Оглавление

Все, о чем вы прочитаете в данной книге, является вымыслом и никакого отношения к нашей реальности не имеет.

Автор не поддерживает какие-либо дискриминации и преследования по национальным, религиозным и любым другим признакам. Осуждает употребление запрещенных веществ и злоупотребление алкоголем. Все, рассказанное в книге, — рассказано в развлекательных целях.

Книга не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, беременным женщинам и кормящим матерям.

Нечаев

В этот город этой страны Нечаев прибыл в возрасте пяти лет. О своем родном Веллингтоне он практически ничего не помнил. В его детской памяти осталось только то, что там было хорошо. Было тепло, кругом океан. Отец там не пил, а мать не работала.

Здесь же Нечаев проучился в школе одиннадцать лет, поступил в технический институт, из которого был отчислен за прогулы. В возрасте девятнадцати лет попал в армию. Участвовал в боевых действиях в Таиланде в течение пяти лет…

В этом же городе открылся самый большой в стране развлекательный центр с гордым названием «Майами». Пятиэтажное здание, на крыше которого были установлены прожектора, освещавшие в ночном небе рекламные дирижабли клуба. Над центральным входом грозно возвышалась пальма — чтобы все понимали, что они в «Майами». Клуб пользовался огромной популярностью у пролетариев, люмпенов, хоккеистов, мажоров, предпринимателей разной руки, борцов, банкиров, официантов из соседних клубов, чекистов, юристов, экономистов, онанистов, людей, любящих петь, мэра, зама мэра, подруги зама мэра, подруги мэра, депутатов. Практически все слои населения любили «Майами». И здесь не было ничего удивительного. Ведь на пяти этажах расположились боулинг, бильярд, караоке, ресторан, танцпол, дрочильня, суши-бар, лавашная, ласточкина пагода, кабинет тайского массажа, казино, стриптиз, пиццерия, столовая, кинотеатр. По вечерам в выходные «Майами» напоминал Багдадский рынок времен крестовых походов. Атмосфера была там что ни на есть семейная и дружественная, ведь все знали, что стропальщик и сын депутата — это лучшие друзья и товарищи. Они всегда найдут общий язык и темы для разговора, находясь за соседними столиками в суши-баре. Им есть что спросить друг у друга и что друг другу ответить.

Каждый вечер пятницы там проходила совершенно новая программа, приезжала даже такая звезда кинематографа, как Рокко Сиффреди.

После возвращения из армии Сергей Нечаев пил несколько месяцев — как любой порядочный парень своего возраста, вернувшийся из армии. Пил каждый день. С соседями, с друзьями, с подругами, с парнями подруг, со случайными встречными. Это могло бы продолжаться намного дольше, но деньги, изъятые у бойцов младшего призыва, заканчивались, да и родителей давно не было, чтобы у них брать средства. А куда может пойти молодой парень без образования после армейской службы на жарких пляжах Таиланда? Конечно в охрану! И Нечаев пошел работать в «Майами». Не то что бы он любил работать и клубы, просто ему нужны были деньги…

Каждую смену у сотрудников службы безопасности проводилась плановая планерка. Планерка проводилась в кабинете штабс-фельдфебеля. Кабинет был небольшой, там едва помещался стол с двумя компьютерами для работы и поисков нежелательных гостей клуба в «Одноклассниках» и «ВКонтакте». Еще там был сейф с противогазами, шкаф с баграми и несколько настенных вешалок. Планерку проводил комендант — Губин Дионисий Егорович.

Дионисий Егорович — детина сорока лет отроду, с редкой щетиной на лице. Губин был огромен. Хоть он сидел за столом, было видно, как натянуты брюки на его коленях. В кабинете, помимо него и Нечаева, было восемь человек охраны. Эти парни ненамного уступали Губину по размерам.

Никогда еще Нечаев не видел столько огромных парней в одном месте. Дионисий что-то писал на чистом листе. Затем поднял голову, осмотрел своих подчиненных. Его взгляд остановился на Нечаеве.

— Я вижу, у нас новые лица. Кто такой? — поинтересовался Губин.

От неожиданного и столь раннего внимания Нечаев растерялся. И тут сказались армейские рефлексы. Он принял стойку смирно и чеканно выпалил:

— Нечаев Сергей Геннадьевич, две тысячи… года рождения, прибыл на работу с согласия старшего коменданта!

— Тише, тише! — заулыбался Губин. — Здесь тебе не армия! Мы здесь просто работаем. Работа у нас не пыльная. Никого убивать не придется. Сегодня твоя первая смена. Поэтому сильно в бой не рвись. Осмотрись, походи, ну и, конечно, смотри в оба за порядком! Так! Все свободны, всем спокойной рабочей ночи.

— Спасибо! — хором грянули охранники.

Нечаев поднялся вместе с остальными с первого этажа на пятый. Они прошли через весь комплекс и через каждое подразделение «Майами».

Первая ночь Нечаева на посту прошла в суши-баре на пятом этаже. Несмотря на ранний для ночного заведения час, клиентов было предостаточно. Люди самые разные. Были и солидно одетые пузатые дяди с нимфетками в вечерних платьях, и молодые люди в клетчатых рубашках с престарелыми леди. Были негры в зимних перчатках и шарфах. Были представители кавказской диаспоры, умело выдававшие себя за итальянцев.

Нечаев первый час немного нервничал. Ведь ему приходилось делать… а, собственно, ничего не приходилось делать. Ему приходилось стоять. Это ему казалась намеренным объеданием «Рафаэлло» после службы в горячем Таиланде. После первого часа стояния Сергей начал ходить. После второго — разговаривать с другим персоналом. После третьего — был приглашен на вечер в небольшой компании с алкоголем и сигаретами. Пригласила его официантка, Черноногова Наталис.

— Так вот, Наталис… — хотел что-то спросить Сергей, но она его перебила.

— Можно просто Рождество, — сказала официантка и кокетливо улыбнулась.

— Эээ… Рождество? — удивился Сергей.

— Да, да, да, да! — затараторила официантка. — Рождество! Вообще-то, мое имя означает «Рожденная в Рождество». Но это слишком официально, поэтому Рождество. Для друзей — просто Рожда! — вновь заулыбалась Наталис.

— Эээ… Рожда…

— Хи-хи-хи! Какой ты шустрый! Мы только познакомились, а ты уже считаешь себя моим другом! Хи-хи-хи-хи!

— Ладно, Рождество. Послушай, ты пригласила меня погулять с вашей компанией, хотя видишь первый раз? — наконец-то спросил Нечаев.

— Да. А что тут такого? Ты же уже устроился? Так. А мы в «Майами» все одна семья. Пойдем, пойдем, пойдем, пойдем, пойдем, пойдем! Будет весело! Попьем пивка!

Нечаев пил в своей жизни пиво. Как до армии, так и после армии. Ничего веселого в этом не было. Да и пользы по большому счету тоже. Ну да, первый бокальчик утоляет жажду, а дальше? Наверное, он потому и согласился, что ему стало интересно, как может быть весело, когда пьешь пиво. А не просто хлещешь его, чтобы напиться до скотского состояния и потерять связь с этим миром.

— Ну хорошо. Когда и где?

— Уи-и-и-и-и-и-и-и! — Наталис издала ни на что не похожий звук. Позже Сергей узнает, что этот звук означает одобрение. — Подойди к тому официанту, он тебе все объяснит!

И Наталис ускакала, причем в буквальном смысле этого слова. На манер разминочного упражнения в ритмике, с руками, приставленными к бокам.

Официантом оказался парень лет восемнадцати с внешностью белогвардейского офицера. Он был невысокий, стройный, не сутулился. Натянутый как струна. Прическа его напоминала прическу кубанских казаков времен Первой мировой.

— Констанс? — поинтересовался Сергей.

— Да-с, — ответил Констанс. — С кем имею честь беседовать?

— Эээ… Сергей. Меня зовут Сергей. Вот. Наталис, официантка…

— Рождество? — уточнил Констанс.

— Да.

— Так и говорите, сударь! Мы все здесь друзья! Зачем же так официально? Мы не на собрании акционеров пивзавода! Не надо так официально! Меня можете звать Стан!

Нечаев был немножко обескуражен.

— Стан. Рождество пригласила меня на какое-то ваше совместное гуляние.

— Да, да, да. Это же прелестно! Свежая кровь, так сказать! Конечно, приходите! Помимо нас, будут еще господа и дамы! Здорово! Ждем вас завтра у драматического театра о пяти часах пополудни.

Куда я попал?

Это заговорил знакомый голос в голове у Сергея. Дурной знак. Ведь в последний раз он слышал его в тайских окопах.

Нет! Не может быть!

Да, Сережа! И ты знаешь, что это значит!

Я думал, ты ушел!

Я никуда не уходил. Просто во мне не было необходимости!

Оставшаяся рабочая ночь прошла без каких-либо происшествий. Клиенты вели себя вполне сдержанно, наблевали всего два парня и одна девушка, которых Нечаев вывел из клуба. С персоналом он общался на общие темы: про погоду и мир на Среднем Кавказе. И по окончании смены сразу же направился домой спать.

Спалось Нечаеву очень плохо. Спать днем, при свете майского солнца, оказалось не так просто. Было очень жарко. Вся постель Нечаева была мокрая от его же пота. Он много ворочался, кряхтел, матерился. А когда, наконец, уснул, его сознание никак не успокаивалось. Ему снились багровые пляжи Таиланда. Он сидел в окопе. Ему было страшно, его руки были в крови. Он держал конскую голову. Затем пошел снег. И он увидел, как к нему из-за горизонта — абсолютно голая — идет Рождество. Потом он с кем-то дрался, кого-то душил. Проснулся Нечаев на полу, в луже своего пота, от сигнала будильника. Голова болела. Хотелось спать. Был знойный майский полдень. Нечаев сделал себе чай и принялся смотреть в окно на кухне.

Так. Зачем я встал? Ах да. Меня позвали на прогулку. Так. Пиво, ага. Сигареты. Блин, не курил с армии. Ладно. Может, они люди хорошие. Надо познакомиться поближе. Так. Я приду. Выпью несколько бокалов пива, может, выкурю несколько сигарет. Все будет хорошо…

Драматический театр был похож на… драматический театр. В самом примитивном понятии этого слова. Он был огромен, бело-голубой расцветки, с колоннами. Колонны — белые и монументальные. При виде таких представляются сады острова Крит. На фоне звучит сиртаки. Ты стоишь в тунике, в сандалиях. Рядом растет виноградная лоза. И ты понимаешь, что ты гедонист и находишься в самом центре вакханалии. И именно здесь была назначена встреча новых знакомых Нечаева. Помимо Стана и Рождества, были еще парень с девушкой. Парня звали Аппий, и он был поваром. А девушку звали Анастасией, но она просила, чтобы ее звали Воскресение. И она тоже была официанткой. Рождество и Воскресение были лучшими подругами.

Поздоровавшись и представившись, друзья направились к их излюбленному бару «Дети». Повёл всех туда, естественно, Констанс. Он был воодушевлён всем тем, что происходит. Парень был рад встрече с соратниками, а ещё больше он был рад Сергею. Всю дорогу до бара Стан расспрашивал Сергея. Стана интересовало всё: от первого слова, которое произнёс Сергей, до любимого сериала. Сергей отвечал неохотно. Он не привык так сразу открываться перед малознакомыми людьми. Сказывалась служба в ВДВ. Чего нельзя сказать о Стане. В небольших интервалах между вопросами Констанс успел вставлять свои наблюдения о жизни и рассказывать о привычках себя любимого. Из этих коротких фраз Сергей узнал, что Констанс всю жизнь мечтает о поступлении в Ижевскую школу офицеров, но поступать будет в местный дорожно-строительный техникум, так как не хочет жить без мечты. Еще Сергей узнал, что у него нет девушки, он за здоровый образ жизни, а курит, чтобы не выделяться из рабочего коллектива. Не пьет, потому что за здоровый образ жизни. Но сегодня выпьет, потому что очень рад видеть Сергея в компании своих друзей. Сергей узнал, что Констанс — бывший неонацист, но если вдруг к власти придут «Белые Сестры», то он вновь вступит в их ряды и обреется наголо.

— А почему обязательно брить голову? — ради приличия поинтересовался Сергей.

— Это знак нашего отличия — на случай революции, — пояснил Стан.

— Революции?

— Да.

— Вы планируете революцию?

— Нет, что ты! — смутился Констанс. — Просто если вдруг начнется революция, или война, или голодомор, или пандемия, например, то мы будем легко распознавать своих и оказывать помощь.

— А как же остальные лысые?

— Какие остальные?

— Ну, помимо вас, есть же еще лысые люди, ведь так?

Констанс задумался.

— Как такое может быть?

Сергей слегка удивился, но ответил:

— Вот, например, отец мой. Он не является вашим сторонником, но лысый.

— А зачем же он тогда постригся, если не состоит в ордене?

— Потому что он в детстве ходил зимой без шапки, волосы из-за этого начали выпадать и совсем выпали.

— И они больше не растут? — с удивлением спросил Стан.

— Нет. Не растут, он лысый постоянно.

— Как раз нужный образ, чтобы вступить в ряды сестер!

— Отец никуда не вступал.

— Ты можешь утверждать об этом с полной уверенностью? — не унимался Стан.

— Да, могу, — сдерживая себя, ответил Сергей.

— А зачем же он тогда ходил зимой без шапки? Он же наверняка хотел стать лысым!

— Он ходил без шапки, потому что у него были длинные волосы, вот до сюда! — сказал Сергей, проведя ребром ладони себе по плечу.

— А-а-а! Он ходил без шапки, потому что ему и так было тепло, из-за волос! — догадался Констанс.

— Нет. Он ходил без шапки, чтобы волосы были видны!

— А разве из-под шапки их не было бы видно? Ты же сам сказал, что они по плечи были.

— Без шапки волосы круче смотрятся!

А мы еще пива не выпили!

Так думал Сергей, потихоньку закипая.

— Никогда об этом не думал.

— Так, когда начнется революция, вы и отцу моему поможете? — спросил Нечаев.

— Нет.

— Почему нет? Он же тоже лысый.

— Да, но он не член ордена «Белые Сестры».

— А как вы узнаете, что он не в ордене? Он же лысый.

— Ну, ты же мне только что сказал, что папенька твой не состоит в ордене.

— Так ты же его никогда не видел! — фыркнул Сергей.

— У меня хорошо развито воображение, — парировал Стан.

— А я тебе его и не описывал даже!

— Если он твой отец, значит, вы похожи. Я просто представлю тебя лысым — и вуаля, я опознал твоего папеньку!

Нечаев на несколько минут замолчал.

— А почему сёстры?

— Не сёстры, а сестры! — поправил Сергея Стан. — Чтобы не дискриминировать дам в организации.

— Там и девушки есть? — удивился Сергей.

— Да. И они тоже бреют голову в знак отличия.

— А разве название «сестры» не дискриминирует парней?

— А это умышленная дискриминация. Много веков подряд мужской пол дискриминировал дам! Заставлял их готовить, убирать, стирать, шопиться, писать сидя, рожать детей!

Сергей смутился окончательно.

— Шопиться?

— Да. Из-за того, что мужчины все время работали, а девушки нет, девушкам приходилось сидеть дома. Это вынудило их ходить в бесполезные и мучительные шоп-туры. Ох, как же это ужасно — ходить и покупать то, что тебе не нужно! — вздохнул Констанс.

— Хм, ладно. Допустим, шопинг — это козни мужиков. Ну а манера писать сидя?

— И это тоже! Разве ты думаешь, что девушка не может это сделать стоя? — перешел в наступление Констанс.

— Э-э-э. Я думаю, может, но вот ее одежда и обувь будут, мягко говоря, испачканы.

— Вот именно! Вместо того, чтобы придумать, как устранить природную несправедливость и изобрести приспособление, чтобы миледи делали пи-пи стоя, мужланы придумали какие-то глупые платья, юбки и сарафаны!

— Разве мужики придумали юбки?

— Конечно! Кто в древнем Риме ходил в туниках?

— Все?

— Вот! Ты сам ответил на свой вопрос! Хорошо, что эта темная эпоха миновала и девушки могут делать свои дела стоя! Благодаря разработке отечественных ученых, которую можно приобрести в любом магазине.

— Ладно. И это тоже допустим, — не сдавался Нечаев. — Ну а роды?! Роды-то?!

— Элементарно! Вместо того, чтобы изучать анатомию и искать способ перенести матку в мужской организм, мужчины завоевывали страны и континенты, ходили в кругосветные плавания, летали в космос! Хорошо, что эта темная эпо…

— Мужики сейчас рожают?! — перебил его Нечаев.

— Нет. Но разработки в этом направлении ведутся.

Нечаев облегченно выдохнул.

— А как твой отец относится к твоим познаниям и взглядам?

— Мать нормально.

— Нет, я спросил про отца.

— У меня нет отца в ортодоксальном понимании, — объяснил Стан. — У меня две матери. Одна из матерей исполняет роль отчима.

— А как же ты появился на свет? Из пробирки?

— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся Стан. — Я слишком стар для пробирки. Нет. У меня был отец. Но он слишком много стал пить, когда узнал, что не удовлетворяет мать физически. Поэтому мать выгнала его из дома и начала жить с тетей Светой.

От всего услышанного глаза Нечаева округлились. В голове червями плелись мысли. Он был ошарашен спокойствием, с которым Стан изливал подробности про нынешний семейный образ жизни и конкретно про свою семью. И несмотря на это, продолжал спрашивать:

— А тетя Света удовлетворяет потребности твоей мамы?

Если честно, Нечаев ждал удара по лицу от Стана и крика: «Скотина, тебя это не должно интересовать!» Даже, скорее, не ждал, а надеялся на это. Это показало бы Сергею, что еще хоть что-то осталось от старого мира. Но Стан продолжил свой неспешный рассказ с неизменившийся интонацией:

— Конечно! Мама Света подходит к делу очень деликатно. Сначала она…

— Стоп! — не выдержал Нечаев. — Давай… давай… э-э-э… потом про это поговорим! Нам далеко еще до бара?

— А мы, собственно, уже пришли! — с улыбкой заявил Стан, указывая на висевшую впереди вывеску с надписью «Дети».

Бар представлял собой столовую самообслуживания. Было несколько залов. А если точнее — три. Для курящих, некурящих и бросающих курить. Компания выбрала просторный столик в зале для курящих. Расспросив Нечаева о предпочтениях в напитках, Стан пошел их приобретать. Рождество и Воскресение сразу же принялись курить очень тонкие и длинные сигареты. И что-то показывать друг дружке из косметики. Аппий же смотрел в упор на Нечаева и хитро улыбался. Сначала Сергей улыбался ему в ответ. Но продолжительность улыбки Аппия начала его смущать, и он принялся смотреть в пол. Затем принялся рассматривать интерьер бара. Интерьер был в деревенском стиле. Тут и там были разбросаны колеса от телег. В потолок были воткнуты топоры, вилы, серпы и наковальня. Окна были украшены тюками с ячменем. И только сейчас Сергей заметил, что по заведению прогуливаются куры с цыплятами. Закончив с интерьером, он поднял глаза на Аппия: тот по-прежнему смотрел на него и улыбался.

— На Москву не хочешь? — наконец выдал Аппий.

— На Москву? А что там? Работа?

— Да.

Аппий замолчал и вновь принялся буравить Сергея своей улыбкой. Дабы как-то этого избежать, Сергей сам решил продолжить диалог:

— А что за работа?

— По охране. — Улыбка.

— Тоже ночной клуб?

— Нет.

Вновь тишина и улыбка.

— А что?

— Все.

Тишина. Лишь девчонки хвастались друг дружке косметикой. И тихонечко кудахтали курочки со своими цыплятками по залу.

Гей, что ли?

Такая мысль проскочила у Нечаева.

Надо тогда с пивком поаккуратней сегодня.

Как ни странно, но ситуацию спас Стан. Он принес двадцать один бокал пива. И начал выставлять их на стол. Пиву обрадовались все. Даже Аппий. Он перестал буравить улыбкой Сергея. Как ни странно, пиво пилось в тишине. Аппий пил, не улыбаясь, крупными глотками, и что-то пристально разглядывая в телефоне. Стан пил не спеша. Иногда обращаясь ко всем со словами, что вообще он не пьет, а сейчас пьет потому, что у них новый человек в коллективе. Девчонки тоже пили не спеша, попутно передавая друг дружке телефон с какими-то картинками. Эта обстановка за столом и писк цыплят начали погружать Сергея в собственные мысли.

Как же все могло так быстро измениться за пять лет? Пять лет! Меня здесь не было всего лишь пять лет! В окопах Таиланда мы слушали радио с Родины. И все было хорошо! Ну, не совсем хорошо, но по-прежнему. Комбайны ломались, спутники падали, шведы прилетали, «Дожинки» проводились, хоккей все любили. Интересно, сейчас любят хоккей? И вообще, остался хоккей?

— Стан, когда ближайший матч по хоккею у нас? — оторвавшись от раздумий, спросил Сергей.

— Сережа, никто у нас в городе уже не играет в хоккей! Нам это уже не нужно.

«Никто у нас в городе не играет в хоккей!» Идя на войну, я был уверен, что иду сражаться за свою свободу! За свой образ жизни, за свои интересы! Чтобы подлые таиландцы не смогли отобрать у нас хоккей! А пока меня не было, люди сами его отдали хрен пойми кому и за что! Разве я должен был защищать там, в этих гребанных джунглях, тетю Свету, которая полностью удовлетворяет мать Стана? Разве я должен был защищать этого пидора Аппия? Он служил вообще?

— Аппий, ты служил?

— Нет, — не отрывая взгляда от телефона, ответил Аппий.

Он даже не служил! И за каким хреном я пошел на фронт?! Я резал и убивал этих тварей! Они ведь даже не представляют, как там тяжело! Когда после трех суток лазанья по болотам ты приходишь в часть грязный, уставший, снимаешь по дороге себе проститутку, приводишь ее в комнату, раздеваешь, а у нее член больше, чем у тебя! Они хоть представляют, что такое война? Они сидят тут, в своих «Детях», и не знают даже, что простые парни проливают кровь и пот за то, чтобы они вот так сидели и пили пиво! Сволочи! Как можно быть такими уродами!? У нас в части пиво было только четыре раза в неделю! Мы не могли позволить себе пить его, когда нам пожелается! Скоты! Чем они тут вообще занимаются? Вот мне интересно! Чем вот эта блондинка занимается в свободное время?!

— Рождество!

Наталис подняла свои большие округленно-удивленные глаза — из-под очков они казались двумя бездонными колодцами — и быстро-быстро заморгала.

— А чем ты занимаешься в свободное время?

— Я играю в группе, точнее, пою. И еще я пишу песни, — добродушно ответила Наталис.

На их начавшийся диалог никто из компаньонов почему-то не обратил внимания.

— А про что песни, если не секрет? — слегка повеселев, спросил Нечаев.

— Песни про мой внутренний мир. Просто на самом деле никто не может меня понять, и об этом я пою.

— Ну, я же тебя сейчас понимаю.

— Хи-хи-хи-хи! Глупышка! Но ты же не знаешь, что у меня внутри!

— А ты поделись!

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не поймешь.

— То есть ты мне не расскажешь, потому что я не пойму, но поешь про это песни? — уже не с таким весельем спросил Нечаев.

— Да.

— Тогда, может, спой мне?

— Хи-хи-хи! Я так не могу.

— Почему?

— Я не могу петь где попало и когда попало.

— А где же ты можешь петь? — не унимался Нечаев.

— Ну… — задумалась Рождество. — На концертах.

— То есть узнать и понять, что тебя гложет изнутри, я смогу, только побывав у тебя на концерте?

— Угу, — быстро закивала Наталис.

— И когда ближайшее шоу?

— Через полгода.

— То есть все эти полгода я не буду знать, что тебя изнутри коробит?

— Получается так.

«А оно тебе надо?» — послышалось в голове у Нечаева.

И он замолчал.

А действительно. Оно мне надо? Мне с ними в тыл к узкоглазым не лезть. Что я все про узкоглазых? Наверное, это все пиво. Так, хватит. Я пришел отдыхать. Вот и буду отдыхать. Пить пивко и слушать