В клетке
Две головы склонились над нашим героем, две пары глаз внимательно разглядывали его. Одни глаза — строгие, на лице с седыми усами. Другие — в круглых очёчках на гладком лице, которое, кажется, ещё ни разу не брили.
— Сегодня я должен положить конец этому горькому, бессмысленному существованию… Мне приснился горячий красный песок без конца и края… — думал маленький Сурикат, глядя на лица людей и пытаясь разгадать по их мимике, какие еще испытания ждут его впереди.
Детеныш суриката с печальными глазами стоит в клетке, держась за её прутья. Он весь опутан какими-то датчиками, из уха идет тонкий проводок и крепится на мочке в виде клипсы. Над ним разговаривают два научных сотрудника, ординатор по прозвищу Ботаник и полноватый Профессор. Их голоса он слышит, как небольшие раскаты грома.
— Ну, что за безумная идея — научить суриката понимать человеческую речь? Это все равно, что признать, что мозг животных развит так же, как человеческий, но это же полный абсурд! — Ботаник догрыз яблоко и кинул в клетку Суриката, где уже лежали несколько его огрызков.
— Ну, мы же и развиваем их мозг вакциной… А давай-ка увеличим дозу препарата на 4 миллиграмма? — предложил Профессор.
— Это же слоновья доза, она убьет его. Нет, давай-те уж добавлять постепенно, — рискнул поспорить Ботаник.
— Ну, конечно, босс! — усмехнулся Профессор, — ты ж у нас тут главный.
Ботаник смутился.
— Простите.
— Ладно, прислушаемся к молодому поколению, пусть будет один миллиграмм, — смягчился Профессор.
И по-отечески приобнял Ботаника.
— Да не переживай ты так из-за этих зверьков. В Африке их как грязи. А вдруг получится? Представляешь, какое это будет грандиозное открытие? Это тебе нобелевскую премию ещё долго можно ждать, а у меня время поджимает. У Иван Иваныча пока с вакциной молодости совсем плохо. — Он со вздохом кивнул на одну из клеток, где спала мышь, подергиваясь и вскрикивая во сне.
Профессор отошел к другим клеткам лаборатории, а аспирант уже набирал лекарство в шприц из двух разных ампул пальцами с обгрызенными ногтями. Увидев это, Сурикат отбежал в дальний угол клетки, возмущенно запищал, оглядываясь по сторонам, чтобы найти укрытие и спрятаться, но прятаться было решительно негде. Из соседней клетки за нашим героем сочувствующими глазами наблюдал Толстяк (тоже детеныш суриката).
— Как ты думаешь, Толстяк, зачем все эти уколы? — Сурикат попытался заглушить панику размышлениями.
— А мне почем знать? — пожал плечами Толстый. — Да пусть колют, лишь бы обед вовремя подавали…
— И еда эта — подозрительная. — Кивнул Сурикат на сухой корм, лежащий в кормушке. — Помнишь, твоя бабушка говорила про хрустящих скорпионов и сочных змей?
— Ага, и про жизнь за дверями этой пыточной. Да моя бабушка выдумщицей известной была! Никакой огромной жаркой пустыни нет! Да и как можно съесть скорпиона, он же ядовитый?
— Не знаю, но я ей верю… Слушай, когда Ботаник меня из клетки достанет, отвлеки его как-нибудь, пожалуйста…
— Зачем?
— Надо, Толстый… Увидишь.
А ординатор уже натянул перчатки. Толстяк переминается с ноги на ногу в задумчивости, потом быстро взбирается по прутьям клетки поближе к лицу склонившегося близорукого Ботаника, и как только рука в перчатке вынимает Суриката из клетки и заносит над ним шприц, Толстяк просовывает свой хвост между прутьями и щекочет кончиком хвоста ноздри Ботаника. Ботаник набирает воздуха, чтобы чихнуть. В тот же момент наш герой, с хрустом прокусив перчатку, впивается Ботанику зубами в палец. От неожиданности тот охает, роняет Суриката, он падает на пол и драпает. В лаборатории — переполох, все охотятся за сбежавшим зверьком. Студенты пытаются поймать голыми руками, профессор — чашкой с заваркой, лаборантка Олеся — косметичкой… Несколько неудачных попыток схватить резвого бегуна, и вот Сурикат уже почти добрался до входной двери и ему уже кажется, что тюрьма позади, а впереди — только восторг от свободы…
— Свобода… свобода… свобода! — все громче и уверенней повторяет сам себе Сурикат.
Но коварный Ботаник, подкравшийся незаметно, оглушил нашего героя колбой с вакциной человеческой речи, отбив заодно и небольшую трубочку от аппарата, ведущего в ухо малыша. Сурикат упал, как подкошенный, весь мокрый от вакцины, перепачканный помадой и чаинками. Профессор уже рядом с Ботаником, взял у того из рук колбу, неодобрительно качая головой.
— Поздравляю! — иронично заметил Профессор. — Это был последний образец препарата человеческой речи в этой серии, только он предполагал внутримышечные инъекции, а не душ. И стОит он в сто раз больше, чем этот сурикат.
— Простите, профессор, — пробормотал Ботаник сконфуженно.
Лаборантка Олеся бережно взяла Суриката и отнесла обратно в клетку. Положла его на мягкий лоскуток материи, вздохнула расстроенно. Сурикат задергался в конвульсиях. Толстый не на шутку обеспокоился, попытался лапой дотянуться до друга сквозь прутья, но у него не получилось.
— Эй, слышь, друг, не умирай, — запищал Толстяк отчаянно, — мне ж и поговорить будет не с кем, и посмеяться… Мы ж еще с тобой не все трагедии Сурифокла обсудили, только «Антимону»…
Все дальше и дальше от Суриката испуганный писк Толстяка. И чудится Сурикату тот самый пресловутый туннель, и летит по нему Душа суриката к ослепительному свету. И прилетает она в Сурикатский рай, и видит бога с нимбом над головой, сидящего на краю светозарной помойки, которая ломится от восхитительных объедков. Но видно, что бог неформальный, из-под белых одеяний джинсы и кроссовки торчат. На лапе — фенечка, в ухе — сережка. В руках — кассетный магнитофон семидесятых годов, бог слушает легендарную группу «Битлс». Душа Суриката подлетает к помойке.
— О, это же шашлык из осьминогов, — пищит Душа Суриката восторженно, — только чуть надкушенный!
