Семён Юрьевич Ешурин

Опять двадцать пять!

Интеллектуальная «мыльная опера»

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Семён Юрьевич Ешурин, 2017

Гриша Брук познакомился в питерском метро с красавицей-интеллектуалкой Светой Васильевой. Он стал оправдываться, что несмотря на внешность и анкетные данные является русским. За это девушка дала ему свой номер. Но не российского телефона, а… израильского такси, на котором она тогда работала! Но влюблённому и этого хватило!

16+

ISBN 978-5-4483-4990-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Опять двадцать пять!
2. Глава 1
3. Глава 2
4. Глава 3
5. Глава 4
6. Глава 5
7. Глава 6
8. Глава 7

Глава 1

Холостой питерский слесарь Вася Гаврилов хоть и жил недалеко от метро, но давно не пользовался этим видом общественного транспорта. Да и зачем? Дом его был в трёх минутах ходьбы от работы. А если надо куда-нибудь «смотаться», то есть личный транспорт

Но однажды надо было куда-то срочно «смотаться», а любимые «Жигули» в последний момент «забарахлили». Так судьба забросила Васю в метро, что в конечном счёте привело к изменению его семейного статуса.

В полупустом вагоне сидел очкарик интеллигентного нерусского вида и читал что-то умное. Хоть русская фамилия Васи имела… иностранное происхождение («Гавриэль» в переводе с древнееврейского — «воин Бога»), но слесарь не жаловал ни древних, ни современных представителей этой нации.

Вася сел напротив очкарика и от скуки пригляделся к нему. Затем воскликнул:

— Гришка! Брук!

Интеллигент оторвался от книги. Затем вежливо, но сухо приветствовал бывшего одноклассника:

— Здравствуй, Вася.

Тот без церемоний пересел рядом и стал делиться информацией о судьбе общих знакомых.

Интеллигент затосковал, но из вежливости поддерживал беседу.

На очередной остановке вошла эффектная стройная красотка среднего роста — блондинка с очаровательной глупенькой мордашкой. Вася аж чуть из штанов ни выпрыгнул:

— Во, блин! Ну и баба! Охренеть! Я тащусь! Уау!!

Кокетка скромно потУпилась:

— Ой, ну чтО ты!

Я вся смущена…

и польщена!

Гриша скептически улыбнулся и подумал: «ТОже мне, поэтесса!»

Кокетка заметила, что её неотразимые прелести не прельстили очкарика. Она капризно надула губки и обратилась к истинному поклоннику:

— Молодец! Ты похвалил меня (тут она безграмотно объединила две идиомы в одну) от всего чистого сердца! А твой очковый приятель не хочет меня хвалить бескорыТно!

— Я и с корытом не хочу! — засмеялся Гриша. — У меня дома стиралка.

Он имел в виду стиральную машину, но тупая красавица подумала про стирательную резинку и с умным видом сделала замечание:

— Это щас не модно. Надо говорить: «Ластик»! … Ну ладно! Не хошь меня на халяву хлявить, … то есть хвалить, завоюй приз!

Тут она грациозно достала из сумочки конфету «Грильяж» и изнеженным голосом юной кривляки из старого мультфильма «Зеркальце» пропела:

— «Кто похвалит меня лучше всех,

тот получит сладкую конфету!»

Вася уже собрался включиться в рекламный конкурс, но девица охладила его пыл:

— Не дёргайся!

«Всё, что мог, ты уже совершил!»

(Гриша аж фыркнул от смеха — красотка сама того не подозревая, процитировала строчку Некрасова из стихотворения «Размышления у парадного подъезда». ) Всё, что ты хочешь сказать ради конфеты, будет исходить от твоей головы. А твой первый вопль был от сердца! … Ну, что ж! Твой «УЧЁНЫЙ СОСЕД» по сиденью при виде моей красы ОНЕМЕЛ ОТ ВОСТОРГА… (Гриша помнил рассказ Чехова «Письмо к УЧЁНОМУ СОСЕДУ» с легендарной фразой: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!». Также её фраза перекликалась с «филатовско-федотовским» «ОЧУМЕЛА ОТ ВОСТОРГА — дак нюхни нашатырю!») …И чо мы имеем? Буйный восторг супротИв немого восторга… (Брука позабавило использование СТАРОРУССКОГО (не связанного с городом СТАРАЯ РУСА) слОва «супротИв», означающего «против». Это забытое слово ввёл в обиход Леонид Филатов, упомянув его в бессмертной сказке про Федота: «Я полезных перспектив никогда не супротИв. Я готов хоть к пчёлам в улей, лишь бы только в коллектиф!». Гриша в своё время слегка осовременил этот текст:

«Я готов хоть к пчёлам в улей,

то есть в женский коллектив!». )

…Ничья! ТАк что, съем-ка я конфету сама!

И она стала разворачивать «Грильяж».

«Занятная голубоглазка!» — подумал Брук.

Вдруг его «на эту тему» озарило, и Гриша пропел популярную в прошлом строчку песенки Джима из оперетты «Роз-Мари»:

— Твои глаза, как небо голубое …!

— Ах! Как приятно говорить с тобою!

— после секундной паузы пропела на ту же мелодию девица.

Тут даже Вася «просёк» рифму и захохотал.

Девушка вновь завернула конфету и вручила Бруку. Тот разломал её пополам и поделился с Васей.

«Обалденная реакция и рифма!» — восторженно думал Гриша, доедая половину конфеты. — И это при нулевой эрудиции… А при нулевой ли?!»

И он небрежным тоном произнёс:

— Не помнишь, кто написАл музыку, под которую мы обменялись комплиментами?

— Ой! Я такая глупенькая! Не то, что не помню — даже не знаю, … кто из двух: то и Рудольф Фримль, то ли Херберт Стотхарт.

Брук от удивления аж рот раскрыл, причём шире, чем обычно. Ведь блондинка никак не могла заранее подготовиться к этому вопросу. Выходит, она эрудитка, ради шутки «косящая» под дурочку!

Вася жизнерадостно захохотал, решив, что красотка шутит. Но увидев потрясённое лицо Брука, осёкся и пролепетал:

— Чё? Правда?!

— Фамилии — точно верные! А имена, … думаю, тоже!

— Ни хрена себе! — воскликнул Вася. — А я-то думал, что дура дурой! Чуть ни спросил: сколько будет дважды два?!

Красотка с удовольствием ответила на «чуть ни спрошенный» вопрос.

— Дважды два четыре, дважды два четыре, — пропела она на музыку Владимира Шаинского известный трюизм и продолжила слова Михаила Пляцковского. — Это всем известно в целом мире!

Гриша, сам не поняв почему, начал спрашивать:

— А куда впадает …?

— Неверно! — перебила эрудитка, и в ответ на недоумённый взгляд собеседника пропела слова того же Михаила Пляцковского, но уже на музыку Бориса Савельева. —

«Кто сказал, что Волга впадает в Каспийское море? Волга в сердце впадает моё!» … Это, конечно, шутка! В моё сердце впадает не «Волга», а … «Мерседес»!

(Гриша сразу не «врубился», но назавтра сообразил, что в своём начатом вопросе он не успел сказать про Волгу, но собеседница каким-то непостижимым образом об этом догадалась! Но уточнить уже было нЕ у кого!)

Услышав про «Мерседес», слесарь Вася, зарабатывающий куда больше инженера Гриши, воскликнул:

— Это даже для меня не по карману!

Красотка усмехнулась:

— А мне и не нужен второй «Мерседес»!

— И личный шофёр не нужен? — усмехнулся Гриша.

Он был уверен, что красотка не умеет водить машину, но имеет богатого папу (или «папика»), а потому к её «Мерседесу» положен личный шофёр.

Девица улыбнулась:

— Разве что с личным транспортом. А у тебя он какой?

Общественный! Зато у Васи есть «Жигули».

— Вася, конечно, «красавец-мужчина», как и герой одноимённой пьесы Александра Николаевича Островского…

— «Как закалялась сталь!» — «блеснул эрудицией» бывший троечник Вася.

Эрудитка (на сей раз настоящая!) усмехнулась:

— Не знаю, как именно закалялась ровесница Наполеона интеллектуалка мадам Анна Луиза Жермена де СТАЛЬ-Гольштейн, которую император терпеть не мог, так как предпочитал дурочек вроде своей супруги Жозефины, но роман о закалке написАл (по крайней мере, принимал участие в написании!) другой Островский — Николай Алексеевич, не являющийся отцом драматурга хотя бы потому, что жил в следующем веке. … Но не будем отвлекаться. Хоть Вася и красавец, а я (как он справедливо, хоть и своеобразно отметил) красавица, но у меня сложилось впечатление, что в процессе беседы сей Вася ко мне заметно охладел!

— Верно сложилось! — воскликнул Гаврилов. — Я не идиот, чтобы связываться с такой заумной! … Таких блондинок не бывает! Ты точно крашеная!

— Натуральная блондинка, — возразила красотка и, улыбнувшись, добавила, — а не краска цвета «блонд»! … Просто блондинки делятся на дЫмовские и шЕлдоновские. Я отношусь (как косвенно признал даже Вася) ко вторым.

Гриша подумал, что дымовская блондинка — это дымовская игрушка типа куклы Барби. Про шелдоновскую блондинку он не думал, … а знал. Героини американского писателя Сидни Шелдона и впрямь часто блондинки, но при этом умные и волевые.

— Где учишься? — поинтересовался новый поклонник красотки, точнее — интеллектуалки.

— В университете.

— Молодец, даже я бы не смог туда поступить (прозрачный намёк на еврейскую внешность и фамилию, а также на антисемитские традиции санкт-петербургского университета)

— Не прибедняйся. Вы туда оба смогли бы поступить.

— Оба ни оба, — усмехнулся Гриша, — но Вася смог бы!

Брук всегда считал, что его будущая жена должна быть еврейкой, в крайнем случае — частичной. Но ради этой русской интеллектуалки он решил сделать исключение. Правда, был риск, что у этой обаяшки есть если не муж (кольцА на пальце нет), то хотя бы жених. Но судя по кокетству прелестницы, она не прочь обзавестись резервным женихом. Тем более, красавец Вася из борьбы за блондинку самоустранился.

— Я, честно говоря, не очень обеспечен, — начал он, — но хотел бы с тобой познакомиться.

— Дело не в деньгах. Просто я не знакомлюсь с незнакомыми мужчинами.

— Ну, тогда извини.

Девушка тяжело вздохнула и закатила глаза, как бы говоря: «Боже! Какой идиот!»

Гриша понял намёк и воскликнул:

— Давай тогда познакомимся. Я — Гриша Брук.

— А ты в этом уверен?

— Уже начал сомневаться… А! Понятно!

И он протянул паспорт.

Незнакомка, не торопясь, перелистала документ и вернула со словами:

— Зарегистрированных жены и детей нет. Похвально!

— Хотелось бы узнать…

— Очень приятно, Света! — представилась светловолосая красавица.

— А ты в этом уверена?! — съязвил Гриша.

Девушка извлекла из сумочки документ, взглянула на него и ответила:

— Теперь уверена!

Затем передала его Грише. Это был читательский билет Российской национальной библиотеки на имя Васильевой Светланы Ивановны с фотографией собеседницы.

— А тут не указано семейное положение! — не унимался Гриша.

— Такое же. Поверь нА слово — ведь дамы в этом вопросе обманывают куда реже, чем кавалеры!

Влюблённый вернул читательский билет и попросил:

— Мне бы твой телефончик…

Девушка который уже раз решила пококетничать:

— Ой! Да я не знаю…

В мозгу у Гриши пронеслось: «Она „Ивановна“ и „Васильева“, а я — „Брук“!»

И он «выдал»:

— Ты, когда листала паспорт, не заметила… Нет, я, конечно, понимаю, что бьют не по паспорту, а по морде, но я — русский. Просто с дедушкой по отцу не повезло!

Света окинула «русского патриота» таким взглядом, что собеседник сразу сник. Он понял, что «сморозил» что-то не то. Затем она достала блокнот, кое-что написала, вырвала этот листок и протянула Грише:

— Это мой номер.

— Сдаётся мне, что он не совсем точен.

— Неужели? Дай-ка, перепроверю ещё раз… Нет, номер точен. Даже точнее, чем мои анкетные данные!

Как только листок вновь перекочевал к Грише, Света вскочила и со словами «Ой, мальчики! Моя остановка!» проскочила в ужЕ закрывающуюся дверь.

Глава 2

На листке было написано: «59—794—25».

— Даже здесь она не как все! — усмехнулся Вася.

— А в чём именно?

— Нормальные люди написали бы: «597—94—25».

— Важны не тире, а цифры, — возразил Брук. — Только думаю, цифры у неё совсем другие, в крайнем случае — не совсем эти!

Вечером Гриша снял трубку и без особой надежды набрал номер.

— Аллё! — откликнулся писклявый женский голосок.

— Позовите, пожалуйста, Свету.

— А зачем меня звать, — искренне удивилась собеседница, — если я и так у телефона?

— А Вы разве «Васильева»?

— Скорее «Капутикян».

— Родственница поэтессы Сильвы Капутикян?

В ответ раздался жизнерадостный поток нерусской речи.

— Рискую Вас разочаровать, — рискнул Брук, — но я не говорю по-армянски.

— Всё равно ты меня очаровал! Единственный не армянин, который слышал про мою знаменитую (… жаль, что лишь среди армян!) однофамилицу! … А я могУ заменить твою «Васильеву»?

— Ну, если скажешь, куда впадает Волга…

Собеседница уверенно ответила:

— Волга впадает в Азовское море!

— Как только впадёт, я перезвоню, — засмеялся Гриша и повесил трубку.

Через некоторое время он подумал: «А чтО, если Васильева дала верный телефон, а потом передумала и попросила свою знакомую изобразить Капутикян? … Или сама ответила писклявым голосом.

Вскоре позвонил любопытный Вася:

— Ну, как? Номерок-то оказался липовым, и никакой Светы там нету?

— Ты прав, … но только на первую половину. Номер и впрямь неверный, но Света там есть!

— Во, круто!

— ПолОго! Хоть Света и есть, но другая.

— А вдруг такая же «вумная»? — сострил в меру своих способностей Вася. — Тогда бы ты «замутил» с ней.

— Я это проверил. Задал тот же вопрос про Волгу и «выяснил», что она «впадает в Азовское море».

— А что? Уже не впадает?

— Ну, разве что через Волго-Донской канал и Дон… А напрямую не впадает.

— Наконец, хоть нормальная баба попалась! — похвалил Вася.

— Есть, правда, один недостаток, — предостерёг Брук. — Её фамилия — «Капутикян».

— Да хоть «ТурсУн», извини за выражение, «задЕ»! — Вася проявил не свойственную ему эрудицию. Видимо, когда-то он услышал фамилию таджикского советского писателя и запомнил, благодаря второй половине. — Всё лучше, чем твоя бабахнутая на всю голову славянка!

(Впоследствии, вспомнив эту фразу Васи, Брук подумал, что неправильный номер светиного телефона — это фактически «Прощание славянки»! В своё время между первой и второй попытками поступить в институт он два года был защитником (поневоле!) Родины и вдоволь намаршировался под этот замечательный марш на музыку Василия Агапкина…

Но вернёмся к беседе с Васей.)

Гриша вдруг понял, что бывший одноклассник может помочь ему «прощупать» телефонную армянку на предмет её возможной связи с Васильевой:

— Хочешь с ней познакомиться?

— Вряд ли.

— Но ты же мечтал жениться на дуре.

— КогдА это я мечтал?

— Когда лип к Васильевой, считая её дурой.

— Ну, было дело. Только твоя КапуСтикян (Вася подумал о капусте) далеко не дура. Она же знает, что есть такое море — Азовское!

Гриша бросил в бой последний резерв:

— А вдруг у неё родственники живут в Таганроге?

— Ну и пусть живут.

— Так ведь этот город как раз на Азовском море!

— А-а! … Напомни-ка телефончик.

Глава 3

Не особо надеясь на успех «васиной миссии», Гриша стал обдумывать другие пути поиска будущей суженной.

Можно было позвонить в службу платной информации (бывшая «Ленгорсправка») и получить список из примерно сорокА «Светлан Васильевых» (правда, с учётом отчества — поменьше). К счастью, нашёлся менее трудоёмкий путь — одна из дальних родственниц Григория работала «Российским национальным библиотекарем». Гриша ей позвонил, и она обещала завтра же помочь.

Перед сном Брук открыл Большой энциклопедический словарь (которому доверял больше, чем интернету) и убедился, что композитор Фримль, один из авторов оперетты «Роз-Мари» (в которой «глаза, как небо голубое») — действительно «Рудольф», а второй автор (Стотхарт) — безымянный (правда, с инициалом «Х.») Пришлось-таки подключить интернет и вновь убедиться в правоте «шелдоновской» блондинки — «Херберт»!

Затем Гриша стал искать «дымовскую игрушку», но вместо неё нашёл «дымковскую». Интернет нашёл её же. При всём богатстве информации в интернете не было не только «дымовской блондинки», но даже известной Бруку «шелдоновской блондинки».

На другой день из библиотеки позвонила работающая там родственница. Она разыскала трёх нужных читательниц. Правда две «Светланы Ивановны Васильевы» были «из тех, кому за сОрок». Зато третья — как раз нужного возраста.

Вечером влюблённый купил букет цветов и явился в квартиру на Народной улице, где должна была проживать прекрасная (а главное — премудрая) блондинка.

Дверь открыл помятый подвыпивший мужчина. Он долго вникал в суть проблемы, затем изрёк:

— Если бы тут жила «красивая блондинка Света» … кАк там её… ну, не важно, то я бы с ней уже давно познакомился и очень даже близко! Гы-гы-гы!

Гриша спустился и обратился с аналогичным вопросом к старушке на скамейке у подъезда. Та заверила, что во всём подъезде есть лишь одна блондинка — хоть и молодая, но крашенная, под центнер весом и зовут её Викой. В заключение жительница подъезда обнадёжила:

— А твоя Света вполне могла здесь жить до меня.

— Вы, наверно сюда недавно переехали?

— Скоро два года.

Молодой человек поблагодарил пенсионерку и подарил ей уже не нужный букет.

Через три с половиной месяца Гриша гулял на роскошной русско-армянской свадьбе, которая без него была бы невозможна. Самым интересным оказалось то, что некоторые приехавшие родственники Светы Гавриловой (урождённой Капутикян) были родом… из Таганрога!

В своё время отец Гриши, имевший имя и отчество Ботвинника, бросил жену и 10-летнего сына по настоятельной просьбе… жены! Та вскоре вышла замуж за своего любовника — «нового русского» (причём в отличие от брошенного мужа — «русского» не только по паспорту, но и по внешнему виду).

В начале большой алии Михаил Моисеевич репатриировался в Израиль. Он поселился в Хайфе и поступил в ульпан (курсы изучения иврита).

Преподавательнице Шуламит «стукнуло» 35. У очаровательной йеменской еврейки были богатые родители и не было отбоя от женихов. Но красавица их отвергала и всё ждала своего «принца». И, наконец, дождалась!

38-летний носатый невзрачный Миша Брук не произвёл впечатления на родителей Шули. Но они решили, что уж лучше такой нищий жених, чем никакого. Репатриант заявил преподавательнице:

— Я тебя обожаю! Но боюсь, что не смогу преодолеть языковой барьер. У меня, сама видишь, нет способностей к языкам.

— Зато они есть у меня! — воскликнула влюблённая.

…К концу курса языковой барьер был преодолён. Миша, правда, изъяснялся на иврите с трудом. Зато Шуля, ранее не знавшая ни слова по-русски (как и большинство преподавателей иврита!) заговорила на «велико-могучем» свободно и почти без акцента!

Жених не хотел пышной свадьбы. Невеста без особой радости согласилась, зато не согласились её родители и закатили (как и положено в Израиле) «пир на весь мир».

Молодая начала резво навёрстывать упущенное и осчастливила мужа четырьмя детьми.

Не забывал тот о пятом (точнее — о первом) сыне и часто с ним общался по интернету. По согласованию с семьёй жены Михаил Брук приглашал его на ПМЖ (постоянное место жительства) в Хайфу, но Гриша был тяжёл на подъём.

Глава 4

Однажды директор питерской компьютерной фирмы, в которой работал Григорий Брук, сообщил на собрании, что планирует выйти на израильский рынок.

Сам Гриша промолчал, но его товарищ прокомментировал:

— А у Брука папаша в Хайфе живёт.

Начальник обратился к… сыну этого «папаши»:

— Я и так хотел предложить твою кандидатуру в начальники нашего филиала, ну а теперь — тем более!

Через некоторое время Гриша Брук прибыл на ПМЖ в Хайфу. В интересах бизнеса он взял двойное (израильское и российское) гражданство и поселился у отца с согласия мачехи.

Постоянное общение с семьёй отца и самостоятельное изучение языка по компьютеру привели к тому, что через некоторое время Гриша сносно заговорил на иврите. Правда, в руководимый им филиал питерской компьютерной фирмы он принимал исключительно русскоговорящих сотрудников. Желательно было хоть какое-то знание иврита и неплохое — английского.

В Санкт-Петербурге Гриша жил недалеко от кинотеатра «Колизей». В Хайфе он тоже стал частым посетителем «Колизея», правда, другого — не кинематографического. Нет, это был не ресторан, а русскоязычный книжный магазин.

Однажды книголюб увидел на полке книгу иерусалимской поэтессы Лорины Дымовой «Блондинка сказала, брюнетка сказала». Разумеется, любитель блондинок (точнее, блондинки!) не мог не заинтересоваться этим опусом. Перелистывая страницы, он дошёл до стихотворения «Быть блондинкой».

Первое же четверостишие повергло в состояние ступора:

«Если к Вам пришло блондинка и безбожно строит глАзки,

И визжит, и хлещет пиво, как последний мастодонт,

Вас, дружище, обманули, Вам рассказывают сказки —

Это вОвсе не блондинка, это краска цвета блонд!»

Но ведь Света говорила, что она

«натуральная блондинка, а не краска цвета блонд»!

Хотя, конечно, не факт, что эрудитка чЕрпала вдохновение именно из этого источника.

Брук дочитал стихотворение до конца и понял, что таки факт! Дымова описывала изнеженную капризную недотрогу, годную лишь на то, чтобы с неё сдували пылинки, причём не очень сильно, а то развалится или простудится. Примерно такую, под которую «косила» Света в начале знакомства. Теперь стало ясно происхождение термина «Дымовская блондинка»!

Хоть и маловероятно, однако возможно, что дымовский шедевр каким-то образом попал в Питер и на глаза Свете. Но тут Бруку вспомнилась своя неуклюжая попытка «примазаться» к русскому народу. И особенно явно негативная реакция Светы на это РЕНЕГАТство. (Впоследствии, живя в Израиле, Гриша придумал, что город Кирьят-Гат назван так потому, что был такой французский еврей РЕНЕ ГАТ!) А вдруг она — израильтянка, гостившая в ранее родном Питере?

Поразмыслив, молодой человек восстановил картину, в основном соответствующую действительности. Петербурженка Света Васильева записалась в Российскую национальную библиотеку и получила читательский билет (срок годности которого — пять лет). Затем репатриировалась в Израиль, прихватив этот билет. В её квартиру въехал мужчина помятой наружности, с которым впоследствии разговаривал Гриша. Скорее всего, тот тип не владелец квартиры, а съёмщик. Поэтому никакой блондинки Светы в глаза не видел. Затем в тот же подъезд въехала старушка, впоследствии одарённая… букетом. Потом израильтянка Света приехала в качестве туристки в родной Питер и захватила читательский билет, который и предъявила Грише в метро.

Единственное, что не знал влюблённый, это то, что перед репатриацией девушка переделала свои имя и фамилию на более соответствующие будущей стране проживания.

Придя домой, молодой человек попросил отца разыскать некую Светлану Ивановну Васильеву, предположительно — израильтянку. Тот уточнил:

— Скорее всего, она — «Светлана Васильев», у которой в теудАт-зеУте («теудат-зеут» — удостоверение личности гражданина Израиля) написано, что отец — «Иван», а место рождения «РУсия» … или «Украина»?

— Питерская она.

— Похвально! — похвалил отец. — А возраст?

— Лет двадцать — двадцать пять.

— Тоже терпимо… Видишь ли, сынок, сам-то я не любопытный, … хоть и любознательный. Но для поиска придётся задействовать жену, а Шуля, как все бабы… сам понимаешь.

Гриша стал рассказывать о встрече в питерском метро. Как только он заговорил о месте впадения Волги, отец перебил:

— Молодец, что знаешь Чехова!

— А при чём здесь Антон Павлович?

— Так ведь в его рассказе «Человек в футляре» умирающий учитель древнегреческого языка Беликов повторял в бреду: «Дважды два четыре. Волга впадает в Каспийское море.»

Только сейчас Гриша понял, почему после васиного вопроса про «дважды два» он задал вопрос о Волге… Точнее, начал задавать, но не успел упомянуть Волгу. Теперь стало ясно, откуда Света догадалась об окончании вопроса — она читала «Человек в футляре», в крайнем случае, слышала беликовский двойной «трюизм-афоризм». И ещё вспомнилось, что Чехов был родом из Таганрога, в котором проживали родственники другой Светы.

— Когда рассказ сына подошёл к концу, отец изрёк:

— Хотел бы я иметь такую невестку! Пусть даже и русскую!

Глава 5

Михаэль Брук передал жене рассказ своего старшего сына. Та аж прослезилась и тут же поехала на своём «Лексусе» к своим родителям, имеющим связи по всей стране, включая «мисрад а-пним» (министерство внутренних дел).

На другой день Шуля отчиталась о проделанной работе:

— Во всём Израиле нет ни одной «Светланы Васильев» с отцом «Иваном» из «РУссии». Но мне записали на диск копии «теудат-зеутов» всех женщин с похожими на «Васильев» фамилиями: «Васильков», «ВасилЕнко», «ВасИльченко» и ещё в том же роде. Ты же мог под влиянием её любовных чар неправильно прочитать фамилию. Да и имя она могла поменять при репатриации. (Впоследствии так и оказалось, но к несчастью для влюблённого она попутно поменяла и фамилию!) Заодно предупредили, что блондинка могла перекраситься, да и внешность поменять на более модную.

Гриша долго сидел у компьютера, изучая фотографии претенденток на его руку и сердце, некоторым из которых было… за семьдесят лет!

Наконец, нашёл единственную фотографию более или менее (скорее «менее») похожую, если не придираться к цвету волос. Это была некая «Аглая Васильчиков» родом из «РУссии» и что примечательно, её отец был «Иван».

Гришин отец ознакомился с анкетными данными кандидатки в невестки и поинтересовался:

— Тебе эта «Аглая Ивановна» ничего не напоминает?

— Именно так — ничего не напоминает!

— «Идиот»!

— Знаешь, папа! — возмутился Гриша. — Хоть я и живу на твоей жилплощади, но это ещё не даёт тебе прАва…

— Конечно, не даёт! Я лишь имел в виду роман некоего Фёдора Михайловича…

— Вспомнил! — вспомнил сын. — Аглая Ивановна была невестой князя Мышкина из романа Достоевского «Идиот»! … Но всё равно, хорошо бы убедиться, что наша Аглая Ивановна — не моя невеста, поменявшая «Светлану» на «Аглаю».

Михаэль Брук по ужЕ налаженной цепочке раздобыл домашний телефон кандидатки номер один (не по важности, а по очерёдности).

Гриша вытащил пелефон (израильский сотовый телефон) и начал тыкать кнопки, но мудрый отец его остановил:

— Твоя Света считает тебя антисемитом. И услышав твой голос, постарается «запудрить» тебе мозги. Поэтому позвоню я, а ты послушай её голос.

Из разговора отца с Аглаей Васильчиков выяснилось, что та родом из Астрахани, никогда в Питере не бывала и имеет довольно противный голос, ничуть не напоминающий нежный тембр питерской интеллектуалки Светы.

Окончив беседу, отец заявил сыну:

— Возможно, эта Аглая не читала ни Достоевского, ни Чехова, но она наверняка знает, куда впадает Волга!

— В Астрахани это все знают! — рассмеялся Гриша (ведь великая русская река впадает в Каспийское море недалеко от этого города).

Прошёл месяц, и позвонил Вася:

— Гришка, поздравь! Сын!

— Поздравляю! И как назвали?

— В честь тебя — Гришей!

— Спасибо! Ты настоящий друг! А жена не сильно возражала?

— Да у меня Светка даже пикнуть не смеет! … Правда, сына именно она так назвала… Сказала, что если б не ты, то и ребёнка бы не было. Слава Богу, что ты уж год как в ИзраИле, а то её слова можно по-разному понимать!

На другой день, возвращаясь с работы, Гриша пришёл на автобусную остановку со своим сослуживцем — естественно, русскоговорящим. Оба задержались на работе. Поэтому «часы пик» уже закончились, и автобуса долго не было. Зато мимо часто проносились такси.

— Опять «двадцать пять»! — недовольно проговорил коллега.

— Ты о чём?

— О «монИтках» (на иврите «такси» будет «монИт»). У них же все номера кончаются на «двадцать пять».

До конца дня Гришу не покидала некая мысль, которую никак не удавалось «поймать за хвост». С этим он и заснул.

На другой день за завтраком Гриша поднёс ложку ко рту и вдруг… окаменел, словно Атлант, которому Персей показал голову горгоны Медузы. Вся семья уставилась на него. Наконец, молодой человек пришёл в себя и воскликнул, словно древнегреческий сицилиец Архимед:

— Эврика!

— И что же ты нашёл? — поинтересовался отец.

(«Эврика» в переводе с древнегреческого как раз и означает «нашёл». )

Сын вынул пелефон и потыкал кнопки:

— Смотри. Это последний входящий звонок. И семь его цифр… опять-таки последних: «5979425». Это домашний телефон Васи Гаврилова.

— Да хоть Пети Иванова! Нам-то что? — не понял отец.

— Но ведь Вася живёт у Светы!

— Васильевой? — не сразу врубился Брук-старший. — Так чегО ты нам голову морочил?

— Не Васильевой, а Капутикян, теперь Гавриловой.

— А! Ну, да! И этот номер совпадает с тем, что тебе дала Васильева! … Но нам-то что с этого?!

— А теперь представь, что это номер не телефона, а… автомобиля! Тем более, тире в светином номере не такие, как в питерских телефонах (на это даже тупой Вася обратил внимание!). Зато эти тире такие же, как в номерах израильских «тачек»! Света же не сказала, что даёт «номер телефона», а только просто «номер». И её разговор, что в её сердце впадает не «Волга», а «Мерседес»! Получается, что у неё есть «Мерседес» номер…

Тут Гриша взял салфетку и написал: «59—794—25».

Тут относительно русскоговорящая Шуля, внимательно слушавшая диалог мужа и пасынка, радостно закричала (на всё-таки родном иврите):

— Монит!

Муж её не понял:

— А при чём здесь такси?

Гриша пояснил:

— Кончается на «двадцать пять»!

— Да хоть на «двадцать шесть» по числу бакинских комиссаров! — усмехнулся Михаэль.

(Впоследствии стали появляться такси, номера которых кончаются-таки на «двадцать шесть». )

Сын пояснил:

— Я только вчера узнал, что номера израильских такси кончаются на «двадцать пять»!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что автомобиль Светы — такси?

— Именно! Тем более, моя блондинка говорила, что не отказалась бы от водителя с личным транспортом. Значит, её транспорт — общественный, то есть такси.

Вскоре Михаэль принёс сыну адрес главного таксиста Хайфы, точнее — его русскоязычного заместителя Шломо Исмаилова. Молодой человек понял, что это бухарский или кавказский еврей. С мрачной усмешкой Гриша проговорил:

— Ху эрамЕ отИ! Восток — дело тонкое!

Отец подумал, что вторая фраза — перевод первой и с удивлением проговорил:

— Но ведь «восток» на иврите — «мизрах», а у тебя это слово не прозвучало.

— И не должно было прозвучать! Я сказал: «Он меня обманет!»

Брук-старший усмехнулся:

— А ведь абстрактная фраза товарища Сухова «Восток — дело тонкое» в переводе на конкретный язык как раз и означает: «Он меня обманет!».

Когда пришла Шуля, Гриша поделился с ней опасениями, что Шломо Исмаилов его обманет.

— Обязательно обманет! — «успокоила» его мачеха. — Но только тогда, когда это ему выгодно. А ты сделай так, чтобы ему было не выгодно.

«Так» — это «как»?

— Пригласи его на свою будущую свадьбу!

…Разговор в кабинете Исмаилова начался с предъявления гришиной визитки.

— Приятно иметь дело с солидным клиентом! — медоточивым голосом проговорил Шломо. — Чем могу быть полезен?

— Хочу пригласить Вас на свою свадьбу.

— С удовольствием. В каком ресторане?

— Это надо согласовать с невестой.

— Ну, так согласуй. Или это Я должен делать?

— Нет, я. Вы мне только помогите её найти. Вот по этому месту работы.

И Гриша протянул записку: «Такси, „Мерседес“ номер 59—794—25».

— Это недолго, — заверил чиновник, и его пальцы «забЕгали» по клавишам компьютера.

Вдруг Исмаилов начал смеяться и, не окончив, спросил:

— КАк ты относишься к гомо, прости за выражение, сексуалистам?

Брук не удержался от избитой острОты:

— Я к ним не отношусь!

Собеседник развеселился ещё больше:

— В таком случае, свадьба отменяется. Водитель сей «тачки» — Нисан Коэн предпенсионного возраста и мужского пола проживает в Тель-Авиве, где и работает. Но самое интересное, что это и впрямь «Мерседес»!

— А может, этот Коэн знает мою невесту? Света Васильева… или как-то иначе, но обалденная блондинка!

— Не может! — отрезал Исмаилов. — Ты ведь её у нас в Хайфе встретил?

Гриша не захотел углубляться и упоминать встречу в питерском метро. Поэтому стал на ходу выкручиваться:

— Ну и что? Могла же она отвести пассажира из Тель-Авива в Хайфу и там встретить меня?

— Не могла.

— Но мог же Нисан Коэн дать на денёк порулить своей знакомой?

— Он-то мог, но она не могла приехать в Хайфу. Дело в том, что такси с твоим номером — маршрутное. 16-ый маршрут внутри Тель-Авива. Правда, машину могли на денёк поставить на маршрут «Тель-Авив — Хайфа» … Постой! А её такси тОчно было маршрутным?

— Понятия не имею! — вынужденно признался Гриша. — Вообще-то я с ней в Питере познакомился.

— И она сказала, что работает в Израиле на такси с этим номером?

— Ну, … в некотором роде. — Гриша понял, что ему в этом кабинете больше «ловить» нечего и не стал вдаваться в подробности.

— Выкинь её из головы! — посоветовал Шломо. — Обалденная, говоришь, блондинка? Да она пять раз могла за это время замуж выйти!

— Да хоть двадцать пять! — воскликнул Гриша и тут же вспомнил про «опять двадцать пять!». —

Но только вряд ли до свадьбы дошло. Дело в том, что Света очень умная, и её постоянно на этой почве «заносит». А такое не выдержит ни один мужчина, … кроме меня!

Брук распрощался и ушёл. Хозяин кабинета посмотрел на оставленную визитку и представил, как вкусно мог бы поесть на свадьбе, которая так и не состоится. Он сглотнул слюну и… потянулся к телефонной трубке:

— Алло! Это Нисан Коэн?…

Глава 6

На другой день Гриша работал в своём офисе. Зазвонил сотовый телефон. Брук нажал клавишу.

— Здравствуйте. Это говорит Ора Цукерман, — представилась незнакомка на иврите приятным молодым голосом, показавшимся Грише знакомым. — Я с отличием окончила открытый университет и работаю в компьютерной фирме. Но считаю (извините за нескромность), что мои достижения достойны бОльшей оплаты. Хотела бы поработать в Вашей замечательной организации.

Брук не горел желанием «разбавлять» свой русскоговорящий коллектив ивритоговорящей сотрудницей и попытался от неё культурно избавиться:

— Отличница, говоришь? Это можно проверить.

Он устроил кандидатке настоящий экзамен, пытаясь её завалить, но попытка успехом не увенчалась. Ора ответила на все вопросы и выдала несколько свежих идей. Да и английский у неё был безупречен.

— Решено! — решил Гриша. — Я тебя беру.

— Не глядя? А вдруг я страшнее Ханы ЛАсло?

— Ладно, приезжай. Полюбуюсь.

— Постараюсь через два часа.

— Так долго? Пешком, что ли?

— Если пешком, то за пару дней. Я живу в Тель-Авиве.

— Придётся давать тебе компенсацию за бензин.

— Точнее, за общественный транспорт внутри Тель-Авива и за 900-ый автобус «Тель-Авив — Хайфа».

— У тебя нет прав?

— Водительские правА есть, но в настоящий момент нет автомобиля. Причём не только «Мерседеса», но даже «Жигулей», как у Васи.

— Светка! ТЫ, что ли?! — перешёл на русский Гриша.

— Только для русскоязычных. А для остальных — «Орка»!

— Это понятно. «Ор» в переводе с иврита — «Свет». Значит, «Ора» — «Света». Но «Цукерман» переводится как «Сахаров», а вОвсе не «Васильев»!

— Мой отец — галахический еврей… Иван Кузьмич Васильев, а девичья фамилия стопроцентно еврейской мамы — Цукерман. Своей русской внешности и ранее русской фамилии я обязана дедушке по отцу Кузьме Прохоровичу Васильеву.

— А я своей нерусской внешности и такой же фамилии обязан тоже дедушке по отцу Моисею Абрамовичу Бруку… Погоди! Что же получается? Тебе, значит, можно критиковать своего дедушку, а мне своего нельзя?!

— Я всего лишь сказала, что обязана дедушке, но при этом не давала негативной оценки. Ты же, стремясь побыстрее «примазаться» к великому русскому народу, сказал, что тебе с дедушкой «не повезло»! … Но учитывая, что мы оба в Израиле и только что беседовали на вполне сносном иврите, предлагаю эту тему закрыть.

— Значит, ты меня простила?! — обрадовался Гриша.

— Вопрос явно риторический. Ведь позвонила же.

— С помощью Шломо Исмаилова?

— Не без его помощи. Этот деятель догадался связаться с Нисаном Коэном, нынешним хозяином моего маршрутного «Мерседеса».

— Я обещал пригласить Шломо на нашу свадьбу. Иначе он не стал бы тебя искать. Ты не против?

— Насчёт приглашения Исмаилова — не против. Что же касается нашей свадьбы, то этот вопрос (как и моё трудоустройство) может быть решён только после нашей личной встречи.

— Ну, так приезжай скорее! Деньги за дорогу верну в случае твоего трудоустройства и… бракоустройства. Надеюсь, это будет для тебя дополнительным стимулом.

Все два часа ожидания влюблённого инженера не покидала мысль: «Почему она так настаивала на свидании? Неужели после нашей единственной встречи стала косой или хромой?

Затем Гриша предался воспоминаниям, и кое-что прояснилось.

Во-первых, как и говорила Света, в её университет смогли бы поступить и Вася, и Гриша. Ведь это был не Санкт-Петербургский, а израильский Открытый университет (УнивЕрсита птухА). Учитывая, что обучение платное (здесь Вам не Россия!) абитуриентов старались не «заваливать».

Учитывая, что срок годности читательского билета — пять лет, стало ясно, что Света начала обучение в Питере (впоследствии выяснилось, что в институте связи), а по приезде в Израиль продолжила в «птухЕ».

Во-вторых стала понятна светина фраза: «Номер точен, даже точнее, чем мои анкетные данные». Ведь номер «59—794—25» оказался и впрямь точным, правда, не телефонным, а автомобильным. А вот анкетные данные Светы Васильевой на момент разговора в метро устарели, так как она уже была «Орой Цукерман».

Едва девушка вошла в кабинет, Гриша понял, что его опасения об её внешности беспочвенны.

— Света! Дорогая! — воскликнул он. — Да ты прекрасней не только Ханы Ласло, но и Линор Абарджиль! («Мисс мира» 1998 года.)