Оглавление

ГЛАВА 1

Больница Джона Хопкинса в Балтиморе входит в число лучших в стране.

Когда я пришла на работу и зашла в кабинет, моя новоиспеченная секретарша Дейзи ещё не появилась. Вероятно, задержалась в какой-нибудь кофейне.

Дейзи Уокер — та самая секретарша, которая стремится сделать карьеру быстро. Она стала уже шестой по счёту за прошедшие два года, так как молодежь быстро утомлялась монотонной работой и попросту увольнялась.

Дейзи окончила какой-то экономический университет и в поисках заработка, чтобы платить за съемную квартиру, устроилась к нам в государственную клинику. Без особого энтузиазма. Насколько я могу судить со стороны.

Дейзи — девушка весьма… любопытная. Не в смысле, что она совала нос не в свои дела, хотя и тоже бывало. Просто Дейзи постоянно задавала вопросы: о протоколах, врачах, пациентах, смысле жизни, в конце концов. Сначала это раздражало, но потом я привыкла. Даже стала немного объяснять ей вещи, о которых она расспрашивала с наигранным интересом. Может быть, потому, что я чувствовала какую-то вину за то, что талант Дейзи (с актерской деятельностью она бы точно покорила подмостки Бродвея) пропадает в стенах унылой клиники.

Дейзи, конечно, не ангел. Однако она быстро схватывала информацию и так же быстро пользовалась ею. Иногда, чтобы обхитрить меня, иногда, чтобы подлизаться к врачам, иногда, чтобы добиться своего. Но в хитростях Дейзи не было злобы, скорее наивный расчет. Она стремилась вырваться из порочного круга обыденной жизни.

И я, честно говоря, не винила её за это. Кто из нас не хотел? Просто у Дейзи желание особенно явное, почти осязаемое. Она напоминала пружину, сжатую до предела, готовая выстрелить в любой момент. И я знала, что рано или поздно Дейзи найдет способ вырваться. Вопрос только в том, куда её занесет этот выстрел?

Я не спеша раздеваюсь и вешаю пальто на вешалку в шкаф. Затем подхожу к рабочему столу Дейзи и смотрю на составленное расписание. Каждый час занят записью нового пациента. Для практикующего психиатра, конечно, хорошо, когда нет недостатка в пациентах, но сегодня я чувствовала себя неважно и совсем не была настроена на продуктивный день.

Тяжело вздохнув, потираю переносицу. Плотный график означает долгий и утомительный день, полный чужих проблем, тревог и надежд, которые мне предстоит выслушать, проанализировать и, по возможности, помочь разрешить с положительным исходом.

А что с моими собственными проблемами? Кто поможет мне?

В этот момент в дверь робко постучали.

— Войдите, — буркнула я, не поднимая глаз от расписания.

В кабинет ворвалась Дейзи, немного запыхавшаяся, с большим стаканом кофе в руке и немного растрепанной прической.

— Доброе утро, доктор Пирс! Простите за опоздание, на дорогах ужасная пробка, — она быстро скинула верхнюю одежду, поставила стакан с кофе на стол и принялась энергично расправлять блузку.

— Доброе, — отвечаю, стараясь звучать бодрее. — Ничего страшного, Дейзи. В следующий раз старайся приезжать вовремя. У меня сегодня и без тебя голова кругом.

Дейзи виновато опустила глаза.

— Больше не повторится, обещаю. Вам кофе сделать, доктор Пирс?

— Не стоит, спасибо. Я по дороге на работу выпила. Лучше помоги разобраться с графиком. Сегодня как я посмотрю, — тычу пальцем в график, — адский день! С утра онлайн-конференции, потом приём пациентов, а вечером ещё отчёты нужно закончить! Боюсь, без твоей помощи, Дейзи, я просто не справлюсь.

Дейзи тут же оживилась. Она подхватила расписание и принялась внимательно его изучать.

— Так, давайте посмотрим… Конференция в десять, потом пациенты… Миссис Джонсон в одиннадцать, мистер Сбиксей в двенадцать… — Она быстро проговорила все назначения, попутно что-то отмечая в своём блокноте.

Я облегченно вздохнула. Дейзи умеет навести порядок в хаосе. Она не просто ассистент, а настоящая находка. С ней можно быть уверенной, что ни одна важная деталь не будет упущена.

— Тогда ты займешься обзвоном пациентов, напомнишь им о приёме. А я пока подготовлюсь к конференции. И, пожалуйста, закажи нам ланч. Думаю, сегодня будет некогда выходить в кафетерий.

— Всё сделаю, доктор Пирс! — бодро отвечает Дейзи и тут же принимается за работу.

— Спасибо. Я, пожалуй, начну работать. Подготовь, пожалуйста, карточку первого клиента.

Снова кидаю взгляд на расписание, собираясь с духом. Что ж, придется надеть маску профессионализма и окунуться в мир чужих переживаний. Может быть, хотя бы кому-то сегодня станет немного легче.

Открываю ноутбук и углубляюсь в материалы конференции. Тема сложная, она касается новых методов диагностики редких психических заболеваний. Необходимо быть во всеоружии, чтобы достойно представить клинику.

Время от времени приходиться отвлекаться на телефонные звонки, но Дейзи четко фильтрует входящую информацию, избавляя меня от лишней нагрузки.

В десять, как запланировано, выхожу в сеть и подключаюсь к онлайн-конференции. Всё проходит успешно. После своего блока выступления, тут же покидаю чат. Время поджимает, наступает время приёма пациентов. У меня несколько минут, чтобы перевести дух, отключится от научных проблем, и перейти к более реальным. Да, мир жесток и бессердечен. Все мои пациенты — заложники системы или собственных надуманных проблем, которые постепенно превращаются в тревожные состояния, депрессии и более тяжелые случаи.

Первый пациент — молодая женщина по имени Эмили, которая пришла с жалобами на панические атаки. Я внимательно выслушала её историю, задавая уточняющие вопросы и стараясь понять корень проблемы. Эмили говорила о давлении со стороны родителей, о страхе не оправдать их ожидания, о чувстве вины за то, что не может соответствовать идеалу, который они для неё создали и как следствие погружение в затяжную депрессию.

Следующий пациент — полная противоположность Эмили. Мужчина средних лет, уверенный в себе, успешный бизнесмен с именем Майлз. Он пришёл с проблемой эмоционального выгорания и полной потерей смысла в жизни. Казалось, у Майлза есть всё, о чём можно мечтать, но мужчина чувствовал себя опустошенным и несчастным. Мы долго разговаривали о ценностях и жизненных приоритетах, о том, что на самом деле для него важно. Майлз последнее время начал всерьез задумываться о том, чтобы сменить сферу деятельности или хотя бы найти новое хобби, которое будет приносить радость. Да, даже у миллионеров не всё гладко в жизни, если вы думали, что для счастья в жизни нужны лишь шуршащие бумажки.

Ближе к обеду в кабинет ворвался аромат свежеприготовленного ланча. Дейзи предусмотрительно заказала мои любимые сэндвичи с авокадо и креветками. Мы быстро перекусили, обсудили последние новости в больнице, коллег, и планы на предстоящие выходные.

Дейзи обладала удивительной чертой, она знала, как поднять настроение. А в этом я как ни странно нуждалась. Последнее время меня многое угнетало. Знаете, то чувство, когда засасывает повседневная рутина. Ты понимаешь, что необходимо иногда выбираться из образовавшегося кокона, но когда добираешься до дома, мысли, кроме как принять душ, перекусить и добраться до подушки, совсем не остается. И это в мои тридцать лет! Мне претило самой, что я превратилась в какую-ту унылую женщину средних лет. Хотя в тридцать не знаю точно, я ещё девушка или уже женщина?

После обеда, когда эндорфины были удовлетворены, я приняла пожилую пару, которая пришла с проблемами в межличностных отношениях. Они прожили вместе больше сорока лет, но в последнее время стали часто ссориться и отдаляться друг от друга. Я помогла им вспомнить, что их когда-то связывало, дала рекомендации, как слушать и слышать друг друга, находить компромиссы. К концу сеанса они держались за руки и смотрели друг на друга с нежностью.

К концу дня я чувствовала себя выжатой как лимон. Но, несмотря на усталость, я испытывала удовлетворение от того, что смогла кому-то помочь. Даже небольшая поддержка может изменить жизнь человека к лучшему. Может быть, я не могу решить все проблемы мира, но ежедневно я делаю его немного светлее для тех, кто приходит. Каждый пациент — это уникальная история, требующая особого подхода и внимания. Я несу ответственность за каждое слово, совет, рекомендацию, за каждую технику, которую предлагаю, и за каждый выписанный рецепт.

Последней приходит Сандра, страдающая от псевдодепрессии, естественно после расставания с парнем. Она казалась совершенно потерянной и обессиленной. Мы говорили о чувствах, переживаниях, планах на будущее. Я пыталась помочь Сандре осознать, что расставание — не конец жизни, а начало нового этапа. Мы вместе разработали план действий и курс лечения, который поможет ей постепенно вернуться к нормальной жизни, найти новые интересы и цели.

Когда она покинула кабинет, усталость навалилась тяжёлым грузом. Казалось, что меня переехал каток. Голова гудела, мысли хаотично метались в голове. Слишком много ненужной информации, чужих проблем, заморочек и потраченной энергии. Да, родители воспитали во мне сострадания к ближнему или нуждающемуся. С полным чувством самоотдачи. Чтобы не случилась, я должна всегда помогать тем, кому требовалась помощь. Возможно, это неплохо до определенного периода. Однако, когда ты выбрал профессию психотерапевта-психолога, чувство сострадания мешает. Я не могу полностью абстрагироваться от чужой проблемы. Я, как Робин Гуд, хочу всех спасти.

На часах восемь вечера. Самым сложным оставалось написание отчётов о прошедшем дне. По опыту знаю, что лучше это делать сразу и не оставлять на последующий день.

Пришлось прибегнуть к помощи Дейзи. Она распечатала необходимые данные и подготовила черновики. Оставалось только внести корректировки.

Просматриваю свои записи, анализируя каждую деталь за прошедшую сессию. Стараюсь увидеть закономерности, найти новые подходы, улучшить свои навыки. Постоянное самосовершенствование — неотъемлемая часть моей работы. По крайне мере, я так себя настраиваю. Возможно, я слишком самокритично к себе отношусь, опять же таки, спасибо родителям! Всю сознательную жизнь я стремлюсь, стать лучшей версией себя лишь для того, чтобы они меня похвалили, гордились моими успехами и спокойно могли встречать старость, зная, что они воспитали хорошего человека.

У меня уходит минут двадцать на заполнение отчетов.

Когда я выхожу из кабинета, Дейзи не поднимает глаз. Она увлеченно с кем-то переписывается в телефоне.

«Хоть у кого-то есть нормальная личная жизнь!».

— Как прошёл ваш день, доктор Пирс?

— Довольно напряженно. Хотя бывало и хуже.

— Поражаюсь вашей выдержанности и стойкости. Я бы давно прибила кого-нибудь из пациентов. Вам ведь приходиться часами выслушивать чужие жалобы.

Я хмыкнула, скорее из вежливости, чем в знак согласия. Действительно, работа меня хорошенько выматывала. Не столько сами пациенты, сколько ощущение бессилия перед их страданиями. Я видела, как болезнь выгрызает жизни пациентов, как рушатся их семьи, как надежда угасает. И всё, что я могу — выписывать таблетки, давать советы и надеяться на чудо.

— Они не нытики, Дейзи. Люди просто порой нуждаются в человеческой помощи, — стараюсь сохранить спокойный тон. — И моя задача — им эту помощь оказать.

Дейзи отрывается от телефона и смотрит на меня с лукавой улыбкой.

— Я знаю, доктор Пирс. Просто иногда так хочется немного драмы, — она подмигивает. — Ладно, не буду вас больше доставать. Лучше расскажите, что за сегодня произошло нового? Может, появился интересный пациент, с которым можно почесать языки? Выходящая за пределы разума история?

Вздыхаю и качаю головой.

— Боюсь, ничего интересного. Всё как обычно: депрессии, тревоги, панические атаки. Люди пытаются справиться с жизнью, как могут.

Дейзи отворачивается и снова берёт телефон в руки.

— Ну и скука смертная, — бормочет она себе под нос. — Хорошо, что у меня есть виртуальная жизнь. Там хоть что-то происходит.

Я понимаю её. В нашей работе трудно оставаться оптимистом. Каждый день мы сталкиваемся с чужим горем и страданием. И чтобы не утонуть в море негатива, нужно уметь находить отдушину, способ отвлечься и восстановить силы. Для Дейзи таким способом является — её телефон. Для меня — бутылка вина.

Смотрю на Дейзи с легкой грустью. Ее слова, хоть и сказаны в шутку, но они отражают распространенное заблуждение о психических расстройствах. Многие люди, не сталкивавшиеся с ними лично, склонны недооценивать серьезность проблемы, считая ёе лишь проявлением слабости или нытья. Но депрессия, тревога и панические атаки — реальные болезни, которые требуют профессиональной помощи и поддержки специалиста.

— Тебе кажется это скучным, потому что ты не видишь, что стоит за диагнозами, — отвечаю, стараясь не звучать назидательно. — Ты не видишь отчаяния, страха и безысходности, которые испытывают пациенты. Не видишь, как они борются за каждый прожитый день, пытаясь найти хоть какой-то смысл в жизни.

Дейзи отрывается от телефона и смотрит на меня с удивлением. Кажется, мои слова задели её за живое.

— Простите, доктор Пирс, не хотела вас обидеть, — говорит она искренне. — Просто мне сложно представить, что кто-то может чувствовать себя настолько плохо, чтобы идти делиться своими проблемами с посторонним человеком. У меня в жизни все вроде бы нормально!

Улыбаюсь ей, понимая, что она говорит правду. Дейзи — молодая, красивая и успешная девушка. У нее есть работа, друзья, увлечения. Ей действительно сложно понять, что чувствуют люди, страдающие от психических расстройств.

— Дело не в том, чтобы понять, Дейзи, а в том, чтобы попытаться проявить сочувствие. Врач не обязан переживать чужую боль, чтобы признать её существование. Важно просто помнить, что за каждым диагнозом стоит живой человек, с уникальной историей и переживаниями.

Снимаю с вешалки пальто и накидываю на себя, наблюдая за тем, как Дейзи задумчиво смотрит в окно. За окном кипит жизнь: люди спешат по делам, машины сигналят, солнце играет в листве деревьев. Внешне всё кажется таким простым и беззаботным. Но под этой поверхностью скрывается множество драм, трагедий и личных битв.

— Угу, — произносит Дейзи тихо. — Я просто никогда не думала об этом в таком ключе. Знаете, я всегда считала, что если человек захочет, то он сможет справиться со своими проблемами самостоятельно. Просто нужно собраться и взять себя в руки. Не раскисать, быть сильным и уверенным. Человека ничто не может сломить, если он захочет выжить.

— Довольно распространенное заблуждение. Психические расстройства — это не вопрос воли, Дейзи. А болезни, которые влияют на химию мозга и функционирование нервной системы. Они требуют детального лечения, как и любые другие болезни. Одного желания и силы воли недостаточно.

В её взгляде скользнула тень — то ли сочувствия, то ли презрения. Невозможно понять.

— Да, конечно. Ваша святая миссия, спасти планету, доктор Пирс! — пробормотала она, возвращаясь к экрану телефона.

Её слова кольнули меня, как ледяной иглой. Святая миссия… Легко говорить, когда ты сидишь в тёплом офисе, окруженная дизайнерской мебелью и потягиваешь латте. Легко рассуждать о чужих проблемах, когда собственные не выходят за рамки выбора цвета новой сумочки.

Я не стала ничего отвечать. Спорить с Дейзи бесполезно. Она живет в своём мире. Мире глянцевых журналов и модных тусовок. мМре, где страдание — не более чем неприятное слово из новостей.

— Может, выпьем чего-нибудь покрепче, доктор Пирс? — вдруг предлагает Дейзи, откладывая телефон в сторону. В её голосе прозвучали неожиданные нотки искренности. — Знаю отличное место здесь неподалеку. Забудем о работе хотя бы на пару часов.

Я улыбнулась.

— Хорошая идея, Дейзи. Иногда ведь даже «святым» нужна передышка. Но сегодня мой вечер занят. Давай сходим в другой раз.

У меня совершенно нет настроения, идти с новенькой секретаршей распивать кофе, выслушивая очередную историю её жизни и так далее и тому подобное.

— Что ж, тогда хорошего вечера, доктор Пирс!

— И тебе.

ГЛАВА 2

Оказавшись на возвышающейся, покрытой шиферной плиткой крыше больницы имени Джона Хопкинса, взору открывается лабиринт из труб и телевизионных антенн, простирающийся во все стороны. Картина невольно вызывает ассоциации с известной сказкой «Малыш и Карлсон».

Утро выдалось сегодня не самое спокойное в моей практике.

— Не самый плохой вид, правда? — произношу, бросив взгляд влево, на сгорбившуюся фигурку, находящуюся примерно в трех метрах от меня.

Её зовут Пенни, и сегодня ей исполняется пятнадцать лет. Она хрупкая и миниатюрная, с большими, беспокойно моргающими зелеными глазами, и кожей, белой, как чистый лист бумаги. На ней лишь больничная пижама и вязаная шапочка, скрывающая отсутствие волос. Химиотерапия — беспощадный стилист.

На улице всего восемь градусов тепла, но из-за пронизывающего ветра кажется, что температура опустилась ниже нуля. Мои пальцы окоченели, и даже в обуви, надетой на капроновые колготки, я едва чувствую кончики пальцев. Пенни же стоит в шлепанцах на босу ногу.

Я понимаю, что не смогу спасти Пенни, если она решится прыгнуть или случайно сорвется вниз. Я даже не успею до неё добежать при всём желании. Между нами примерно два метра расстояния. Пенни не подпускает ближе. Она делает это умышленно. Как сказал её онколог, у Пенни невероятно высокий уровень интеллекта. Она хорошо разбирается в нейробиологии, планирует поступать в медицинский университет, знает несколько языков, но, ни на одном из них не желает со мной говорить.

Мы стоим так довольное продолжительное время. Я задаю Пенни вопросы, рассказываю различные истории, чтобы как-то отвлечь её от навязчивой идеи совершить смертельный прыжок. Я уверена, что она слышит меня, но мой голос, вероятно, для Пенни — лишь фоновый шум. Девочка погружена в свой внутренний мир, решая, жить ей или нет.

Мне необходимо вовлечься в её внутренний диалог, но для этого требуется согласие Пенни.

Существуют строгие протоколы, разработанные Национальной службой здравоохранения, касающиеся поведения в ситуациях с заложниками или попытками суицида. Сформирована группа экстренного реагирования, состоящая из опытных врачей, полицейских и психолога. Сегодня эта роль выпала мне. Первостепенная задача — узнать о Пенни как можно больше и выяснить, что подтолкнуло её к такому непростому решению. В данный момент пока я с Пенни на крыше, внизу, ведётся опрос врачей, медсестер, пациентов, а также её друзей и родственников.

Пока я единственное ключевое звено, от которого зависит жизнь подростка. Именно поэтому я стою здесь, замерзая, в то время как остальные находятся в тепле, пьют кофе, беседуют с коллегами и изучают документы.

Что мне известно о Пенни? В её правом полушарии мозга, в височной доле, находится новообразование, расположенное в непосредственной близости от жизненно важных структур. Опухоль вызывает различные головные боли, а иногда и лицевой паралич. Пенни проходит третий цикл химиотерапии. Утром к Пенни приходили родители. Онколог Майкл Спектр (который так же является главврачом нашей больницы) сообщил родителям Пенни обнадеживающую информацию: размер опухоли пока не прогрессирует. Значит, появилась надежда, что она при последующих процедурах начнет уменьшаться. Спустя несколько часов, после такого результата, Пенни по какой-то причине покинула палату, и выбралась на крышу через аварийное окно высотки.

Вот и всё, что я знаю о подростке, которая, возможно, пережила больше, чем многие её ровесники. Мне неизвестно, есть ли у Пенни подруга, любимый актер, музыкальная группа, мальчик который ей нравится. Я осведомлена о болезни Пенни больше, чем о ней самой. Поэтому я стараюсь изо всех сил разговорить её, вывести на диалог.

Меня беспокоит страховочный пояс, надетый у меня под свитером. В экстренном случае, пояс должен спасти меня в случае падения, если, конечно, его правильно закрепили. Звучит абсурдно, но именно такие мелочи часто упускают из виду в критических ситуациях. Возможно, мне следует вернуться и попросить проверить крепление. Непрофессионально? Возможно. Разумно? Безусловно.

— Пенни, возможно, это не имеет значения, но мне кажется, я понимаю, что ты чувствуешь, — произношу не громко, пытаясь установить с ребёнком контакт. — Я тоже в твоём возрасте переживала нечто подобное…

В наушнике раздается треск. «Стелла, давай без философии — слышу я. — Просто верни девочку внутрь помещения!».

Вынимаю наушник. Кладу его в карман брюк, чтобы Пенни не видела, что нас подслушивают.

— Психологи часто говорят своим пациентам: «Все будет хорошо». Они говорят так, потому что не знают, что ещё сказать. Я не буду произносить сейчас данную фразу. В данной ситуации она не уместна. Ты согласна?

Пенни молчит.

— Большинство людей не знают, как реагировать на чужую болезнь. К сожалению, нет четких правил или руководств на этот счет. Поэтому тебя встречают либо полными слез глазами, выражающими: «Я не могу этого вынести», либо натянутыми шутками и притворно оживленными разговорами. В худшем случае тебя просто игнорируют.

Пенни молчит.

Её взгляд устремлён куда-то вдаль. Она обнимает себя обеими руками и просто не шевелится. Пенни стоит ко мне спиной на самом краю крыши, но я знаю, она прекрасно слышит меня.

Внизу собрались все спецслужбы: пожарные машины, скорая помощь и полицейские машины. На одной из пожарных машин лестница, которую должны разложить и устремить ввысь. С какой целью они это делают? Пока рано. Они могут испугать Пенни!

В этот момент девочка наклонилась, чтобы посмотреть вниз. Она садится на самый край крыши, вцепившись пальцами ног в водосточный желоб, словно птица, сидящая на ветке.

Вдруг доносится дикий крик, и я не сразу осознаю, что его издаю я. Я кричу Пенни во всё горло. Яростно машу руками, требуя, чтобы пожарные убрали лестницу. Кажется, именно я собираюсь совершить самоубийство, в то время как Пенни остаётся совершенно спокойной.

Она поворачивает голову и смотрит на меня как на сумасшедшую.

Я нащупала наушник в кармане брюк, вставила его в ухо и услышала царящий там хаос. Спасатели кричали на начальника пожарной службы, который в свою очередь кричал на своего заместителя, а тот кричал ещё на кого-то…

«Господи, сделай так, чтобы безумный день поскорее закончился».

— Не делай этого, Пени! Пожалуйста, подожди! — В моем голосе звучит отчаяние. — Посмотри на лестницу. Пожарные её убирают! Видишь? Они не причинят тебе зла. Пенни, пожалуйста, не делай…

Кровь бешено стучит в моих висках. Пенни по-прежнему сидит на краю, сжимая и разжимая пальцы. Боковым зрением вижу, как медленно поднимаются и опускаются её темные, длинные ресницы. Наверняка, сердце Пенни бьётся, как у птенца, просто ей как-то удаётся не паниковать.

— Как думаешь, Пенни. Если бы ты была птицей, куда бы ты хотела улететь? В какую страну?

Она посмотрела вниз, размышляя. А потом обхватила свои колени, словно пытаясь согреться.

Это хороший знак.

— Я бы хотела стать орлицей, — вдруг неожиданно отвечает Пенни.

Второй хороший знак.

— Почему?

— У неё размах крыльев больше двух метров. Это свободная, хищная, самая сильная и крупная в мире птица.

— Не хотела бы я стать твоей добычей.

— Правильно. Не рекомендую, доктор «как вас там». Орел может высматривать добычу часами.

— Стелла Пирс. Если бы ты решила поохотиться на своё окружение, кто станет первым? Прыщавая занудная зубрилка из класса? Или сосед по парте, который как правило, придурок?

— Родители.

— Почему?

— Хватит с меня тех мучений, которыми они меня подвергают, каждый раз уговаривая пройти курс химиотерапии. Я сыта по горло, доктор Стелла Пирс!

Пенни можно понять. Немногие методы лечения имеют такие ужасные последствия, как химиотерапия. Тошнота, слабость, запоры, низкий уровень железа и сильная усталость могут сломить любого взрослого, что говорить о ребёнке.

— Что говорит доктор Спектр?

— Говорит, что опухоль возможно в скором времени начнет уменьшаться. Пока она не прогрессирует и типа это большая победа! Слышали когда-нибудь подобный бред?

— Но ведь это хорошо, Пенни. Разве не так?

Она тихо смеется.

— Врачи мне и раньше так говорили. На самом деле они просто преследуют рак по всему телу, а он не исчезает. Всегда находит, где спрятаться. Ловко маскируется. Никто никогда не говорит о выздоровлении, только о ремиссии. Иногда со мной даже не разговаривают. Доктор Спектр просто перешептывается с моими родителями о чем-то. Мама и папа думают, что я боюсь умереть, но это не так. Если бы они только увидели других детей здесь. У меня хотя бы была жизнь длинною в пятнадцать лет, а некоторые не доживают и до пяти. Я не боюсь смерти, Стелла… Или как вас там?

— Доктор Пирс. Но можешь называть меня Стелла. Сколько сеансов химии тебе ещё осталось?

— Около восьми. Потом нужно будет подождать и посмотреть. Я не беспокоюсь о своих волосах, внешнем виде, ломающихся ногтях. Нет, меня это ничуть не беспокоит. Я просто устала жить, доктор Пирс. Просто устала.

Пенни разворачивается ко мне лицом. С одной стороны, мне полегчало, что между нами завязался диалог. С другой, стало ещё страшнее. Теперь Пенни сидит спиной к пропасти, и сорваться от стремительного порыва ветра проще простого. Несмотря на то, что я психолог, психотерапевт и просто высококвалифицированный специалист в своей области, мне страшно. Я не хочу, чтобы на моих глазах погибал ребёнок. Если Пенни прыгнет с крыши, это будет преследовать меня всю жизнь. Все, включая родителей Пенни, обвинят меня сразу же в смерти подростка. Будут искать массу причин, почему я не смогла уговорить или не кинулась вслед, когда она падала с крыши. Людям сразу потребуется козёл опущения. А я — идеальный кандидат!

— Пенни, послушай меня, — стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и убедительно. — Понимаю, что сейчас тебе кажется, что это единственный выход. Но давай поговорим. Расскажи, что на самом деле случилось? Я здесь, чтобы выслушать, понять и помочь. Детка, не делай того, о чём потом будут горько сожалеть твои родители. Пойми, как бы тебе не казалось абсурдным, но они любят тебя. И все химиотерапии, лекарства, реабилитации, это всё, чтобы сохранить тебе жизнь, Пенни. Поверь, ни один, даже самый «отбитый» родитель, не желает своему ребёнку смерти.

В её глазах плещется отчаяние, смешанное со страхом. Сейчас любое неосторожное слово, любое резкое движение может толкнуть её к краю. Пенни достаточно отпустить карниз и наклониться назад и она стремительно полетит вниз. Я стараюсь сохранять визуальный контакт, но не впиваться в неё взглядом, не давить. Нужно показать, что я не враг, что я здесь, чтобы помочь, а не чтобы заставить.

— Я прекрасно понимаю, что ты, наверное, не доверяешь мне. Мы видимся впервые. Но поверь, я действительно хочу тебе помочь, Пенни. В жизни бывают моменты, когда кажется, что выхода нет, но это не так. Всегда есть возможность что-то изменить, найти другое решение. — Медленно делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, но сохраняя достаточно пространства, чтобы она не почувствовала угрозу. — Я могу представить, как тебе сейчас тяжело. Но я уверена, что ты сильнее, чем думаешь. Мы вместе сможем найти способ справиться с ситуацией. Просто дай мне шанс. Позволь помочь тебе.

В моей голове проносятся сотни техник, приемов, слов, которые я должна сказать. В сложившейся ситуации главное — быть честной и искренней.

Я замираю, ожидая её ответа. Ветер усиливается, он беспощадно треплет наши волосы. Я промерзла до нитки, меня трясёт мелкой дрожью, и, скорее всего, я завтра слягу с простудой. Сердце колотится в груди, как бешеное. Я готова к любому развитию событий. Главное — чтобы Пенни осталась жива.

В наступившей тишине я слышу, как стучат зубы Пенни.

— Если химия не сработает, родители хотят, чтобы врачи назначили мне другой курс. Они не оставят меня в покое! Понимаете? Даже если я их порошу, они будут настаивать на своём. А я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое. Если мне суждено умереть в пятнадцать, так тому и быть, доктор Пирс!

— Ты достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения, Пенни. Попробуй сказать родителям о своих желаниях. Я не уверена, что химию стоит прекращать, если у тебя намечается прогресс, но перерыв ты сделать можешь. Думаю, даже доктор Спектр не будет против дать тебе небольшую передышку. Я готова переговорить с твоими родителями в присутствии тебя. Так ты убедишься, что они точно не обманут тебя.

Пени качает головой, и я вижу слезы, стоящие у неё на глазах. Она пытается их остановить, но они просачиваются сквозь густые ресницы, и Пенни вытирает их рукой.

— Есть ли у тебя тот с кем бы ты хотела поговорить по душам?

— Мне нравится одна медсестра. Она очень добра ко мне. Её зовут Бэк.

— Прекрасно! Почему бы нам не зайти внутрь, чтобы мы могли поговорить? Я больше не могу здесь находиться. Кажется, даже мои кишки и те уже провертелись от порывов ветра. Не знаю как ты Пенни, а я бы, не отказалась от горячей кружечки какао и круасана. Как тебе идея?

Она молчит, и я вижу, как опускаются её плечи. Пенни снова погружается в свой внутренний мир.

— У меня есть племянница, ей восемь лет, — говорю я, пытаясь удержать внимание Пенни. На самом деле я лгу. Никакой племянницы у меня нет. — Я помню, когда ей было три года, мы были в парке, и я катала её на качелях. Она сказала: «Знаешь, тётя Стелла, если ты крепко-крепко зажмуришься, досчитаешь до десяти, то, когда ты откроешь глаза, увидишь мир в новых красках. Хорошая идея, да?».

— Но это ведь неправда.

— Почему нет?

— Только если ты сделаешь вид, только в этом случае, мир заиграет новыми красками.

— А почему бы и нет? Что тебя останавливает?

— У меня неоперабельная опухоль головного мозга, — недоверчиво отвечает Пенни.

— Да. Я знаю.

Интересно, кажутся ли мои слова Пенни такими же бессмысленными, как и мне. Она обрывает мои мысли:

— Вы ведь врач?

— Да. Психотерапевт.

— Они что, серьёзно думают, что мне нужно пообщаться с психотерапевтом? Я отдаю себе отчет в своих действиях, если, что доктор Пирс. Без обид.

— Я просто пришла поговорить с тобой, а не ставить диагноз, Пенни.

— Тогда скажите, почему я доложена добровольно уйти отсюда?

— Потому что здесь холодно и опасно, и я видела людей, упавших с этой самой крыши. Пойдем внутрь. Давай согреемся.

Она смотрит через плечо, вниз. Смотрит на вереницу машин скорой помощи, пожарных, полицейских и телевизионных фургонов.

Я замираю. Внешне требуется оставаться невозмутимой и спокойной. Не могу судить о своем внешнем виде, но внутри у меня полнейшая паника. Пенни не мой ребёнок, но меня мутит даже от одной мысли, что если бы она им была.

— Вы обещаете поговорить с мамой и папой?

— Конечно.

Она пытается встать, но её ноги замерзли и онемели.

— Пенни, оставайся на месте. Я сейчас подойду к тебе.

Сама удивлена тем, как смело это прозвучало.

Нет, я не забыла о ремне безопасности, я просто уверена, что никто не подумал о том, чтобы его пристегнуть. Пока я аккуратными шажками продвигаюсь к Пенни, моя голова полна образов того, что может произойти.

Несмотря на её неподвижность, я вижу перемену во взгляде Пенни. Еще недавно она была готова прыгнуть с крыши без тени сомнения. Сейчас она хочет жить, и высота под ней кажется пропастью. Я вижу, как Пенни сильнее вцепляется пальцами в водосточный желоб.

Всего пара метров отделяет меня от Пенни. Её лицо побледнело, и даже дрожь прекратилась. Плотно прижавшись спиной к кирпичной стене дымоходной трубы стене, я вытягиваю ногу вперёд, и протягиваю руку.

Пенни смотрит на неё, а затем медленно тянется ко мне. Я хватаю её за запястье и тяну к себе, обхватывая за тонкую талию. Кожа Пени ледяная.

Отстегнув переднюю, часть ремня безопасности, я удлиняю стропы, обматываю их вокруг живота Пенни, продеваю обратно в пряжку, и теперь мы связаны. Её шерстяная шапка касается моей щеки.

— Что мне делать? — спрашивает она сорвавшимся голосом.

— Молись, чтобы другой конец был к чему-нибудь привязан.

ГЛАВА 3

Сегодня пятница.

Наконец-то последний день перед выходными.

На уик-энд я запланировала навестить родителей. Мама пропилила мне мозги, что я много работаю и совсем не навещаю их с отцом.

Припарковав машину возле работы, выхожу на улицу и вдыхаю прохладный осенний воздух.

До меня доносится резкий звук автомобильного сигнала, и я оборачиваюсь. У самой кромки тротуара останавливается броский, черный спорткар — «Ауди». За рулем доктор Луис Бишеп, который приветливо машет мне рукой в кожаной перчатке (наверняка от «Луи Виттон). Луис, внешне напоминает скорее мажорного адвоката, а не анестезиолога.

Он с особым шармом выходит из своей шикарной тачки, ставит её на сигнализацию и переходит через дорогу, поравнявшись со мной.

— Привет, Стелла!

— Луис? Как ты напугал меня! Не боишься штрафа за неправильную парковку?

— У меня есть волшебная отмазка, — отвечает он самодовольной улыбкой, указывая на медицинское удостоверение под лобовым стеклом. — Незаменимая вещь в неотложных случаях.

Луис стоит, облокотившись на капот моей машины, и улыбается во все свои отбеленные зубы. Его темно-каштановые волосы слегка растрепались от ветра, а в глазах пляшут озорные искры. Луис воплощение спокойствия и уверенности, и сегодняшнее утро не исключение. Таких людей, кажется, никогда не беспокоят обычные бытовые проблемы. И это, прямо сказать, бесит.

Его беззаботность заразительна, но в тоже время действует на нервы. Я, например, полчаса, ищу место, чтобы припарковать свою машину, а он, видите ли, может бросить тачку где угодно и отделываться медицинской «отмазкой». Причем, уверена, что никакой неотложной ситуации у него и в помине нет. Просто захотел меня удивить, заставить почувствовать… как обычно, простушкой на его фоне.

— Прости, не хотел напугать, — произносит он, приближаясь. — Просто увидел тебя и не смог удержаться, чтобы не поздороваться. Как ты, Стелла?

— Все хорошо, спасибо. Собираюсь навестить родителей на выходных. А ты как?

— Отлично! — и его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем следует. — У меня, кстати, тоже грандиозные планы на уик-энд. Собираюсь пойти в горы, подышать свежим воздухом, зависнуть с палаткой, варить глинтвейн на костре и жарить пойманную рыбу.

Внезапно я почувствовала себя немного смущенной. Луис всегда воспринимался мной коллегой, приятным и профессиональным. Но сейчас, стоя здесь, на улице, в осеннем воздухе, он показался мне совсем другим. В его взгляде промелькнуло что-то новое, что заставило сердце биться быстрее.

— О, нет, горные походы точно не мой формат!

— Почему?

— Не любительница природы, предпочитаю больше комфорт и уют. Книга и горячий чай, вот мои идеальные выходные!

Луис усмехается, и в этой усмешке есть что-то дразнящее.

Он что клеит меня?

— Что ж, каждому своё, Стелла. Но поверь, горный воздух творит чудеса. Он прочищает голову и дарит ощущение свободы. Может, когда-нибудь рискнешь? Могу взять тебя с собой. Без проблем. Сама убедишься, что природа сотворит с твоим духовным миром.

Пожимаю плечами, стараясь скрыть образовавшуюся неловкость. Да, вроде бы мы ведём непринужденный диалог, и в тоже время он больше смахивает на флирт со стороны Луиса.

— Вряд ли. Но спасибо за приглашение.

Очередная неловкая пауза мгновенно повисает в воздухе. Ощущаю, как мои щёки слегка покраснели. Луис смотрит на меня с каким-то непонятным интересом, и мне становится трудно дышать.

Вдруг, он протягивает руку и убирает с моего лица упавшую прядь волос.

— Тебе идёт осень, Стелла, — шепчет он, приближаясь на шаг ближе, и его пальцы на мгновение задерживаются на моей щеке.

Моё сердце колотится с бешеной скоростью. Мир вокруг на секунды замедлился, и остались только мы, в опьяняющем осеннем воздухе, полном обещаний и невысказанных желаний.

— Луис, не думаю, что нам следует пересекать профессиональные отношения.

Отступаю на шаг назад.

— Ты советуешь как психотерапевт или как женщина?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я немного растерялась и не могу подобрать нужных слов. В горле пересохло, я сглотнула, пытаясь восстановить самообладание. Если бы я думала как женщина, то мы точно бы уже кувыркались в его тачке на заднем сиденье.

— И как психотерапевт, и как женщина, — наконец отвечаю, стараясь говорить как можно более ровно. — Мы оба знаем, это будет неправильный путь. Личная жизнь и работа для врачей несовместимы. А вариант по-быстрому перепихнуться в подсобке, тоже не мой формат. Извини, если разрушила твои иллюзии.

Луис усмехнулся, и в его глазах мелькнуло разочарование. Он медленно убрал руку.

— Возможно, ты права. Но иногда правила созданы для того, чтобы их нарушать, Стелла.

Делаю глубокий вдох, стараясь успокоить, бешено колотящееся сердце. Слова Луиса звучат провокационно и будоражат воображение. Однако я должна оставаться рациональной. Слишком много поставлено на карту, чтобы поддаться мимолетному влечению.

— Нарушать правила можно, когда речь идёт о выборе ресторана или фильма на вечер, а не о серьёзных вещах, которые могут повлиять на нашу карьеру и репутацию. Подумай на досуге, Луис.

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его взгляде борются желание и понимание. Наконец, Луис кивает, словно признавая мою правоту.

— Хорошо, Стелла. Я тебя понял. Правда не могу обещать, что моя симпатия к тебе изменится по щелчку пальцев. Извини, так устроены мужчины.

Я улыбнулась, чувствуя облегчение.

— Спасибо за понимание. Теперь мне пора, я опаздываю.

Луис посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде вызов. Часть меня, хотела поддаться порыву страсти, забыть обо всем и просто отдаться моменту. Но другая часть, более ответственная, предостерегала от очередного необдуманного, безбашенного шага. Мне прекрасно известно, если мы пересечем допустимую черту, то пути назад не будет. А я не уверена, что готова к таким последствиям. Я всегда держала дистанцию на работе, избегая любых намеков на романтические отношения.

В прошлом, у меня уже случился горький опыт отношений с врачом-травматологом. Его звали Стефан, и мы познакомились в больнице сразу после того, как я устроилась туда после ординатуры, лечащим врачом. О боже, что это было за безумное время. Мы оба молоды, ненасытны и похотливы.

Стефан был высоким парнем, с атлетическим телосложением, пронзительным взглядом серых глаз и очаровательной харизмой. Он источал уверенность, которая меня притягивала, как магнит. В операционной он работал безупречно, хладнокровно и собрано, а вне — Стефан становился горячим и страстным любовником. Наш роман развивался стремительно: в перерывах между многочасовыми сменами, в пустых кабинетах и на крыше больницы под покровом ночи. Мы были опьянены друг другом, диким желанием и ощущением, что весь мир принадлежит только нам.

Мне прекрасно было известно, как Стефан пользовался популярностью у медсестер и пациенток, но я наивно полагала, что я — особенная, что он видит во мне то, чего не видят другие мужчины. Как же я ошибалась. Сказка стара как мир, однако я в неё долго верила. Думаю, всему виной детские сказки, которые мы зачитывает до дыр с самого детства. Ведь в сказке образ принца идеален. Разве принц изменяет кому-то? Нет. В финале любой сказки есть единственна фраза: «И жили они долго и счастливо!». Вот примерно на этом и строился мой мир преданной любви к Стефану. Да, согласна, идиотка. Но мы все учимся на своих ошибках.

Со временем очарование Стефана начало тускнеть в моих глазах, обнажая эгоцентризм и потребность во всеобщем внимании. Он флиртовал с другими женщинами прямо у меня на глазах, оправдываясь тем, что «просто поддерживает беседу». Наши совместные ночи стали реже, а разговоры короче. Стефан становился всё более отстраненным и раздражительным, винил меня в своих неудачах и частенько критиковал мою работу.

Однажды я случайно увидела его в ресторане. С молодой медсестрой. Они держались за руки и смеялись, а потом он её страстно поцеловал. Так, как целовал раньше только меня, когда мы познакомились. В тот момент многое стало ясно. Мой мир в одночасье рухнул. Разочарование обрушилось как тонна кирпичей. Рухнул карточный домик наивных представлений, оставляя после себя лишь пепел и горький осадок. Я чувствовала себя обманутой не только Стефаном, но и самой жизнью, которая так жестоко развеяла волшебные «единорожьи» фантазии. Казалось, весь мир сговорился против меня, подсунув фальшивого героя вместо обещанного сказочного принца.

Каждый взгляд Стефана, улыбка, прикосновение, казались фальшивыми, наигранными, рассчитанными на то, чтобы очаровать очередную жертву. Я мучительно вспоминала наши разговоры, пытаясь найти хоть какой-то намек на его предательство, но находила только подтверждение собственной слепоте. Как я могла быть такой наивной? Как могла не видеть очевидного?

Но, наверное, самое болезненное было осознание того, что я позволила себе быть настолько уязвимой. Я открыла Стефану сердце, доверила мечты и надежды, а он просто растоптал их, не задумываясь о последствиях. Возможно, это и есть настоящая любовь — риск, на который мы идём, зная, что можем быть обманутыми, преданными, растоптанными.

На следующий день мы расстались. Было больно, обидно и унизительно. Но я знала, что должна порвать с ним. Стефан никогда не любил меня так, как я его. Я стала очередным трофеем, ещё одной его победой в бесконечной гонке за признанием. Я устала от боли, от разочарований, от фальшивых обещаний. Я захотела построить свой собственный мир, где не будет места принцам и сказкам, где буду только я и мои собственные правила. Мир, где я смогу быть счастливой без необходимости ждать чуда, без страха быть обманутой, где я буду сама себе королева. Просто я. Подобный опыт научил меня многому. Прежде всего, как важно ценить себя, и не соглашаться на меньшее, чем заслуживаешь.

— Прости, Луис, мне и, правда, нужно бежать. Через десять минут начинается приём первого пациента, а я даже не добралась до кабинета!

— Без проблем. Меня тоже ждёт операционная. Я сегодня заступил на сутки.

Мы вместе двинулись в сторону больницы.

Солнце поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Больница, возвышавшаяся впереди, казалась огромным, слегка зловещим монстром, поглощающим наши жизни, наши силы, наши мечты.

Мы шли, молча, каждый погрузился в собственные мысли. Луис, с его спокойным, уверенным взглядом, наверняка просчитывал ход предстоящей операции, представлял каждое движение и реакцию человеческого организма на дозу наркоза. Я же, наоборот, пыталась сосредоточиться на предстоящем дне, на том, чтобы быть максимально чуткой и внимательной к пациентам, каждому из которых предстояло поделиться со мной частичкой своей боли.

Опередив меня на лестнице, Луис распахнул входную дверь

— Кстати, Стелла, я вчера видел тебя по телевизору. Ты ведь теперь супер звезда! Спасаешь жизни подросткам, рискуя собственной. Меня бы на крышу и силой не затащили, будь там хоть целый класс детей.

— Звезды гаснут быстро, Луис, — отвечаю, пожимая плечами. — Сегодня меня покажут, а завтра забудут. Важнее, что произошло там, на крыше. И что та девочка сейчас в безопасности.

Мы вошли в холл больницы, где вовсю кипела жизнь. Санитары катили каталки, врачи спешили по коридорам, из кабинетов доносились приглушенные голоса пациентов. Ощущение монстра, поглощающего жизнь, усилилось.

— Я уверена, Луис, ты бы…

— Слушай, забыл рассказать про мои прошлые выходные. Я ездил на охоту с друзьями. Представляешь, мне удалось подстрелить утку!

— Ты охотишься на уток?

— Неважно, — отмахнулся он. — Так, баловство.

Консьерж потянул за рычаг, о