьтесь своей судьбе.

Он успокоился и вновь закрыл глаза. Осторожно я приложила свой Кристалл к груди Григория IV.

Мне показалось, что всё стихло, даже посторонние звуки, казалось, исчезли. Голубая волна, возникшая внутри кристалла, вошла мягкими потоками в тело Папы. Дыхание Григория IV вдруг стало совершенно спокойным, ибо он погрузился в сон. Я поманила дона Агостино, всё это время находившегося в покоях Папы и молившегося. Протянула секретарю небольшой пузырёк с тёмно-зелёной жидкостью.

— Возьмите, дон Агостино. Ежедневно подавайте больному по десять капель этой настойки.

Агостино посмотрел на свет тёмно-зелёную жидкость, затем бросил взгляд на спавшего.

— Что с ним?

— Не волнуйтесь. Он скоро проснётся.

Я собралась уходить, но секретарь Папы остановил меня:

— Подождите, миледи.

Он подошёл ко мне:

— Папа оставил за собой право вынести своё решение на Ваш счёт. Сожалею, но Вам придётся ожидать, когда он придёт в себя.

— Ничего страшного, мне некуда спешить, дон Агостино, и я рада быть полезной всем, кто нуждается в моей помощи.

Я поклонилась и покинула покои Папы. В нетерпении моя мать набросилась на меня.

— Ну что? Ты слишком долго отсутствовала. Что ты делала в покоях Папы?

— Ты прекрасно знаешь, что я лечила Григория IV.

— Снова практикуешь свои варварские методы? Слишком рискованно в твоём нынешнем положении.

— Я так не думаю.

— Где же Папа?

— Он спит.

— Спит?! И что же нам делать?

Слава Богу, я была избавлена от ответа, потому что дон Агостино подошёл к нам в своём облачении прелата.

— Не волнуйтесь, леди, — обратился он к моей матери, — Вы можете остаться ещё на какое-то время в той гостинице, которую занимали. Когда Папа Григорий IV придёт в себя, он пригласит вас к себе и вынесет решение насчёт судьбы Вашей дочери и её мужа.

Ей ничего не оставалось, как поклониться и с недовольством покинуть зал приёмов в сопровождении лорда Эдвина, на лице которого было тоже написано недовольство. Я заметила улыбку секретаря Папы, мы остались вдвоём в торжественной зале.

— Вы хотите мне что-то сказать? — спросила я.

— Да, миледи. Мой брат — отличный художник, слава которого гремит по всей Италии. Он видел Вас прогуливавшуюся по саду в день вашего прибытия в Альбано Лациале. Он выразил восхищение, когда впервые увидел Ваше лицо и жаждет изобразить Вас на своём полотне в облике Мадонны.

— Ну, что Вы, сир….я….я не стою такой чести.

— Поверьте, леди Элизабет, мой брат Дамиани одержим идеей изобразить Вас. Вы должны ему позировать.

Мне не хотелось разочаровывать этого приятного и вежливого человека.

— Хорошо. Я буду позировать.

Согласившись, я вовсе не подозревала, как это неимоверно трудно долгое время находиться в одной и той же позе, будто, ты — не человек, а застывшее дерево. Твои мышцы постепенно затекают, и всё же, ты вынуждена улыбаться или принимать то выражение лица, которое укажет тебе мастер.

Однако несмотря на подобные неудобства, дон Дамиани мне показался очень симпатичным молодым человеком. Порой я засыпала, слушая, как монотонно скрежетала кисть художника по холсту. Лёгким движением руки он приводил меня в чувство.

— Синьора! Синьора! Откройте Ваши прекрасные глаза!

У него был бархатный голос, какой часто встречается у итальянцев.

В тот день мои волосы были распущены, и на мне красовался древнеримский пеплум, складки которого Дамиани так старательно выписывал на своём холсте. Леди Унгвильда и лорд Эдвин проявляли крайнее недовольство моим отсутствием в гостинице. Оба они отрицательно относились к моему позированию талантливому мастеру.

— Что за блажь! — возмущалась она вечерами, когда я возвращалась от художника. — Тебя выставляют на показ, а ты радуешься. И потом, мне надоело торчать в этом душном Ватикане. Наше путешествие ещё не окончилось, но я надеюсь, что Папа быстро вразумит тебя, и ты отбросишь всякую мысль об этом нелепом разводе.

— Мама!

— Перестань прикидываться дурочкой. Уж кому-кому, а мне известно, что ты не так глупа, какой выглядишь.

В очередной раз Дамиани коснулся моего плеча, чтобы я проснулась. Он улыбнулся мне, откинул густую прядь волос со лба.

— Вы устали, и я подозреваю, что голодны.

Когда он хлопнул в ладоши, ко мне подошёл слуга с большим подносом, уставленном фруктами.

— Угощайтесь, миледи. Это — дары Италии, и я хочу, чтобы вы оценили их.

Я взяла персик и надкусила его. Плод оказался очень сладким.

— Когда же я смогу посмотреть Ваше творение, сеньор Дамиани? — спросила я.

— Скоро. Скоро Вы его увидите, леди. Только не будьте слишком строги к бедному Дамиани, как Папа Григорий, портрет которого я недавно написал.

— Папе не понравился портрет?

Дамиани пожал плечами:

— Мой кузен Агостино уверял, что портрет Папы является точной копией его. Не всем нравится голая правда, гораздо приятнее украшенная ложь.

Вдруг в середине нашей благозвучной беседы в мастерскую художника в сопровождении слуги вошёл сам…..архиепископ Кентерберийский Нотхельм.

Он успокоил моё волнение.

— Сидите, сидите, леди Элизабет, — сказал Нотхейм, бросил беглый взгляд на творение художника, тотчас накрытого тканью от посторонних глаз.

Дамиани поклонился архиепискому и удалился, предвидя, что священник пожаловал к мастеру не просто так. Пахло краской и фруктами, не очень приятное сочетание, которое, казалось, совсем не смутило представителя церкви.

— Я пришёл к Вам, леди Элизабет, чтобы выразить своё сожаление, — произнёс архиепископ.

Я запомнила этого человека с того самого дня, когда он венчал меня в соборе, специально приглашённый королём Эгбертом по этому поводу. С тех пор прошло уже более 3-х лет, лицо Нотхейма выглядело каким-то усталым.

— Сожаление?

— Да, сожаление, леди Элизабет.

— Но… я не понимаю Вас, Ваша Светлость.

— Папа вызвал меня из Кента, чтобы я свидетельствовал против Вас, и я сделал это, хотя глубоко убеждён, что Вы являетесь пострадавшим лицом. До меня доходили слухи о жестокости Вашего мужа. И я совсем не поддерживаю лорда.

— Но почему же тогда Вы не поддерживаете меня, Ваша Светлость? — спросила я.

— Мой монастырь нуждается в средствах, которые предоставил мне Ваш муж. Но три дня назад, когда Вы удалились с Папой в Его покои, чтобы показать Ему Ваши способности и исцелить от болей в сердце, я понял, что не могу молчать. Однако не спешите радоваться, леди; церковь вряд ли захочет потерять своих покровителей, так же, как не пожелает терять их и Папа Григорий. Вы должны примириться с Вашим мужем и последовать за ним в Ваш семейный замок. И будьте осторожны, за Вашей спиной плетутся интриги.

— Интриги?

— Многие считают Вас колдуньей. Несколько дней назад в Челсворте был сожжён один еретик, подозревавшийся в колдовстве.

— Вы хотите сказать, Ваша Светлость, что меня ожидает та же участь, что и того несчастного монаха? — спросила я.

— Я хочу Вас просто предупредить, леди. Будьте благоразумны и не злоупотребляйте доверием святой Матери Церкви. Может прийти то время, когда это доверие будет исчерпано, и я ничем не смогу Вам помочь.

— Неужели и моя мать желает моего сожжения на костре?

— Ваша мать больше любит себя, чем кого бы то ни было в этом мире.

Нотхейм, архиепископ Кентерберри оказался прав, и внутренне я была согласна с ним, хотя предпочла промолчать.

— Леди Элизабет, — произнёс архиепископ, — я могу предложить Вам одно убежище, где Вы можете какое-то время отдохнуть, чтобы затем вернуться в мир, в свет, к Вашему мужу.

— Убежище?

— Да, это — моя дальняя родственница, которая живёт в окрестностях Рима. Я упрошу Папу, и он даст Своё согласие.

— Я подумаю, — ответила я, пытаясь справиться со своим отчаянием, — я обещаю подумать над Вашим предложением, Ваша Светлость, но прекрасно понимаю, что это не решит массу дальнейших проблем с моим мужем. Он никогда не прекратит преследовать меня.

— Зачем ему преследовать Вас, леди?

— Одна тайна всему причиной, которую я не могу доверить Вам, Ваша Светлость.

— Приходите на исповедь, и Ваша душа облегчится.

Он ушёл, в окно я видела, как от мастерской Дамиане отъехала роскошная карета архиепископа.

Отчаяние захлестнуло меня целиком, однако я посчитала необходимым не показывать своих чувств. Я ощущала себя в тисках, которые с каждым разом сжимались всё сильнее и сильнее…..

…………………………………………………………………………………………

….Мы были приглашены в Апостольский дворец на следующий день.

— У Вас есть ко мне какая-то просьба? — спросил Папа.

— Да, Ваше Святейшество, я приняла приглашение его Светлости архиепископа Кентерберийского.

— Приглашение? — Папа посмотрел на архиепископа своим пытливым взором, тот смутился, кашлянул.

— Я посоветовал леди Элизабет пожить у моей родственницы.

Папа посмотрел на лорда Эдвина, стоявшего чуть в стороне от папского трона.

— Вам необходимо примириться со своим мужем, — произнёс Папа, — если Мы позволим Вам развестись, то Наше решение вызовет заметный резонанс в обществе, поломает священные устои брака, и Мы, Папа Григорий IV, не можем подобного допустить.

Мой муж ухмыльнулся, будто, давно ждал от Папы Римского этих слов, которые, наконец, были произнесены.

— Я ожидала, — сказала я, — я ожидала такого.

— Не отчаивайтесь, дочь Моя, подойдите к Нам.

Я поцеловала перстень. Голубые глаза Григория IV были ясными, впервые он позволил себе улыбнуться, и его серьёзное лицо просияло.

— Простите, Ваше Святейшество, но у меня есть ещё одна просьба к Вам.

Я сделала паузу.

— Прошу Вас, простите Софию, я хотела бы, чтобы эта бедная женщина воссоединилась со своим сыном, велите ей приехать в Рим.

— Вы хлопочете за судьбу той самой блудницы, которая разрушила семью Вашей матери? — Папа нахмурился.

— Да, Ваше Святейшество, только я не считаю её блудницей. Она — несчастная женщина, вся вина которой заключается в том, что она полюбила моего отца.

Краем глаза я посмотрела на стройную фигуру моей матери, напоминавшую свечу, её напряжение передалось и мне.

Леди Унгвильда выступила вперёд и поклонилась Папе.

— Ваше Святейшество, не идите на поводу у моей дочери, оградите её от влияния этой….

Григорий взял звонок и позвонил, наполнив залу для приёмов монотонным нежным звучанием.

— Попрошу не употреблять тех слов, которые могут очернить и запятнать Святую Церковь и всех присутствующих здесь! — воскликнул он недовольно, затем обратился ко мне: — Хорошо. Я позволю той, за кого Вы хлопочите поселиться с Вами в окрестностях Рима, но обещайте мне, что Вы вернётесь в Уэссекс, Корнуолл к Вашему мужу.

— Я обещаю.

Папа Григорий поднялся со своего трона и остановился напротив меня.

— Я слышал, родственник нашего Агостино пишет Ваш портрет.

Я покраснела от смущения.

— Да, Ваше Святейшество.

— Я обязательно оценю талант Дамиане, хотя уже сам не раз позировал ему. Но у Нас тоже есть к Вам просьба, леди Элизабет.

Я вновь поклонилась:

— Слушаю Вас, Ваше Святейшество.

— Леди Элизабет, моё сердце перестало болеть после того, как Вы лечили меня в тот день, и Мы благодарны Вам за помощь. Не откажитесь помочь ещё одному человеку.

— Кому же?

— Это мой племянник — Доменико. Мальчик очень слаб и бледен. У него синие круги под глазами в отличие от его сверстников.

— Хорошо.

Папа удовлетворённо кивнул и протянул правую руку для поцелуя.

Затем, когда все удалились из приёмной Залы, Григорий IV задержал меня.

— Сегодня после трапезы Вас доставят в особняк Доменико. Возьмите этот перстень с бирюзою, он позволить Вам проехать любые преграды в пределах Ватикана и королевств, платящих нам налог. На обратной стороне перстня выгравированы Наши инициалы, которые послужат Вам охранной грамотой.

Папа сделал паузу, затем продолжил:

— К сожалению, Мы ничего больше не можем сделать для Вас, пойти против устоев Наших меценатов, а это…., — он указал на подарок, — Наша благодарность Вам. И ещё, передайте королеве Англии, леди Редбурге, что Мы молимся за благополучие земель Эгберта, равно, как и за его здоровье. Раньше королева вела активную переписку с Нашим предшественником Евгением II, теперь после Нашего вступления в должность верховного Владыки Нашей Святой Церкви Мы видим то, что королева Редбурга достойна именоваться самой Добродетелью.

Чувства захлестнули меня в тот момент, потому что я видела перед собой не торжественно-помпезное лицо Папы Григория IV, каким он всегда представал перед огромными толпами людей. Нет, в тот момент я увидела перед собой человека.

— Помилуйте меня, я совсем не хочу возвращаться к моему мужу. Это….это — очень жестокий и властный человек, между нами нет совсем ничего кроме «бремени уз». И….моя мать неоднократно принадлежала ему, как любовница.

Я прижалась к сутане Папы, ища единственного спасения. В тот момент я надеялась пробить броню между величественным Папой и Папой-человеком. Я искала его защиты и помощи, потому что мне больше неоткуда было искать её, не на что надеяться. Однако мне это не удалось. Момент слабости и «таинства» внезапно улетучился, исчез, как испаряется дымка.

Лицо Папы Григория IV вдруг стало бесстрастным. Он помог мне подняться.

— Вам не о чём беспокоиться, дочь Моя. Ваш муж не сделает Вам ничего плохого. Мы имели разговор с ним, и Нам показалось, что лорд Эдвин не склонен нарушать свои обещания, особенно данные им в таком священном месте, как это.

— Увы, Ваше Святейшество, это не так…..

Голубые глаза Папы стали холодными, как лёд, когда я поняла, что не в силах растопить этот лёд. Я поклонилась и вышла. Епископ Кентерберийский ждал меня возле моей кареты.

— Держитесь, — сказал он, — Вам следует набраться мужества, леди Элизабет, и подчиниться воле судьбы.

Удручённый вид архиепископа вселил в меня каплю надежды, как это ни странно звучит. Да, я надеялась на что-то лучшее, несмотря на то, что это очень глупо: я была управляема волею рока, связана по рукам и ногам какими-то невидимыми путами…

…..Когда я увидела Доменико, отчаяние нахлынуло на меня ещё сильнее, чем всего день назад, когда я была ещё в ожидании решения Папы, хотя подспудно и чувствовала, что это решение будет не в мою пользу.

Доменико был бледен и худ, он едва дышал, лёжа на своём ложе. Юноша умирал от чахотки. Когда я взглянула на него, я сразу поняла, что судьба этого ребёнка уже предрешена, и, даже вмешавшись в неё, я ничего не смогу сделать.

Его мать, донна Матильда, высокая красивая женщина в чёрном шёлковом платье, ждала моего «вердикта» в соседней комнате. Я слышала, как она ходила из угла в угол вместе со своим мужем, сеньором Альдомио.

Когда я коснулась холодной руки умирающего, он открыл глаза и посмотрел на меня:

— Я буду жить? — спросил мальчик по-итальянски.

Что я могла ему ответить, Сильнестрина? Разве можно уничтожать последнюю надежду умирающего? У кого поднимется рука на это? Но не у меня; я не хотела чувствовать себя убийцей, и одним словом «задуть свечу его души». Нет, я не могла, не могла…..

Сжав его ладонь, я сказала:

— Ты будешь жить вечно, Доменико; ты встретишь Радость и Любовь и не захочешь возвращаться.

Слеза скатилась по щеке ребёнка. Сняв свой амулет, я погладила Доменико по голове и вновь произнесла:

— Не плачь, Доменико, посмотри на этот Кристалл. Он хочет что-то сообщить тебе.

— А разве Кристаллы могут разговаривать? — удивился мальчик.

— Да, если они «живые».

Мы оба взглянули внутрь Кристалла. Там зеленела огромная поляна, расстелившаяся повсюду, словно, огромный ковёр со множеством цветов. Розы, фиалки, флоксы, пионы, тюльпаны…., они выглядели намного прекраснее, намного ярче, чем в нашей обычной жизни.

Там, посреди этой поляны с удивительно прекрасным голубым небом мы увидели улыбавшегося Доменико, который помахал нам рукой. Больной мальчик вытер слезу на своей щеке и улыбнулся мне.

— Неужели это я? — спросил Доменико.

— Да, это — ты. Тебе будет хорошо, очень хорошо, только тебе не нужно плакать. Успокойся, Доменико. Я не знаю, что будет дальше с нами, с каждым человеком в этом мире, но я знаю точно, однажды ты испытаешь такую радость, которая покажется тебе Безбрежным океаном по сравнению с теми маленькими озёрами радости, что ты испытывал здесь.

Мальчик обнял меня.

— Пожалуйста, не покидайте меня, — произнёс он, — мне так спокойно с Вами, сеньора….

Но я вынуждена была оставить ребёнка, когда тот уснул в моих объятиях. Накрыв его, я вышла в донне Матильде. Родители Доменико окружили меня, у них были обеспокоенные лица.

— Ну, что, сеньора Элизабет, Вы сможете вылечить нашего сына? — спросила меня Матильда.

— Нет, слишком поздно, болезнь уже успела захватить всё тело. Но я обещаю, ваш сын уйдёт без мук и страданий. Он будет счастлив.

Женщина разрыдалась:

— О каком же счастье Вы говорите, сеньора! Разве счастье в том, что умрёт наш мальчик! Папа сказал нам, что Вы способны сотворить чудо.

— Я — всего лишь, человек, — ответила я, — Бог творит чудеса. Смерть не всегда горе и страдания для уходящей души, а лишь для её родственников.

— Пожалуйста, сотворите чудо! Ради….ради нашего мальчика.

Дон Альдомио коснулся подола моего платья и туфель.

— Пожалуйста….

Я протянула ему пузырёк с целебными травами.

— Возьмите, дон Альдомио. Выпаивайте по глотку в день. Это… это облегчит его страдания.

Слёзы заволокли мои глаза. Я больше не могла оставаться в этом доме.

Если кто-то уверяет тебя в том, что избавит от страданий, не верь этому. Избавить от страданий в этом мире не может никто, Сильнестрина, потому что они следуют за нами по пятам, желаем мы того или нет. Ты спросишь меня, почему «Глаз Орла» не спас Доменико? О, он не вмешивается в судьбу тех людей, для которых Высшие Силы предопределили их участь. Однажды душа этого ребёнка выбрала такой путь, а затем, родившись, забыла о своём желании. Поэтому нам кажется несправедливым то, что происходит, но это лишь то, что мы видим, что способны видеть, не прослеживая всей картины Бытия.

Я стояла на отпевании тела Доменико в папском Соборе и слушала, как Папа Григорий IV читал заупокойную молитву. На этот раз его голос был монотонным, ибо смерть племянника глубоко тронула этого облечённого властью человека.

Затем началась заупокойная месса….Голоса юных монахов на хорах казались голосами самих ангелов, спустившихся с небес к людям. Лицо Доменико казалось чистым, светлым, исчезли синие круги под глазами. Он выглядел торжественно, уголки его губ, как мне показалось, приподнялись в улыбке. Это не было лицо страдальца.

— Он совсем не мучился, — сказала донна Матильда перед мессой, — Вы не смогли спасти нашего сына, но Вы вселили в него силы, надежду, с помощью которых он достойно принял свою смерть. Если бы тогда перед своим уходом Вы не предупредили меня об этом, я была бы очень удивлена, как и мой муж Альдомио. Что Вы ему сказали, донна Элизабет?

— Я сказала, что его существование продолжится, и он узнает ещё больше радости, чем знал до сих пор.

— Жаль, что мой кузен Папа не понял бы Вас, если бы Вы постарались объяснить ему Ваш разговор с Доменико. Папа был очень расстроен, он не находил себе места, несмотря на то, что ему по должности, которую он занимает, пусть и не так давно, приходилось сталкиваться со смертью.

На мессе я видела, как донна Матильда вытирала слёзы, её чёрные глаза были опущены долу, возможно, так ей было легче сосредоточиться на своей душе.

За время мессы Папа ни разу не взглянул в мою сторону, несмотря на то, что я сидела в первом ряду среди приглашённых гостей. Возможно, он был разочарован во мне, ибо ум его не мог примириться с ранним уходом племянника, в то время как он считал себя человеком средних лет. Архиепископ Нотхейм поддержал меня, сказал, понизив голос:

— Не беспокойтесь, леди Элизабет. Придёт время, и Папа смирится с происшедшим.

— Но разве он не должен был смириться первым, он, знающий Богословие и владеющий мудростью, на которого должны равняться остальные, кто пытается спастись от невежества и страхов?

— Поймите, леди, Папа не только глава нашей Святой Матери Церкви. Он — всего лишь человек, — возразил Нотхейм.

Эти слова произвели на меня впечатление и поколебали мою веру в идеал человечества. Моя мать и лорд Эдвин даже здесь держали себя высокомерно и отчуждённо. Они были недовольны тем, что из-за меня им приходилось задержаться в Ватикане, а также из-за того, что Папа простил Софию и позволил ей поселиться у дальней родственницы Нотхейма. Увы, тогда я ещё не знала того, что София умерла в монастыре Св. Бенедикта от тоски и ненависти окружавших её людей.

Я слушала заупокойную мессу и хор мальчиков-монахов и плакала. Точно таким же юным монахом мог стать и Доменико…..

«Ангелы, прилетите,

Окружите душу мою

Кольцом светлым,

Подарите мне крылья ваши,

Чтобы я мог подняться

К Небесам.

.

Ангелы, прилетите,

Утешьте родственников моих,

Чтобы не держался я за их слёзы

И отчаяние,

Которые держат меня, как цепи.

.

Ангелы, прилетите,

Унесите мою душу

К Небесам,

Откуда я мог бы радоваться,

Наблюдая за

Людскою суетою,

И мыслями своими

Помогать живущим людям.

.

Ангелы, прилетите,

Моё осознание растёт вместе

С любовью к Богу,

Которая окружала меня всегда,

Но я не замечал этого.

.

Ангелы, прилетите,

Утешьте родственников моих,

Ибо в будущем их ждёт

Та же дорога,

Что и меня

Но я уже иду по ней,

А им ещё только предстоит совершить

Этот путь.

.

Ангелы, прилетите!

Ангелы, прилетите!

Ангелы, прилетите!»

……

Когда мальчики окончили своё пение, я позволила себе подойти к Папе и поклонилась ему, выразив тем самым своё почтение.

— Простите меня, Ваше Святейшество. Я не смогла спасти Вашего племянника, — произнесла я, — Господь решил иначе в отличие от Ваших человеческих желаний.

Ни единый мускул не дрогнул на лице папы Григория IV, он посмотрел на меня холодно и беспристрастно.

— Мой племянник Доменико ушёл, теперь его нет с нами, и Наш мятежный дух смирился с этим. Мы молимся за этого мальчика, коего Мы прочили в кардиналы.

— Сожалею, Ваше Святейшество. Доменико был чистым ребёнком, его ещё не успели коснуться людские мерзости. Мне очень жаль, и я благодарна Вам за то, что Вы простили мою подругу Софию и позволили ей остаться со мной.

Папа кивнул, удовлетворившись моим ответом.

— И, тем не мене, Вам придётся вернуться к Вашему мужу и воссоединиться с ним, — сказал, немного помедлив, Папа, — к тому же, Мы имели беседу с лордом Эдвином. Он мечтает о наследнике, которого вы ему ещё не успели дать, и молюсь за Вашего умершего безвременно первенца.

Сказав эти слова, Папа дал мне понять, что аудиенция закончена. Он был мрачен, несмотря на то, что не показывал своего состояния окружающим его прихожанам.

Архиепископ Нотхейм оказался прав, Папа не смирился со смертью Доменико.

……..

Вскоре я узнала, что Дамиане ждал меня вот уже третий день у себя в мастерской, а я всё не появлялась и не появлялась. Он был немного растерян и расстроен.

— Мне нужно закончить Ваш портрет. Агостино вознамерился уговорить Папу приобрести эту картину для своего аббатства, — взволнованно произнёс Дамиане, встретив меня на пороге мастерской, — я уже посылал гонца в вашу гостинницу при аббатстве, но все отвечали мне, что Вы взялись выполнять одно поручение Папы, что несомненно говорит о доверии к Вам Папы Рисмкого. Так что же это было за поручение, что повергло Вашу матушку в такое дикое волнение?

В двух словах я рассказала художнику о смерти юного Доменико. Выслушав короткую историю, Дамиане, казалось, был удручён.

— Я знаю только одно, — после некоторой паузы сказал Дамиане, — Папа очень любил своего племянника, и Вы не оправдали его доверия. Но не беспокойтесь, сеньора, Ваша красота поможет преодолеть все преграды. Моя Мадонна прославит Вас. А теперь хватит этих бесполезных речей, нам нужно продолжить работать. Съешьте очередной персик из моей коллекции фруктов и сядьте в ту позу, которая Вам уже знакома.

Дамиане протянул мне блюдо, чтобы я взяла персик.

….Картина-икона Дамиане была представлена перед собранием кардиналов, где разрешили присутствовать и мне, как «главной виновнице события». Хитрец Дамиане до конца увиливал от моей просьбы показать мне свою работу, даже мои слёзы его не проняли.

— Сеньор Дамиане, прошу Вас, снимите ткань, мне бы очень хотелось увидеть свой портрет, — умоляла я, — Прошу Вас, снимите ткань.

Но мастер лишь улыбался, и пропахшими краской руками, протягивал мне очередной персик или бокал вина.

— Утешьтесь этим, моя юная натурщица.

О, если бы ты только знала, Сильнестрина, как я волновалась, находясь на этом собрании с этими высокомерными людьми, облечёнными в красные мантии кардиналов! Нет, я волновалась больше не за себя, а за Дамиане, за судьбу его творения, ибо я чувствовала, сколько сил вложил художник в этот портрет. Моё сердце готово было остановиться, и подобное было бы лучшим исходом, чем быть обсуждаемой такими людьми, которые думали, что они ближе к Богу, нежели остальные люди.

Я видела, как Дамиане подошёл к накрытой тканью картине и одним махом сбросил ткань. Я закрыла глаза, сильнее сжав руку моей матери и открыла их уже после того, как услышала аплодисменты.

— Она прекрасна! Прекрасна! Дева Мария могла быть только такой! — шептались кардиналы.

Папа Григорий сошёл со своего трона и приблизился к портрету. Он долго внимательно смотрел на мой портрет, будто, изучал каждую деталь его. Зал стих. Все присутствовавшие терпеливо ожидали мнения самого главного оценщика. Выражение лица Папы было суровым, взгляд его голубых глаз блуждал с одной детали на другую. В тот момент мне казалось, что я могла слышать биение не только моего сердца, но и всех сердец вместе взятых, до того сильным оказалось волнение людей.

Наконец, суровое выражение лица Папы смягчилось. Он на несколько шагов отошёл от картины в дорогой раме, затем вновь приблизился к ней. Когда он вновь посмотрел на художника Дамиане, глаза его были полны восхищения. Папа позволил себе улыбнуться, несмотря на то, что он вообще редко делал это.

— Великолепно! Мы не встречали ничего подобного раньше. Это — талантливая работа. Однако разве может смертная женщина явиться прообразом Девы Марии? Разве это не противоречит всем канонам иконотворчества?

Дамиане поклонился и выступил вперёд:

— Прошу прощения, Ваше Святейшество. Это говорит лишь о том, что у Вашего покорного слуги слишком бедное воображение, ибо нет нигде упоминания о точном облике Божьей матери. Этот облик приходится искать в живых натурах.

— Мы согласны, ибо никогда не придерживались иконоборческих взглядов и целиком согласны с VII Вселенским Собором, где присутствовали легаты нашей Католической Церкви. Мы покупаем эту икону, хотя Византия никогда не признает её иконою, ибо их изображения слишком примитивны и больше напоминают идолов.

Я видела, как Дамиане под возобновившийся стройный гул аплодисментов приложился к перстню Папы, его глаза были влажны от слёз.

В четверг 833 года в жаркий июньский день наш кортеж покинул Альбано Лациале, чтобы выехать на главную Римскую Дорогу…

Вопреки моему желанию леди Унгвильда и лорд Эдвин вызвались сопровождать меня до небольшого поместья дальней родственницы архиепископа Кентерберийского. При прощании Нотхейм передал мне рекомендательное письмо и благословил.

— Помните о моих словах, леди Элизабет, — напоследок сказал архиепископ, — помните о том, что Вам нужно быть бдительной, ибо вокруг Вас много опасностей.

— Помните о том, что Вы всегда будете моей Мадонной, — сказал Дамиане. Он поцеловал мою руку и до последнего шёл за кортежем.

Слова архиепископа поселили тревогу в моём сердце, но я справилась со своими мыслями, глядя в окно кареты на разворачивающиеся перед нами красочные пейзажи Ватикана. Мы покидали Папскую обитель, чтобы подчиниться Его воле…..

Глава 11
«Людовик Благочестивый»

«Ты был сыном Карла Великого,

Но не смог стать столь же великим,

Как твой отец».

(Слова, которые никогда не появятся на надгробии Людовика Аквитанского).

………

…..Накрапывал мелкий дождь, когда мы свернули с Основной Дороги куда-то направо. Вместо низеньких приземистых крестьянских домишек встречались неглубокие озёра и леса. Я доела те персики, которые дал мне в дорогу Дамиане, немного утолив свой голод.

Насторожилась я уже ближе к вечеру, когда Солнце начало садиться за горизонт, а Большая Римская Дорога так и не показывалась. Леди Унгвильда бесстрастно глядела в окно кареты, периодически высовываясь из него, чтобы иметь возможность лицезреть спину моего мужа. После прощания с архиепископом Нотхеймом я не обмолвилась с ним ни единым словом, впрочем, в последнее время мы вообще не разговаривали. Лорд Эдвин вёл себя вполне пристойно, возможно, это объяснялось присутствием моей матери, или по ещё каким-либо причинам, непонятным мне.

— Остановите карету!

Леди Унгвильда нахмурилась:

— Вздор! Ты что, собираешься здесь ночевать? Моё тело и так ноет от усталости, мои уши вянут при воспоминаниях обо всех этих скучных кардиналах и о Папе. Их набожность слишком наиграна.

— Я хочу остановиться!

— С чего бы это? Так мы никогда не доедем до места нашего назначения.

— Я не знаю, куда Вы едите, мама, но сейчас я поняла, что кортеж давно свернул с дороги.

— Разве? — она подняла левую бровь и усмехнулась.

Я вышла из остановившейся кареты и окликнула своего мужа.

— Куда мы едем, милорд?

Он натянул поводья, дабы сдержать очень норовистого коня, который встал на дыбы.

— Я давно дал Вам понять, миледи, что всё равно осуществлю своё намерение. Так или иначе Вы отдадите добровольно Ваш талисман королю Людовику.

— Так мы едем в Аквитанию? — спросила я.

— Совершенно верно, леди. Скоро я познакомлю Вас с Людовиком. Это будет личное знакомство. Вы, должно быть, найдёте моего покровителя вполне обаятельным и отдадите ему то, что делает Вашу жизнь опасной. Но если даже обаяние его величества не пробьёт Вас, мы найдём более сильные рычаги воздействия на Вашу волю. Не доводите нас до греха.

Я сжала кулаки.

— Король Аквитании не отличается большим благочестием, несмотря на его прозвище, не так ли? Кристалл «Глаза Орла», переданный мне на хранение, окажется в его руках тем оружием, которое разрушит мир. Ценой собственной жизни я не отдам ему талисман. А без этого Людовик никогда не «разбудит» силу камня.

Его глаза презрительно сузились:

— Если Вам не дорога Ваша жизнь, миледи, подумайте о тех людях, которые дороги Вам.

— Вы ничего не сможете сделать им, — ответила я, — по крайней мере, я спокойна за леди Мэри, сейчас она под надёжной защитой своего мужа из лучшего английского дома Бьюкери. Эгберт не допустит, чтобы жена его лучшего элдормена и воина пострадала.

— Возможно, однако жизнь слишком сложна, чтобы думать о ней так просто, как думаете Вы. Возвращайтесь в карету, дождь становится сильнее, иначе я не ручаюсь за Ваше здоровье.

Его слова вызвали во мне лишь дерзкую улыбку.

— Моя смерть решит всё. Если я умру, Людовик никогда не сможет обладать энергией Кристалла.

— Не беспокойтесь, миледи, я не позволю Вам умереть. Я окружу Вас заботой так, что Вы ещё пожалеете и будете раскаиваться в том, что были так грубы со мной.

— Груба была не я, а Вы, сир.

Я села в карету, предназначавшуюся для слуг рядом с Дженни и Фритсвит. Дженни проснулась от того, что экипаж остановился, и выглянула в окно, чтобы узнать, в чём дело.

— Что случилось, г-жа? Почему Вы сели в карету для слуг, лишённую комфорта и тепла? — спросила она.

Её чёрные глаза сочувственно посмотрели на меня.

— Мы едем в Аквитанию.

— В Аквитанию? Но….мы должны были добраться до Рима.

Я тяжело вздохнула:

— Увы, мой муж решил иначе.

….Утром перед тем, как мы въехали в Тулузу, Дженни разбудила меня и поцеловала в щёку. Она выглядела вполне весёлой, что случалось с ней не так уж часто после заточения в монастыре. Я удивилась, проснувшись от своего долгого и мучительного дорожного сна.

— Что случилось, Дженни? — спросила я.

— Мне приснился Единорог, — прошептала бывшая монахиня.

— Единорог?

— Это — хороший знак, леди Элизабет. Это — очень хороший знак.

— Расскажи мне свой сон, Дженни.

Продолжая улыбаться, Дженни сказала:

— Единорог благосклонен лишь к девственницам, поэтому он явился мне во сне. Я видела небо в каком-то саду, этот сад был слишком красивым, и он, верно, кому-то принадлежал, только я не знала, кому. Там была река, блестевшая на ярком полуденном солнце, а затем он вышел и направился ко мне. Это был, действительно, единорог, и я была очень удивлена, потому что никто не верит в существование единорогов, даже епископ Кентерберийский не верит в них.

Дженни была так счастлива своему видению, что мне было жаль прерывать её мысли.

— Он что-то сказал тебе? — спросила я.

— Нет, он вообще не разговаривал, но он позволил погладить себя, и я сделала это. Его тело напоминало бархат нежный и мягкий. Единорог ничего не сказал мне, однако я почувствовала его силу и то, что отныне он будет защищать меня. Кажется, потом я плакала, а затем смеялась до тех пор, пока окончательно не проснулась.

Я обняла свою Дженни и с облегчением вздохнула:

— Это действительно был добрый знак, и теперь я могу быть спокойна за твою жизнь.

— Разве кто-то теперь желает мне смерти? — удивилась бывшая монахиня.

— Нет, но помни, у меня есть недоброжелатели, которым известны мои уязвимые места, поэтому все эти годы я живу в большом напряжении.

— Но ведь я же жива, и теперь ношу крест, теперь я часто общаюсь с богом.

— Твой Единорог — это символ Высших Сил, которые ведут тебя, Дженни.

Я посмотрела в окно медленно ехавшей кареты, мимо проплывал покрытый утренним туманом лес. Становилось холодно, я набросила свою накидку на спящую Фритсвит, которая не слышала нашего разговора.

……Ближе к полудню наш кортеж въезжал в Тулузу. Город уже давно проснулся и дико гудел, будто, разволновавшийся улей. Мы ехали по широкой, покрытой валунами и щебнем, дороге; в отличие от остальных городов Нормандии, где мне посчастливилось побывать, здесь были, действительно, широкие улицы.

Однако, проезжая мимо некоторых кварталов, я заметила, что дома горожан, расположенные на противоположных сторонах улиц, были расположены так близко друг от друга, что не составляло особого труда перескочить одним прыжком из верхнего окна одного дома в верхний этаж другого.

Толстые кумушки в больших чепцах и огромных длинных, чуть ли не до самого тротуара юбках волокли в телегах большие корзины с зеленью, рыбой и фруктами. Эти кумушки, естественно, направлялись на городской рынок, однако уже по дороге они продолжали выкрикивать, расхваливая свой товар.

— Зелень! Зелень! Много зелени! Купите зелень!

— Пироги! Пироги! С ягодами, ливером, зеленью, рубцом! Покупайте пироги!

Я велела кучеру остановиться, вынудив остановиться и весь остальной кортеж.

Леди Унгвильда удивлённо выглянула из окна своей роскошной кареты.

— В чём дело? — спросила она.

— Я и мои слуги хотим есть.

Красивое лицо моей матери скривилось, выразив тем самым презрение ко мне.

— Общение со слугами не очень хорошо отражается на тебе, — сказала она, обратившись ко мне, — ты ведёшь себя не лучше любой грязной простолюдинки. Я уверена, король Людовик позаботится о нашей трапезе и встретит нас с тем уважением, которого мы достойны, дочь моя. Разве тебе не противно есть то, что едят слуги… эти помои?

— Нет, мне не противно. Вам придётся исполнять мои прихоти и прихоти моих служанок, ведь целью короля Аквитании являюсь я, а не Вы.

Лорд Эдвин промолчал, хотя весь вид моего мужа говорил о том, что ему ненавистны мои капризы.

Я подошла к жирной розовощёкой черноволосой торговке пирогами и вручила ей мешочек с монетами. Женщина поклонилась мне, ибо сразу поняла, что я — иностранка более высокого положения, чем она. Приняв деньги, торговка протянула мне весь лоток.

— Мадам, мои пироги, действительно, изумительные, я регулярно отправляю их ко двору, выполняя заказ короля.

Услышав последние слова торговки, моя мать вновь высунулась из окна кареты.

— Я бы тоже не отказалась попробовать эту снедь, — сказала она, — надеюсь, ты не обделишь свою мать.

Я подала служанке леди Унгвильды часть своего приобретения и с интересом взглянула на своего мужа, неизменно сидевшего в седле.

— А Вы, сир?

— Я имел обильную трапезу с одним знакомым епископом в Альбано Лациале со множеством куропаток и вина.

Я готова была поклясться, что он испытывал голод, но не подал вида, чтобы, во-первых, выглядеть «эдаким героем среди благородных леди», а во-вторых, быть выше «всех человеческим мерзостей».

— Хорошо, я надеюсь, Ваш друг, Людовик Благочестивый, будет особенно щедр с Вами, — произнесла я перед тем, как сесть в карету слуг и поделиться с ними своею вкусной покупкой. Обе, и Дженни, и Фритсвит с благодарностью принялись есть свежие пироги с разнообразными начинками.

…..Людовик поцеловал сначала руку моей матери, затем мою и учтиво поклонился нам, когда мы вошли в торжественную залу, предназначенную для приёмов.

Замок короля Аквитании располагался на некотором возвышении, и был этим холмом отделён от остальной части города. Он больше напоминал дворец в готическом стиле (этот стиль возник позже уже после моей смерти через столетие, и тем не менее, первые проблески его уже существовали), чем классический замок обычного средневекового феодала романского стиля с очень толстыми стенами и одним единственным донжоном. Нет, это был именно дворец с несколькими донжонами, и на каждой из этих башен развевался ярко-красный флаг с вышитым на нём львом — это был герб Аквитании. Я слышала, король Людовик был склонен к роскоши и излишней трате денег. Меня поразило сразу виртуозное великолепие залы для приёмов с многочисленными витражами на огромных стрельчатых окнах, которые, казалось, были устремлены в само небо, мечтая слиться с ним окончательно, но почему-то не сливались. Человек терялся наподобие маленькой песчинке среди этого грандиозного великолепия. Ещё немного, и я подумала бы, что стены вот-вот запоют. Наши английские замки отличались большей скромностью, и были как-то привычны для меня.

Сам Людовик был отлично сложен, на нём была одета длинная туника из византийского альтабаса с длинной накидкой из тёмно-красного виссона. Я не могла точно сказать, сколько алмазов, а также рубинов украшало его корону, потому что не успела сосчитать число драгоценных камней.

Черты лица Людовика оказались, также, волне утончёнными и приятными для мужчины, и мужчины, не так уж редко проводившего время в походах. Однако несмотря на то, что лицо это было вполне симпатичным, всё же, оно производило впечатление некоторой изнеженности его обладателя. Да, такое лицо могло принадлежать изнеженному человеку. Светло-карие глаза и острая, коротко остриженная бородка добавляли ещё больше ощущение «бесцветности» его общего образа.

Когда он взял мою руку и поцеловал, у меня возникло желание отдёрнуть её, но я не сделала этого из вежливости. Бывают представители сильного пола, движения которых слишком витиеваты. И вся манера их поведения говорит не о стойкости духа, а о слабости воли.

Я никогда не видела Карла Великого, хотя слышала множество легенд о нём, однако, я думаю, отец Людовика отличался большой смелостью, прямотой и принципами в отличие от своего сына. Бывает, что по одному прикосновению к человеку можно судить о нём. Это будет лишь первым впечатлением, которое редко бывает обманчивым.

Людовик задержал на мне свой взгляд значительно дольше, чем это полагалось по этикету.

— Вы и есть та самая Элизабет, леди Корнуольская, о которой дошли легенды до Нормандии, Нейстрии и Аквитании? — спросил он.

— А разве обо мне ходят легенды?

Король поднял левую бровь:

— Так это для Вас является тайной, моя прекрасная ясновидящая?

— Во всяком случае, я не подозревала о том, что эти слухи дошли до Аквитании и до Тулузы.

— Людские слухи быстро распространяются. Я думаю, Вы сможете мне помочь, прекрасная Элизабет.

— Помочь? Что Вы имеете в виду, Ваше Величество?

— А Вы отлично владеете франкским языком.

Я улыбнулась:

— Да будет Вам известно, Ваше Величество, все благородные леди в Уэссексе обучаются франкскому, это является признаком благородства. Но я знаю, не все благородные леди Тулузы учат мой язык.

Король Аквитании понимающе кивнул мне:

— Хорошо, милая леди. В будущем я исправлю подобное несоответствие.

— И, всё-таки, что Вы имели в виду, Ваше Величество, когда говорили о моей помощи Вам?

— Сейчас Вы всё сами увидите. Идёмте со мной.

Все вышли к воротам дворца, где успела возникнуть толпа прокажённых. Это были нищие всех мастей, низкие по своему рождению люди, жаждавшие лишь одного — исцеления. Они цеплялись за роскошные одежды короля и громко кричали:

— Исцелите нас, Ваше Величество! Исцелите!

— Мы проделали этот долгий путь, чтобы только увидеть Вас.

— Вы — представитель Господа нашего, Вы исцелите нас!

Леди Унгвильда, нахмурившись, шарахалась от назойливой толпы, отталкивая от себя их крючковатые руки, тянущиеся к ней тоже. Лорд Эдвин, вытащив меч, размахивал им направо-налево, и его сразу же оставили в покое.

Фритсвит, испугавшись, держалась за мой капюшон, а Дженни, то и дело, крестила толпу, обращаясь с любовью то к одному, то к другому прокажённому.

— Господь помилует, — шептала она, — Господь помилует и простит вас, как простил меня.

Наконец, король остановился, и толпа стихла, вся обратившись во внимание.

— Что вы хотите от меня, мои подданные? — обратился Людовик к несчастным.

— Исцели нас, Ваше Величество!

— Подойди ближе, — обратился он к вопрошавшему. Это был полуседой человек лет сорока, весь в лохмотьях с изъеденным проказой лицом.

Людовик протянул ему свою руку, к которой нищий тут же приложился.

— Как твоё имя?

— Ганс, Ваше Величество.

— Именем Божьим исцеляю тебя, — произнёс Людовик, затем шепнул мне на ухо: — Вылечите их, тогда мой авторитет поднимется.

Я достала Кристалл и приложила его к руке Ганса, затем по очереди прикладывала к рукам тех нищих, которые подходили ко мне. Я видела, каким неистовым блеском засверкали глаза Людовика, когда он смотрел на Кристалл каждый раз, когда камень прикасался к телам обречённых людей.

В моей голове возникала догадка о том, что весь этот «спектакль» король Аквитании устроил специально, чтобы, во-первых, убедиться в том, что камень у меня; во-вторых, чтобы убедиться в его необыкновенной силе. Но Людовик Благочестивый постарался не выдать своих истинных чувств, прикрывшись блаженной улыбкой.

Затем мы возвратились обратно в замок. В пиршественном зале, а также в каждом его уголке был разожжён огонь в чашах, так что стало ещё светлее, и огонь красивыми бликами заиграл в стёклах витражей.

На столах постепенно начали появляться всё новые и новые блюда, которые один за другим вносили слуги. Их было так много, что мне начало казаться, что столы вот-вот сломаются от их тяжести. Некоторые из них имели довольно большой размер, так что целой группе слуг пришлось вносить их в залу и водружать на длинные столы. Среди них я заметила огромного быка, зажаренного целиком и украшенного различными овощами, как и с десяток лебедей, и огромную рыбину, посыпанную гранатовыми зёрнами.

Людовик протянул руку, указав на столы, и торжественно произнёс, обратившись к своим гостям:

— Друзья мои, я приглашаю вас на этот пир, который я устраиваю сегодня в вашу честь. Надеюсь, вы останетесь довольными, ибо моя Аквитания всегда рада гостям.

— Прошу прощения, Ваше Величество, а где же Ваша жена? — спросила леди Унгвильда, — почему она не вышла встретить нас? Я надеюсь, с её здоровьем всё в порядке?

Людовик развёл руками и удивлённо посмотрел на мою мать:

— Как, мадам? Вы ничего не знаете?

— А что я должна знать, Ваше Величество?

— Моя супруга, Юдифь Баварская поныне заключена в монастырь в Пуатье.

— Как? Но почему?

— Мои племянники намерены отобрать часть тех земель, которые когда-то завоевал мой отец Карл Великий. Королева явилась заложницей их идей. Но я надеюсь, вскоре я добьюсь её освобождения. И потом, они были более преданны моему брату горбуну Пипину, чем мне, и больше любили Ротруду, ныне почившую.

— Я слышала о горбуне Пипине, и он никогда не вызывал моей симпатии, которую я питаю к Вам.

Король вновь улыбнулся и поцеловал руку моей матери. Лорд Эдвин держался вполне достойно, хотя вовсе не одобрил флирт моей матери с королём. Людовик, казалось, смутился.

— Мадам, Вы ставите меня в неловкое положение, и я, глядя на Вас, жажду положить в Ваше блюдо больше засахаренных слив и винограда.

— О….сливы и виноград? Но почему именно сливы и виноград, Ваше Величество?

— У Вас бледные щёки, мадам, а я хочу, чтобы они стали пунцовыми от смущения. Я заметил, почти у всех англичанок бледные лица, возможно, потому что в стране древних бриттов слишком мало Солнца.

— Возможно, Вы и правы, Ваше Величество, но не называйте Англию «страной бриттов».

Людовик улыбнулся и выглядел очень удивлённым:

— Почему, мадам?

— Они грубы и неотёсаны, как эти воинственные горцы, обитающие в горах и носящие шкуры, убитых ими животных.

— Вы их видели?

— Нет, и не желаю, хотя….моя дочь Элизабет знается с ними, я всегда пыталась внушить ей обратное.

— Кто же ваши предки, мадам? — спросил Людовик.

— Англо-саксы, сир. Мне думается, у нас — общие предки, несмотря на то, что Вы считаете себя потомками древних нормандцев, и всё же, когда я изучала язык франков, он показался мне знакомым.

— Приятно осознавать это, мадам.

Король протянул моей матери блюдо с виноградом. Отщипнув от ветки несколько сочных зелёных ягод, леди Унгвильда сладострастно разжевала их. В то время в пиршественную залу продолжали входить слуги, неся всё новые и новые блюда.

— У меня глаза разбегаются от всего этого великолепия.

— Моя страна щедра на подобные дары. Я лишь сожалею о том, что королева вынуждена отсутствовать.

— Она красива?

— Она умна так же, как и Вы, мадам, но Вы отличаетесь не только умом, но и красотой, как и Ваша дочь.

Людовик взглянул на меня:

— Правда, вы не очень похожи друг на друга.

— Моя дочь унаследовала внешние данные своего отца.

Вдруг король несколько раз хлопнул в ладоши, встал и оглядел всех присутствовавших в зале кроме нас (меня, моей матери и моего мужа), на пиршестве я заметила богато одетых господ, составлявших двор короля Аквитании. Они видели в гостях Людовика чужаков, поэтому только из вежливости и, соблюдая правила этикета, улыбались нам.

У меня сложилось впечатление, что эти люди были какими-то безликими с ничем непримечательной внешностью и манерами.

— Внимание, господа! — воскликнул король, — мне бы хотелось, чтобы мои уважаемые гости увидели наш театр, ибо актёры давно готовились к их приезду. Я наслышан о том, что ваших землях король Эгберт и его свита, также, любит лицедейство, однако мне бы хотелось, чтобы мой друг, лорд Эдвин Корнуольский, и его супруга, великолепная Элизабет, оценили игру наших актёров.

Откуда-то раздался нежный звон колокольчиков, и там возле стены, освещённой несколькими чашами, в которых горел огонь, появилась импровизированная театральная сцена. Вышел маленький человечек в костюме шута — красной тунике и шапочке с кисточками. Он был сморщенный и настолько смешной, что, когда он кланялся, зрители засмеялись. Но мне не хотелось смеяться, я просто наблюдала за действом. Шут заговорил скрипучим голосом, который вызывал смех у публики:

— Уважаемые господа, а сейчас послушайте легенду о Великом Карле и его врагах, которых он победил, о той любви, которую он испытывал и о многочисленных его наследниках.

На сцене появилась приятной наружности актриса с толстыми светлыми туго стянутыми на затылке косами и бенине (женский средневековый головной убор). Она вышла на сцену с чаркой вина и протянула его также вышедшему на сцену актёру в роли Карла.

— Выпей вина, мой король, — произнесла актриса.

— Хильдебрандта, я только что вернулся из похода и скучал по тебе.

— Ты слишком много отсутствуешь, дорогой, а я скучаю в этом наполненном слугами дворце.

— Когда-то папа Адриан I благословил меня, но я не выполнил своего обещания.

Хильдебрандта обняла короля Карла и улыбнулась ему:

— Не переживай, ты слишком серьёзен, тебе нужно расслабиться.

Она хотела поцеловать его, но в этот момент на сцену вышел горбун.

— Я — Пипин. О чём это вы разговариваете?

Горбун производил негативное впечатление, хотя обладал большим умом….и наверняка, жадностью.

Зрители поняли, что актёр в костюме горбуна изображал сводного брата Людовика Благочестивого, правившего королевством франков до того, как Людовик не взошёл на трон. Через несколько лет Пипин умрёт, так и не дожив до глубокой старости. Многие подозревали, что причиной его преждевременной смерти являлась врождённая болезнь. Однако находились и те, кто подозревал, что непосредственная причина смерти Пипина I была — банальное отравление, и что сам Людовик был причастен к этому отравлению, ибо смерть эта казалась внезапной. Правда, подобные мысли являлись лишь подозрениями, не более того, истинную причину смерти горбуна Пипина никто не знал.

Горбун нахмурился, наблюдая за тем, как прекрасная Хильда немного растерянно улыбнулась ему, а Карл нахмурился.

— Что тебе нужно, сын мой? Не видишь разве, я со своей женой решил уединиться от посторонних глаз?

— Я пришёл просить у Вас часть завоёванных Вами земель, отец.

— Не много ли на себя берёшь, Пипин-горбун?

— Нет. Вы и так уже выгнали этих наглых саксов, и они переплыли через Пролив на маленький островок. Я хотел бы получить Саксонию.

— Бери же, только оставь меня с моей Хильдой и избавь от своего занудства.

Смех зрителей оглушил подмостки. Горбун надел на голову заранее изготовленную из фольги корону и решил посмотреть на себя в зеркало, когда его отец с Хильдебрандтой, наконец, удалились, оставив его в полном одиночестве.

— Что ж, я, конечно, не красавец, но готов поспорить с кем угодно, что эта корона мне к лицу.

Горбун хлопнул в ладоши.

— Эй, мои поданные! Идите же ко мне, министры, дамы! Кто же составит мой новый двор?

Несколько раз на «небе» возникали друг за другом бутафорские месяц, Солнце, вновь месяц, и вновь Солнце. Пипин всё ждал и ждал. Вдруг к нему приблизился одинокий рыцарь в доспехах на бутафорском коне. Он так комично двигался по сцене, что каждое его движение рождало новый взрыв смеха.

Наконец, рыцарь поравнялся с горбуном.

— Ваше величество, я готов служить Вам верой и правдой.

— Кто ты? — нагло спросил горбун.

— Я — Джон Лесли. Мои предки всегда были преданы королю Саксонии Аббио. А теперь моё королевство разорено, и мне нужно кормить семью.

— Так ты — саксонский рыцарь? — спросил нагло горбун.

— Да, мои предками были англо-саксами, теперь они переселились на Остров, а я решил служить своей земле.

— Поди прочь, варвар! Я предпочту нанять армию из франкских воинов, нежели войско из англо-саксонских недотёп.

Занавес ещё не успел упасть под общий гул и хлопки приглашённой публики, моля мать, леди Унгвильда, встала из-за стола и в гневе отшвырнула от себя засаленную салфетку. Её глаза метали искры. Полный злобы и ненависти взгляд был устремлён на короля Аквитании и королевства франков, Людовика Благочестивого.

— Как Вы смеете оскорблять моих предков, сир! — воскликнула она.

Осушив очередной кубок, Людовик попытался её разубедить:

— Что Вы, мадам. Вы поймите, мы никогда не ладили с моим братом, Пипином, который по сей день запёрся в своём замке и почти не общается с миром из-за обиды на меня. Отец всегда был более благосклонен ко мне, чем к нему. И это несмотря на то, что я всегда уважал его, как старшего брата; и одного из своих сыновей назвал его именем! Мадам, эта пьеса призвана высмеять моего старшего брата, не более того. Я, Людовик, король франков, сын Карла Великого, не хотел оскорбить Ваших чувств. Разве Вы не помните того, что мой отец всегда благоволил Вашему брату, Эгберту, и помог ему объединить земли Гептрархии?

Однако моя мать демонстративно скрылась из пиршественной залы, оставив придворных Людовика в недоумении.

На моём блюде лежал разрезанный кусок мяса, окружённый со всех сторон светло-зелёными оливками, но я не прикоснулась к еде, хотя и была голодна.

Я заметила, как среди всеобщего смеха и веселья, даже несмотря на только что произошедший конфуз, Людовик Благочестивый улыбнулся мне и показал на блюда.

— А Вы, леди Элизабет. Вы почти ничего не едите, несмотря на то, что проделали сюда из Ватикана совсем неблизкий путь. Мой стол очень роскошен, и сможет утолить Ваш голод.

— Я не хочу есть, — ответила я твёрдо.

— Вы шутите, мадам? Это невозможно.

— И тем не менее, я не способна вкушать эти дары Земли, после того, как Вы оскорбляете моих предков. Я согласна с моей матерью, несмотря на то, что в остальном между нами царит несогласие.

Под звуки рожков я положила на стол практически неиспользованную салфетку и под общий гул вышла из залы.

Леди Унгвильду я нашла стоявшей на широком балконе, который выходил в сад. Она, задумавшись, смотрела вдаль на едва пробивавшуюся на небе Луну. О чём она думала тогда? Во всяком случае, никогда раньше я не видела её такой. Я подошла к её одинокой фигуре и взглянула на пустынный сад. В дневное время этот сад был очень хорош собой из-за множества разноцветных клумб, но сейчас благодаря надвигавшейся на землю франков темноте все эти яркие пятна цветочных венчиков слились с окружающей темнотою.

— Прости меня, — услышала я печальный голос матери, — я не должна была поддерживать твоего мужа.

— О чём Вы говорите, мама?

— О чём?

Она отвлеклась от созерцания сада и повернулась ко мне.

— Ты всегда была необычным ребёнком в отличие от остальных детей. Когда ты родилась, и акушерка показала тебя мне, я увидела большое родимое пятно на твоей груди. Знаешь, какая мысль родилась в моей голове в тот самый момент?

— Какая же? — спросила я.

Шум от пиршества доходил и до этого самого уединённого места в замке. Слышались громкие звуки гобоев и рожков, гости танцевали и веселились.

— Я хотела сбросить тебя вниз или задушить я боялась, что это родимое пятно — свидетельство связи новорожденного с тёмными силами. С детства я наслушалась много легенд о том, что эти дети в последствии убивали своих родителей и приносили слишком много зла на эту грешную землю.

Я выдержала долгую паузу, собираясь с мыслями.

— Что же Вам помешало умертвить меня, мама? — спросила я.

Она пожала плечами:

— Не знаю. Просто через час тебя принесли кормить и, заглянув в твои безгрешные карие глаза, я поняла, что никогда не смогу сделать этого.

Я утёрла слёзы и отвернулась от неё. Я не хотела, чтобы леди Унгвильда видела их.

— Возможно, Вы много раз пожалели об этом, — шёпотом произнесла я.

— Ни разу, Элизабет. Ни разу я не пожалела о своём решении, но я мечтала о том, чтобы никто не узнал о твоей тайне. Одна гадалка, которую я пригласила тайно к тебе, посмотрев на тебя, сказала, что у тебя будет необычная судьба, и ты получишь однажды Дар.

— Дар, который сделал несчастной Вашу дочь! — в отчаянии воскликнула я.

Она потрепала меня по волосам:

— Твой дар — это тот самый Кристалл, о котором сложилось только легенд? — спросила меня леди Унгвильда.

Я кивнула:

— Да.

— Беги отсюда. Если ты отдашь ожерелье Людовику, твой муж убьёт тебя.

Наши взгляды встретились. Огонь в чаше отразился в белках её глаз.

— Не удивляйся, девочка моя. Мне удалось подслушать разговор лорда с королём франков.

Леди Унгвильда снова посмотрела на темнеющий сад, который теперь уже освещался холодным светом Луны. Затем она продолжила свой рассказ:

— Когда я поднималась в свои покои, я услышала голоса двух мужчин, в одном из которых узнала лорда Эдвина. Я подошла ближе и спряталась за портьеру. Я увидела Людовика и лорда, они что-то горячо обсуждали друг с другом.

— О чём же они говорили? — спросила я. Сердце моё забилось от волнения.

— Король франков выразил беспокойство о достижении своих планов и спросил, возможно ли это? Лорд уверил его, что он уговорит тебя пойти на все уступки. «Но как? — спросил Людовик, — Ваша жена не производит впечатление послушной женщины». «Вам тоже придётся действовать, Ваше Величество, — произнёс лорд Эдвин, — но я знаю одно, когда Талисман, священный камень викингов, окажется в наших руках, моя жена должна исчезнуть. Она знает слишком многое, она умеет пользоваться магией и сможет навредить нам».

«Но она не сделала этого раньше», — возразил Людовик.

«Я знаю, что говорю, Ваше Величество. Спустя какое-то время мы объявим её ведьмой и сожжём прилюдно».

«О, Вы так ненавидите эту красивую женщину?» — сказал Людовик.

Моя мать умолкла. Её изящные руки нервно сжались в кулаки.

— Что же ответил мой муж? — спросила я.

— Я не услышала, Элизабет. В этот момент король заподозрил, что в комнате кто-то был, и я скрылась, чтобы не подвергать свою жизнь опасности. Но теперь я сожалею, что тогда дала согласие на ваш брак. Этот человек казался мне образцом мужества и силы, и к тому же, он достаточно богат и знатен. Я….я была его любовницей.

Её голос дрогнул.

Я прикоснулась к руке матери и с пониманием заглянула в её глаза:

— Я не в обиде на Вас, мама, потому что….я никогда не любила лорда Эдвина Корнуольского, я только лишь подчинилась Вашему выбору и ….

— Ты пыталась убежать от себя и своей судьбы, Элизабет. Ты любила кого-то другого. Я подозревала, что сердце твоё было отдано тому рыцарю из Мерсии, ибо что-то связывало вас в прошлом.

Она сделала попытку улыбнуться и дотронулась до моей щеки, на которой уже блестела очередная слеза.

— Я права?

Я кивнула:

— Да. С этим человеком я встречалась раньше, ещё живя пленницей у викингов. Я успела полюбить его.

— Так почему же вы расстались? — спросила Унгвильда.

— Потому что так….так предсказали боги.

— Я…я постаралась сделать всё возможное, чтобы ты была счастливой, несмотря на то, что сама пережила нелюбовь мужа. Я помогу тебе…. А теперь иди ко всем, я хочу побыть здесь одна. Твоё длительное отсутствие может вызвать подозрение, и это осложнит отношения с королём франков.

Однако в тот день я так и не вернулась к гостям; я предпочла провести время в компании Фритсвит и Дженни, которые рассказывали мне древние легенды о нибелунгах.

…….

….После очередного завтрака в мои покои постучались. Вошла служанка и, низко поклонившись мне, сказала, что король Людовик ждёт меня в зале для приёмов.

— Меня? — удивилась я.

— Да, Ваша Светлость, он попросил пригласить Вас к себе.

Я последовала за служанкой, совсем юной девушкой с задумчивым взглядом, будто, её тело пребывало в этом мире видимых форм, а душа — витала в заоблачных далях, мечтая о чём-о своём.

Вскоре я оказалась наедине с королём франков. У него был довольно спокойный вид, несмотря на то, что накануне на пиру, данном в нашу честь, произошло нечто экстраординарное.

— Ваш муж крайне недоволен Вами, леди, — с улыбкой произнёс Людовик, поцеловав мою руку.

— Но, похоже, Вы не в обиде на меня и мою мать, леди Унгвильду?

— Нет. Спектакль, действительно, требует доработки, я согласен с её претензиями.

— Вы пригласили меня сюда, чтобы сообщить это? — спросила я.

— Не совсем, леди Элизабет.

В зале для приёмов в этот утренний час горела всего одна чаша с огнём, поэтому здесь было очень темно, но я заметила, что король был одет совсем не торжественно, как подобало случаю. На нём была тёмная кожаная куртка-туника и длинный красный плащ.

— Вчера после пира мне доложили, мадам, о том, что все больные проказой, до которых Вы дотронулись с помощью своего талисмана, исцелились. Теперь эти люди славят моё имя, даже не подозревая о том, что вовсе не я вылечил их.

— Что Вы хотите сказать этим, сир?

— Покажите мне Кристалл.

— Но я….

— Оставьте Ваше удивление, мадам, для меня уже не является секретом то, что Вы владеете Камнем Богов — так называли его мои предки и мой отец, который бредил им, но при жизни ему так и не удалось заполучить этот уникальный алмаз, иначе он смог бы завоевать весь мир.

Я показала ему «Глаз Орла», который засиял, окрасив залу в голубой цвет. Взгляд Людовика, который он бросил на «дар Ярне», показался мне алчным. Когда я спрятала ожерелье под одежду, Людовик произнёс:

— Вы отдадите мне «Дар Богов», Элизабет.

— Нет, сир, я не сделаю этого.

— Почему? Мне он пригодится больше, чем Вам, ибо мне суждено продолжить завоевания отца.

— Талисман не должен нести войны и разорение, — возразила я.

— Идёмте, я покажу Вам Хроники моих предков, повествующие о «Даре Богов».

Он протянул мне руку, и мы вышли из замка, чтобы направиться в небольшое здание, внешне напоминавшее склеп. Посмотрев на мою реакцию, король улыбнулся и помог мне спуститься по довольно крутой лестнице вниз.

Там было холодно и темно, если бы не единственно горевший в гнезде факел. Я сделала вывод, что в этот низкий храм регулярно приходили слуги, чтобы поддерживать в нём огонь, а также соответствующую обстановку тишины и покоя.

Людовик взял факел и подвёл меня ближе к тому месту, в котором я узнала алтарь. Людовик смахнул толстый слой пыли с большой книги в центре алтаря, я сначала приняла её за ящик из-за размеров. Я чихнула.

— Что же это за место? — спросила я.

— Я часто сюда прихожу, чтобы успокоиться перед боями, побыть в одиночестве. Здесь я чувствую свою связь со своим прошлым, с прошлым моих предков, моей земли.

Он открыл книгу на определённой странице.

— Что это за книга? — спросила я.

— Здесь записаны все предсказания моего рода, — произнёс король франков.

Я вздрогнула, потому что внутри склепа было жутковато.

— Смотрите, мадам.

Факел осветил открытую страницу Книги.

Я узнала изображение «Глаза Орла».

— Сир, я….

Король серьёзно посмотрел на меня:

— Не удивляйтесь, мадам Элизабет, этот Камень, хранителем которого Вы являетесь волею случая, зафиксирован в Хрониках моего рода и считался собственностью моих предков. Это очень сильный Кристалл, способный изменить судьбу не только человека, но и всей земли. Я — потомок своего рода, и камень должен принадлежать мне.

— Как же так, сир! Этот Камень дала мне одна скандинавская целительница, сказав, что он — собственность Скандинавии, а точнее, этот Кристалл принадлежит земле, и является Даром Богов. Право на хранение и обладание им принадлежит особо избранным людям.

Громкий смех короля заглушил мои последние слова.

— Вы хотите сказать, что Вы — избранная?

Что я могла ему ответить?

В порыве я вытащила своё ожерелье и положила его перед Людовиком.

— Тогда забирайте, но знайте, Ваше Величество, я не отдаю Вам этот Кристалл добровольно, если Вы наденете его на свою шею, Вы присвоите силой то, что Вам не принадлежит «Глаз Орла» мстит тем, кто присваивает его силой.

Людовик отшатнулся от меня.

— Нет, Вы отдадите мне ожерелье добровольно, мадам.

— Нет, сир, я не сделаю этого.

Он протянул мне кинжал.

— Говорят, Вы искусны в боях и научились этому у викингов. Я хочу заключить с Вами пари: если Вы победите меня, Вы отдадите мне ожерелье, если я одержу победу над вами….

— Я умру…, — шёпотом произнесла я.

Он притворно усмехнулся:

— Ну, что Вы, я не хочу жертв.

Я вспомнила те времена, когда Ярне позволяла мне сражаться с местными мальчишками на кинжалах.

— Тебе пригодится, — однажды сказала она мне.

Тогда я не восприняла её слова серьёзно и дралась лишь ради забавы, причём, всегда одерживала победы благодаря своей ловкости. В те времена селяне даже гордились тем, что я, чужеземка, стала настоящим воином, как и их предки. Викинги всегда уважали воинственных женщин. Их легенды говорили об этом.

Перед тем, как пригласить меня сюда, Людовик изучил мою биографию, а источником сведений стал его сообщник, лорд Корнуольский, мой муж.

— Защищайтесь, леди Элизабет!

Людовик сделал первый выпад, и мне ничего не оставалось, как отступить, и затем тоже сделать выпад. «Глаз Орла» вдруг окрасился в ярко-алый цвет, осветив этой необычной яркостью окружающее тёмное помещение с одной единственной огненной чашей. Король франков удивлённо взглянул на мою грудь, где краснел алмаз, будто, он был живым существом, а не мёртвым камнем. Это дало мне шанс защищаться от его меча, затем сделать повторный выпад и увернуться от острого клинка (изготовленного из Дамасской стали, которая особенно ценилась при дворе короля Эгберта, похоже, и франки были от неё без ума).

Я вспомнила, впервые подобный клинок я увидела в селении викингов, поэтому я знала, что клинки из подобной стали отличаются особой остротой, ты мог запросто разрезать тончайшую ткань на лету. Некоторые викинги, старые вояки рассказывали мне, также, о том, что есть ещё один вид хорошего клинка у людей с жёлтой кожей и узкими глазами, но они держали свой секрет в тайне. Такие клинки появлялись лишь у викингов, имеющих «высокое происхождение», приближённых к королю или конунгу.

Я сделала второй выпад и едва смогла увернуться от нападавшего.

— Почему Вы хотите моей смерти, Ваше Величество? — спросила я, отклонившись от удара.

— Поверьте мне, я не желаю Вашей смерти, леди.

— Не лгите мне. Вам не нужен ещё один свидетель, кто бы знал тайну Алмаза и силу его.

— Вы действительно великолепно владеете оружием, и теперь я верю, почему все так боятся этих коварных викингов. Благодаря своим боевым навыкам эти дикари держат в страхе весь мир.

— Поверьте мне, сир, не весь. Мир намного больше, чем Вы о нём знаете.

Между двумя ударами Людовик приблизился ко мне так, что я могла видеть его лицо, окрашенное излучением алмаза.

— Я мог бы сделать Вас своей любовницей, леди, потому что Вы не только умны, смелы, но ещё и божественно красивы, — сказал он.

— Вы забываетесь, сир, я замужем!

— Но Ваш муж сам не против того, чтобы мы сблизились.

— Вы слишком циничны, сир, как и мой муж. Этот божественный Алмаз никогда не будет принадлежать цинику.

— Однажды Вы сами принесёте его мне и будете молить о том, чтобы я сблизился с Вами.

— Никогда!

— Вы уже в ловушке, мадам. Однажды Вам надоест несвобода и одиночество. И Вы прекрасно понимаете это или, по крайней мере, должны понимать.

— Защищайтесь, сир!

Я вновь сделала очередной выпад, едва не ранив короля, но он вовремя уклонился. Наконец, я перекрыла королю путь к отступлению, начав действовать поочерёдно с двух сторон. Этому приёму в далёком прошлом меня научил воин Мирюд, которого я спасла вопреки линиям его судьбы, предрекавшим неизбежную смерть. Тогда несколько лет назад смерти удалось избежать. С тех пор я часто думала о Мирюде, о том, как сложилась его дальнейшая жизнь. Возможно, он перестал заниматься воинским ремеслом и отдал себя целиком семье. Но что-то подсказывало мне, что Мирюд погиб в одном из походов, куда пошёл вопреки уговорам жены не делать этого.

Однажды я решила разложить руны на судьбу Мирюда — выпала перевёрнутая руна «манназ»; это означало грозное предзнаменование.

Как-то раз я обратилась к Алмазу с просьбой показать мне судьбу Мирюда. В тот день внутри сияющего Камня я увидела огромное поле брани, над которым летали невидимые Валткирии, чтобы увести славных воинов с собою в свой рай. В одном из воинов, павших в бою, я узнала Мирюда. Этот славный вони всё равно не сумел уйти от своей судьбы, она догнала его на поле брани…..

Король Людовик был повержен мной, я отбросила клинок в сторону и покинула «склеп», желая поскорее убежать из этого жуткого места.

Я слышала, как король франков окликнул меня, но не остановилась. Мне нужно было прижаться к тёплому телу Дженни, увидеть преданные серые глаза Фритсвит и выплакать всю эту боль, которая гнездилась в моём сердце все эти годы…..

Глава 12
«Бегство»

«Люблю тебя, поэтому бегу,

Но не к тебе, а от тебя,

Люблю тебя,

Поэтому мечтаю,

Но не о жизни,

А о тебе,

И о смерти,

Что соединит нас навеки».

(Из песни странствующего менестреля).

………

…..В ту ночь я практически не спала. Мой Алмаз начал играть цветами, и это привлекло моё внимание. Я вытащила ожерелье и положила его на ладонь. Камень, будто, хотел привлечь к себе моё внимание. Сначала он стал красным, затем оранжевым, после этого жёлтым, зелёным, голубым, синим и фиолетовым. Хвала богу, в тот час в моих покоях никого не было, кого могло бы привлечь это необыкновенное явление. Вдруг Камень вновь стал прозрачным, затем на белом фоне я увидела последовательно сменяющие друг друга картинки.

Я видела совершенно незнакомых мне людей, живших и живущих на земле в разные эпохи времени. Одна хроника событий сменялась другой, и так повторялось очень долго. Я видела многочисленные войны, в которых люди теряли головы, ноги, руки, они падали, будто в Горнило Смерти. Их были десятки, тысячи, миллионы.

Я видела молодую девушку в военных доспехах, окружённую церковнослужителями, её бросили в темницу и издевались над ней. Я видела, как сожгли эту женщину-воина, как сжигали других, таких же беззащитных, как и она перед людскою несправедливостью.

Они горели, кричали, одни из них умирали молча, другие посылали этому миру проклятия, ложившиеся тяжёлым грузом на судьбу всей земли. Третьи старались даже перед Ликом Смерти передать своё учение, уверить остальных своих собратьев в том, что они ошибались, но их не слышали, и они теряли сознание и уходили, канув в безвестность.

Я, будто, слышала вопль всего человечества от того, что оно постоянно испытывает страх и не может понять Истину, несмотря на то, что давно разучилось наслаждаться жизнью. Люди больше не испытывали друг к другу любви, а лишь ненависть и неприятие, отторжение и злость. Что-то изменилось в их сердцах, что они больше не испытывали друг к другу любви и радости, как сначала, когда человеческая раса была только сотворена Богами.

Почему это произошло? Неужели людские души настолько огрубели, очерствели сами по себе? Или, возможно, некие Силы Зла заставили их быть такими?

Я видела мою родную Англию через много веков спустя. Я «видела», как красивой женщине отрубили голову, и она покатилась с деревянного помоста, словно, это была не голова, а горох, и толпы кричали что-то невероятное вслед катившейся голове:

— Будет проклята королева Анна Болейн! Она — дочь Сатаны!

Я видела, как через некоторое время на её месте оказалась другая не менее миловидная женщина с чуть рыжеватыми волосами и тонкими, словно, точёными чертами лица. Ловкий палач точным ударом отрубил её голову, скатившуюся на сырую землю, а стройное тело продолжало биться в судорогах. Затем кто-то поднял окровавленную голову с земли и высоко поднял её над ликующей толпой.

— Долой Марию Стюарт! Да здравствует королева Елизавета Английская!

Я пыталась вглядеться в этих людей, но изображение вновь поменялось. Я видела какие-то адские машины на колёсах, ехавшие вперёд. Они порождали огонь вокруг себя. Другие машины, издававшие ещё более пронзительные звуки, летали в небе, бывшем когда-то ясным чистым и голубым.

Сильнестрина, всё, что я увидела в ту ночь, было не просто ужасным, это было страшно. Я не верила, что Глаз Орла» показал мне будущее человечества и земли, и это случилось именно в ту ночь. Если, действительно, всё, что я увидела тогда, произойдёт, случится то, чему я явилась невольной свидетельницей, стоит ли вообще жить в этом жестоком мире? Впервые именно тогда я подумала об этом. Кто были эти люди, судьбы коих я увидела впервые тогда в замке короля франков Людовика Благочестивого, я не знала. Но я точно знала, что эти люди вновь родятся и пострадают, пройдя очень трудной дорогой.

В порыве я отшвырнула от себя алмаз, мне казалось, что судьба моя превратилась в ад с тех пор, как он вошёл в мою жизнь. Я пожелала избавиться от этого ненужного мне «дара», чтобы окончательно освободиться от него. Сломав часть стены и продолбив в ней нишу, я положила ожерелье на дно ниши, прикрыла её кирпичами и гобеленом, чтобы никто ничего не заметил. Взяв свой кинжал, который я всегда держала при себе, я прочла молитву. Я просила Бога простить меня за то, что хотела совершить. Убежать из замка-тюрьмы мне всё равно не удалось бы, король поставил охрану, он хотел, чтобы я сдалась сама и принесла ему ожерелье.

Прошло уже полгода, как я победила Людовика в той схватке, однако мой выигрыш лишь продлил срок моего заключения и, к тому же, униженный король франков возненавидел меня и жаждал моей смерти, но отлично понимал, до тех пор, пока ожерелье у меня, он не сможет осуществить все свои планы, а также то, что лишь я могла передать ему Алмаз Богов добровольно, иначе он не получит ту силу, в которой так нуждался.

Слёзы текли по моим щекам, я осознала вдруг, что всё это время я не позволяла себе расслабиться, стараясь утешить других людей, быть им поддержкой и опорой. Я не позволяла себе этого, потому что, по моему мнению сильные люди не должны предаваться слабости и слезам.

Мэри считала меня «железной леди» но ей было совсем невдомёк, что я была так же слаба, как и она. Любая женщина нуждается в слезах и утешении, но не каждая заявит об этом открыто. Запомни эту мысль, Сильнестрина.

Я вспоминала Эрланда, и словно сквозь пространство и время, я, будто, видела его красивые изумрудные глаза, с которыми я отныне должна была навсегда расстаться. Но я точно знала то, что его облик останется со мной навеки. Все те чувства, которые я испытывала к этому человеку не были похожими на земную любовь и привязанность. Ты спросишь, почему? И я отвечу тебе, Сильнестрина.

В земной жизни никто не умеет любить по-настоящему, ибо мы хотим получать от человека то, что бы сделало нас счастливыми — это эгоистическая любовь. Разве не так? Но я отказалась от неё во имя жизни и счастья Эрланда, того человека, которого я по-настоящему любила. Ты можешь упрекнуть меня в том, что, дескать, за любовь нужно бороться. Так наставляли тебя эгоистичные люди. А если судьба поставила бы тебя перед выбором: либо вы будете вместе, и он, твой возлюбленный, умрёт; либо ты будешь одинока, несмотря на множество людей, окружающих тебя. Я спрошу тебя, что бы ты выбрала? Стала ли ты бороться за «ваше совместное счастье» в этом мире? Или предпочла бы одиночество? Или, быть может, ты хотела бы просто добровольно уйти из этой жизни, которая поставила тебя в тупик? Я предпочла третье. И знаешь, впервые за всё это время я испугалась, потому что религия учила меня, что самоубийство — это грех.

Я погладила холодный металл своего клинка, подаренного мне воином Мирюдом. Ему предстояло унести мою жизнь в «иную страну», о которой я ничего не знала и не помнила.

Сильнестрина, я не считаю, что человек, решившийся на самоубийство слаб. Нет, только сильный человек может решиться «прыгнуть в неизвестность». И всё же, я никогда не считала себя сильной. Я была спокойна в том, что ожерелье с Божественным камнем» надёжно спрятано, и после моей смерти его вряд ли найдут, я совсем не предполагала себе обратного.

— Его найдут! Открой свои глаза и посмотри на этот мир иначе, чем ты привыкла это делать!

Я услышала этот голос, показавшийся мне до боли знакомым сначала внутри себя, внутри моего сердца и души. Однако это было не так, я действительно слышала этот родной для меня голос. Я открыла глаза и увидела перед собой поседевшую Ярне. Она протягивала мне руки: на одной ладони был «Глаз Орла», переливающийся множеством бликов, на другой — моток верёвки.

— Возьми это и перестань отчаиваться, Освальда.

— Что это? — спросила я.

— Надень талисман на шею, ты передашь его той, которой и должна передать. Нельзя допустить, чтобы цепь прервалась.

— Цепь?

— Да, зло не должно коснуться «Глаза Орла». Не отказывайся от своей миссии, не останавливайся на полдороге, если уже согласилась когда-то пройти свой путь. Самоубийство — не грех, если твоя жизнь пуста и бесполезна. Но греховно отказываться от миссии, которую на тебя возложили боги. Если ты убьёшь себя, алмаз будет найден.

Я показала на верёвки.

— Что это?

— То, что поможет тебе выбраться из замка. По этой верёвке ты спустишься вниз, там тебя будет ждать конь. Ты встретишься с Эрландом около пролива, соединяющего твою землю с королевством франков.

— Но….как же твоё предсказание? Если я буду с Эрландом, его ждёт смерть.

— Мы все смертны, это — твоя судьба. Отказавшись от неё, ты обделишь и себя, и того, кого любишь. А теперь иди и будь счастлива!

— Подожди!

Я внимательно вгляделась в облик целительницы. Ярне изменилась. Все эти годы я помнила её более молодой с едва пробивающейся сединой в длинных волосах, лицо без единой морщинки. Сейчас же передо мной стояла пожилая женщина совсем седая с синими кругами под её мудрыми серыми глазами. Сейчас у неё были морщинистые жилистые руки, какие бывают у старух.

— Что же ты хочешь, Освальда? — спросила меня Ярне, тоже внимательно вглядываясь в меня, как и я в неё.

— Неужели это ты передо мной — моя Ярне? — я сама не заметила того, что говорила на языке викингов, которому успела научиться, живя с ними в поселении Дергард.

— Да, это — я.

— Но разве ты не умерла?

Она улыбнулась, и от этого на её лице стало ещё больше морщин.

— Запомни, моя милая Освальда, — произнесла целительница, и голос её мне показался бархатисто-нежным и тёплым, хотя до этого он раздавался как бы издалека из глубины моей груди. Или мне это только показалось?

— Запомни, Освальда, смерти не существует. Есть переход души из одного мира в другой, и однажды ты тоже перейдёшь, как это сделала я, и мы встретимся с тобой в ином мире.

Я ещё раз взглянула на серый «Глаз Орла», на этот раз алмаз «молчал», и был похож на большую слезу, вышедшую из глаз какого-нибудь великана, в коих всегда верили викинги. Возможно, они и существуют в иных измерениях, но где? Этого я не знала.

— Сегодня я «видела» внутри «Глаза Орла» всю историю Земли, и это было ужасно. Я подумала, что мне нет смысла оставаться здесь, где столько зла.

Она положила свою ладонь на мои глаза и прошептала:

— Забудь то, что ты видела, Освальда. Камень богов рассказал тебе историю планеты, но сильный духом человек всегда отнесётся к увиденному беспристрастно. Будь и ты сильной. Поверь мне, на земле прольётся ещё очень много крови, огромное число людей канет в Небытие, как и те эпохи, когда они жили. Но их урок так и останется неусвоенным.

— Урок? Что ты имеешь в виду, Ярне? — спросила я.

— Только духовность и доброта способны спасти этот мир от того всеобщего зла, в котором он погряз. Человек должен быть красив не лицом, а душою своею. Запомни это, также, Освальда.

Слёзы струились по моим щекам, я глотала их, но ничего не могла с собой поделать — тоска по Ярне, по тому времени, когда я жила в Дергарде, окутала целиком меня, моё сердце. Я упала на колени и обняла её ноги.

— Не уходи, прошу тебя, останься со мною, Ярне, — взмолилась я, — мне очень плохо здесь без тебя, без твоих наставлений. Прошу тебя, не покидай меня, прошу…..

— Поднимись, Освальда.

Ярне помогла мне встать, наши взгляды встретились.

— Я бы не пришла к тебе сегодня. Ушедшие не должны вмешиваться в дела живых. Это — Закон Высших Сил. Но иногда это позволяется. Я пришла, потому что иначе случилось бы непоправимое, я хотела предотвратить это. Камень Богов не должен оставаться в этом замке, иначе придёт время и силы зла завладеют им. Высшие Силы не могли допустить этого. Я пришла, чтобы поднять твой дух, чтобы ты вышла из состояния отчаяния и устремила свой взгляд далеко вперёд. Учись видеть большее в Малом, и Малое в Большом. А теперь прощай, больше мы не встретимся, я приду за тобой.

Ярне исчезла.

В отчаянии я упала на пол и забылась коротким сном, будто, провались куда-то.

Очнулась я через некоторое время от лёгкого ветерка. Окно покоев было открыто, и ночной ветер трепал мои волосы. Я увидела в моей правой ладони талисман Ярне и одела ожерелье на шею. В другой руке я сжимала моток бечёвки. Я встряхнула головой, как бы возвратившись из своего забытья. Возможно, это был, всего лишь, мой сон; возможно, в отчаянии, не помня себя, я сама нашла верёвку. Я не склонна верить в чудеса, Сильнестрина, однако всё, что я видела, разговор с Ярне, всё это, будто, произошло со мной наяву, что уже само по себе явилось чудом.

Окружающая замок темнота побудила меня к действию. Я мысленно простилась с преданными мне Дженни и Фритсвит, ибо не могла предупредить их о своём предстоящем побеге — их могли выследить, если они утром покинут замок, и таким образом, Людовик обнаружит меня. Сердце подсказывало мне, что, если мои служанки останутся в замке короля франков, с ними ничего не случится, так как они не были связаны с моим исчезновением, ничего не зная о нём.

Собрав свою сумку и переодевшись в мужской костюм, который всегда был у меня в запасе в случае любой непредвиденной ситуации, я осторожно спустилась вниз по бечёвке, ежесекундно думая, что в любой момент она могла оборваться. К счастью, этого не произошло.

К моему удивлению внизу меня ждала леди Унгвильда.

— Слава богу, ты воспользовалась моей верёвкой, — сказала она, подойдя ко мне.

— Так это Вы велели принести её в мои покои, пока я отсутствовала? — спросила я.

— Да, я пообещала себе, что помогу тебе сбежать из этого ужасного места. Однако перед этим я видела странный сон.

— Сон?

— Я видела незнакомую мне женщину, одетую в шкуры с длинными седыми волосами. Она заклинала меня помочь тебе, она взывала меня к моей совести, иначе тебя ждёт неминуемая гибель в замке короля франков Людовика.

Моя мать хлопнула в ладоши, ко мне подвели коня.

— Я заплатила охране, поэтому сегодня тебе не будет никаких препятствий, а завтра это уже окажется невозможным.

Белый круг луны осветил королевский сад. Леди Унгвильда посмотрела на луну.

— Поторопись. Твой муж и король уснули после обильного пиршества и оргии, но скоро они проснутся и, наверняка, вспомнят о тебе.

Перед тем, как сесть в седло, я спросила:

— И всё же, почему Вы решили помочь мне? Вы никогда не верили в сны и были на стороне лорда Эдвина.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Мне показалось в тот момент, что в серо-голубых глазах моей матери мелькнул огонёк скорби. Затем леди Унгвильда посмотрела на коня, погладила его холку.

— Потому что та ведьма из сна уверяла меня в том, что, если я ничего не сделаю для твоего спасения, будет пролито много крови. Но не только это подвигло меня оказаться на твоей стороне, Элизабет.

Она сделала паузу:

— Ты — моя дочь, и всегда помни об этом. Помни о том, что мы с тобой одной крови, а также о том, что в твоих жилах течёт королевская кровь, которая не должна быть пролита.

Впервые за столь долгое время после моего возвращения из Скандинавии мы обнялись, как обнимаются мать и дочь — два близких друг другу человека.

Слёзы капали из глаз моей матери, сейчас она была моей матерью, а не «леди Унгвильдой» — высокомерной и тщеславной сестрой короля Эгберта. Передо мной стояла другая женщина, совсем незнакомая женщина, которую я никогда не знала. От избытка чувств я, также, прослезилась.

— Береги себя и…. передай Софии, что я простила её, — еле слышно произнесла леди Унгвильда, — пусть возвращается к лорду Элмулду и своему сыну. Я напишу прошение Папе Григорию IV о том, что я не держу зла на эту женщину.

— Но….мама….

Она вновь посмотрела на меня:

— Не удивляйся, Элизабет. В последнее время я поняла, каким зверем является твой муж после того, как он ударил меня.

— Что?!

— Да, это случилось после того пира, когда я покинула его.

Я взяла факел у слуги, приведшего коня, и посветила на лицо матери. Под её левым глазом я увидела большой синяк. Смутившись, она попятилась от меня, скрывшись в темноте.

— Не смотри на меня! я не хочу, чтобы ты видела моего позора, — воскликнула леди Унгвильда.

— Это — слишком высокая цена, которую я заплатила за твоё счастье. А теперь уезжай, скорее уезжай отсюда!

— Но как же ты, мама? — спросила я.

Я взяла её за руку, леди Унгвильда не отдёрнула её.

— Они мне ничего не сделают, — ответила она.

— А если лорд Эдвин поймёт, что это ты помогла мне бежать отсюда?

— Не поймёт, он всегда думал, что между нами плохие враждебные отношения на почве ревности. В силу своей похоти и тщеславия этот человек даже не мог предположить, что твоё сердце может принадлежать другому.

Я взобралась на коня и пустилась галопом вдоль дороги, уводящей далеко от замка Людовика Благочестивого. Я была свободна, я была счастлива. Но надолго ли? Сердце моё трепетало при мысли о том, что я могу встретиться с Эрландом, тем Эрландом с изумрудными глазами, которого я помнила, с которым мечтала в глубине души быть вместе в течение стольких лет, проведённым в разлуке с ярлом конунга.

……….

Ночь была тёмной, очень тёмной. Я думаю, в моей родной Англии ночи светлее, по крайней мере я могла видеть там окружающую меня местность.

Я вспоминала Мэри, будто, наяву видела её прекрасное лицо, её улыбку, которая всё чаще и чаще стояла на её губах, похожих на лепестки роз.

Нет, я не поэт, и не мне предназначила судьба восхвалять женскую красоту. Тебе может показаться странным, непривычным, Сильнестрина, когда одна женщина восторгается красотой другой, тем более, если последняя является её подругой. Я не могу лукавить, да и потом, для чего мне прикидываться глупой, но, тем не менее, я испытываю то, что испытываю, и восторгаюсь тем, что мне нравится без обиняков. Мэри была действительна красива, достойная восхищения лучших рыцарей Гептархии, бардов и менестрелей, и я была уверена в том, что уже не один бард воспел ей хвалу, и эти песни разнеслись по всем уголкам Англии, и их слушали многие благородные господа.

Ты спросишь меня, воспевал ли кто-нибудь меня, владевшую силами магии? Не знаю. Да я и не хотела бы этого. А знаешь, почему? Потому что эти силы были не моими, их дали мне боги, я лишь ими пользовалась, но не являлась их источником, ибо Источником всего может быть только Творец.

Правда, обрывки каких-то легенд обо мне я слышала, но они не соответствовали истине: люди так устроены, что начинают сразу же слагать мифы о чём-то необычном, не вписывающимся в их представления о мире, и я вовсе не являлась исключением.

Однажды я слышала обрывки одной песни, и мне показалось, что бродячий менестрель сложил её в честь меня, хотя….. Хотя, кто знает, быть может, Англия наводнена молодыми «девами-целительницами».

…..

«Прекрасная дева,

Спаси меня,

Избавь от мук

И страданья,

Прекрасная Дева,

К исходу дня

Дай Бога мне

Посланье.

.

Владела ты мечом

И Защищала слабых,

И с утренним лучом

Здоровье принесла ты.

.

В глазах твоих

— все звёзды,

В руках — благая мощь,

В озёрах слёзы,

Ты сможешь мне помочь.

.

Развей мои печали,

Болезни забери,

И тёмными ночами

Ты благость подари.

.

О, ты, Богиня Света,

Внемли моим словам,

Но требовать ответа,

Увы, мне Бог не дал.

.

Ты — дочь морей и неба,

Хоть и земная ты,

Дай для души мне хлеба,

Исполни же мечты.

.

Твои глаза — что звёзды,

Улыбка — что печаль,

Я видел твои слёзы,

Хоть и ушла ты вдаль……»

Однажды я остановила менестреля, когда он складывал свой инструмент, и спросила его о ком эта песнь. Юноша пожал плечами и улыбнулся мне:

— Я перевёл на стихи лишь народную молву, но я не знаю, о ком эта песнь, существует ли эта богиня, и кто она. Но если бы я встретился с ней, я упал бы к её ногам и полюбил бы её.

Менестрель грустно взглянул на меня и произнёс:

— Увы, вряд ли такая дева существует. Это просто народная молва. Дева красивая, воинственная, к тому же, способная исцелять недуги человеческие…. Это — идеал, которого нет.

— А если бы Вы, всё же, встретили героиню этой песни? — спросила я.

Знаешь, что ответил мне этот робкий юноша? Он сказал:

— Если бы она была такой же, как Вы, леди, я бы полюбил её.

В ту ночь, о которой я говорила раньше, я «видела», как на костре была сожжена молодая девушка-воин, державшаяся в боях вместе с мужчинами и наравне с ними. Кто она была? Я видела её миловидное лицо, совсем юное и прекрасное. Я много думала о ней, о её душе, понимая, что «Глаз Орла» показал мне будущее.

….Постепенно луна исчезла на небе, день начинался с зарева на востоке. Я проголодалась и делала короткие остановки, чтобы покормить коня и поесть самой из тех припасов, которые успела взять с собой в своей котомке. Я думала о бедной Софии, томящейся в стенах монастыря Св. Бенедикта в разлуке с сыном Онгхусом, и своим возлюбленным, моим отцом, лордом Элмулдом — наместником короля Эгберта в графстве Кент.

Думая тогда об этом я ещё не знала того, что София была мертва, я не знала, что мне было суждено лишь посетить её могилу на погосте. Но почему-то мою душу терзало плохое предчувствие. Откуда оно взялось, я не понимала. Возможно, оно исходило от той неизвестности, в которую мне предстояло углубиться, чтобы раствориться в ней навсегда.

Дважды я останавливалась в тавернах, где скромно пообедала тем, что было у хозяев, щедро заплатив им за еду. Во второй таверне, поужинав, я собиралась подняться наверх для ночлега. Хозяйка таверны, миловидная молодая вдова с тремя сыновьями, во всём помогавшими ей, очень понравилась мне тем, что она не задавала лишних вопросов и исправно выполняла свою работу. Её звали мадам Дюваль.

Вдруг в зале для посетителей раздались громкие стоны. Мадам Дюваль поклонилась мне и виновато улыбнулась.

— О, простите меня, мадам…..Не обращайте внимания на эти стоны, я скоро всё улажу.

Кроме меня в зале находилось ещё несколько посетителей, занятых поглощением своих заказов. Услышав эти стоны, посетители переглянулись, с недоверием взглянули сначала на хозяйку таверны и гостиницы, затем посмотрели на меня, ибо моё мужское платье и женское лицо не вязались друг с другом и наводили остальных на серьёзные подозрения. Молодая женщина в мужском костюме для езды — что ещё могло быть более странным и на первый взгляд необъяснимым для того, кто видел меня впервые. Я приблизилась к мадам Дюваль и шепнула ей на ухо:

— Ради Бога объясните мне, что происходит. Возможно, я смогу помочь Вам.

Она снова виновато улыбнулась и отвела меня в сторону:

— Моя сестра Эмилия умирает от неизвестной болезни. Уже который день она мучается, и я ничем не могу ей помочь. Изредка я выпаиваю ей отвар жимолости, как учила меня когда-то моя бабка, но он не помогает бедной Эмилии.

— Отведите меня к Вашей сестре, мадам, я посмотрю, что можно сделать.

Мадам Дюваль привела меня в небольшой пристрой, открыла замок, висевший на двери и пригласила войти в небольшую, но уютную комнатку. На кровати лежала исхудавшая белокурая девушка, которая была без сознания, поэтому не могла слышать того, что мы вошли к ней. Иногда её тело подёргивалось судорогой, и она начинала громко стонать от дикой боли. Хозяйка гостиницы посмотрела на меня умоляющими глазами и произнесла:

— Мне нужно идти к посетителям и выполнить заказ, иначе они будут недовольны и разгромят таверну. Прошу Вас сделайте что-нибудь для моей Эмилии, чтобы она не мучилась. Когда я слышу её стоны, я вся сжимаюсь, будто, это не она страдает, а я.

Я уверила её, что постараюсь помочь, чем смогу, а когда мадам Дюваль скрылась в таверне, подошла к телу умирающей и коснулась её живота. Затем я приложила свой талисман к коже её живота. Камень стал красным, затем голубым, и эта волна энергии от камня начала распространяться сквозь тело девушки. Мысленно я «увидела», что подобное состояние было вызвано внутренним кровотечением. Возможно, накануне Эмилия упала с лошади накануне, этого я не знала достоверно, хотя могла лишь догадываться. Стоны её становились с каждым разом всё тише до тех пор, пока не смолки окончательно.

Девушка уснула. Я коснулась её тела. Сначала оно было холодным, затем начало согреваться. Я села возле бедной Эмилии и прочла молитву. Это была ещё одна женщина, которую мне суждено было спасти от смерти.

О чём я подумала тогда, Сильнестрина? О том, что в жизни происходит множество вещей, которых мы не можем осознать и понять, как они случаются. Ну, например, если бы я поехала по другой дороге, или вообще, осталась бы в замке короля франков, эта девушка умерла бы. Но она осталась жива, благодаря «чистой случайности». Что же такое «случайность»? И есть ли она? Почему Господь не может спасти всех людей, кои так нуждаются в спасении и облегчении их страданий?

И вдруг мне стало не по себе. Не по себе, так как я осознала сам фактор этой «случайности» или это игры жестокого рока? Кто нас ведёт по жизни и смерти? Все эти вопросы роились в моей голове, когда дверь каморки открылась, и внутрь вошла м-м Дюваль с небольшой свечой, несмотря на то, что здесь было и так светло в это время суток. она поставила свечу на стол и взглянула на свою сестру. Девушка сначала дёрнулась, как тряпичная кукла, затем потянулась и открыла свои голубые глаза.

Девушка была действительно хороша собой, как нимфа такою нежною красотою, какая редко сейчас встречается в женщинах.

— Я так долго спала? — спросила Эмилия ещё слабым голосом, — я пойду помогу готовить пиво…..

Она сделала движение, чтобы подняться, но м-м Дюваль остановила девушку:

— Нет, Эмилия, сестра моя, ты ещё слишком слаба. Сегодня ты чуть не умерла. Разве ничего не помнишь? — спросила она.

— Помню боли… мне было очень больно, и…..кажется, я стонала, а затем я, будто, в какое-то забытьё провалилась. Благодарю тебя, сестра.

Хозяйка гостиницы и харчевни указала на меня.

— Благодари не меня, а г-жу. Это она вылечила тебя.

Девушка долго смотрела на меня, так долго, что мне стало неловко от такого пристального изучающего взгляда.

— Как Ваше имя, мадам? — спросила меня Эмилия.

— Меня зовут Элизабет.

— Вы нездешняя?

— Нет, я живу в Корнуолле.

— Корнуолл? А где это?

— В Англии.

— Так Вы — иностранка?

Я кивнула.

— Но Вы хорошо говорите на нашем языке.

Я улыбнулась:

— Изучение языков мне всегда давалось легко.

— Сразу видно, Вы — благородная дама, — заключила Эмилия, — Разве благородные дамы лечат людей?

— Нет, Эмилия, но Вы так страдали, что я не могла допустить Вашей смерти.

— Благородные дамы никогда не путешествуют в одиночестве. Где же Ваша свита?

Я пожала плечами:

— У меня нет свиты, милая девушка.

— Значит, о Вас некому заботиться? — спросила она.

— Я сама забочусь о себе.

— Теперь я стану заботиться о Вас. Если Вы позволите, я буду сопровождать Вас.

М-м Дюваль взглянула на меня с беспокойством.

— Пожалуйста, отговорите её от этого непродуманного шага, — произнесла хозяйка харчевни, — Эмилия отлежится здесь несколько дней, а затем примется за работу. Мне дорога каждая пара рук, посетителей становится всё больше и больше.

— Нет, г-жа спасла меня, облегчила мои страдания, — поэтому я пойду с ней, — запротестовала Эмилия.

— Но….ты не можешь так поступить со своей семьёй, — м-м Дюваль развела руками и с укором взглянула сначала на меня, затем на свою сестру.

…..В тот день я тайно покинула харчевню, договорившись с хозяйкой, м-м Дюваль, чтобы её сестра не увязалась за мной. В благодарность за спасение сестры хозяйка харчевни вручила мне большую котомку с едой.

— Простите меня, мадам, мы — небогатые люди, и это всё, что я могу дать Вам, — сказала она, — еда всегда пригодится в пути.

— Спасибо, — ответила я, — и передайте Эмилии, что у неё всё будет хорошо. Передайте, чтобы она никогда не отчаивалась.

Сказав это, я поскакала в сторону Побережья, чтобы сесть на корабль и переплыть через Пролив. Что ожидало меня впереди, я не знала, но так же, как и юная Эмилия, я не отчаивалась, храня глубоко в сердце взгляд изумрудных глаз…..

……Луна была уже достаточно высоко, ночь накрыла землю своей тёмной мантией, чтобы усыпить людей, успокоить их разум, чувства, чтобы они перестали быть приверженцами своих собственных страстей, чтобы, наконец, прекратить потоки их страдания.

Но в ту ночь мне совсем не спалось. Мой конь устал, я привязала его к дереву, немного покормила из тех припасов, что мне удалось добыть в дороге, проезжая мимо встречающихся на моём пути деревушек. Люди в них оказались доброжелательными. Они не покрывали меня подозрительными расспросами, прекрасно понимая, что я — иностранка. Возможно, эти простые люди думали, что я — жертва нападения разбойников, которыми кишели дороги франкского королевства.

Тем не менее, терпя нужду, мне удалось добраться до Пролива. Доев остатки своего пайка, я села под деревом и посмотрела вдаль. Луна отражалась в неспокойных водах Пролива, освещая проплывавшие по нему корабли.

О чём я думала в тот момент, Сильнестрина? Ни о чём, я просто устала так сильно, что хотела уснуть вечным сном и никогда не проснуться.

Что там находится «по ту сторону жизни»? Люди верили в Землю Обетованную, рай, то место, где они встретят любовь, радость и понимание….,но верили ли они до конца? Я погладила «Глаз Орла» вглядевшись в его прозрачную глубину. Камень «молчал». Мои слёзы упали на холодную поверхность алмаза, я осталась одна, совершенно одна, и мне было некуда идти. Изумрудные глаза ярла продолжали преследовать меня, хотя я старалась отогнать воспоминания о них от себя, но ничего не получалось. Они возникали снова и снова, до тех пор, пока это не превратилось в навязчивую идею.

— Ваши глаза полны печали, и всё же, наполните их радостью, иначе сердце моё тоже растворится в Ваших слезах, леди.

Это был тот голос, который я услышала за своей спиной. Сначала я подумала, что это моё воображение могло сыграть со мной такую злую шутку, ибо этот голос я бы узнала даже на том свете. Это был голос Эрланда, приятный бархатный голос с акцентом, но сейчас он говорил на своём родном языке северной Скандинавии. Этот язык я не слышала уже очень много лет. Я огляделась. Передо мной стоял Эрланд, но уже не в рыцарских доспехах посланника Мерсии для установления мира с Гетрархией. Он был одет, как скандинавский воин, подданный своего короля.

В последние мгновения я была уверена, что мираж из моего подсознания внезапно возник передо мной. Я была уверена, что злые силы решили пошутить надо мной. Однако выросшая передо мной фигура воина не исчезла. В порыве я бросилась к нему, и мы так долго стояли, обнявшись, под лунным светом.

— Эрланд! Мой Эрланд!

— Почему в ту ночь ты исчезла, Освальда? — прошептал он, — я искал тебя, я думал, что увезу тебя к берегам нашего счастья, чтобы никогда не возвращаться в тот мир, где до сих пор мы жили, пытаясь прибиться к своему берегу.

— Я не могла тогда остаться, ярл Эрланд, — в слезах ответила я на его объятия.

— Почему?

— Потому что однажды мне была предсказана твоя смерть, если ты останешься со мной.

— И ты поверила предсказаниям гадалки?

— Да, поверила.

— И облекла себя на страдания?

Наши взгляды встретились.

— Разве ты не страдал без меня, Эрланд все эти годы? — спросила я.

Он крепче обнял меня.

— Что мои страдания в сравнении с чувством женщины?

Его рука пригладила мои растрёпанные волосы, он изучающе посмотрел на меня.

— Почему же сейчас ты решила вернуться, Освальда? Разве предсказание Ярне больше не останавливает тебя?

— От судьбы не уйдёшь, и потом, в глубине сердца я верю, что в мире всё изменчиво. Возможно, боги решили передумать и дать нам много лет для счастья? Я хочу верить в это. Разве столь долгой разлукой и силой своей любви мы не заслужили этого?

Он не ответил, покрыл мои глаза поцелуями, затем указал вдаль.

— Вон в той бухте стоит мой корабль. Однажды мне приснилась Ярне и сказала, чтобы я остановился в Проливе. Я ждал тебя здесь. Что-то подсказывало мне, что я встречу тебя именно здесь на этом берегу, поэтому я велел своим людям каждый день патрулировать берег. Однажды я потерял надежду, пытаясь напасть на твой след, ведь ты исчезла так внезапно. Я молился Одину и Фрейе, и мои боги не подвели меня, ведь мы вместе.

…..Моя милая Сильнестрина, в тот миг я смотрела на него и не могла поверить, что передо мной мой Эрланд, воин с изумрудными глазами, о котором я грезила и мечтала столько лет. Но это был действительно он. Мой Эрланд! Я крепче сжала его в своих объятиях, словно тогда испугалась, что моё сказочное видение вот-вот исчезнет. Но оно не исчезало. Его изумрудные глаза по-прежнему смотрели на меня, стараясь запомнить каждую черту моего лица.

— Обещаю, я больше никуда не отпущу тебя, Освальда, леди Элизабет, даже несмотря на то, что перед богом и людьми ты до сих пор являешься женой лорда Корнуольского.

— Мнения общества для меня отныне ничего не значат, — произнесла я, — ибо в угоду обществу, желаниям короля Англии Эгберта я превратилась в жертву своего мужа, терпя его издевательства надо мной.

— Однажды я убью его!

Его глаза сверкнули при мысли о лорде.

— Не стоит. Увези меня в ту заветную страну, где круглый год тепло, где живут туземцы, и куда стремятся все страждущие души, изгнанники своих земель.

Впервые он улыбнулся и покрыл меня поцелуями. В тот момент, в тот незабываемый момент я была счастлива, и мне было всё равно, что случится дальше, ибо мой Эрланд, воин с изумрудными глазами отныне был со мной навсегда……мне казалось, что это будет всегда…..

……..

Эрланд отвязал коня, потрепал его по холке. Я успела полюбить этого коня, заботилась о нём во время трудного пути до пристани, он отвечал мне своей любовью и заботой.

— Мы возьмём его с собою, — произнёс Эрланд.

Да, я была рада, потому что жизнь моя, как мне тогда казалось, начала наполняться любящими меня существами и людьми.

Обнявшись, мы дошли до небольшой бухточки, где на причале стоял корабль Эрланда. Он напоминал грустного великана, ожидавшего нас у себя в гостях. Я остановилась перед тем, как сойти на борт, чтобы запечатлеть мгновение.

— Тебе нравится, Освальда? — спросил Эрланд.

Я кивнула.

— Да.

— И ты не боишься неизвестности дальнейших странствий? Ты не боишься того, что покой надолго покинет тебя, ибо он чужд моей душе — душе воина.

— Нет, не боюсь. С тобой я ничего не боюсь.

На борту корабля Эрланда меня ждал ещё один сюрприз.

Когда я спустилась в свою каюту и пожелала переодеться, чьи-то нежные руки коснулись меня, чтобы помочь мне в этом.

— Дженни!

Я обняла свою бывшую служанку-монахиню, и мы обе разрыдались.

— Как тебе удалось узнать, где я нахожусь? — спросила я её минуту спустя, когда страсти улеглись.

— Ваша мать, леди Унгвильда, позвала меня к себе в покои и рассказала о Вашем побеге. Она объяснила мне, как добраться до пристани кратчайшим путём и отправила с обозом, чтобы король Людовик ни о чём не догадался. Простите меня, г-жа.

— За что, Дженни? За что ты просишь прощение? — спросила я, разглядывая Дженни.

— Я плохо думала о леди Унгвильде. Она всегда казалась мне высокомерной и тщеславной, она ненавидела меня, как ненавидит всех кельтов. Но….она изменилась, г-жа. Когда она говорила со мной, у неё были другие глаза.

— Какие?

— Наполненные страданием и пониманием.

Я вспомнила свою мать, мы никогда не были близки с ней, как дочь и мать; порой мне казалось, что леди Унгвильда стыдилась меня.

— Люди меняются, Дженни. В последнее время в душе моей матери произошла трансформация. Она поняла, что лорд Эдвин — вовсе не тот образец мужества, которого она воображала себе, а жестокий тиран…… Я не знаю, Дженни, возможно, что-то другое подвигло её измениться, изменить отношение ко мне, к тебе, людям, которые окружали её и любили. Как жаль, что это не произошло раньше, и мне было не суждено испытать её материнскую любовь намного раньше, чем я испытала за такое короткое время.

Я заметила, Дженни тоже очень сильно изменилась. Несмотря на то, что время отложило свой неизбежный отпечаток на её внешности, блеск её глаз выдавал в ней ту самую Дженни, которую я знала всегда с детства.

— Что же будет теперь, г-жа? Папа не дал Вам развода с мужем.

Она помогла мне облачиться в платье. Это было скандинавское платье, хранившееся в сундуках корабля.

Подумав над вопросом Дженни, я пожала плечами.

— Что будет дальше, одному Богу известно, — сказала я, — но я знаю точно, я никогда не возвращусь на свою родину. Я предпочитаю оставаться с любимым в опале, чем возвратиться к ненавистному мужу. Даже если всё не так радужно, как бы мне хотелось, я счастлива, Дженни! Я очень счастлива!

— Мы отправимся к этим варварам? — спросила Дженни.

— Не думаю, король Годфрид не примет нас после того, как несколько лет назад Эрланд не привёз ему обещанную за мою жизнь дань.

— Вы думаете, король варваров никогда не простит сира Эрланда?

— Не знаю, но что-то подсказывает мне, мы не найдём пристанища в Скандинавии.

«Тем более, Ярне там нет, и она больше никогда не приютит меня», — подумала я, но промолчала.