Знакомство
Наконец-то выдалось времечко, могу присесть, поведать о своих друзьях, сказках и о себе. Величают меня бабушка Мила. Внучка Василиса зовёт бабунечкой. Ласково зовёт, мне нравится! Сегодня много дел переделала. В саду прибрала. Обед приготовила и внучонке сладкую коврижку испекла. Самое время неспешно за сказку приниматься. Сначала о тех, для кого сказки сказываю, и о тех, с кого они начинаются. Живу я в небольшом посёлке у самой реки, в доме нашем много обитателей. Дочка Алёнка — это раз! Внучка Василиса (по-домашнему Васюшка), — это два! Собака Сайда породы фокстерьер — это три! Залетел как-то в форточку попугай Кешка, погостил, понравилось ему у нас, остался — это четыре! Две красноухие черепахи — пять! Рыжий кролик Крош — шесть! И я, бабушка Мила, — семь! Есть ещё один житель, чудодей-волшебник, о нём поподробнее. Почему? Не было бы его — вероятно, не появились бы эти сказочки…
Однажды Васюшка, сидя за столом, мучила прописные буквы. Они, гадкие никак не хотели в строчку прямо становиться, всё норовили выскочить и искривиться. Внучка от досады кулачком по столу барабанила, на буквы поругивалась.
Именно в это время в кружке света от настольной лампы появился ОН!
— А-я-яй! — сказал ОН. — Зачем ты на них кулачком стучишь? Зачем грозными словами ругаешься? Видишь, они спинки от страха горбиками согнули? Ты с ними попробуй ласково: «Буковки-букашечки, становитесь рядком, поговорим ладком». Они выпрямятся, улыбнутся, подружитесь!
— Вы кто? — шёпотом спросила Васюшка и от удивления притихла.
— Я-то? Не догадалась?! — улыбнулся ОН.
— Не-а, не догадалась, — ещё тише сказала внучка.
— Зовут Демидом, можно Дёмкой, можно Митькой, можно Демидом Лукичом. Я ваш маленький домашний чудодей-волшебник.
— Почему маленький?! — ещё пуще удивилась Васюшка.
— Родился такой! — тихонько хихикнул Демид. — Дело ведь не в росте. Мал, говорят, золотник, да дорог. Правда?
С тех пор так и повелось: лампа зажигается и сразу же в кружке её света появляется маленький домашний чудодей. Иногда, когда Васюшка учит уроки, лучше бы не являлся, но он всё равно тут как тут. Где Демид бывает, когда к нам не захаживает, не знаю. Чудодей говорит так:
— К дому вашему приписан, у вас буду обитать, а жить стану в своём обиталище. Там я ленюсь! Там чешу себе пяточки «у-ху-хя, у-ху-хя, у-ху-хя»! Там нет будильщиков, никто не орёт в ухо: «Вставай, солнце обедать пошло, а ты всё дрыхнешь!» Там я пишу стихи! Да! Не посмеивайтесь, я поэт! Мои стихи многим нравятся, когда-нибудь и вам почитаю. Может быть, вероятно, возможно, наверное… Ждите!
Вот такой он у нас многогранный, порывистый. Где находится жилище Дёмки, не знает никто. Есть у него тайное местечко. Что за жилище, какое оно? Тайна! Вы же никому не докладываете, сколько в вашей квартире комнат, удобна ли кровать, что и где припрятано в шкафчиках и погребах. Так и Демид никогда не показывает своё жилище. Никого не приглашает к себе в гости. Есть у него такая причуда, да ведь и все мы не без фантазий!
Демид Лукич — страшный ленивец. Самыми верными и «сильными» друзьями Дёмка считает тех, кто из добрых побуждений чешет ему пяточки. Любимое удовольствие! Все родственники Демида — самые настоящие чудодеи, только бабушка с дедушкой — весьма посредственные, мама с папой — волшебники с самомнением, они много хвалятся, но мало могут. Поэтому Дёмка получился чудодеем-волшебником ни то ни сё. Откуда этому «то-сё» взяться, если этого «то-сё» ни у кого из родственников нет, а, как говорится, что в роду водится, то и у тебя заведётся!
В доме Дёмку любят все, кроме попугая Кешки. Как только Демид появляется, Кешка коршуном налетает на волшебника, норовит клюнуть его в круглую голову или ущипнуть невзначай за мягкое место. Недаром они почти одного роста. Щипается Кешка больно. Может кусочек штаников выхватить. Дёмка заколдовал бы его, превратил бы в кучку прелых листьев или того хуже — в куриный помёт, но Василиса строго запрещает, грозится:
— Тронешь попугая — никогда не буду чесать тебе пятки!
Для Демида это чересчур, такого лишения не может перенести нежная, поэтическая душа чудодея. Попугай остаётся жить.
Мне и Васюшкиной маме Дёмка старается на глаза не попадаться. Я подслеповата, могу наступить, нечаянно что-нибудь отдавить Демиду. Ему страшно не нравится, когда на него наступают. А кому это приходится по нраву? Мало того, что неприятно, ещё и больно. Мама Василисы всегда занята. Она не позволяет, чтобы её отвлекали от дел, может нагрузить тумаками. Поэтому мешает Демид Лукич только Василисе. Мешать — второе любимое занятие домашнего чудодея.
— Не помешаю? — хитро улыбается Демид.
Усаживается на листок бумаги, где рисует Василиса, быстренько затыкает себе пальцами ушки.
— Убирайся прочь! — обычно кричит внучка. — Ты смазал мне всю краску!
Эта сценка повторяется два или три раза на день. Но однажды Василиса не стала прогонять домашнего чудодея-волшебника.
— Постой! — сказала она. — Хочешь, я нарисую твой портрет? Полюбуешься на свою нахальную рожицу!
— Пятки почешешь? Малюй! — ухмыльнулся Дёмка.
Пришлось почесать пятки «у-ху-хя, у-ху-хя, у-ху-хя».
Портрет получился славный, похожий до невозможности. С листа бумаги смотрел маленькими хитрющими глазками человечек, напоминающий шар. Нет, не шар, шарик. Шарик улыбался до ушей ртом с потерявшимся где-то передним зубом. Голова шарика была почти лысой, кое-где покрытой хилыми кучками рыжих волос. Прикреплялась она к туловищу не шеей, а тремя жирненькими складочками. Тельняшка, надетая на чудодея, обтягивала заметное пузцо. Но главным украшением Демида Лукича были трусики разрисованные якорьками. Они доходили до колен, а дальше шли короткие босые ножки, всегда готовые к чесанию пяток «у-ху-хя, у-ху-хя, у-ху-хя».
Вот такой он и есть — Демид, домашний чудодей-волшебник, непременный участник всех моих сказок и волшебных историй. Он с Васюшкой, попугаем Кешкой и другими обитателями нашего дома — большие проказники и выдумщики. О них я сочиняю волшебные истории, им их сказываю, теперь и вам расскажу……
Сказка первая.
Ничего себе Новый год!
Ждёшь-ждёшь праздник — Новый год, целый год ждёшь Новый год, а наступает он всегда последним из праздников, в самом конце года. Хорошо хоть, вообще, приходит…
— Новый год — любимый праздник! — месяца за три начинает галдеть Васюшка.
— И мой тоже! — сразу примазывается Демид. — Ужасно люблю поесть! Особенно бабушкин салат «Оливье» с большой кучкой майонеза!
В этот раз подготовку к приходу Нового года домочадцы начали с самого утра. Сначала установили ёлку. Её пушистую поставили в середине Васюшкиной комнаты, а рядом — открытый короб с игрушками. В коробе слышалась какая-то возня, тут и там показывалась попка в якорьковых трусиках. Чья? Конечно же, Дёмкина! Толстыми пальчиками он извлекал всё новые и новые игрушки, и наконец вытащил самую красивую — красную звезду с золотыми бусинами и серебряными блёстками. Она точно должна висеть на самом верху. Туда и полез Демид. Приладив звезду, домашний волшебник залюбовался: красота! И так загордился своей работой, что решил похулиганить, взял и съехал по ёлочной лапе.
— Ха! Вот это забава! — развеселился Демид. — Иголочки щекочут мои драгоценные пяточки «у-ху-хя, у-ху-хя, у-ху-хя»!
Дёмка схватил очередную игрушку, полез вверх по ёлке, «у-ху-хя, у-ху-хя, у-ху-хя» слышалось во всём доме. Шуршание и кряхтение разбудило Васюшку.
— Знаешь, за что я тебя люблю, Демид Лукич? — спросила она.
— Знаю! — чудодей прямо с ёлочной лапы прыгнул Васюшке на плечо. — За сильнейшую красоту!
— Ну, это точно! А за что тогда не люблю? — спросила Васюшка, заглядывая под ёлку, нет ли там подарков.
— За то, что я тебе спать не даю! — ответил проказник, спрыгнул на пол, сунул нос и всё остальное под ёлку, нет ли там подарков.
— Ну-ка кыш, делать тебе тут нечего! — Васёнка схватила Демида за пятку, попыталась вытащить.
— Э-чего, э-чего! — упирался Дёмка.
Ёлку наряжали до самого обеда. Электрическая гирлянда была последней игрушкой, которую Дёмка вытащил из короба. По зелёному шнуру бегали разноцветные огоньки, сначала наперегонки, а потом вприпрыжку. Красотища! Гирлянду обвили вокруг ёлки и оставили включённой в розетку.
В комнату вошла мама.
— Новый год приходит поздно, ровно в двенадцать часов ночи. — сказала она. — Чтобы его встретить, нужно немного поспать. Мы не волшебники, мы устаём, посему, Васюшка, марш в кровать!
Пришлось подчиниться. Хотя очень не хотелось. Когда Василиса заснула, Дёмка придумал новую забаву — качаться зацепившись за игрушки. Игрушки тихо звенели, пахло хвоей, волшебник с упоением думал о салате «Оливье», который ему положат в самую большую тарелку, а если повезёт, так и всю кастрюлю отдадут! О том, как он обязательно отхлебнёт из маминого фужера шампанского. Совсем чуть-чуть! Пусть пузырьки пощекочут нос и язычок. Мечтая, Демид задремал прямо на ёлочной лапе.
Проснулся волшебник от незнакомого треска, противного, тревожного. Искрила розетка, в которую была включена гирлянда. Гирлянда тоже работала непонятно как. Огоньки больше не бежали светлячками по еловым веткам, а торопливо вспыхивали и гасли. Искры от розетки разлетались во все стороны, самые большие падали на ковёр, дымились.
— Чего сиди-и-и-ишь?! — заорал, услышав треск, Кешка. — Ты чудо-тьфу-дей, в конце концов, или я? Пти-ц-ц-ца может изжариться!
Тут Демид понял: поджарится не только Кешка, но и Васюшка, и мама, и бабушка. Исчезнет весёлый праздник Новый год, а с ним и салат «Оливье», зато появятся неприятности.
— Пож-а-ар, — тихонечко прошептал Демид Лукич. — Без паники! Всем оставаться на своих местах! Командую я!
Дёмка с силой дёрнул шнур гирлянды. Не тут-то было, вилка шнура как будто прилипла к розетке.
— Помогай, курица! — крикнул чудодей попугаю. Кешка вцепился клювом в провод и взлетел. Вместе они, наконец, выдернули шнур из розетки, она больше не искрила. А вот ковёр дымился здорово, ещё немного — и загорится.
— Надо звать людей! — загалдел Кешка. — Сами не справимся!
— Не надо, они испугаются, чего недоброго заболеют, давай как-нибудь сами, — отозвался чудодей.
— Так, колдуй, балбес-с-с, колдуй, — не унимался попугай.
У Демида, конечно, была «Книга волшебства», но читал он плохо, ленился, а сейчас, в панике, вообще, буквы забыл. Пришлось вспоминать, как это делала бабушка. Он привстал на цыпочки, втянул в себя животик и раскатистым голосом запел:
— Лейся, вода, туда и сюда.
Заливай, огонь, никого не тронь!
Там, где пепел и жар,
Потуши пожар!
— Вот! — Дёмка поднял указательный палец, — какой славный стих получился! А вы хихикаете!
По поверхности ковра пошла голубоватая рябь. Рябь превращалась в волну, а ковёр — в озеро. Озеро наполнилось хрустальной водой, и из его глубины всплыли диковинные рыбы.
— Ну ничего себе! — крякнул Кешка и присел на хвост.
Дёмка схватил очередную игрушку, полез вверх по ёлке, «у-ху-хя, у-ху-хя, у-ху-хя» слышалось во всём доме. Шуршание и кряхтение разбудило Васюшку.
— Знаешь, за что я тебя люблю, Демид Лукич? — спросила она.
— Знаю! — чудодей прямо с ёлочной лапы прыгнул Васюшке на плечо. — За сильнейшую красоту!
— Ну, это точно! А за что тогда не люблю? — спросила Васюшка, заглядывая под ёлку, нет ли там подарков.
— За то, что я тебе спать не даю! — ответил проказник, спрыгнул на пол, сунул нос и всё остальное под ёлку, нет ли там подарков.
— Ну-ка кыш, делать тебе тут нечего! — Васёнка схватила Демида за пятку, попыталась вытащить.
— Э-чего, э-чего! — упирался Дёмка.
Ёлку наряжали до самого обеда. Электрическая гирлянда была последней игрушкой, которую Дёмка вытащил из короба. По зелёному шнуру бегали разноцветные огоньки, сначала наперегонки, а потом вприпрыжку. Красотища! Гирлянду обвили вокруг ёлки и оставили включённой в розетку.
В комнату вошла мама.
— Новый год приходит поздно, ровно в двенадцать часов ночи. — сказала она. — Чтобы его встретить, нужно немного поспать. Мы не волшебники, мы устаём, посему, Васюшка, марш в кровать!
Пришлось подчиниться. Хотя очень не хотелось. Когда Василиса заснула, Дёмка придумал новую забаву — качаться зацепившись за игрушки. Игрушки тихо звенели, пахло хвоей, волшебник с упоением думал о салате «Оливье», который ему положат в самую большую тарелку, а если повезёт, так и всю кастрюлю отдадут! О том, как он обязательно отхлебнёт из маминого фужера шампанского. Совсем чуть-чуть! Пусть пузырьки пощекочут нос и язычок. Мечтая, Демид задремал прямо на ёлочной лапе.
Проснулся волшебник от незнакомого треска, противного, тревожного. Искрила розетка, в которую была включена гирлянда. Гирлянда тоже работала непонятно как. Огоньки больше не бежали светлячками по еловым веткам, а торопливо вспыхивали и гасли. Искры от розетки разлетались во все стороны, самые большие падали на ковёр, дымились.
— Чего сиди-и-и-ишь?! — заорал, услышав треск, Кешка. — Ты чудо-тьфу-дей, в конце концов, или я? Пти-ц-ц-ца может изжариться!
Тут Демид понял: поджарится не только Кешка, но и Васюшка, и мама, и бабушка. Исчезнет весёлый праздник Новый год, а с ним и салат «Оливье», зато появятся неприятности.
— Пож-а-ар, — тихонечко прошептал Демид Лукич. — Без паники! Всем оставаться на своих местах! Командую я!
Дёмка с силой дёрнул шнур гирлянды. Не тут-то было, вилка шнура как будто прилипла к розетке.
— Помогай, курица! — крикнул чудодей попугаю. Кешка вцепился клювом в провод и взлетел. Вместе они, наконец, выдернули шнур из розетки, она больше не искрила. А вот ков
