2

Накануне дня, когда должно произойти что-то важное, некоторые теряют сон и не находят себе места. Другим нравится предвкушать.

– Завтра будет наш вечер, – сказала Варя и блаженно закрыла глаза. – Только бы дождь пошел, как мы хотели.

– Пойдет как миленький, – пообещал Артем. Он ткнул пальцем в золотые небеса, сиявшие за окном: – Видишь эти перья?

– Какие перья?

Артем усмехнулся чуть свысока. Наконец он хоть чем-то сразил эту девчонку!

– Перистые облака. Значит, близко непогода, – пояснил он. – Это клочья, которые оторвались от циклона. Видела фотки со спутников? На них циклон на воронку похож или на клубок…

– Ясно! Это еще в школе проходили, – перебила Варя и закрыла ему рот теплой ладошкой.

Она всегда все понимала с полуслова. Она все запоминала и все знала, так что Артем рядом с ней чувствовал себя неуклюжим тугодумом. Она легко выкручивалась из любых передряг. Она на ходу придумывала разные каверзы, вертела людьми как хотела, и никто не мог поверить, что милая девочка с трогательной французской косичкой заварила всю эту кашу. У нее такой ясный взгляд! К тому же ей всего девятнадцать лет.

Артем влюбился в нее моментально – наверное, потому, что она так захотела. Она умела делать и это. Артем считал, что все, кто видел ее хоть мельком, мечтают ее заполучить. Он не хотел ее упустить и в тот же день снял квартирку на Театральном бульваре. Через неделю Варя пришла к нему на эту квартирку. Просто попить чаю пришла, но с нею была большая сумка на колесиках. В сумке оказалась не только зубная щетка и ночная сорочка (сорочки как раз не было!), но и новое платье, четыре пары туфель на тоненьких каблуках, много кружевного белья, джинсы и даже осенняя шапочка.

Это означало, что Варя тоже полюбила. Они нашли друг друга. Артем знал: такая любовь бывает одна на миллион.

Квартирка им попалась крошечная, но Варя была от нее в восторге – она выросла в спальном районе и никогда еще не жила в центре. Теперь она поселилась в знаменитом старинном доме, и здесь ей нравилось все: высокие окна, благородное эхо в подъезде, толстые перила и чугунные завитки парадной лестницы. Ее забавляла старая шершавая ванна, смешили полосатые обои. Ей не было здесь тесно, хотя единственная комната квартиры была больше вытянута в высоту, чем в длину или ширину, так что подоконник считался мебелью. На нем можно было сидеть и даже лежать вдвоем.

Варя не умела готовить, и на то, что кухня темновата, ей было плевать. Артему тоже. Стряпней они не занимались – они сходили с ума друг от друга. Хозяйских шкафов, стульев, этажерки они даже не замечали. Только вечно неубранную, вечно дразнящую смятыми душистыми простынями тахту Варя велела передвинуть к окну. Она любила смотреть на небо.

Сейчас на небо смотрели оба. Закат таял и линял, стекая к горизонту, но громадные облачные перья, которые обещали Артему дождь, еще сияли. Они были такими пестрыми, будто ребенок вкривь и вкось намалевал их цветными карандашами.

– Ты меня любишь? – спросил вдруг Артем тусклым голосом.

Этот особый его голос Варя хорошо знала. Он предвещал скорую любовную бурю, справиться с которой можно только вдвоем. Варя поморщилась: вечно Артем говорит глупости и невпопад. Но делает он все правильно! Она любила, чтобы ее любили. Без памяти любили, безумно. Часто. Много. Артем такой и был – неутомимый.

В этой квартирке они встречались каждый вечер, часов в шесть. Позже, к ночи, Варя оставалась одна, а Артем уходил. Куда он уходил, она не знала. Такой он был простодушный парень, весь на ладони, а тут молчал и только хмурился. Да Варя и не лезла с расспросами. Она догадывалась, что за его упорным молчанием скрывается что-то самое обычное, может, даже неприятное: состоятельная жена, с которой невыгодно разводиться, вздорные богатые родители или работа, которую не вполне одобряет закон. Что-то такое, что надоело Артему до смерти, о чем говорить неловко, но от чего сладко отдохнуть в этой маленькой квартирке.

Пусть! Варе все равно, ей и так хорошо. Она живет в центре. У нее молодой друг. Он красивый и с деньгами. Он бог в постели. Он от нее без ума. У него железные мышцы, а на бедре, там, где рядом бьется большая жила (Варя знала, что если ее перерезать, человек умирает за две минуты), красивая татуировка – черный дракончик.

Артем откинулся на влажную подушку. Глаза у него слабо и бессмысленно прикрылись, как у потерявшего сознание (он, негодяй, засыпал сразу же после секса!). Варя собралась надуться, но вдруг услышала, как что-то стукнулось о стекло. Грубо стукнулось, извне.

Она повернулась к окну и расхохоталась как сумасшедшая: за стеклом покачивалась на канатах замызганная деревянная люлька. Из люльки прямо на Варю пялились два маляра в грязных робах и шапочках. В руках маляры держали какие-то шланги и трубки – то, что заменяет теперь традиционные кисти и валики. Лица у тружеников были совершенно ошалелые и отливали нечистой зеленью. Варя тут же сообразила, что это не зелень, а табачный цвет, каким дом выкрашен снаружи. Кажется, сейчас идет какой-то ремонт?

Варя весело толкнула Артема:

– Смотри, у нас гости!

Артем дрогнул веками и губами, но не проснулся. Тогда Варя вскочила на подоконник и приняла перед незваными зрителями самую неприличную и соблазнительную позу, на какую была способна. Поскольку Варя была совершенно голая, лица маляров окончательно позеленели, а глаза вылезли из орбит. Люльку качнуло так опасно, что она едва не расшибла вдребезги оконное стекло. В ответ Варя показала язык и сделала рожки.

Это странным образом вывело маляров из ступора. Они зашевелились, замахали шлангами, закричали что-то, и люлька стала криво, рывками, спускаться вниз, увозя бедолаг. Довольная Варя спрыгнула с подоконника на тахту и принялась тормошить Артема.

– Ты прозевал самое интересное! Они это будут помнить всю жизнь! – кричала она, давясь от смеха. – Чуть с ума не сошли, идиоты!

– Кто? – промямлил Артем.

Он еле ворочал непослушным языком, но глаза уже открыл. В блаженный любовный сон он проваливался быстро, но дремал всегда недолго, минут пять.

– Тут только что были маляры, которые красят стены, – сообщила Варя.

– Какие маляры? Где? – удивился Артем и посмотрел по сторонам.

Варя кивнула на совершенно пустынное, расписанное облаками небо за окном. Артем ничего не понял, но на всякий случай прикрылся простыней. Вопросов он задавать не стал – выглядеть в Вариных глазах тупицей не хотелось.

– Маляры в своем деревянном ящике спускались сверху, – терпеливо пояснила Варя. – На тросах. С седьмого этажа, я думаю. Их чуть кондрашка не хватила, когда они нас с тобой застукали!

Артем подумал, что для кондрашки хватило бы и одной Вари. Он сам иногда терял дар речи, когда она была рядом. Даже одетая. А уж когда совсем нагишом… Она тонкая и гибкая, как ласка. Крашеная медовая блондинка, отчего ее карие глаза так и горят на маленьком личике. Все лето она пропадала на пляже, и было теперь что-то невыразимо бесстыдное и сладко раздражающее в ее смуглом теле с молочно-белой грудью и белоснежными ягодицами. Довести маляра до инфаркта ей ничего не стоит. Только чему она радуется? Зачем ей маляры?

– Ты ужасно дремучий, – сказала она в сотый, наверное, раз за время их знакомства. – Ничегошеньки не знаешь. Есть такая примета: встретить трубочиста – к удаче. Значит, все у нас получится!

– Трубочист? Еще и трубочист с крыши слез? Вместе с малярами?

– О-о-о! – простонала Варя. – Молчи уж лучше! Пойми, дурашка: маляры – это почти то же самое, что трубочисты. Они такие же чумазые. По-моему, еще хлеще! И вот ни с того ни с сего они нам сегодня встретились. Упали прямо с неба. Это хороший знак!

– Ты думаешь?

– Уверена. Разве то, что они именно сверху слезли, да еще на веревках, тебе не кажется удивительным? Это предзнаменование. Все, все в рифму!

Артем послушно кивал, но было видно, что он ничего не понял. Варя только рукой махнула. Она взяла свою сумочку, достала оттуда два авиабилета в пестрых конвертах и принялась их разглядывать.

– Подумать только, послезавтра мы уже в Москве! – счастливо вздохнула она. – Там со всеми делами управимся быстро, у меня есть пара надежных адресов. И вообще в Москве ничего не стоит затеряться. Но все равно тянуть не надо: как только получим деньги, сразу за границу. В этой стране жить нельзя! Купим дом в Болгарии…

– Может, лучше в Испании? – подал голос Артем.

– Лучше, но на Испанию может не хватить. А Болгария нам вполне по зубам. Я уже смотрела в Интернете – есть чудные белые домики, а рядом, в двух шагах, море. Синее-синее! Невероятно синее!

– Это фотошоп, реклама, – скептически заметил Артем. – На самом деле море зеленым отдает. Я был в прошлом году в Барселоне и сам видел.

Варя улыбнулась ему через голое плечо:

– Темнота! В Барселоне море Средиземное, и оно в самом деле зеленое. А в Болгарии другое море – Черное. Это синее-синее. Не голубое какое-нибудь, а самой невозможной синевы. Другого такого в мире нет! Меня маленькой возили в Геленджик, и я хорошо помню. Мне нужно именно синее море. И недвижимость там недорогая.

– В Испании все равно круче, – стоял на своем Артем.

– Ну и что? В Болгарии тебя хоть с горем пополам, да поймут. А в Испании? Ты ведь никаких языков не знаешь.

Это была правда, и Артем устыдился. А Варя, наверное, и в языках сильна.

– Ладно, не думай, я не против Болгарии. Это я так, к слову… Я сам отсюда давно свалить хочу, – сказал Артем. – Теперь уж точно свалю, но только вместе с тобой. Вместе хоть на Колыму!

– На Колыму не поеду – только к морю.

Варя сидела на подоконнике, скрестив ноги.

Ее узкий силуэт был совсем темным, только увядший закат слегка подсвечивал сзади ее медовые волосы. Они окружали Варину голову тихим золотым огнем. Карие глаза казались черными и сказочно большими.

– Черт, ты нереально красивая, – сказал Артем, и голос его снова стал глухим, еле слышным. – Не думал никогда, что влюблюсь, как дурак. Иди ко мне, котенок…

Варя смотрела на него сверху вниз и думала, что сейчас, в эту вот минуту, у ее ног лежит весь мир. Только бы дождаться завтрашнего дня! Она придумала такую хитрую штуку, какой еще не бывало. У Артема все получится. Он сделает все, что угодно, ради того, чтобы она оставалась с ним. Да просто ради того, чтобы теперь с подоконника она спустилась к нему на тахту! У него собачий взгляд, упорный и преданный. Но это взгляд сильной и опасной собаки. Хорошо, что Артем такой – им обоим теперь нужна сила. И мертвая хватка. Тогда все будет хорошо.

– Ты любишь меня? – снова задал Артем свой глупый вопрос.

Почему-то Варя ему никогда не отвечала – врала всегда легко, а тут помалкивала. Может, ей не нравились сами слова «я тебя люблю»? Да и зачем Артему ее признания? Она восхищается им, она им гордится, она его хочет, она взяла его в свою жизнь – разве этого мало? Разве это не любовь? Или чего-то все-таки не хватает? Того, чтобы броситься сейчас к нему, теряя голову, а не сидеть спокойно на подоконнике. Сидеть, при этом любуясь собой, даже себя не видя (она и это отлично умела).

Несколько минут они молчали. Закат гас стремительно, стало почти темно.

– Ты все свои снасти проверил? – спросила Варя неожиданно строгим голосом. – Там куча всего, запутаться можно. Сходи еще раз пересмотри.

– Котенок, о чем ты? – заныл Артем. – Думаешь, я полный болван? И даже в своем деле не разберусь без твоих подсказок? Я кандидат в мастера, я что-то да значу. Перестань дурить, иди сюда! Я тебя безумно хочу!

Конечно, хочет. Ему скоро уходить, а завтра все будет по-другому: сгустится темнота, пойдет дождь, и начнется главная ночь их жизни. Но до этого так далеко! Еще сегодняшнюю длинную ночь убить надо. И завтрашнее утро, и день, и вечер. Это целая жизнь.

Глава 2

1

Нетский аэропорт был построен давно, в те баснословные времена, когда ничто не предвещало перемен. Тогда беззаботные люди до седых волос распевали песенки из мультфильмов, возводили циклопические здания из серого бетона, а летом ездили дикарем в Сочи.

Говорят, самолетами летали тогда все, кому не лень. Громадные залы аэропорта днем и ночью кишели беспокойным народом. Гнусавый голос дикторши не замолкал ни на минуту. Визжали дети, в буфетах торговали бледными бутербродами и газировкой «Буратино». Суета, коварное эхо, дробившее и рассыпавшее звуки по углам (особенно зычно вопили опоздавшие, которых не пускали в накопитель), пестрые толпы не давали разглядеть архитектуру внушительного здания.

Теперь жители Нетска в основном посиживали дома. Если и пускались они в путь, то чаще по железной дороге. Авиарейсов за день принималось всего три, не считая редких чартеров. Пустынные залы аэропорта легко просматривались из конца в конец во всей своей зевотной красе. Осенний свет тихо лился в громадные окна, чтобы вольготно, пыльными коврами, по которым никто не ступает, разлечься на бетонном полу. Буфет был закрыт на вечный собственный обед. Фигурка уборщицы, скребущей стенку в дальнем углу, казалась неестественно крошечной, какого-то мышиного роста. Под самым потолком возились невидимые голуби. Ворковали они нагло, утробно и громко, будто в микрофон.

Вся эта сонная пустота понемногу оживилась к десяти утра, к прилету московского рейса. Это было главное событие дня. К тому же сегодня ожидали каких-то важных гостей, потому уборку зала произвели с особым тщанием и открыли ВИП-салон. В этом салоне в глубоких креслах засели солидные люди. Они держали в руках дорогие, на метровых стеблях, розы. Мелькали и исчезали то телерепортер, то оператор с увесистой камерой. Серебристый лимузин, длинный, как барак, припарковался чуть ли не вплотную к дверям аэропорта.

Когда пассажиры московского рейса жидким ручейком потянулись с летного поля, букетная компания снялась с кресел. Увидев издали нужные лица, она стала салютовать розами и так заметно улыбаться, что все прилетевшие ощутили важность момента. Многие стали замедлять шаг и позировать перед телеоператором, хотя тот невозмутимо снимал самолеты, рядком стоящие вдали.

Наконец показались почетные гости. Их было трое. Больше других бросалась в глаза крупная дама в бордовом. Правда, ее усталое рыбье лицо было не так интересно, как затейливые пуговицы ее пальто. Зато коренастый мужчина с черным футляром в руках улыбался лучезарно. Быстрой летящей походкой, чуть склонив голову, он двигался к встречающим.

Эту знаменитую походку, этот наклон головы знал весь мир. Евгений Парвицкий! То, что человек этот особенный, было видно даже издали. Его глаза неподдельно блестели. Его радостная энергия всеми воспринималась даже физически и всякий раз счастливо меняла атмосферу вокруг гения – так водопроводная вода, когда делается газированной, меняет вкус.

Со своей скрипкой Страдивари великий музыкант не расставался никогда. Она и теперь была в его руках, в дорогом старинном футляре. Парвицкий не доверял свое сокровище ни охранникам, ни банковским сейфам. Отдать кому-нибудь Страдивари он мог только вместе с жизнью.

Директор Нетского музея Ольга Тюменцева входила в число встречающих. Она нервно сжимала в руках пучок роз, из которого элегантно торчала одинокая стрелиция. Этот цветок напоминал воинственно развернутый всеми своими лезвиями складной швейцарский нож.

Букет предназначался третьему московскому гостю. При взгляде на него у Ольги подкосились ноги. На всякий случай она слегка прислонилась к Игорю Захарову, пресс-секретарю банкира Галашина.

Игорь, цветущий молодой человек, бело-розовый, как пирожное, наверняка не знал никаких душевных мук. Он искренне рвался навстречу Парвицкому и пропустил вперед лишь представителя областной администрации. Дамы из филармонии и активисты музыкальной общественности напрасно пытались разглядеть скрипача хотя бы из-под локтя Игоря – пресс-секретарь был высок ростом и широк в плечах и талии. Его торс прочно перекрыл силуэт знаменитости.

– Дорогой Евгений Ильич, добро пожаловать на нетскую землю! Спешу вам напомнить об обеде у Сергея Аркадьевича, – сказал Игорь музыканту. – По времени это скорее ланч. Но какой может быть ланч у поклонников русской и французской кухни, не так ли? Сергей Аркадьевич хотел угостить вас дома, но вчерашнее несчастье…

– Да, да, конечно! Мы созванивались. Такая беда, такая беда…

Парвицкий искренне горевал, но левой рукой (в правой был Страдивари) не переставал принимать букеты. Цветы он ловко, ввиду большой практики, группировал в охапки и передавал даме в бордовом.

Ольга решила, что дальше стоять столбом неприлично. Она протянула свой букет третьему московскому гостю:

– Я давно мечтала познакомиться с вами, Виктор Дмитриевич! Я Ольга Тюменцева из местного музея и помогаю господину Галашину с коллекцией.

– Мило, мило, – похвалил Виктор Дмитриевич стрелицию и оглядел Ольгу с ног до головы. – Мило, мило. Мне, кажется, знакомо ваше лицо?

– Три года назад я выступала на конференции в Перми…

– Да, да, да!

Светский разговор бойко поскакал с кочки на кочку пустяковых тем. Но чем дольше вглядывалась Ольга в старика Козлова и вслушивалась в его речи, тем сильнее сжималось ее сердце. Кончилось тем, что она едва дышала.

Виктор Дмитриевич был, конечно, невероятно стар. Об этом говорила глубина его морщин, россыпь бледно-коричневых пятен на лице и руках, ветхая ноздреватая кожа и белизна растрепанных волос, такая абсолютная, что казалась искусственной. Небольшие глаза Виктора Дмитриевича были красны и тусклы. На кончике его рыхлого носа сидели очки без оправы. Старичок как старичок – про таких говорят «песок из него сыплется».

Но иногда Виктор Дмитриевич ни с того ни с сего вдруг быстро сморщивал нос. Тогда его очки подпрыгивали вверх, и огромные, со сливу, глазищи с большими радужными зрачками сквозь стекла вдруг впивались в вас, всевидящие и грозные. В одну из таких минут Ольга даже решила, что Козлов считывает с ее лица таинственные, невидимые миру письмена, которые складываются в позорную фразу «Она продавала фальшак». Это было невероятно, но отделаться от почти мистического ужаса перед московским гостем Ольга не могла.

К тому же Козлов был неестественно подвижен для своих лет. Легкостью походки он не уступал Парвицкому, память демонстрировал обширную и свежую, ум острый, а на пышную Ольгину грудь взирал с таким живым мужским интересом, что бедняга поминутно краснела. «Какой-то Кощей Бессмертный, а не эксперт по Коровину, – в панике думала она. – С таким не сладишь, такого не обманешь».

– У Сергея Аркадьевича сейчас в доме милиция, все вверх дном, – поясняла Ольга эксперту, на ходу драпируя грудь голубой шалью. – Но господин Галашин так ждал господина Парвицкого и вас, так ждал! Специально прилетел из Питера. К счастью, удалось договориться со следователем, и вы сможете осмотреть коллекцию.

Ольге, конечно, хотелось, чтобы следователи заартачились и не пустили ужасного Козлова даже на порог. Но надеяться на такое счастье – полная наглость. Некоторые ее желания и без того сбылись самым фантастическим образом…

– Итак, встретимся у Галашина. После обеда мы сразу туда, – пообещал Виктор Дмитриевич. – Я буду очень, очень рад лицезреть вас вновь.

Последние слова Козлов адресовал Ольгиной груди, которую он снова осмотрел и поверх очков, и сквозь толстые стекла.

Скрипач, дама в бордовом и эксперт Козлов погрузились в лимузин. Туда им подали гору букетов. За букетами последовали Игорь Захаров и двое неизвестных рослых мужчин с отсутствующими лицами (должно быть, охрана).

– Он гений, гений, – прошептала рядом с Ольгой какая-то филармоническая старушка с заплаканными глазами.

Ольга не сразу поняла, какой гений имеется в виду. Коровин? Или Фаберже, которого украли? Ах да, ведь Парвицкий великий скрипач… И за это его можно любить до слез?

«Я алчная, черствая, трусливая, – отчитала себя Ольга. – Мне теперь наплевать на музыку и на нормальные человеческие ценности. Коготок увяз – всей птичке пропасть».

2

Обед должен был получиться полутраурным, но приносили такие вкусности, что улыбки невольно выползли у всех на лица. К горячему даже пошли осторожные смешки.

– Интерьер уютный, – заметил Виктор Дмитриевич, оглядывая ресторанный сумрак и мягкие портьеры.

Аппетит у эксперта, как и ум, оказался удивительно молодым. Козлов сначала налег на семгу, а потом раньше всех очистил полуметровое в диаметре блюдо с олениной по-сибирски.

Совладелец ресторана «Адмирал» Сергей Аркадьевич Галашин скромно улыбнулся комплименту. Это был высокий лысоватый человек с грустными глазами. Неясно было, какого они цвета; так часто бывает у некрасивых мужчин. По поводу беды, случившейся с ним, Сергей Аркадьевич грустил, не более; не выказывал он ни отчаяния, ни паники. Люди такого полета не впадают в истерику даже из-за внушительных убытков.

– Представляю, что вам пришлось пережить, – сказала ему Наташа Бергер, грузная дама в бордовом. – Пожар, да еще и кража вдобавок.

Она щедро отхлебнула вина, а скрипач Парвицкий вздохнул:

– Ты права, Наташа, это истинная трагедия. Мне трудно даже вообразить себя на месте Сергея Аркадьевича.

И он потрогал чуткими пальцами футляр со Страдивари, который стоял рядом с ним тут же, у стены.

– Насколько я понял, у вас в доме был взрыв? – сказал Козлов. – Чудо, что вы остались живы.

Мужественный банкир только усмехнулся:

– Ерунда! Я в это время как раз ехал домой из аэропорта. А вот моя дочь вполне могла пострадать. Жена моя сейчас в Карловых Варах, дома были только дочка и прислуга. Надо сказать, мои люди сделали все, чтобы спасти ребенка. Расскажи, Игорь!

Пресс-секретарь прямо с олениной за щекой приступил к своим обязанностям:

– Это было ужасно! Я живу недалеко и тут же прибежал на место – мне позвонила горничная. Она была в панике. На первом этаже начался пожар, охранники вызвали спасателей и принялись тушить огонь сами. К тому же водопровод прорвало. Это был сущий ад. Гувернантка, вся мокрая, спешно одела маленькую Анджелину и буквально на руках вынесла из дома. Я отвез обеих в загородный дом. Вот почему я не застал пожарных, которые учинили форменный погром.

– На это они мастера, – согласился Парвицкий. – Но когда похитили вещи из коллекции?

– Черт его знает, – задумчиво процедил Галашин. – Я подъехал, когда и пожарные, и милиция еще были в доме. Целые толпы! Все было залито водой, пол-этажа выгорело, в картинной галерее выбито окно. И вещи пропали. Не все, конечно – крали с разбором.

– Думаете, орудовал профессионал? – спросил, жуя, Козлов.

– Не сомневаюсь. Взяли самое ценное! А главное, следователь считает, что причиной всего кошмара был взрыв дистанционного устройства. Или даже двух. Нашли какие-то огрызки у стены в гостиной.

– Как? Неужто и взрыв, и пожар устроили, чтобы пробраться к коллекции? – ужаснулся Парвицкий.

– Наверное. Когда все запылало, сигнализацию отключили – она выла на всю округу. Прислуга металась как угорелая. Спасали мою дочь, пытались тушить огонь. По-моему, в это время вор и влез в окно. Он спокойно взял что хотел, но, к счастью, кое-что уцелело. У меня еще есть что вам показать, Евгений Ильич.

– Буду счастлив! – оживился скрипач. – Хочется ободрить вас в трудную минуту. Надеюсь, вы будете на моем концерте?

Галашин грустно улыбнулся:

– Буду. Искусство одно способно утешить, в особенности ваше искусство. Я ваш большой поклонник.

Он сказал это тепло и проникновенно. Никто, кроме пресс-секретаря Захарова (который все знал, но молчал), не мог в ту минуту заподозрить, что Сергей Аркадьевич Галашин терпеть не может академической музыки, считает ее страшным занудством и предпочитает женские поп-группы, одетые по минимуму.

Подали нежный сыр, белое и розовое вино. Оживление само собой угасло, беседа стала тихой и неспешной. Наташа, дама в бордовом платье, принялась откровенно клевать носом.

– Женьке надо еще на репетицию успеть, – бесцеремонно шепнул старик Козлов на ухо банкиру. – Если сперва к вам домой заедем, то пора бы и сладкое нести.

– Да-да, сегодня у нас десерт «Пич Мелба», – спохватился Галашин.

Он чуть заметно повел своими грустными глазами. В ответ официант, стоявший достаточно далеко и, стало быть, обладавший орлиным зрением, бесшумно сорвался с места. Принесли «Мелбу» в бокалах на толстой ножке.