Глава 1
Начало войны. Генеральный штаб и Юго-Западный фронт в августе 1914 г

Один из радостных моментов в работе военного атташе заключается в том, что он может брать ежегодный отпуск в любое время по своему желанию при условии, что его личные планы будут совпадать с замыслами посла и Военного министерства. Начиная с 1911 г., когда я получил назначение в Петроград (в упоминаемое время – Санкт-Петербург. Имя Петроград город носил с августа 1914 г. – Ред.), я всегда отправлялся домой в июне и возвращался назад в конце июля, к моменту начала ежегодных маневров Петроградского (до начала Первой мировой войны – Петербуржский. – Ред.) военного округа.

Иностранные офицеры всегда приглашались на эти маневры в качестве гостей императора. Мы обедали и ужинали за его столом, пользовались автомобилями из его парка, его лошадьми, а по вечерам вместе с русским императором посещали местный театр. Нам довелось наблюдать множество военизированных спектаклей, но очень мало того, что действительно имело отношение к серьезной подготовке к современной войне.

В июне 1914 г. по настоянию посла мне пришлось отложить свой отпуск до конца месяца, так как я должен был присутствовать во время официального визита эскадры наших линейных крейсеров в российские воды. В конце июня мне все-таки удалось уехать, в то время как посол остался без отпуска до самого января 1918 г.

В купленной по дороге домой в Берлине немецкой газете я прочитал об убийстве эрцгерцога Франца-Фердинанда и его жены. Тем не менее я не счел это причиной для неминуемого начала войны. Новость об ультиматуме Сербии со стороны Австро-Венгрии была более тревожной, но ее я прочитал уже будучи в Ольстере, где все мы тогда были слишком озабочены думами о своем собственном политическом будущем, чтобы глубоко вникать в дела о возможном осложнении обстановки в Европе. Разумеется, все сознавали, что положение было критическим, но такое уже случалось и в 1908, и в 1912 гг., и ничего страшного тогда не произошло. Как ⁹/₁₀ офицеров, я в течение 18 лет верил в то, что угроза со стороны Германии была реальностью. Но, поскольку все эти годы Всемогущий не давал воплотиться этим мыслям во что-то реальное, постепенно мы все начали надеяться на то, что, поскольку само время доказало то, что мы находились во власти заблуждений, то и Германия, скорее всего, воздержится от того, чтобы бросаться в крайности.

Во время завтрака в понедельник 27 июля я получил телеграмму из Военного министерства, где говорилось, что посол хотел бы, чтобы я немедленно возвратился к месту службы. Доиграв заранее назначенную партию в гольф, я тем же вечером отбыл из Белфаста. Со мной на пароходе ехал офицер-подводник, которому, как и мне, было приказано вернуться на службу. Как и я, он был родом из Ольстера, и мы с земляком проговорили допоздна больше о делах в Ольстере, чем о положении в Европе. На следующий день на вокзале в Юстоне я попрощался с беднягой Джонни Гоу. Он задал мне пару вопросов о России, но и для него предметом беспокойства было то, что происходит в Ольстере.

В Военном министерстве никто не давал мне рекомендаций, как добираться до России, но я решил пойти на риск и предпринять путешествие через Германию, отменив заранее взятый билет из Гулля (Халла) в Гельсингфорс. Следующим утром на вокзале Виктория кассир сообщил мне, что уже забронировал несколько билетов в Петроград. Такой путь в самом деле был наиболее удобным. В Берлине мы прочитали в местных газетах об объявленной в России частичной мобилизации, после чего поняли, что война неизбежна. Тем не менее вежливый немец-портье помог мне отправить телеграмму на границу, чтобы подтвердить бронирование купе в поезде, который пойдет уже по русской территории.

Из окон поезда было видно, что никто не работает в полях, хотя, с другой стороны, нам пока не встречались воинские эшелоны. Большие мосты в Диршау и Мариенбурге взяли под охрану сильные патрули из солдат пехоты. Большинство из солдат все еще носило старую форму, хотя встречались и те, кого уже успели переодеть в новое фельдграу[3].

В Восточной Пруссии уже больше ощущалось общее напряжение. Прусские офицеры нервно переговаривались, а один из них даже позабыл при выходе из поезда свою записную книжку.

После того как мы благополучно пересекли русскую границу, многие русские пассажиры, которые до этого вели себя заметно подавленно, не стали скрывать своих чувств. Один из них даже воскликнул, что ему жаль, что у него не было при себе бомбы, которую он обязательно сбросил бы на мост в Диршау! Из того, что не вся охрана на мосту была одета в форму защитного цвета, он сделал оптимистичный вывод, что «эти немецкие свиньи» все-таки не настолько готовы к войне, что, как они заявляют, у последнего солдата уже пришита последняя пуговица на мундире.

В полночь в Ковно мы узнали, что в России объявили общую мобилизацию.

Я вернулся в Петроград утром в пятницу 31 июля. В шесть часов вечера следующего дня, в субботу 1 августа, Германия объявила России войну.

Мобилизация проходила довольно гладко, и количество призванных мужчин, при сравнении с частичной мобилизацией в 1904 г., стало вызывать общее изумление.

Общественный настрой, как казалось, был прекрасным. Все винные магазины закрыли, пьяных не было вообще – яркий контраст по сравнению со сценами 1904 г. Здесь и там шли резервисты, которых провожали жены и матери с детьми, пытавшиеся оттянуть час разлуки. Иногда я наблюдал душераздирающие сцены, но в основном женщины плакали молча, истерик не было. Мужчины обычно были сдержанны и молчаливы, только партии новобранцев приветствовали друг друга при встрече.

Война встретила необычно горячую поддержку представителей среднего класса, и даже забастовщики, которых, как считали в России, нанимали за немецкие деньги, сразу же после объявления мобилизации вернулись к работе. В варшавских газетах поляков призывали выступить на защиту славянства. Около четверти миллиона людей с непокрытой головой собрались на Дворцовой площади перед святыми иконами в момент, когда император давал клятву, повторяя слова Александра I, что он не заключит мира до тех пор, пока хоть один враг останется на Русской земле. Толпа патриотично настроенных людей всю ночь выкрикивала приветственные лозунги перед зданиями британского и французского посольств и перед сербским представительством. Люди считали само собой разумеющимся, что англичане должны были к ним «присоединиться», и слышавшиеся на улицах и в трамваях 2 и 3 августа замечания по поводу раздумий нашего правительства были весьма неприятны на слух. Мало кто сомневался, что, если бы Великобритания объявила о своем нейтралитете, толпа просто взяла бы посольство штурмом, как это произошло с посольством Германии. Некоторым из нас, тем, кто остался в России, довелось через три с половиной года увидеть день, когда наше посольство оказалось в еще большей опасности со стороны непредсказуемой толпы. Тогда, озабоченные русской смутой, мы решили дождаться дальнейшего решения событий.

Но в те прекрасные августовские дни 1914 г. наша популярность взлетела до небес, когда пришла новость, что британское правительство решило принять вызов и присоединиться к всеобщей великой авантюре. В то утро, когда была получена телеграмма об этом, посол вызвал к себе меня вместе с военно-морским атташе Гренфеллем. Мы все вместе отправились на службу во французскую церковь, где уже находились представители всех союзников и где кюре обратился к Богу с мольбой позаботиться о душах тех, кто уже сейчас отдает свои жизни за свою страну, и защитить цивилизацию от Германии, «которая привыкла унижать тех, кого завоевывала».

Следующие несколько дней пронеслись стремительно. Я оставлял свой офис на капитана Джеймса Блэра из полка горцев Гордона и готовился покинуть Петроград на поезде великого князя Николая Николаевича, назначенного главнокомандующим.

Блэру предстояло стать моим помощником в России на все время войны. Он показал себя отличным другом и верным помощником. Было большой удачей найти такого знающего, энергичного и острого на язык офицера, которого можно было оставить в России в момент начала войны.

Вскоре пришла информация, что из Англии в русскую армию в качестве атташе направляют сэра Джона Ханбери-Вильямса. Поскольку этот человек был гораздо старше меня в чине, мне, естественно, пришлось уступить ему свой пост при Генеральном штабе. Однако посол принял решение, что, не дожидаясь его прибытия, я должен покинуть Петроград в качестве британского представителя при поезде великого князя вместе с военными атташе Франции и Сербии, генералом маркизом де Ля-Гишем и полковником Леонкевичем, замену которых их правительства не сочли необходимой.

Несмотря на то что я находился в России дольше, Ля-Гиш как представитель союзника страны до войны имел там более прочные позиции. Он прекрасно знал немецкую и австро-венгерскую армии, поскольку перед прибытием в Петроград ему довелось служить военным атташе в обоих государствах. Он был прекрасным коллегой и настоящим джентльменом, и мы всегда старались помогать друг другу в совместной работе.

Прогноз российского Генерального штаба относительно планов противника оказался довольно точен. Предполагалось, что, имея на Восточном фронте всего пять корпусов первой линии и несколько дивизий резерва, немцы будут вынуждены ограничиться здесь обороной до тех пор, пока не будет решен вопрос на Западном театре и оттуда не прибудут дополнительные войска. Согласно расчетам генштабистов, австрийцы на фронте против России будут иметь примерно десять корпусов первой линии, сведенных в три армии, и их сосредоточение завершится примерно 21 августа по рубежу Тарнополь – Лемберг – Ярослав. Отсюда они, скорее всего, будут наступать в северо-восточном направлении.

Приграничные рейды первых дней не имели особого значения. Русская кавалерия вторглась на небольшую глубину в Восточную Пруссию западнее Эйдкунена и севернее Бялы. Кавалеристы перерезали железнодорожный путь между Сольдау и Нейденбургом. Немецкая пехота в это время оккупировала Влоцлавск, Калиш и Бендин в Юго-Западной Польше.

Нам сообщили, что мы должны прибыть к поезду великого князя в Петергоф до полуночи 13-го числа, поэтому в 9.10 мне пришлось выехать из Петрограда.

Я взял с собой своего гражданского слугу Максима, который находился при мне больше трех лет, а до этого состоял при двух моих предшественниках на посту военного атташе. На вокзале ко мне присоединился выделенный Генеральным штабом ординарец по имени Иван Грибков, в гражданской жизни дамский угодник, который оставался со мной до самого отъезда из России, показав себя за это время отличным помощником и другом.

Со мной в поезде ехали Ля-Гиш и Леонкевич. Там же в поезде мы встретили начальника немецкого отдела Генерального штаба полковника Скалона и начальника австрийского отдела полковника Самойло. До войны они были близкими друзьями. Скалон, немец по происхождению, родом из Прибалтики. Он был немногословным человеком. В 1917 г. он предпочел застрелиться, чтобы не участвовать в большевистском предательстве в Брест-Литовске. Самойло был небольшого роста русским, с громким голосом и отличным чувством юмора. До войны, по мнению коллег, Самойло придерживался самых реакционных во всем Генеральном штабе политических убеждений.

В Петергофе собирались офицеры штаба великого князя Николая. Мы увидели здесь начальника Генерального штаба генерала Янушкевича Н.Н., а также генерал-квартирмейстера генерала Данилова Ю.Н.

Янушкевич никогда не служил «в поле». Еще в молодом возрасте он поступил на службу в секретариат Военного министерства, куда и вернулся после окончания учебы в академии. Недолгое время он командовал ротой, но никогда не имел дела с батальоном. Говорили, что он привлек внимание императора, когда, будучи молодым капитаном, нес караульную службу во дворце. То, что его выбрали на пост начальника академии в 1913 г., и дальнейшее повышение до должности начальника Генерального штаба после того, как весной 1914 г. Жилинский Я.Г. был назначен губернатором Варшавы, вызвало всеобщее удивление. Он был похож скорее на придворного, чем на солдата. Но, поскольку в мирное время этот человек занимал должность начальника Генерального штаба, то, согласно плану мобилизации, он возглавил это ведомство и во время войны.

Данилов имел прозвище Черный, которое позволяло отличать его от целого сонма однофамильцев. Это был самый трудолюбивый человек и самый блестящий ум во всем штабе. За многие годы службы в высших эшелонах Генерального штаба он проделал исследование стратегии войны на западной границе. Это был строгий молчаливый человек, требовательный ревнитель дисциплины и придирчивый как начальник. За время войны мне довелось выслушать от русских офицеров целый поток жалоб за его «узкий кругозор стратега», но никто так и не смог назвать человека, который мог бы выполнить его работу лучше.

Проводить своих мужей прибыло много женщин. Мадам Данилова совершила путешествие из Винницы, путь до которой даже в мирное время занимал сутки, а сейчас превратился в пятидневное скитание. Приехала попрощаться с мужем и мадам Самойло. Графиня Менгден помогала своему супругу, одному из адъютантов великого князя, справиться с громоздким «поясом Сэма Брауна». Здесь же был и начальник штаба Петроградского военного округа генерал Гулевич А.А., а также заслуженный старый солдат генерал Фан-дер-Флит, участвовавший еще в боях за Ташкент в 1868 г., который принял должность командующего округом, которую в мирное время занимал сам великий князь. Нас представили великому князю Петру, сопровождавшему брата, к которому он был очень привязан. Поезд отошел от вокзала ровно в полночь.

Пятница, 14 августа 1914 г. Поезд великого князя

Как оказалось, я проснулся уже на Витебском рубеже в районе станции Дно. Поезд идет очень медленно, и за весь день мы обогнали только еще один состав с офицерами Генерального штаба, отобранными для службы в Ставке, который вышел из Санкт-Петербурга вчера за несколько часов до нас.

За обедом великий князь Петр сидел за маленьким столиком вместе с маркизом Ля-Гишем по правую руку, сербским атташе – по левую и мной – напротив. С другой стороны вагона к нам часто обращался великий князь Николай. Со мной он разговаривал о спорте и, как говорил, собирался после войны отправиться в Англию на охоту. Он поведал мне, что является горячим поклонником сэра Монтегю Джерарда и сэра Йэна Хамильтона. После обеда он забрал к себе для обсуждения военных вопросов Ля-Гиша, Янушкевича и Данилова.

В семь часов вечера за мной пришел один из его адъютантов князь Кочубей В.С., который должен был проводить меня к великому князю. Тот передал мне, что я должен захватить с собой свою трубку, и объяснил, что после разговора мы сразу же отправимся на обед, и великий князь надеялся, что после обеда у меня будет время выкурить трубку.

Великий князь поделился со мной, что ненавидит немцев, что им никогда нельзя доверять, что эта война была нам навязана и что мы должны сокрушить Германию раз и навсегда, чтобы другие народы могли жить в мире. Германская империя должна прекратить свое существование; ее следует разделить на несколько государств, каждое из которых должно будет довольствоваться собственным небольшим двором.

Далее он говорил о легковерии и тупости немцев. Еще за день до объявления войны одна русская дама отправилась на встречу с женой немецкого посла графиней Пурталес и увидела, что та уже пакует свои вещи. Графиня Пурталес заявила, что точно знает, будто бы на следующий день после объявления войны Зимний дворец и Эрмитаж толпа сровняет с землей. Но, напротив, со всех концов страны поступали известия о популярности в народе этой войны, что резко контрастировало с обстановкой после начала войны с Японией.

Великий князь заявил, что он не дипломат и всегда прямо высказывает что думает. Он надеялся, что мы станем добрыми друзьями. Когда главнокомандующий говорил о слухах, которые ходили о зверствах немцев в Ченстохове и Калише, он вышел из себя и отчаянно жестикулировал. Это честный и проницательный человек, несомненно обладающий сильным характером.

Перед тем как мы отправились на обед, я, набравшись смелости, рассказал великому князю, как меня пугает то, что после прибытия генерала Ханбери-Вильямса меня отправят обратно в Санкт-Петербург. Он ответил, что прекрасно понимает, что я, как говорят русские, не желаю «сидеть сложа руки», но он не может позволить себе иметь при своей Ставке сразу двух британских офицеров. Я ответил, что, напротив, готов отправиться в войска, и тогда великий князь попросил обратиться к нему, когда придет время, и пообещал, что поможет мне отправиться туда, куда я пожелаю. Это стало радостной вестью, как раз то, что мне и было нужно.

Я спросил Максима, не желает ли он отправиться на фронт. Тот ответил, что если там опасно, то он предпочтет лучше вернуться в столицу, чем быть убитым. Он услышал от князя Голицына, одного из адъютантов, что сейчас местом нашего назначения является город Барановичи.

Суббота, 15 августа 1914 г. Поезд великого князя

По распоряжению великого князя, чтобы не вызвать неразберихи на дороге, наш поезд движется по обычному расписанию для воинских эшелонов. В результате нам потребовалось 57 часов, чтобы покрыть расстояние, на которое обычный экспресс затрачивает 25. Контраст с движением по железной дороге в 1904 г., когда многочисленные «спецпоезда» создавали значительные помехи для войсковых эшелонов, шедших на Дальний Восток, был разительным. Ночью мы вышли на ветку Бологое – Седлец. Днем мимо проезжало большое количество пустых поездов. Они следовали неравномерно; при этом интервалы между ними иногда были менее 20 минут. Мы обогнали пять поездов, следовавших на запад, груженных в основном транспортной техникой. В одном из поездов находился батальон ополченцев в гражданской одежде с крестами на шапках спереди. Наш поезд движется со скоростью всего 18 верст[4] в час, и это не считая долгих и частых остановок (например, только в Лиде мы простояли пять часов).

Пища в поезде хорошо приготовленная, но простая. Мы обедаем в 12.30, обед состоит из трех блюд. Время ужина – 19.30: суп, основное блюдо на выбор и десерт, кроме того – рюмка водки, кларета или мадеры, а также рюмка коньяка с кофе. Великий князь беседовал с Янушкевичем до 10 часов вечера, но предупредил, что те, у кого есть работа, могут не дожидаться, пока встреча окончится. Генерал Данилов, Скалон и Самойло сразу же вышли.

Мы прибыли в Барановичи в 9 часов утра в воскресенье, 16-го числа. На платформе нас встречали генерал Жилинский, которого назначили главнокомандующим войсками Северо-Западного фронта, великий князь Кирилл, который вместе со своими морскими офицерами вошел в состав Ставки, а также несколько представителей МИДа. Один из них по фамилии Муравьев, с которым позже я познакомился довольно близко, заметил, обращаясь к Кочубею: «Нам придется подождать и увидеть собственными глазами, действительно ли эта война будет так хороша».

Генерал Жилинский, как и военный министр Сухомлинов В.А., начинал службу в гвардейском кавалерийском полку. К началу Русско-японской войны он служил при штабе наместника Алексеева Е.И., позже командовал кавалерийской дивизией в Польше, а в 1910 г. был назначен на должность начальника Генерального штаба. На этом посту он принимал участие в последних военных реформах в России. Весной 1914 г. он сменил генерала Скалона Г.А. на посту губернатора Варшавы. Это был типичный чиновник-сухарь, чрезвычайно непопулярный в любых кругах.

В мирное время в Барановичах размещались штабы трех железнодорожных батальонов. Наш поезд перевели на запасный путь, где он остановился посреди живописного леса. Весь личный состав жил и питался в поездах, но дом командира железнодорожной бригады был переоборудован во что-то вроде канцелярии для службы генерал-квартирмейстера. Эта структура, включавшая в себя оперативный, разведывательный и общий отделы, состояла из примерно двадцати офицеров Генерального штаба.

Неподалеку разместилось управление связи под командованием генерал-майора, в подчинении которого было всего один или два офицера.

Сюда почти не доходили новости, и у нас было мало занятий. Ля-Гиш, пребывая в отчаянии, повторял, что после почти 38 лет службы и долгого ожидания реванша для своей страны ему трудно смириться с нахождением там, куда не доходит ни звука с фронта. И действительно, трудно было назвать что-то менее напоминавшее о войне, чем та обстановка, в которой мы здесь оказались. Мы находились в дивном лесу, все вокруг дышало миром и спокойствием. Нас удивляла одновременно и практичность русских, которые выбрали для своей Ставки такое живописное место, где они приступили к работе в обстановке полного спокойствия и при отсутствии какой бы то ни было суеты.

Тем не менее нам более чем хватило двух дней прогулок по хвойному лесу, и все мы были рады, когда в полночь 18-го числа поезд великого князя отправился дальше. Планировалось посетить ставку Юго-Западного фронта в Ровно.

Наверное, далее следовало бы привести данные о дислокации русских войск, хотя ни тогда, ни позже такая информация официально не подлежала разглашению. Она по крупицам собиралась у многочисленных старых друзей.

Первоначальным планом кампании, разработанным русскими, предусматривалось действовать в обороне на фронте с немцами и предпринять наступление против войск Австрии. Для того чтобы сдерживать немецкие войска в Виленском военном округе, формировалась 1-я армия под командованием генерала Ренненкампфа П.К. Против Австрии должны были действовать 4, 5, 3 и 8-я армии. 2-ю армию предполагалось развернуть в районе Варшавы и использовать в качестве резерва, а 9-я армия должна была оставаться в районе Петрограда для защиты столицы от возможных десантов противника.

После мобилизации план пришлось изменить исключительно потому, что требовалось оказать срочную помощь союзникам на западе. 2-ю армию отправили на север, а на берегах Вислы ее сменила подошедшая из района Петрограда 9-я армия.

Таким образом, с началом войны на западной границе были развернуты шесть армий. Северо-Западная группа армий состояла из

1-й армии под командованием Ренненкампфа, развернутой в Виленском военном округе с целью действовать против Восточной Пруссии, а также 2-й армии под командованием генерала Самсонова А.В., занимавшего до этого пост генерал-губернатора в Туркестане, которая дислоцировалась в районе Нарева. Совместно с 1-й армией 2-я армия должна была наступать на север, в обход Мазурских озер, в Восточную Пруссию. Управление обеими армиями осуществлял из Белостока генерал Жилинский, начальником штаба у которого был генерал Орановский В.А.

Юго-Западная группа состояла из четырех армий. Общее управление фронтом осуществлял из Ровно генерал Иванов Н.И., начальником штаба у которого был генерал Алексеев М.В. Две армии правого крыла поначалу имели пассивные задачи. Они разворачивались фронтом на юг вдоль железной дороги Холм – Люблин – Ново-Александрия. Это была 4-я армия под командованием командующего Казанским военным округом барона Зальца А.Е. и 5-я армия, которую возглавил командующий Московским военным округом генерал Плеве П.А. Далее на юго-восток, в районе Дубно, дислоцировались 3-я армия генерала Рузского Н.В., прежнего заместителя генерала Иванова по Киевскому военному округу, а также 8-я армия под командованием генерала Брусилова А.А. (прежде командовавшего XII армейским корпусом), развернутая в районе Проскурова. 3-я и 8-я армии должны были сразу же перейти в наступление с целью нарушить коммуникации австро-венгерской армии, которая, как уже было известно, готовилась наступать на Южную Польшу.

В то же время 9-я армия генерала Лечицкого П.А., до этого – командующего Приамурским военным округом, выдвинутая из района Петрограда, была заменена на 6-ю армию, спешно сформированную за счет немногочисленных войск, которые еще оставались в районе русской столицы.

Войска, развернутые в районе Одессы, получили название 7-й армии, задача которой заключалась в контроле обстановки на побережье Черного моря.

Развернутые на западной границе шесть армий первого эшелона имели следующий состав:

Северо-западный фронт:

1-я армия: командующий – генерал Ренненкампф. Начальник штаба – генерал Мильянт Г.Г.

1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии; 1, 2 и 3-я дивизии линейной кавалерии; III, XX и IV армейские корпуса.

2-я армия: командующий – генерал Самсонов. Начальник штаба – генерал Постовский П.И.

4, 6 и 15-я кавалерийские дивизии. II, VI, XIII, XV и XXIII армейские корпуса.

Юго-Западный фронт:

4-я армия: командующий – барон Зальца А.Е.

13-я и 14-я кавалерийские дивизии. XVI, XIV, III Кавказский и гренадерский корпуса.

5-я армия: командующий – генерал Плеве. Начальник штаба – генерал Миллер.

7-я кавалерийская дивизия, 1-я Донская казачья кавалерийская дивизия.

XXV, XIX, V и XVII армейские корпуса.

3-я армия: командующий – генерал Рузский. Начальник штаба – генерал Драгомиров В.М.

9, 10 и 11-я кавалерийские дивизии XXI, XI, X и IX армейские корпуса.

8-я армия: командующий – генерал Брусилов.

2-я сводная казачья кавалерийская дивизия, 12-я кавалерийская дивизия.

VII, VIII, XII и XXIV армейские корпуса.

В состав этих шести армий вошли все корпуса первой линии, развернутые на европейской части России, за исключением гвардейского, I и XVIII корпусов Петроградского военного округа, предназначенных для 9-й армии, а также XXII армейского корпуса, который на какое-то время оставался в Финляндии.

Из Закавказья, Туркестана и Сибири в сторону фронта уже выдвигались II Кавказский, I Туркестанский, I, II и III Сибирские корпуса. Позднее должны были прибыть V и IV Сибирские корпуса. I Кавказский корпус оставался на Кавказе, куда был направлен и II Туркестанский армейский корпус.

Вторник, 18 августа 1914 г. Поезд находится в районе Ровно

Мы выехали из Барановичей вскоре после полуночи и направились на юг, в сторону Ровно, куда поезд прибыл в 9.00. Командующий армиями Юго-Западного фронта генерал Иванов и начальник его штаба генерал Алексеев встретили великого князя и уединились с ним на два с половиной часа. Все это время мы прогуливались туда-сюда по платформе или просто стояли. В 11.30 поезд великого князя отправился обратно в Барановичи, а Ля-Гиш, Леонкевич и я, а также полковник Ассанович из Генерального штаба в качестве нашего надзирателя остались. Великий князь Петр вручил мне перед отходом поезда большую фляжку бренди, наказав вернуть ее обратно пустой. Эта забота была особенно трогательной, но я не смог оценить ее по достоинству до тех пор, пока в час дня мы не сели обедать с генералом Ивановым на вокзале.

Мне уже приходилось встречаться с ним в Киеве полтора года назад. Он относится к типично русскому типу генерала, любимого своими подчиненными, с которыми он проводит долгие беседы. Это был скромный человек с простыми манерами, полная противоположность генералу Жилинскому. С генералом Алексеевым мне прежде встречаться не приходилось. Ему удалось сделать себе карьеру с самых низов исключительно благодаря личным заслугам. Генерал был преподавателем в Академии Генерального штаба и пользовался большим авторитетом военного ученого.

Нам подали типично русский обед со щами, кашей и т. д. Иванов запретил употребление спиртных напитков у себя за столом вплоть до окончания войны. Мне было интересно наблюдать за тем, как сидевшие напротив князья Долгорукий и Куракин цедят какой-то сладкий лимонад. Слева от меня сидел князь Барятинский, который десять лет прослужил в 4-м полку гвардейской стрелковой бригады, прежде чем его перевели в штаб к Иванову. Я разговаривал с Ивановым по-русски, но он сам обращался к Ля-Гишу, сидевшему с другого края стола, на французском. Помимо множества тостов, он провозгласил здравицу в нашу честь и расцеловал по очереди всех троих. После обеда мы вернулись в вагон первого класса, куда нас всех троих определили, и почти сразу же там появился генерал. Он сел на мою полку и написал в трех экземплярах приветствие «от главнокомандующего войсками Юго-Западного фронта армиям стран-союзниц». Перед уходом он снова расцеловался со всеми нами, а мне перед уходом, кроме того, вручил свою фотографию. Иванов обладал острым умом и прекрасной памятью. Он подробно рассказал нам о том, что происходило на участке его фронта, а также на участке перед ним по другую сторону границы, перечислив каждую из развернутых там австрийских кавалерийских дивизий. Пока русские одерживали верх во всех схватках с австро-венгерскими войсками. Как пояснил Иванов, противниками до этого были лишь части ландвера, но первые успехи воодушевляюще подействовали на моральный дух русских солдат. Четыре дня штаб генерала располагался в Бердичеве, а следующие десять дней он планировал провести в Ровно.

Мы поговорили с худым малым, ростом более шести футов из 4-го дивизиона тяжелой артиллерии, резервистом из Киева, отслужившим срочную службу еще в 1907 г. Он пожаловался на судьбу, рассказав нам, что ему пришлось оставить жену и пятерых детей. Мы говорили ему, что он вернется домой невредимым, но солдат только покачал головой и проговорил: «Как говорится, на войну ведет широкая дорога, и только узкая тропинка ведет обратно домой».

Ровно является типичным русским прифронтовым городом. На улицах толпами бродят евреи, которые долго и пристально разглядывают иностранцев.

Как оказалось, у генерала Иванова многочисленный штаб. По словам одного из его подчиненных, всего в нем служит 56 офицеров, но только восемь из них относятся к его личному штабу.

Мы увидели тыловую колонну с зерном и сеном для XXI корпуса – деревенские телеги, запряженные низкорослыми лошадьми. Они стояли несколько часов в ожидании приказа на выдвижение. Несомненно, терпение русских людей является бесценной чертой! Войсковые эшелоны, как нам показалось, делали на станции излишне долгие остановки, но скопления поездов не наблюдалось.

На участке границы между Волочиском и Сокалем до Равы-Русской было развернуто семь или восемь австрийских кавалерийских дивизий, позади которых в треугольнике Лемберг – Тарнополь – Броды стояли X и XX армейские корпуса, прикрывавшие основную группировку войск противника с тыла.

Среда, 19 августа 1914 г. Поезд находится в Дубно

Прекрасно выспался в поезде в Ровно. Отбыл оттуда в восемь утра в вагоне, который прицепили к поезду генерала Рузского. В десять утра прибыли в Дубно. Был представлен генералу Бабикову Н.А., до недавнего времени командовавшему пехотной бригадой. Сейчас же его назначили генерал-квартирмейстером армии с исполнением обязанностей начальника штаба на время болезни генерала Драгомирова. Отправились на автомобиле пообедать в город Дубно, до которого было примерно пять миль.

По дороге в Дубно миновали позиции 127-го пехотного полка. Погода была ужасной, дождь и ураганный ветер. Во главе полка верхом ехал полковник, за которым везли знамя с указанным на нем номером части. Выражение лиц большинства солдат было довольно глупым, необъяснимо несчастным. Некоторые из молодых солдат выглядели довольно весело, они даже пели. Но эти люди составляли незначительное меньшинство. В общем же они явно не торопились убивать врага и просто тянули время. Пулеметный взвод был хорошо подготовлен и полностью укомплектован солдатами, очевидно специально отобранными. В целом полк не выглядел как победоносный.

На обратном пути из города к вокзалу мы проехали мимо 32-й бригады полевой артиллерии, солдаты которой производили гораздо лучшее впечатление, чем пехотинцы, но лошади, как обычно, были слишком мелкими. Ездовые были вооружены винтовками на ремнях, в то время как солдаты на орудиях и передках личного оружия не имели.

Мы застали 7-й железнодорожный батальон за выполнением срочной и тяжелой работы по расширению узкой колеи на участке от Каменца до границы. Полковник рассказал мне, что в дальнейшем он должен будет проделать ту же работу по расширению железнодорожных путей в Австрии.

Предполагалось, что в восемь часов мы будем присутствовать на ужине с генералом Рузским. Однако, как нам сказали, ужин был перенесен на 8.30. Но и в 8.30 никто и не заикнулся об ужине.

Четверг, 20 августа 1914 г. Поезд – в районе Дубно

Мы выехали из Дубно в 9.00 и проехали на автомобиле до пятимильной зоны от границы, минуя Млынов и Демидовку. По дороге из Млынова мы ехали мимо пехотного полка (129-го). Как мне показалось, транспортные средства и лошади в полку были в хорошем состоянии. Даже сейчас они выглядят свежими, хотя и недостаточно объезженными, но возничие работают с ними, и на то, чтобы полностью укротить их, уйдет неделя или дней десять. На обратном пути мы оказались в корпусной транспортной колонне, которую обгоняли санитарные повозки. Колонна заняла обе полосы, полностью блокировав шоссе. Тем не менее всем удалось сохранить спокойствие и хорошее настроение. Все было необычно спокойно, нигде никакой стрельбы, никакой ругани, которой у нас обычно сопровождается управление транспортом. Русские не особенно стремятся к каким-то высшим идеалам эффективности и умеют довольствоваться малым. Они считают за данность, что каждый старается в меру своих сил, и, возможно, правы в этом.

В Острове нас тепло встретил начальник 33-й дивизии генерал Зегелов А.А., начальник штаба полковник Бредов Н.Э., а также командир 132-го полка полковник Чернов Н.П. Генерал пригласил нас отдохнуть в дом местного священника, где он остановился сам. Резиденция генерала была очень чистой и удобной. Священник с семьей поселился в другой комнате. Он пригласил нас на чай. Потом мы направились к бивуаку, где осмотрели две артиллерийские батареи. Орудия стояли снаружи, а лошади находились в укрытиях, надежно привязанные вожжами с обоих концов к упряжкам с боеприпасами. Нас представили командиру дивизиона, награжденному Георгиевским крестом еще за оборону Порт-Артура. Этот офицер прославился еще и тем, что недавно постился целых 30 дней, в которые не употреблял ничего, кроме дистиллированной воды. Последний подвиг он объяснил желанием «дать отдых душе». Он поведал, что продолжал бы и дальше поститься, если бы не начавшаяся мобилизация.

Далее мы посетили один из бивуаков, где расположилась пехота. Каждый солдат имел крышу над головой. В основном это были амбары, наполненные сеном. Солдаты вывесили сушиться свои грязные портянки. Сегодня им пришлось пройти всего 11 верст, поэтому все выглядели свежими и счастливыми. Эти люди, в основном выходцы из Курской губернии, составляли значительную часть 132-го полка.

В пять часов генерал пригласил нас на обед. Все расселись по местам в 5.45 и прекрасно отобедали куриным бульоном, котлетами и мочеными яблоками, после чего пили чай. Спиртного не было, большинство из офицеров даже не закурили.

Генерал Зегелов – хладнокровный и грамотный командир. Начальник его штаба полковник Бредов тоже производит впечатление прекрасного офицера. Несмотря на то что противник находится на расстоянии всего одного дневного перехода, офицеры штаба дивизии все те шесть часов, что мы провели в районе Берестечко, казалось, все свое время посвящали нам. Они, как нам показалось, полностью уверены в себе и ни о чем не беспокоятся. Интересно, является ли это результатом обретенной после долгой подготовки веры в себя, что было бы замечательно? Или они просто смирились с неизбежностью, которую не в силах изменить?

На правом фланге 3-й армии наступает XXI армейский корпус. В его составе три дивизии, которые расположились в следующем порядке справа налево: 69, 44 и 33-я. Используется максимальное количество дорог. Когда есть возможность, весь транспорт движется по шоссе. В ночное время каждый из полков дивизии высылает собственное подразделение охранения.

В качестве дивизионной кавалерии пока используется полувзвод пограничной стражи, затем должны прибыть два или три эскадрона казаков второй очереди, по одному на каждую пехотную дивизию. Передовым охранением командует командир бригады[5]. Мы переждали дождь на одной из ферм, где обнаружили стоящими друг с другом почти вплотную койки всех 16 офицеров батальона, включая священника.

IX и X армейские корпуса, как и XXI, имеют в своем составе по одной резервной дивизии. XI корпус, расквартированный в Ровно, такой дивизии не имеет из-за того, что он развернут почти на самой границе. Резервные дивизии трех вышеперечисленных корпусов движутся вперед вместе с регулярными дивизиями. По словам генерала Зегелова, резервная дивизия лишь немногим уступает в силах и средствах дивизии регулярной.

До сих пор ополчение использовалось лишь для поддержания внутреннего порядка, а также для организации местной самообороны. Его солдаты получили то обмундирование, которое нашлось на складах местных регулярных полков.

В 23.30 Ассанович сообщил нам, что 3-я армия не начнет наступать завтра (21-го числа), поскольку требуется время на то, чтобы генерал Брусилов со своими войсками выдвинулся из Проскурова и занял место в боевых порядках. Завтра мы вернемся в Ровно, а оттуда – в Барановичи.

Пятница, 21 августа 1914 г. Барановичи

Ля-Гиш очень обеспокоен задержкой французского наступления на западе. Всегда находится слишком много людей, которые в мирное время ратуют за наступление, в то время как с наступлением войны боятся рисковать.

Мы прибыли в Барановичи в 20.00, поужинали на вокзале, а затем направились в поезд великого князя вместе с полковником Кочубеем, который отвозил депеши генералу Ренненкампфу и только что вернулся обратно. Похоже, что войска Ренненкампфа понесли значительные потери.

Суббота, 22 августа 1914 г. Барановичи

Вчера Ля-Гиш получил послание, в котором говорится, что на левом фланге немецких войск у границы с Эльзасом стоят австрийцы. Он постарался убедить великого князя в важности того, чтобы русские войска поскорее перешли в наступление, для того чтобы ослабить давление на союзников на Западном фронте. Великий князь ответил, что уже отправил приказ Брусилову выступать как можно скорее, что тот и делает. Войска Ренненкампфа заняли Лик и, как доложили, Тильзит, но эти населенные пункты не имеют особого военного значения. Только наступление с выходом на рубеж Шталлупенен – Инстербург в сочетании с наступлением Самсонова на севере позволит очистить от противника территорию Восточной Пруссии, что является важным подготовительным шагом для общего наступления.

Вернувшись с прогулки верхом, мы с Ля-Гишем обнаружили за столом великого князя командующего Иркутским военным округом генерала Эверта А.Е. После обеда генерал Данилов сообщил, что завтра мы можем отправиться с визитом в армию Самсонова. Вопрос в том, сколько нам позволят увидеть? Место, куда мы едем, находится на правом фланге армии Самсонова или на левом фланге армии Ренненкампфа.

Был отдан приказ вести наступление как можно энергичнее. Брусилов на два дневных перехода углубился на австро-венгерскую территорию, войска Рузского сегодня должны перейти границу, Плеве и Зальца отстают лишь немного. II корпус на правом фланге армии Самсонова вышел к Арису.

Ренненкампф в районе Гумбинена сумел выиграть важный бой. Как считают русские, в нем участвовали три немецких корпуса. Противник попросил передышки, чтобы похоронить мертвых, но ему было отказано в этом. Я читал последние новости, когда меня вызвал к себе для разговора великий князь. Он спросил у меня, куда я предпочел бы отправиться, и посоветовал поехать сейчас в армию Самсонова, а позднее известить его телеграммой, в которой указать, куда я хотел бы отбыть после этого. Он пообещал все устроить. Великий князь, как и в прошлый раз, был со мной приветлив, когда, встретив на вокзале сэра Ханбери-Вильямса, я зашел попрощаться. Мы отбыли из лагеря, где оставили множество хороших друзей, в час ночи.

Глава 2
Катастрофа 2-й армии в августе 1914 г

Как было сказано в первой главе, первоначальный план Русской кампании был изменен в ходе мобилизации. Это сделали для того, чтобы помочь союзникам на Западе. На правом фланге русских войск командующий Северо-Западным фронтом генерал Жилинский бросил в район выступа в Восточной Пруссии 1-ю и 2-ю армии с задачей сосредоточить силы в районе Алленштейна и тем самым опрокинуть оборону противника в труднопроходимой водной и лесистой местности в Мазурии.

1-я армия пересекла границу Восточной Пруссии на востоке 17 августа и оттеснила немцев к Шталлупенену. 20-го она нанесла немцам поражение в районе Гумбинена. В это же время командующий немецкой 8-й армией М. фон Притвиц узнал о наступлении 2-й русской армии, которая перешла южную границу Восточной Пруссии 21 августа, а на следующий день заняла Виленберг, Ортельсбург и Нейденбург. Обеспокоенный угрозой коммуникациям своих войск, он сначала даже отдал панический приказ оставить Восточную Пруссию и отступить к нижнему течению Вислы. Но позже был отдан приказ войскам отходить на рубеж по реке Пассарге. Затем Притвица сменил на посту командующего генерал П. фон Гинденбург, который прибыл в Восточную Пруссию 23 августа вместе со своим начальником штаба генералом Э. фон Людендорфом. Новый энергичный командующий сумел сразу же переломить обстановку. Потерпевшую поражение под Гумбиненом 8-ю армию по шоссе и по железной дороге перебросили для охвата и уничтожения русской 2-й армии, что позволило немцам одержать одну из самых блестящих за всю историю войн побед.

Воскресенье, 23 августа 1914 г. В поезде

Наш поезд отправился из Барановичей в 8.00. Мы ехали втроем – Ля-Гиш, Леонкевич и я под присмотром капитана Генерального штаба Андерса, очень полного мужчины с приятными манерами.

Из различных источников нам удалось собрать следующую информацию по обстановке на Северо-Западном фронте:

На правом фланге 1-я армия генерала Ренненкампфа, состоящая в основном из войск Виленского военного округа, подготовилась к наступлению раньше 2-й армии. Она перешла границу с Восточной Пруссией 17-го числа. На правом фланге армии действуют 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии, объединенные в корпус под командованием генерала хана Нахичеванского (начальник 2-й дивизии). 1-я и 3-я кавалерийские дивизии действуют на левом фланге под общим командованием начальника 1-й дивизии генерала Гурко В.И.

Армия ведет непрерывные бои в районе Шталлупенена и Гумбинена, однако немцы, которых здесь, по нашим данным, примерно три корпуса, до сегодняшнего дня, как докладывают, отступают на всех направлениях.

2-я армия генерала Самсонова была брошена в наступление еще до завершения развертывания. На ее правом фланге II Гродненский корпус занял город Лик. VI армейский корпус, укомплектованный в Белостоке и Ломже, перешел границу в районе п. Мышинец. XIII корпус, выгруженный из эшелонов в Остроленке, перешел границу в Хоржеле и 22 августа занял Виленберг и Ортельсбург. XV Варшавский корпус 21 августа перешел границу в районе Янова, юго-восточнее Нейденбурга, который занял во второй половине дня 22-го числа. Поскольку казачьи патрули обстреливались из окон гражданскими лицами, генерал Мартос подверг город бомбардировке, превратив большинство зданий вокруг центральной площади в руины. Наступление стало явно неожиданным для противника, так как в гостинице были найдены вещи офицеров, в том числе карты.

Мы прибыли в Белосток в 15.00 и сразу же направились к генералу Жилинскому. Он просил нас остаться на обед, но мы уже решили, что в 19.30 поездом отправимся в штаб к генералу Самсонову в Остроленку.

Жилинский говорил о больших потерях в армии Ренненкампфа, о том, что войска Самсонова наступают слишком медленно. Он сообщил и о том, что забрал у Самсонова II армейский корпус, который будет использоваться для прикрытия разрыва между двумя армиями. Этот же корпус будет своего рода связующим звеном между армиями, опираясь на крепость Летцен после ее захвата. Самсонов действительно занял Иоганнесбург, Ортельсбург и Нейденбург, и, как полагает Жилинский, сейчас его армия наступает на Алленштейн. Но, повторил Жилинский, он не удовлетворен действиями Самсонова, так как тот продвигается слишком медленно[6].

Главнокомандующий продолжал жаловаться на сложность возложенных на него задач по сравнению с теми, что поставлены генералу Иванову на Юго-Западном фронте. Австрийцы охотно сдаются в плен, многие из них с симпатией относятся к славянам. Другое дело пруссаки. На следующий день после начала наступления в Восточной Пруссии какая-то женщина, которую командир 4-й кавалерийской дивизии генерал Толпыго А.А. спросил о том, есть ли у них в поселке немецкие войска, выхватила револьвер и выстрелила в него. К счастью, немка промахнулась, и ее сразу же зарубили. В другом случае одного из казаков, который попросил у местной женщины молока, застрелили насмерть.

Ставка Жилинского выглядит такой же мирной, как и Ставка великого князя. Генерал занял дом, принадлежащий одному из офицеров, который сейчас находится на фронте.

Если бы мы задержались в Белостоке еще хотя бы на несколько минут, то собрали бы вокруг себя возбужденную толпу зевак в несколько сот человек.

Понедельник, 24 августа 1914 г. Млава

Мы прибыли в Остроленку рано утром. Это типичный польский, даже скорее еврейский городок, так как не менее чем три четверти местного населения составляют евреи. Все более или менее приличные здания располагаются на центральной площади. Единственное, что поражает выходца с Запада, – это повсеместная грязь и наличие повсюду толп неопрятных еврейских детей. Мне уже довелось бывать в Остроленке, и я сумел составить для себя примерное представление о соседней стране, когда осенью 1911 г. совершил пробег на велосипеде из Варшавы в Кёнигсберг. После этого я повторил маршрут Бенигсена 1806–1807 гг., поднявшись из Пултуска к Нареву через Рожан, Остроленку и Ломжу. Далее я пересек границу в районе Лика и продолжил путь в западном направлении через Иоганнесбург, Ортельсбург и Виленберг до Нейденбурга, а затем, преодолев все препятствия, чинимые немецкими властями, отправился дальше на север через Алленштейн и Гутштадт до Кёнигсберга.

В одиннадцать часов утра нас пригласили в штаб генерала Самсонова. Я познакомился с ним в прошлом году на маневрах в Туркестане. Я случайно запомнил ночь его прибытия туда.

Было уже поздно, и вокруг лагеря стояли солдаты с факелами. Приблизившись к группе солдат, Самсонов в принятой у русских простой манере приветствовал их, потом либо обращался к одному из них, тому, что стоял ближе всех к нему, либо сам нырял в группу и обрушивал на них беглый огонь из коротких вопросов: «Откуда ты родом?», «Женат ли?», «Когда вернешься домой, жена тебя не узнает. Смотри, какую бороду отпустил!», «Дети есть? Когда в 1904 г. я ушел на войну, то оставил дома полуторагодовалую дочь, которая убегала от меня после того, как я вернулся».

В то время вся Россия спорила о том, кто был более умелым полководцем, Самсонов или Ренненкампф. Многие полагали, что Ренненкампф более отважен, а Самсонов за четыре года, которые он провел на административной должности, потерял военные навыки.

За те четыре дня, что мы провели вместе в горах к юго-востоку от Самарканда, я успел привязаться к этому человеку. Как и многие русские, он был простым и добрым человеком, которого любили все подчиненные до единого. В то время он был озабочен тем грузом проблем развития богатых провинций, которыми ему пришлось управлять. Ни Самсонову, ни Ренненкампфу не доводилось командовать силами крупнее, чем кавалерийская дивизия во время Русско-японской войны. К тому же последующая деятельность Самсонова мало способствовала его подготовке к командованию большой армией в современной войне.

Самсонову 55 лет. Он прибыл в Остроленку 14-го числа, когда его отозвали с Кавказа, где он проводил отпуск с женой. В час дня мы обедали с генералом в пехотных казармах за городом, откуда в 15.30 отправились на автомобиле через Рожан и Прасныш во Млаву. Генерал принял нас очень любезно, отметив, что теперь он относится к военным атташе совсем по-другому. Во время Русско-японской войны за британскими атташе старались постоянно присматривать, никогда не доверяя им полностью. Самсонов признался, что испытывал нечто подобное по отношению ко мне и во время тех маневров в Туркестане прошлой осенью.

На север выступают следующие силы (справа налево): 4-я кавалерийская дивизия, VI, XIII и XV корпуса с приданной 2-й дивизией, а также XXIII армейский корпус, 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. I армейский корпус является общим резервом. Он сосредоточен в районе Сольдау. Прямо перед обедом пришла телеграмма от командира XV корпуса генерала Мартоса, в которой он докладывал, что его войска захватили два артиллерийских орудия и два пулемета. На ночь они расположились лагерем в районе Орлау и Франкенау, севернее Нейденбурга. Занимаемый по состоянию на сегодняшний вечер рубеж проходит севернее Ортельсбурга и севернее Нейденбурга. Генерал надеется завтра занять Алленштейн.

Начальник штаба генерала Самсонова генерал Постовский характеризует наступление 2-й армии как авантюру. Войскам не дали достаточно времени для развертывания по планам мобилизации, не хватает транспорта. Наступление нужно было начинать не 16-го, а 20-го числа. Офицера, отвечающего за тыловое обеспечение, больше всего волнует вопрос о сложностях при эвакуации раненых. Генерал Постовский почти весь срок службы провел в Варшавском военном округе, где в течение более четырех лет занимал должность генерал-квартирмейстера. Он жалуется на трудности ведения наступления на территории, которую намеренно оставили без дорог с целью задержать возможное наступление немцев. То же самое делалось и в Люблинской губернии.

Ожидается, что сегодня вечером Ренненкампф займет Инстербург. Планируется, что первые прибывшие из резерва дивизии будут направляться в армию Ренненкампфа. Самсонов получит подкрепления во вторую очередь. Его резервные дивизии в настоящее время стоят в качестве гарнизонов крепостей, но скоро они отправятся вперед, на помощь наступающей армии.

Во Млаве мы провели ночь в гостинице, которую держит симпатичная женщина-полька. Наша хозяйка сообщила нам, что ее мужа призвали на службу. Когда немецкие войска оккупировали город, они ограбили ее на тысячу рублей, поскольку платили за все расписками на бумаге, которые сейчас ничего не стоят. Население города было довольно тем, что русские заставили немцев отступить. Можно сказать, что по мере того, как мы продвигаемся в Мазурии, немецкое население уходит, а польское остается. Это значит, что после обращения великого князя поляки относятся к нам как нельзя лучше.

Я поселился в одной комнате с сербом, который подробно ознакомил меня с деятельностью «боевого оркестра», результат опыта, приобретенного моим коллегой во время Балканской кампании.

Русские строят третью линию рельсов на маршруте Варшава— Млава. Это делается с целью приспособить подвижной состав, действующий на маршруте Варшава – Вена, в Восточной Пруссии.

Каждый из армейских корпусов создает для себя собственную сеть коммуникаций. Первые тыловые подразделения XIII корпуса мы обнаружили в Остроленке. На дороге на Млаву теперь были разбросаны не только малочисленные повозки, принадлежащие государству, но и большой парк реквизированного транспорта. А в Прасныше мы увидели от 20 до 30 автомобилей.

В сегодняшней телеграмме Мартос доложил, что ему противостоит немецкий XX армейский корпус в составе трех дивизий. Самсонов распорядился сегодня же начать движение из Остроленки в Ортельсбург, но Жилинский приказал ему задержаться до тех пор, пока не будет протянута прямая связь до Ортельсбурга.

Вторник, 25 августа 1914 г. Нейденбург

В девять утра мы выехали из Млавы и по большому шоссе отправились в Нейденбург. Ночью после тридцатипятиверстного марша во Млаву прибыл транспорт I армейского корпуса, который сразу же по одной с нами дороге отправился в Сольдау.

Когда на полпути в Нейденбург мы пересекли границу, я сказал Андерсу, что хотел бы сфотографировать нашу группу у пограничного столба. Тот заметил в ответ: «У пограничного столба бывшей границы».

Нейденбург очень отличается от того, чем был этот город три года назад, когда меня здесь задержали жандармы по подозрению в шпионаже. На большинстве зданий у главной площади видны следы обстрела, почти все дома здесь сгорели.

Мы поехали дальше, к командиру XV корпуса генералу Мартосу, человеку небольшого роста с седой бородой. У своих подчиненных он пользуется репутацией педанта и ярого поборника дисциплины. Мартос рассказал, что, когда его кавалеристов обстреляли на въезде в Нейденбург гражданские лица, он отдал приказ о бомбардировке города. По словам одной из официанток в гостинице, в казаков стреляли солдаты военного патруля численностью до 30 человек, а не гражданские. Это произошло во второй половине дня в субботу 22-го. Но все-таки Мартос, как и все русские, кажется добрым человеком. Он рассказал нам, как неудобно себя чувствует в доме, который спешно покинули хозяева, которым не оставили времени даже на то, чтобы захватить свои пожитки и фотографии. Сам он на своем автомобиле привез обратно в город маленьких детей, которых обнаружил в районе боев. Вскоре после нашего отъезда мы услышали пулеметную очередь с немецкого аэроплана, который безнаказанно пролетел над нами на высоте примерно тысяча метров.

Мы продолжили путь на Лану, которую два дня назад занял 31-й полк. Там мы неожиданно оказались посреди толпы выкрикивавших приветствия солдат. После того как мы пообедали в придорожном доме, под охраной казаков, которые должны были сопровождать нас, чтобы наши мундиры никого не ввели в заблуждение, мы отправились во Франкенау, на встречу с начальником 6-й дивизии генералом Торклюсом Ф.И., латышом по национальности, который охотно говорил по-немецки. Он направил с нами своего адъютанта и одного из интендантов на правый фланг немецких позиций.

Похоже, что, заняв 22-го числа Нейденбург и продолжив тремя колоннами движение в северном направлении, 23 августа XV армейский корпус после 17 часов вышел на рассредоточившиеся войска противника. Позиции немцев, обращенные на юг, тянулись от Франкенау справа или, точнее, на западном фланге до Ланы и Орлау. Их удерживали пехотинцы при поддержке артиллерии, которые, можно сказать, не имели резервов. Военнопленные показали, что им было приказано держаться до последнего, чтобы выиграть время и дать возможность сосредоточить новые войска в тылу. Численность немцев составляет примерно три дивизии из состава XX армейского корпуса, но все тела, которые мне довелось увидеть на высотах южнее Франкенау, принадлежали солдатам 150-го полка. У русских здесь находились две дивизии. Скорее всего, они не полностью участвовали в боях; с другой стороны, я сомневаюсь, что у немцев на этом участке было больше войск, чем одна дивизия.

Центр своих позиций в районе поселка Лана немцы укрепили слабо, так как только на левом его фланге были вырыты траншеи на участке – примерно 300 метров. Поселок примерно в 20.30 23 августа взяли в штыки солдаты 31-го полка.

На левом фланге в районе Орлау и на правом фланге у Франкенау пришлось потрудиться больше. И все же обе позиции удалось взять утром 24-го числа. Свои траншеи оставили соответственно 1-я бригада немецкой 8-й дивизии и 6-я дивизия немцев, оборонявшаяся южнее Франкенау.

Удар 2-й бригады 6-й дивизии против немецкого правого фланга поддерживали две батареи полевой артиллерии с закрытых позиций с дистанции примерно 5500 метров до тылов левого фланга атакующих, а также еще одна батарея, тоже расположенная скрытно на дистанции 3400 метров строго южнее рубежа обороны немцев. Огонь последней оказался особенно губительным для немцев: большая часть их солдат были убиты шрапнелью, выпущенной именно с этой батареи. Атаку русской пехоты поддерживали своим огнем и гаубицы.

До того как наступила темнота и наступление приостановилось, атакующие успели пройти примерно 700 метров. Всю ночь пехотинцы оставались на своих позициях, и до наступления рассвета им удалось ползком преодолеть еще примерно 100 метров. Затем поступил приказ любой ценой захватить вражеские траншеи. Последние 600 метров взяли тремя бросками. Немногие из защитников траншеи стали дожидаться, пока в дело пойдут штыки. Две русские роты смяли немцев на правом фланге, что оказалось бесценной помощью всем остальным. У противника теперь не осталось времени на то, чтобы занять вторую траншею к югу от Франкенау, перед которой были установлены проволочные заграждения.

В атаке русские умело пользовались лопатами. Я сам видел окопы для стрелков, выкопанные примерно в 130 метрах от траншеи противника. Огонь немецких пулеметов был губительным: они выкашивали русских пехотинцев целыми рядами, как только те решались подняться над картофельным полем, чтобы стрелять в ответ или чтобы идти дальше. Зато русская артиллерия быстро заставила немецкие орудия замолчать.

Генерал Мартос жаловался, что он не получил помощи от XIII корпуса на правом фланге, что назначенная его корпусу полоса наступления в 14 верст слишком широка, что происходит постоянная задержка с доставкой донесений в штаб армии и получением оттуда ответов.

По данным русских, их потери в ходе боев 23-го и 24-го числа составили примерно четыре тысячи человек. В то же время немцы должны были потерять около шести тысяч, но все это были только догадки. В одном из русских полков из 16 командиров рот погибли 9, а в одной из рот, где до начала боя было 190 человек личного состава, погибли все офицеры и 120 солдат.

Вид трупов был ужасен. Мы видели и как выносят с поля боя русских и немецких раненых, которые пролежали там не меньше чем 36 часов.

Как мне показалось, русские обращаются с ранеными гуманно. Нам рассказали о том, как с поля боя выносили одного немецкого офицера, который вдруг выхватил револьвер и выстрелил в спину солдату, тому, что нес его носилки. Все немецкое гражданское население бежало. С немецкой стороны война будет очень ожесточенной.

Сегодня генерал Мартос принял командование над 2-й дивизией XXIII корпуса. Кроме того, ему будет передана часть другой дивизии (3-й гвардейской) этого корпуса после ее прибытия.

Характер местности здесь сложный, и, к сожалению, как мне кажется, у русских командиров корпусов отсутствует должный уровень взаимодействия друг с другом. Если бы они действовали так, как надо, то им удалось бы в результате быстрого наступления сразу же опрокинуть фланги уступающего им количественно противника. Как сообщают, противник сейчас укрепляет оборону в районе Гогенштейна. Сегодня здесь остановился XV корпус, хотя стрельба прекратилась еще вчера в районе девяти часов утра. Ничего не известно о том, где вечером будут находиться XIII и VI корпуса. Для русских дела пойдут быстрее, если первая кампания в Восточной Пруссии, целью которой является разгром двух или трех немецких корпусов с дивизиями резерва, прежде чем они получат подкрепления, завершится удачно.

Бедный Нейденбург погружен во мрак, к тому же после бомбардировки там нет воды, но мы достаточно комфортно расположились в гостинице.

Сегодня снова стал свидетелем случая, который демонстрирует недостаточную деловитость русского характера. Пока мы находились с визитом у генерала Торклюса, его адъютант тщательно осмотрел мешок с немецкой почтой, захваченный еще 336 часов назад, когда немцы стали отступать. Этот юноша просто удовлетворял свое любопытство, читая личные письма родителям и любимым, к которым при сложившихся обстоятельствах не должно быть доступа ни у кого, кроме соответствующих служб. Мы предположили, что данная корреспонденция должна содержать ценную информацию, и тогда генерал сказал адъютанту: «Да, я забыл распорядиться, чтобы вы написали записку в полк, чтобы оттуда прислали офицера для ознакомления с этой почтой. И лучше будет, если вы сделаете это прямо сейчас». Когда мы собирались выходить, молодой офицер снова подошел к нам и, поприветствовав, доложил, что специалист по немецкому языку сейчас находится на передовой позиции, но он сам немного знает немецкий. Генерал возразил, что «немного» – это не значит «достаточно» и что в этом случае следовало бы обратиться в другой полк. Одни только небеса знают, сколько еще времени может занять ознакомление с немецкой почтой, где может содержаться жизненно важная информация. Странно даже думать о том, что дивизия может идти в наступление, не имея в своем составе офицера разведки. Похоже, что после того, как были взяты первые позиции, все ушли в спячку, хотя офицер штаба не должен спать никогда!

А сам старина Торклюс, похоже, больше озабочен состоянием морального духа своих солдат и тем, как подействовало на них боевое крещение, чем подготовкой к продолжению наступления. Он рассказывал нам, как он доволен боевым духом, так как долго наблюдал за солдатами из окна небольшого домика, где разместился его штаб, и не заметил ни у кого даже намека на волнение.

Сегодня 2-я армия располагается примерно следующим образом:

4-я кавалерийская дивизия VI корпуса: северо-западнее и севернее Ортельсбурга.

XIII корпус: Гиммендорф – Куркен.

XV корпус: Орлау – Франкенау.

2-я дивизия и Кексгольмский полк (3-й гвардейской пехотной дивизии): Липпау.

6-я и 15-я кавалерийские дивизии и I корпус: северо-западнее и западнее Уздау.

Три полка 3-й гвардейской пехотной дивизии: выгружаются с эшелонов в районе Илово.

Говорят, что противник готовится дать бой на рубеже Мюлен— Надрау – Ланск[7].

Среда, 26 августа 1914 г. Нейденбург

Командиру XV армейского корпуса было приказано организовать наступление трех дивизий строго на север пятью колоннами так, чтобы силы распределялись справа налево следующим образом: 12 батальонов, 8 батальонов, 12 батальонов, 8 батальонов и 8 батальонов. VI и XIII армейским корпусам поставили задачу продолжать наступление на север[8].

Сопровождающий нас офицер Генерального штаба Андерс отказался продолжать движение в одиночку под тем предлогом, что из-за красного кепи Ля-Гиша нас уже дважды обстреляли вчера. Поэтому мы присоединились к колонне автомобилей.

Мы доехали до Гросс-Наттаиша, северо-восточнее Нейденбурга, где встретили колонну дивизионного транспорта 1-й дивизии XIII армейского корпуса. Автомобильная рота отвозила в тыл 20 раненых: 9 немцев и 11 русских, которые стали жертвами перестрелки авангардных боев XIII корпуса 24 августа. Рана одного из солдат была очень необычной: пуля вошла с правой стороны его носа и, пробив голову, вышла за левым ухом. Солдат ехал сидя, хотя и признался, что чувствовал себя не очень хорошо!

С самого начала ощущалась слабая подготовка личного состава. Полковник – командир автороты, приятный собеседник, как оказалось, совершенно не мог читать карту, поэтому мы проехали 5 километров не по той дороге, и тяжелым машинам пришлось какое-то время проехать по песчаному проселку, чтобы повернуть в верном направлении. Ему и в голову не пришла мысль, что, пока грузовые машины заправляются бензином в Нейденбурге, он на своем легковом транспорте мог бы разведать путь. Но кажется, все русские предпочитают брести наугад, полагаясь на удачу.

Из-за труднопроходимой песчаной дороги нам пришлось отказаться от поездки в Куркен, где располагается штаб XIII армейского корпуса, и мы повернули назад, к Нейденбургу. В город мы вернулись примерно в пять часов пополудни и сразу же встретили генерала Самсонова, который только что прибыл на автомобиле из Остроленки. Он рассказал мне, что намеревался отправить меня в I корпус, развернутый на левом фланге его армии, так как «скоро там, похоже, будет интересно».

Генерал пригласил нас всех на ужин и, когда мы собирались отправиться туда, отослал Постовского за его саблей, напомнив, что тот находится на территории противника и поэтому не должен расставаться с оружием.

Мы ужинали в компании коменданта города, полковника 30-го полка, в здании городской управы, где меня подвергали допросу три года назад. Начальник штаба армии объяснил нам, что 2-я армия наступает, нанося главный удар на левом фланге, в полосе XV армейского корпуса. Он в очередной раз пожаловался на то, что противник широко использует ручные гранаты.

Странно, что мы ничего не слышали об этом вчера, когда были во Франкенау.

Самсонов выглядел озабоченным из-за того, что до сих пор не получал писем от жены.

Во время ужина произошел драматический инцидент. Офицер принес телеграмму, адресованную начальнику штаба, и сообщил, что командир I корпуса хотел бы поговорить по телефону с командующим армией или с начальником штаба. Корпусной командир сообщил, что ведет тяжелый бой. Генерал Постовский, надев пенсне, прочитал телеграмму, после чего они с генералом Самсоновым, надев сабли, попрощались с нами и комендантом и быстро вышли.

Кажется, эта атака на участке I корпуса не была неожиданной. Корпус развернут в районе Уздау, и, как известно, немецкий корпус, что стоит напротив него, сегодня получил подкрепление. Я попытался убедить Андерса немедленно отправиться на позиции I корпуса, но безуспешно.

Несколько местных жителей-немцев вернулись в свои дома. Я зашел в один из домов в Наттаише, чтобы попросить немецкую газету. Хозяин пожаловался мне, что казаки обобрали его дочиста. Когда я спросил его о том, где его жена, он разрыдался.

Одна из местных женщин, помогавшая санитарам с ранеными, сегодня спросила меня о целях и причинах этой войны. Сложный вопрос! Я ответил, что в этом полностью виноват только кайзер. Женщина говорила, что никто из живущих здесь немцев не хотел воевать, все плакали, когда уходили из своих домов, и надеялись, что скоро наступит мир. Потом она пожаловалась на казаков, но признала, что сейчас русские ведут себя хорошо. Она признала и то, что некоторые молодые горячие головы стреляли по русским солдатам, а я в ответ сообщил ей, что только из-за этого большая часть Нейденбурга сейчас лежит в развалинах. Тогда женщина посетовала, что то же самое произошло и в Виленберге (что было неправдой).

Андерс вернулся из штаба армии в девять вечера. Он рассказал нам кое-что из того, что происходит.

Генерал Артамонов со штабом I армейского корпуса находится в Уздау. Его войска занимают рубеж северо-западнее и западнее этого городка. В телефонном разговоре он доложил генералу Самсонову, что ожидает наступления противника силами двух-трех дивизий с северо-западного направления. Кроме того, по данным воздушной разведки, еще одна дивизия перебрасывается против его войск из района Лаутенбурга. Артамонов попросил передать ему 2-ю дивизию. Самсонов пообещал переподчинить ему одну бригаду 3-й гвардейской дивизии, развернутой в Сольдау. Кроме того, он отправил офицера на автомобиле, чтобы тот вернул 2-ю дивизию с левого фланга корпуса Мартоса. Теперь дивизия будет прикрывать правый фланг корпуса Артамонова. Самсонов приказал Артамонову держаться до последнего солдата.

Мартос докладывает, что его казаки вошли в Гогенштейн, однако были выбиты оттуда. И теперь он намеревается атаковать город силами пехоты. Клюев с XIII корпусом прошел дефиле в районе Ланска (юго-восточнее Гогенштейна), практически не прикрытого неприятелем.

Ренненкампф потерял соприкосновение с противником, однако его армия продвинулась на значительное расстояние западнее Инстербурга, а на левом фланге его войска заняли Ангербург (южнее Инстербурга).

Генерал Постовский нервничает. Вообще-то он постоянно нервничает, за что получил прозвище «сумасшедший мулла». Самсонов кажется спокойным и довольным. Мне же хочется надеяться, что войска Артамонова успели окопаться.

Самсонов приказал уничтожить все запасы пива в Нейденбурге![9]

Четверг, 27 августа 1914 г. Млава

События развивались стремительно. Сегодня в 10 утра вернувшийся из штаба армии Андерс привез новости о том, что 2-я дивизия находится в районе Янковица, а главные силы противостоящей немецкой группировки – около Гильгенберга. Кроме того, немцы начали наступление из района Лаутенбурга. Но основные бои идут все же в районе Янковица.

Самсонов двинул левый фланг XV корпуса на юго-запад, от Гогенштейна – в район Мюлена. Однако командирам VI и XIII армейских корпусов он отдал приказ продолжать наступление на север, к Алленштейну. Он упрямо держится за свой план, и мне остается только надеяться на то, что он не недооценивает силу немецкого удара с запада и северо-запада. От этого зависит все. Французский летчик, взявший на себя обязанности телохранителя, сегодня вечером сообщил мне, что, судя по количеству артиллерии, у противника должно быть там три корпуса. Сегодня утром он выполнял разведывательный полет северо-западнее Нейденбурга, при этом наблюдатель на его самолете был ранен в ногу. Француз заявил, что немецкие орудия заняли позиции. Все похоже на то, что они сдерживают русских в центре и на правом фланге и, возможно, собираются обойти их слева и тем самым нарушить линии коммуникаций на участке Прасныш – Млава— Нейденбург.

В штабе думают, что против I корпуса, занимающего сейчас рубеж северо-западнее и западнее Сольдау, действуют две-три регулярные дивизии, а 2-й дивизии противостоит часть сил XVII армейского корпуса и части ландвера. XX корпус, как считают русские, находится южнее Алленштейна. В общем, предполагается, что силы немцев не превышают двух корпусов регулярных войск (XX и XVII) и одного резервного корпуса.

Непосредственно против немецкого наступления сейчас задействованы следующие силы:

В XV армейском корпусе генерала Мартоса: войска самого XV корпуса, один полк 3-й гвардейской пехотной дивизии, а также 2-я пехотная дивизия.

В I армейском корпусе генерала Артамонова: I армейский корпус.

К 10.00 опасное положение сложилось на участке Мюлен— Янковиц.

Самсонов приказал нам с Ля-Гишем, Леонкевичем и Андерсом отправляться во Млаву. Там я должен забрать прислугу, лошадей и вещи, после чего возвращаться обратно.

Прежде чем выехать из Нейденбурга, мы побывали в госпитале (переоборудованном в здании школы), где навестили раненого летчика. Нам показалось, что обстановка была довольно беспорядочной, а работа – слабо организована. Не хватало белья. Раненые лежали повсюду, на соломе или прямо на полу, многие – под палящими лучами солнца.

Когда мы выезжали из Нейденбурга, навстречу бросился солдат, который кричал, что на нас движется немецкая кавалерия. Царила нервная неразбериха.

Мы прибыли на вокзал ко времени отправления поезда на Млаву, но тут выяснилось, что поезд со штабом армии не прибыл и никто не знает, где он сейчас находится. Генерал Артамонов перекрыл все движение, чтобы обеспечить переброску 1-й стрелковой бригады. Прибыли, а точнее, прошли через пограничную станцию Илово три полка этой бригады. Когда мы были во Млаве, через станцию как раз проезжала часть гвардейского Кексгольмского полка.

Андерс принял решение проехать вдоль путей и поискать поезд. Я отправился с ним, поскольку не мог передвигаться другим способом, кроме как на автомобиле. На станции Тисеханов мы пообедали примерно в три часа и узнали, что поезд все еще находится в 28 километрах. Я попрощался с Ля-Гишем, Леонкевичем и Андерсом, которые сели на варшавский поезд. Я же отправился обратно во Млаву, куда прибыл в семь часов вечера.

Один из офицеров рассказал мне, что незадолго до моего прибытия в городе началась паника: кто-то распространил слух о приближении немцев. Начальник полиции пожаловался, что то же самое случилось и в Илово по вине нескольких казаков.

Я решил переночевать во Млаве. Здесь я снова встретил летчика-француза Пуаре, по словам которого, когда он покидал Нейденбург, немецкие снаряды рвались уже в 5 километрах от города. Поэтому он очень сомневается, что мне удастся прорваться обратно. Я остановился в гостинице «Виктория», решив, что рано утром отправлюсь в путь. В 20.30 через город прошла транспортная колонна отступающего I армейского корпуса.

Показались длинные ряды раненых солдат 2-й дивизии. Все говорили об ужасных потерях, в основном от огня артиллерии. Немцы превосходили русских по количеству орудий.

Из Сольдау на повозке с ранеными приехала отважная медсестра. По ее словам, водители и возницы охвачены паникой, они убегают, бросая раненых. Она зашагала обратно к своей повозке, и начальник полиции выделил ей кого-то в провожатые до госпиталя, временно разместившегося в здании коммерческого училища. По словам женщины, артиллерийский огонь немцев ужасен[10].

Пятница, 28 августа 1914 г. Остроленка

Провел беспокойную ночь во Млаве. Спать мешали бесконечные колонны с ранеными, которые проходили по мостовой под окнами гостиницы.

Проснулся в пять часов утра и сразу же поехал на вокзал. Вместе со мной поезда Самсонова дожидался барон Штакльберг. Вдруг повсюду вокруг вокзала раздались винтовочные выстрелы. Мы выбежали наружу и увидели, как на высоте примерно 900—1000 метров, сверкая в лучах солнца, завис огромный цеппелин. Он выглядел необычайно мирно! Вдруг неожиданно оттуда молниеносно, одну за другой, сбросили четыре бомбы. В результате шестерых убило, четырнадцать человек – ранило. Но число жертв могло быть гораздо больше, ведь вокзал был переполнен. Я подобрал осколок одной из бомб. Цеппелин сделал круг над нашими головами и наконец поплыл прочь. Ружейная стрельба, показавшая свою бесполезность, вскоре прекратилась, в ход вступила артиллерия, которая сразу же добилась результата. Если раньше все испытывали просто бессильную ненависть по отношению к этой чудовищной машине, то теперь каждый испытывал истинное удовольствие, узнав, что цеппелин сбили, а его экипаж захватили в плен.

Поездка в Нейденбург прошла без приключений, несмотря на то что теперь места, где рвались снаряды и пылали дома, оказались гораздо ближе, чем еще вчера. Я миновал пару небольших подразделений, которые продвигались вперед, выставив патрули в авангарде и с флангов.

В 8.30 я прибыл в Нейденбург, где узнал, что Самсонов уже уехал. Вместе с полковником Генерального штаба мы направились на северо-восток, в Едвабно. Через каждые несколько сот метров мы останавливались, чтобы расспросить отставших солдат, каждый из которых твердил одну и ту же историю: они заблудились, но ни в чем не виноваты. Пару дней назад Самсонов рассказывал, что солдаты-евреи прячутся в лесах, тем самым уклоняясь от участия в боях, но многие из тех, кого мы встретили сегодня, не имели никакого отношения к евреям. Мы обнаружили Самсонова склонившимся над картой в окружении офицеров своего штаба. Я держался неподалеку. Внезапно генерал поднялся и приказал восьмерым солдатам казачьей сотни, охранявшей нас, спешиться и оставить лошадей. Я тоже приготовился удалиться, но генерал, подозвав меня к себе жестом руки, попросил подойти поближе. Потом он признался мне, что считает своим долгом предупредить меня о том, что положение критическое. Его долг заставляет его остаться с армией, но мне он советует, пока еще не поздно, отправляться назад, поскольку мой долг заключается в том, чтобы снабжать свое правительство «ценной» информацией. По словам Самсонова, I армейский корпус, 2-я дивизия и XV корпус были вынуждены отступить на левом фланге. А еще ему только что доложили, что вчера во второй половине дня VI армейский корпус, действующий на правом фланге, был отброшен назад и стал беспорядочно отступать[11].

Он теперь вынужден отправлять свои автомобили в тыл через Виленберг в Остроленку, так как дорога через Нейденбург и Нейденбург – Млаву больше не безопасна.

В заключение генерал признался, что не знает, что произойдет дальше, но даже если случится худшее, это никак не повлияет на конечный результат войны.

Моей обязанностью было немедленно связаться со своим правительством. К тому же я достаточно хорошо знал русский характер, чтобы понимать, что присутствие иностранца в такой критический момент только усугубило бы царившую в штабе нервную обстановку. Поэтому я попрощался с Самсоновым и его семью офицерами, которые сели верхом на казачьих лошадей и направились на северо-запад в сопровождении остатков эскадрона. Как сам генерал, так и его окружение старались держаться спокойно. Они говорили: «Сегодня удача сопутствовала противнику. Что ж, завтра повезет нам». Офицеры сообщили мне, что генерал и его свита направляются в XV армейский корпус, который кроме потерь после четырех дней боев сильно страдает от недостатка продовольствия. Самсонов собирался собрать все оставшиеся войска, чтобы заставить немцев отступить.

Восемь или десять человек отделились от основной группы. Посоветовавшись, они решили, что выполнить приказ Самсонова двигаться прямо на Виленберг невозможно, так как мост на этом направлении разрушен. Поэтому мы все же решили отправиться назад через Нейденбург.

Моя машина шла шестой в длинной колонне, и я испытывал странное чувство любопытства, медленно возвращаясь в Нейденбург и гадая, занят ли он все еще нашими войсками или уже попал в руки немцев. В городке было все спокойно, несмотря на громкую канонаду. Мы видели, как в двух-трех милях к северо-западу рвутся снаряды. Вокруг нас бесцельно бродили раненые, отставшие, водители автомашин.

Около дома коменданта казаки пороли солдата. Он пронзительно кричал. Его поймали на воровстве в доме. Когда мы покидали город, послышались ружейные выстрелы.

Местное население от Нейденбурга до Виленберга, по всей видимости, находилось в состоянии крайнего возбуждения. Мы видели, как несколько крестьян садились на лошадей. При появлении наших автомобилей мужчины молниеносно прятались за углами зданий. Повсюду мы видели русские патрули. Шоссе было прекрасным, по крайней мере до Хоржеле, на русской границе. Но там нам пришлось искать лошадей, чтобы тащить тяжелые автомобили первые три версты после пересечения границы. Мы поужинали в 18.00 в Хоржеле с католическим священником. Затем мы ехали через Прасныш, Маков и Рожан, а к полуночи добрались до станции Остроленка. К этому моменту я провел за рулем 18 часов.

Через каждые несколько километров дороги от границы нам попадались группы польских девушек, которые стояли на коленях вокруг придорожных храмов и хором пели, обращая молитву к Богу. Я забыл, что была пятница, а потом на минуту представил себе связь этих молитв с той всемирной драмой, что разыгрывается сейчас всего в нескольких милях к северу отсюда.

В Хоржеле нас встретил офицер, который уехал из Нейденбурга в 15.00. Он сообщил, что в момент его отъезда снаряды падали уже на сам город. Кроме того, он рассказал, что поезд Самсонова получил приказ возвращаться в Остроленку.

Суббота, 29 августа 1914 г. Варшава

Выехав из Остроленки в 6.17 утра, на полдороге я пересел на военный эшелон, который вез две роты 235-го полка, воинской части второй линии, сформированной в Орле, в течение пяти дней составлявшей гарнизон крепости Осовец. Оба командира рот, а также по 15 солдат в каждой из них были кадровыми военными, оставшуюся часть личного состава набрали из резерва.

Я остановился в гостинице «Бристоль». Пообедал с нашим консулом Гроувом. Там мы встретили генерала Безобразова В.М. со своим адъютантом Родзянко. Безобразов повторял, что «эта гвардейская молодежь просто горит желанием воевать».

Потом на машине я отправился на станции Ковель и Прага, чтобы попытаться разузнать местонахождение вещей своего слуги и лошадей. Пока безуспешно.

Повсюду ходят слухи, что вчера фланговым ударом немцы с большими потерями были отброшены назад. Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой!

Воскресенье, 30 августа 1914 г. Варшава

Дела идут скверно. Здесь находится генерал Лечицкий П.А. и штаб 9-й армии, хотя сама армия все еще не сформирована. Сегодня утром я отправился на встречу с начальником ее штаба генералом Гулевичем А.А., который готовился отбыть в Ивангород. Генерал рассказал, что разыгравшаяся на широком фронте южнее Люблина битва пока не дала решительных результатов ни одной из сторон. Некоторым русским дивизиям пришлось отойти на несколько километров, но, с другой стороны, некоторые австрийские дивизии тоже отступили. Сегодня из Варшавы выходит гвардейский корпус, который попытается прорвать оборону австрийцев на левом фланге. Я молю Бога, чтобы это принесло успех. Если сделать это вовремя, то наступательный порыв 30 тысяч солдат, да еще таких, как в гвардейском корпусе, свежих и, как говорит Безобразов, «жаждущих» воевать, будет непреодолимым. Гулевич хотел узнать мое мнение о положении Самсонова. Похоже, немцы бросили во фланговый удар по линиям коммуникаций войск Самсонова все силы, что у них были в районе Торна и Грауденца.

Потом Гулевич заверил, что будет рад меня видеть, когда придет время наступать и для 9-й армии. Как он полагает, через восемь дней гвардейцев вернут из этого похода в южном направлении.

28-й и 29-й Сибирские полки из Иркутского военного округа уже прибыли сюда. Потребовалось 23 дня на то, чтобы подготовить их в Сибири и доставить до Варшавы.

Еще на первой неделе мобилизации были проведены все подготовительные мероприятия для эвакуации Варшавы, если в этом возникнет необходимость. 3-я гвардейская пехотная дивизия отправилась на северо-восток, в Сувалки, для защиты «горла» Польши. Варшавские мосты подготовлены к взрыву, а на новом мосту в связи с такой подготовкой на три дня приостановлено движение транспорта. Правительственные чиновники с женами упаковали вещи и в любой момент готовы к отъезду. Когда из Санкт-Петербурга сюда прибыли 1-я и 2-я гвардейские пехотные дивизии, все вздохнули с облегчением.

Наш консул Гроув и я были арестованы полицейским, у которого спросили дорогу к штабу 3-й гвардейской дивизии. Я был в форме, и он на машине отвез нас в полицейский участок. Но там мы отказались выходить из автомобиля и потребовали офицера. Наш конвоир требовал, чтобы мы вышли и прошли в участок, утверждая, что офицер не выйдет к нам, но тут другой полицейский привел молодого офицера, который сразу же рассыпался перед нами в извинениях.

Член партии октябристов в Думе Гучков, который находится здесь с миссией Красного Креста, вчера заявил, что русские готовы потерять 300 тысяч своих солдат в операции по форсированию Вислы в нижнем течении.

Понедельник, 31 августа 1914 г. Варшава

В 8.30 утра пришло сообщение по телефону. Меня уведомили, что поезд командующего 2-й армией находится на Санкт-Петербургском вокзале. Я спустился вниз, чтобы отыскать своего слугу Максима. Как мне сказали, лучше всего будет, если я вернусь в Остроленку, где обо всем узнаю. Никто не знал, где находится сам генерал Самсонов (а он был мертв в течение вот уже 30 часов).

Максим три дня пробыл в Насельске, по дороге между Варшавой и Млавой. Эта ветка была слабо оснащенной и максимум, на что была способна, – это обеспечить в течение суток 20 пар составов, на которой войска доставлялись к фронту, а с передовой увозились в тыл раненые.

В русской прессе пишут, что вечером 28 августа из Бельгии на 160 эшелонах к русской границе отправился немецкий армейский корпус. Русские, как видно, убеждены в том, что в ударах по армии Самсонова принимали участие войска корпуса, предназначенного для Западного театра войны.

Колея от Варшавы до Млавы все еще выполнена под центральноевропейский стандарт. 1-я стрелковая бригада, как говорят, вчера вела бои в районе Нейденбурга.

Мне сказали, что на Остроленку я должен отбыть в 19.00, но, отправившись туда к шести, я был вынужден прождать до двенадцати часов.

Вместе со мной в путь отправился эксцентричный молодой человек, сын шоколадного фабриканта из Варшавы, который оказался в штабе 2-й армии только за свое умение рисовать карикатуры. Здесь он занят работой с картами!

Вторник, 1 сентября 1914 г. Остров

В 9.30 утра прибыл в Остроленку, где узнал, что штабной поезд ушел в Остров. Я спросил чиновника-железнодорожника, не может ли он отправить меня прямо к Самсонову. Но тот покачал головой, а когда я стал настаивать, многозначительным жестом руки указал на свое горло. Войска Самсонова разгромлены, а сам он застрелился.

VI корпус находится у городка Мышинец, I корпус – где-то между Млавой и Сольдау. Никто не знает, где сейчас 1-я стрелковая бригада. Большая часть 59-й дивизии, отправленной на помощь из Варшавы, скорее всего, сейчас тоже находится где-то в районе Млавы. С вечера воскресенья ни одного подразделения 2-й армии не осталось на территории Германии.

Как видно, в результате ударов с запада и северо-запада во второй половине дня в пятницу 28 августа немецкие войска вклинились между левым флангом XV корпуса и правым флангом I корпуса. Встреченный мной в Остроленке капитан из 21-го Муромского полка XV армейского корпуса сообщил мне, что пока он является единственным офицером корпуса, которому на данный момент удалось вырваться. В пятницу он участвовал в бою в районе Надрау; при этом русские действовали с юго-запада против немецких войск, наступавших на северо-восток. После того как немцы прошли Нейденбург, одно из их подразделений ударило по дивизии, в которой служил капитан, во фланг, и к двум часам ночи в субботу русские отошли к Орлау. Утром того же дня дивизия попыталась с боем прорваться южнее Нейденбурга, но это оказалось невозможно. Русские снова ушли на восток, и через лесистую местность они направились в сторону Виленберга. Как вспоминал капитан, бои не прекращались ни на минуту. Наконец, примерно в восемь утра в воскресенье 30-го числа ему удалось выйти к границе в районе Зарембы, к востоку от Хоржеле. Генерал Постовский и большая часть из семи офицеров штаба армии, а также 17 солдат его роты переходили границу вместе с ним. Все были пешими.

В результате главного удара немцев из района Гильгенберга на Нейденбург и Виленберг русские XIII и XV армейские корпуса оказались полностью отрезаны от своих. Лишь немногим солдатам удалось вырваться, и сейчас они собираются в районе Остроленки. Все орудия и транспорт потеряны. Генерал Мартос был ранен снарядом, попавшим в его автомобиль. В это время рядом с ним находилась Александра Александровна, жена второго по старшинству офицера Муромского полка. Она прекрасно знает немецкий язык, но ей не нравится, когда мужчин привлекают к работе в качестве переводчика. Женщина выпрыгнула из машины и укрылась в лесу, после чего, вероятно, потерялась при отступлении наших войск. Скорее всего, она погибла. Офицеры штаба армии прошли пешком 60 верст, и прошлой ночью генерал Постовский прибыл в Остроленку.

Это катастрофа. Ренненкампф получил приказ отступать. Похоже, что Самсонов вместе с Жилинским в течение трех дней не имел связи. Вся информация прибывает с опозданием. Но русские офицеры считают, что это никак не скажется на конечном результате. Опасность состоит в том, что теперь солдаты могут потерять доверие. Говорят о чем-то таком, чего они не понимают, о разногласиях между Самсоновым и командирами корпусов, о том, что, по мнению командования, раз у русских много солдат, то не имеет значения, сколько из них найдет на войне свою смерть.

В штабе явно царит нерешительность. 5-й железнодорожный батальон, прибывший в Остроленку в прошлом месяце, начал прокладывать путь от города Мышинец к Росоге. 29 августа батальон вернули в Люблин, но по прибытии туда подразделение отправили обратно, поскольку «там ему было нечего делать». И вот теперь они бездельничают в Остроленке, а сам их полковник занят чтением романов.

Ренненкампф оказался в очень уязвимом положении. Остается только надеяться на то, что немцы понесли большие потери.

Через Остроленку прошел поезд, в котором находились восемь немецких офицеров и 370 солдат, захваченных в плен в разное время солдатами XV корпуса. Это прекрасное боевое соединение принесли в жертву из-за плохой организации и недостатков в общем управлении. Во время последних дней боев солдаты голодали. Похоже, что для ведения современной войны русские слишком просты и добродушны.

В семь вечера выехал из Остроленки, а в 21.30 прибыл в Остров. Пообедал и лег спать в штабном поезде – пришло чудесное письмо от великого князя!

Среда, 2 сентября 1914 г. Остров

Отправился пешком в расположенный в полутора верстах отсюда штаб армии, чтобы встретиться с генералом Постовским и генерал-квартирмейстером 2-й армии генералом Филимоновым Н.Г.

В четверг 27 августа, в день, когда меня вместе с Ля-Гишем и Леонкевичем отправили в южном направлении, левый фланг русской армии откатывался назад практически по всему фронту. XV корпус с 2-й дивизией и гвардейским полком отходили на открытые позиции фасом на запад, из Ваплица и Виттмансдорфа к Франкенау. Артамонов Л.К. отвел I армейский корпус еще дальше назад, а штаб перевел из Сольдау в Илово. Его сместили с должности командира корпуса.

Вечером 27-го числа в Илово с юга прибыли три стрелковых полка.

XIII корпус продолжал наступление в северном направлении и, практически не встречая сопротивления, вышел в район южнее Алленштейна.

Утром 28-го числа смогли осознать, насколько серьезным было положение. Самсонов уехал из Нейденбурга в 20.00. Он на автомобиле отправился в направлении на Надрау, чтобы лично посмотреть, что же можно предпринять для того, чтобы спасти армию.

В 9.30 он получил информацию о катастрофе, постигшей VI корпус.

После того как я уехал от него примерно в 11 часов, Самсонов и семь офицеров его штаба на казачьих лошадях в сопровождении казачьего эскадрона отправился в точку южнее Надрау, в тыл XV корпуса. Этот корпус, силы которого были значительно ослаблены после боев 23, 24 и 27-го числа, не только сумел удержать позиции в течение всего дня, но и нанес мощный контрудар, в ходе которого были захвачены в плен 1300 солдат противника.

XIII армейский корпус, переброшенный на южное направление, «прибыл слишком поздно и атаковал недостаточно энергично». А VI корпус продолжал отступать через Ортельсбург.

К этому моменту уже успел образоваться значительный разрыв между правым флангом I армейского корпуса и левым флангом 2-й дивизии. Последняя, а вместе с ней и гвардейский полк были опрокинуты, и кавалерия противника, несколько батарей его артиллерии и пулеметчики на автомобилях просочились через брешь, снова заняли Нейденбург и тем самым перерезали важнейшую линию коммуникаций.

После военного совета остатки XV армейского корпуса в два часа ночи в субботу 29 августа оставили свои позиции и отошли южнее. Была предпринята попытка пробиться в южном направлении через Нейденбург, но от этого намерения пришлось отказаться, когда стало известно, что высоты севернее города с ночи заняты вражеской пехотой. Противник постоянно активизировался на правом фланге и в конце концов занял Виленберг.

Солдаты XIII армейского корпуса, очевидно, сдались. Большинство из тех, кто еще оставался в XV корпусе, вместе с командиром погибли или попали в плен в лесах к северо-востоку от Нейденбурга.

29 августа штаб армии, отступая, следовал за остатками XV корпуса, с утра 28 августа не имея никакой связи с I армейским корпусом, а с вечера того же дня – с VI и XIII корпусами. Вскоре они были окружены, Самсонов, как рассказывали, приказал казакам сопровождения, которые понесли большие потери, вступив в бой против противника с пулеметами, прорываться самостоятельно. Всю ночь с 29 на 30-е число они брели через леса к северу от железнодорожной ветки Нейденбург – Виленберг, держась за руки, чтобы не потерять друг друга в темноте. Самсонов постоянно повторял, что не в силах вынести поражение подобного масштаба: «Император доверял мне. И как я буду смотреть ему в глаза после такой катастрофы?» Он отошел в сторону, и офицеры штаба услышали выстрел. Безуспешно они пытались найти тело генерала. Все были уверены, что он застрелился сам. Начальнику штаба и другим офицерам удалось выйти на русскую территорию, пройдя пешком 40 миль.

Все высказывают сожаления, что I армейский корпус не предпринял 28 августа или утром 29 августа попытки прорваться севернее Млавы. В тот момент мощный удар войск этого корпуса мог бы спасти XV, а может быть, и XIII армейские корпуса.

Офицеры русского Генерального штаба утверждают, что было бы безумием наступать, предварительно не организовав и не укрепив должным образом линии коммуникаций. В Нейденбурге был оставлен гарнизон численностью всего лишь в полуроту одного из линейных батальонов из состава XV корпуса.

Как заявляет Постовский, германская разведывательная служба намного превосходит русскую. Я спросил у него мнение относительно того, были ли переброшены какие-нибудь войска с Западного театра, и он признался в ответ: «К сожалению, мы не имеем сведений о противостоящих нам войсках».

Ровно в полночь я прибыл в Белосток и сразу же отправился в гостиницу «Палас».

Послесловие

В Белостоке я составил депешу в адрес Военного министерства и решил лично отвезти ее в Петроград, поскольку не имел надежного способа ее отправить. Потом я отправил телеграмму в Генеральный штаб с просьбой откомандировать меня в 9-ю армию, поскольку 2-й армии теперь явно потребуется передышка.

Я попытался увидеться с генералом Жилинским, но мне сказали, что он болен. Начальник его штаба генерал Орановский В.А. уделил мне несколько минут, и я сообщил ему, что собираюсь ехать в Петроград. Спустя несколько часов ко мне зашел адъютант командующего и предупредил, что, прежде чем отправиться назад в столицу, я должен получить разрешение великого князя. Я был единственным иностранным офицером, которому было что-то известно о случившейся с русской армией катастрофе, и генерал Жилинский, по-видимому, решил, что честь России требует того, чтобы я воздержался от предоставления подробной информации об этом западным союзникам. Три с половиной дня меня продержали в Белостоке, пока наконец не было получено разрешение сначала отправиться в Петроград, а оттуда – в 9-ю армию. Я выехал из Белостока в девять часов утра 6 сентября.

В это время через город проходили войска XXII армейского корпуса, который перебрасывали в Граево.

30 августа русские войска в составе I армейского корпуса, 1-й стрелковой бригады и остатков 3-й гвардейской пехотной дивизии под командованием начальника 3-й гвардейской дивизии генерала Сирелиуса Л.О. снова заняли Нейденбург: немцы слишком увлеклись, ринувшись на восток сразу же после поражения войск генерала Самсонова. Тем не менее русские войска чувствовали себя неуверенно, и генерал Сирелиус, услышав о том, что немцы «возвращаются большими силами», семь часов спустя, в четыре утра 31 августа приказал оставить город. После этого его отстранили от командования.

Далее стоит привести содержащееся в немецких источниках описание событий, происходивших в те дни во 2-й армии.

Даже во время стратегического наступления дела шли плохо. Целый армейский корпус наступал из Белостока, не имея хлеба и овса, и войскам приходилось есть неприкосновенный запас продовольствия. Еще даже до реки Нарев дисциплина на марше была низкой, а после переправы через эту реку, когда русские войска выходили на территорию Пруссии, им приходилось двигаться по сложной песчаной местности. Нервы у всех были расшатаны, солдаты стреляли по каждому аэроплану, а иногда даже по собственным автомобилям. Верховное командование ничего не знало о маневрах противника. Командиры корпусов знали только ближайшие задачи, поставленные соседям. В частности, им было неизвестно о том, какие цели ставились перед армией Ренненкампфа.

Из-за недостатков в работе службы связи приказы из штаба армии доходили до подчиненных слишком поздно, иногда только к десяти часам утра, после чего войска могли выступать только к полудню. Из-за нехватки проводов в армии практически не было телефонной связи. Связь между корпусами приходилось поддерживать по радио. Поскольку во многих штабах отсутствовали грамотные шифровальщики, сообщения зачастую отправлялись открытым текстом. Тем самым благодаря немецкой службе перехвата в распоряжении противника оказывались копии важнейших приказов по русской армии. В штабе русской армии долгое время не знали о катастрофе, постигшей VI армейский корпус 26 августа. Оттуда трижды обращались за соответствующей информацией в XIII корпус. Когда 27-го числа разведчики XIII корпуса докладывали о том, что в районе Вартенбурга замечено движение войск, там решили, что это солдаты VI корпуса, который на самом деле к тому времени давно уже в беспорядке отступил через Ортельсбург. А те, кого видели разведчики, оказались солдатами немецкого XVII армейского корпуса под командованием Макензена. Но преследующие русских неудачи на этом не закончились: на их несчастье, в тот день те немногие русские самолеты, которые действовали в районе Вартенбурга, были сбиты.

27 августа русский XIII корпус вышел к Алленштейну, который многие русские солдаты искренне принимали за Берлин. В город была направлена высокопарная телеграмма: «Для вас, пруссаков, мы, русские, являемся передовым отрядом объединенного славянства…» – и так далее. Однако на самом деле моральный дух солдат был низким, к тому же вскоре пришли вести о разгроме I русского корпуса под Уздау. В успех почти никто больше не верил, и главные силы XIII корпуса оставались южнее города, куда вошел только незначительный авангард. Русские были рады, что им предоставили в городе хлеб и корм для лошадей. Потом XV корпус запросил помощи, и командование армии приказало XIII корпусу немедленно выступить от Алленштейна к Гогенштейну. Правда, на военном совете было решено в связи с крайним утомлением солдат отложить марш до раннего утра 28-го числа.

Репутация Ренненкампфа и Самсонова как полководцев сложилась еще во времена войны с Японией, когда оба они командовали дивизиями. Однако их опыт кавалерийских командиров, приобретенный на Дальнем Востоке, ничего не стоил, когда речь шла об управлении большими массами войск на совершенно другом театре военных действий, при абсолютно других условиях. Но здесь им пришлось вступить в противоборство с противником, который всю жизнь посвятил изучению ведения войны именно на этом театре, именно при реально существующих условиях.

Самсонов всегда был горячим сторонником идеи о том, что командир должен наблюдать за ходом битвы собственными глазами. Возможно, его самого обеспокоили приказы, поступавшие из Белостока. Отсюда и принятое им ранним утром 28-го числа безумное решение оторваться не только от собственной базы, но и от половины офицеров штаба, отправить обратно в Россию радиостанцию и прочее имущество, а самому сесть в седло и довериться судьбе. Наверное, тем самым он интуитивно создавал себе те же условия, к которым привык в Маньчжурии.

Многие русские офицеры, которые приняли участие в той операции, с тех дней уверились в мысли, что «русская армия не готова к современной войне». Как уже отмечалось, разведывательная служба оказалась неэффективной, о чем свидетельствовали многочисленные примеры. Авиация делала что могла, но действия пилотов сильно ограничивала нехватка бензина. Служба связи была в бедственном положении. Телефонные линии постоянно перерезались, а отправленные на их восстановление команды вырезались местными жителями. И наконец, штаб армии направлял в штабы корпусов подробные указания о том, как им надлежит действовать, открытым текстом!

В целом русская армия уступала немецкой военной машине. Не было налажено должное взаимодействие между командирами корпусов. Нижестоящие командиры и солдаты впадали в растерянность от поступающих им противоречивых приказов. В те дни командир одного из полков 1-й стрелковой бригады, солдаты которого всю ночь копали траншеи фасом на север, получил днем новый приказ несколько отступить и оборудовать новые позиции фасом на запад. На моральное состояние военнослужащих всех званий значительно повлияло наличие у противника значительного количества артиллерии большого калибра, качества фугасных снарядов, наличие большого количества пулеметов, установленных на треноги, в том числе и на автомобилях, ручных гранат. С другой стороны, многие русские сражались отважно и решительно до самого конца. Вечером 30 августа Гинденбург доносил в ставку кайзера: «Противник сражается с безмерным упорством». 30 августа вместе со своими штабами сдались командиры XV и XIII корпусов Мартос и Клюев, но отдельные русские подразделения продолжали сражаться до 31-го числа.

Русские действовали как простодушные дети, которые, ни о чем не думая, в полусонном состоянии забрались в осиное гнездо.

Почти через три года один из офицеров Самсонова, который в те дни возглавлял в его армии службу разведки, во время обеда рассказывал мне, как штаб армии оказался отрезан от своих войск в лесах под Нейденбургом. Тогда Самсонов приказал казакам своего эскорта прорываться самостоятельно. Наверное, тот армейский штаб представлял собой жалкое зрелище. У них имелся компас, но не было карт. Наконец кончились спички, с помощью которых они сверялись с показаниями компаса. Незадолго до исчезновения Самсонова мой собеседник, очень полный и совсем не подготовленный физически человек, выбился из сил. Он присел отдохнуть и сразу же заснул. Он проснулся при дневном свете, испытывая сильнейшее чувство голода. Офицер стал пробираться через лес, пока не вышел к какому-то дому. Он осторожно подошел поближе и, пока решал, стоит ли показываться на глаза хозяевам, услышал через открытую дверь обрывки разговора. Обитатели дома были поляками и, как и многие жители у границы, промышляли контрабандой. Они говорили о войне, и один из них был очень зол на русских за то, что русский патруль отобрал у него 300 марок, а солдаты надругались над дочерью. Он говорил, что, несмотря на то что русских так много, они просто не могут победить, потому что народ, способный на подобные поступки, просто не должен победить. Мой друг вошел в дом и отдал все деньги, которые при нем были, со словами: «За остальное я могу лишь извиниться за моих товарищей». Поляки приняли условия игры. Они дали ему хлеб и молоко и через несколько часов провели через границу и передали русскому конному патрулю.

Тот же офицер рассказал мне, что это генерал Постовский настоял на том, чтобы меня отправили обратно, когда 28 августа я прибыл в штаб. Свою позицию он объяснял так: «Положение очень серьезное, поэтому будет неправильно, если иностранец увидит то, что с нами сейчас происходит». По словам очевидца, именно Постовскому принадлежала идея утром 28 августа отправиться на север, чтобы лично руководить ходом боев. Младшие офицеры штаба настаивали на отводе штаба армии из района Нейденбурга в Янов, но к их рекомендациям предпочли не прислушаться.

Тот же офицер заметил, что личный состав XIII корпуса 27 августа пьянствовал в Алленштейне, и из-за этого смог выступить только в десять часов утра, а не двумя часами ранее, как указывалось в приказе, чтобы нанести удар на юго-запад. Когда войска частично вступили в бой, один из полков принялся бежать на глазах командующего армией, который вовремя принял решение о замене командира на более молодого подполковника инженерных войск. Тот вернул полк обратно, но солдаты снова побежали, и вновь назначенный командир после безуспешных попыток остановить своих подчиненных предпочел достать револьвер и застрелиться.

Вечером 28 августа Самсонов созвал военный совет. После консультации с Мартосом командующий армией принял решение той же ночью с боями прорываться к своим через Нейденбург. По его замыслу, 2-й дивизии надлежало немного отойти от Франкенау. При этом XV и XIII корпуса, которые выдвигались к ее тылу, наносили удар на левом фланге. В тот момент все представители русского командования недооценивали стремительность маневрирования и инициативность противника.

Самсонов на самом деле погиб. Долгое время ходили слухи о том, что ему удалось вырваться, но М. Гучков, будучи полномочным представителем Российского Красного Креста, лично посетил позиции противника и убедился в смерти командующего армией.

Впоследствии многие русские офицеры обвиняли штаб Самсонова за то, что он бросил своего командира. Они заявляли, что страдающий от астмы Самсонов не мог двигаться самостоятельно и нуждался в помощи. По словам многих, офицеры штаба на первых порах помогали генералу, но затем предпочли бросить его.

В ноябре 1914 г. автору пришлось встретиться в Варшаве с неким Б., офицером штаба армии Ренненкампфа, который был пылким поклонником своего командующего, хотя и признавал, что тот имел обыкновение заходить слишком далеко на местности, не беря за труд сверяться с картами, что, несомненно, был обязан делать любой командир крупного воинского формирования.

В начале августа Ренненкампф получил приказ перейти границу с Восточной Пруссией 17-го числа и энергично наступать на Инстербург. В приказе отмечалось, что 2-я армия должна была перейти границу 19 августа на рубеже Хоржеле – Млава. Ренненкампф показал телеграмму Б. и заметил: «Из этого ничего не выйдет. Во-первых, до 19 августа 2-я армия не успеет подготовиться перейти границу, а во-вторых, немцы бросят все свои силы сначала против меня, а потом – против Самсонова». Эти слова оказались пророческими. И несмотря на то, что войска Ренненкампфа все-таки перешли границу 17-го числа, армия Самсонова смогла проделать это только 21-го, да и то, как мы теперь знаем, не успев к тому времени завершить мобилизацию.

Битва при Гумбинене произошла 20 августа. В ее ходе русская 1-я армия была очень близка к разгрому, так как три полка 28-й дивизии на правом фланге в беспорядке побежали. Но генерал Ренненкампф, не прислушиваясь к советам офицеров штаба, которые просили его отдать приказ о полном отступлении, чтобы спасти армию, напротив, сумел удержать позиции, а затем ударами на левом фланге и в центре заставить немцев отойти. При этом в стане русской армии царила характерная обстановка хаоса и полупаники. Б. тогда попросил у Ренненкампфа разрешения поспать. Генерал разрешил, но посоветовал спать не раздеваясь. Б. лег и уснул, а затем Ренненкампф разбудил его. Генерал стоял около кровати. Улыбаясь, он сообщил: «Теперь можете раздеться, немцы отступают».

Если бы генерал и офицеры его штаба правильно понимали свою задачу, они сознавали бы, что время, когда немцы начали отступление, было сигналом для них изо всех сил пытаться сохранить соприкосновение с противником, а совсем не для того, чтобы раздеться и отправиться ко сну!

По оценкам штаба 1-й армии, потери немецких войск под Гумбиненом составили приблизительно 40 тыс. человек, но контакт с противником был полностью утерян 21 августа. Русская кавалерия на правом фланге понесла тяжелые потери в боях 20-го числа, после чего проделала 25 верст на север, где остановилась на отдых!

В то время, как две русские армии вели наступление изолированно друг от друга, II армейский корпус русских бесцельно бродил между их флангами, не делая попыток прийти на помощь одному из своих соседей. Осенью 1916 г. мне довелось познакомиться с офицером, который в те дни служил в штабе корпуса. Несмотря на слова генерала Жилинского о том, что он забирает корпус из армии Самсонова, офицер был уверен, что с самого начала корпус действовал в составе 1-й армии Ренненкампфа. Тем не менее он признавал, что связь работала отвратительно и поэтому в штаб корпуса доходили не все приказы.

II корпус проходил комплектование в Гродно, после чего был направлен с задачей занять оборонительные позиции в районе болот у Августова. Примерно такие же позиции занял на его левом фланге VI армейский корпус.

Корпус наступал на северо-запад, и 19 августа его штаб прибыл в Лик. Затем были оккупированы Иоганнесбург и Арис. Крепость Летцен также получила ультиматум о сдаче, который, впрочем, был отклонен. 24 августа штаб прибыл в Ангербург.

26 августа, когда штаб корпуса находился между Нейденбургом и Ангербургом, на автомобиле прибыл офицер-курьер, который привез приказ корпусу вновь вернуться в район города Лик и быть в готовности войти в состав 9-й армии. Корпус развернулся и начал движение в южном направлении. 27 августа пришел приказ двигаться совместно с IV армейским корпусом (1-й армии) в юго-западном направлении через Растенбург на помощь армии Самсонова. Корпус снова развернулся. 29 августа его штаб прибыл в Коршен и в тот же вечер получил приказ отступать в связи с катастрофой, постигшей 2-ю армию.

Войска отступали, не опасаясь нападения противника. Немцы атаковали 8 сентября. После тяжелых боев 76-я дивизия отступила, и корпусу приказали отходить к Даркемену. Но это распоряжение пришло слишком поздно, маневр осуществлялся в чрезвычайно сложных условиях из-за того, что немцы действовали дерзко и стремительно, а также потому, что корпусу не назначили маршрута отступления, и в движении транспорт IV корпуса смешался с колоннами XX армейского корпуса.

12 сентября поступило указание отходить к Мариамполю, куда штаб корпуса прибыл 14-го числа. К 19 сентября II корпус отошел для отдыха в район восточнее реки Неман.

27 сентября вновь началось наступление совместно с вновь сформированной 10-й армией (командующий – генерал Флюг В.Е., затем – генерал Сиверс Ф.В.), и немцы, которые направили значительные силы для наступления в Юго-Западной Польше, были разгромлены под Августовом.

21 августа армия Самсонова перешла границу с Восточной Пруссией. К утру 30 августа армия была полностью разгромлена, а сам Самсонов застрелился. Десятидневное наступление стоило России практически всего XIII и XV армейских корпусов, 2-й пехотной дивизии и одного полка 3-й гвардейской пехотной дивизии со всей артиллерией и транспортом.

По немецким данным, были убиты, ранены и взяты в плен 170 тыс. русских солдат, захвачена вся русская артиллерия и средства транспорта. При этом потери самих немцев составили около 15 тыс. военнослужащих.

Затем пришла очередь армии Ренненкампфа, чья медлительность в наступлении после сражения при Гумбинене объясняется, главным образом, катастрофой, постигшей армию Самсонова. Войска Ренненкампфа несколько отошли назад и растянулись на рубеже от Велау через Алленбург, Гердауэн и Ангербург. После этого генерал стал выжидать. В то же время Гинденбург успел получить подкрепления с Западного фронта, в том числе XI армейский корпус, гвардейский резервный корпус и 8-ю кавалерийскую дивизию. Общая численность его войск достигла 175 тыс. человек. 9 сентября он атаковал 1-ю русскую армию с обоих флангов, опрокинув левый фланг. Ренненкампфу пришлось срочно уходить из Восточной Пруссии. При этом, по немецким данным, он потерял убитыми, ранеными и пленными около 60 тыс. человек. Немцы захватили 150 артиллерийских орудий.

Русские заявляют, что вторжение в Восточную Пруссию в августе 1914 г. было чем-то вроде рейда альтруизма, предпринятого исключительно для того, чтобы ослабить давление на союзников на Западном фронте. Когда в Генеральном штабе узнали новость о постигшей 2-ю армию катастрофе и французский представитель генерал Ля-Гиш высказал в связи с этим свое сочувствие, великий князь ответил: «Мы здесь привыкли жертвовать собой в интересах своих союзников».

В то же время русское командование вряд ли сознательно приняло бы решение принести в жертву девять армейских корпусов и восемь кавалерийских дивизий, то есть более четверти всей своей армии.

Первоначально две армии имели своей задачей просто совершить рейд на территорию противника, однако русские с их сангвиническим характером недооценили трудности и понадеялись на то, что те локальные успехи, которые поначалу сопутствовали им, и впредь будут неизменными спутниками русской армии. Они забыли о ничтожной пропускной способности железнодорожной ветки Варшава – Млава, о том, что в Северной Польше самым распространенным типом почвы является болото или песок, о том, что сами намеренно не строили здесь дорог, чтобы задержать продвижение возможного противника. Русские забыли о прекрасно отлаженной железнодорожной сети Восточной Пруссии. Они отправили 2-ю армию в наступление, не снабдив ее полевыми пекарнями, воображая (если они вообще думали о солдатских желудках), что многочисленная армия способна сама себя прокормить в этом регионе, что она не нуждается в поставках продовольствия. Возможно, русское командование рассчитывало на то, что, напрягая все силы на Западе, противник не станет оказывать настолько серьезного сопротивления, как это оказалось на самом деле. При этом никто не отдавал себе отчета и в том, что русская военная машина уступает немецкой в качестве командования, в вооружении, в маневренности.

Из немецких источников стало ясно, что рейд достиг своих целей. Беженцы, спасавшиеся от русской угрозы, наводнившие Берлин, заставили немецкое правительство и Верховное командование понервничать. В письме от 21 августа, где генерал-квартирмейстер фон Штейн уведомляет генерала Людендорфа о его назначении на должность начальника штаба немецкой 8-й армии, автор отмечает: «Может быть, вы еще сможете спасти положение на Востоке… Разумеется, вы не будете нести ответственность за то, что уже успело произойти, но, приложив всю свою энергию, сможете предотвратить то, чтобы события еще более не ухудшились». Сначала командование 8-й армии предложило эвакуировать все население с территорий к востоку от Вислы, но после 23 августа, даты прибытия Гинденбурга и Людендорфа, приняло решение обороняться на рубеже реки Пассарге.

С началом сражения, которое немцы называют битвой при Танненбурге, немецкое Верховное командование предложило усилить армию тремя корпусами, перебросив их с Западного фронта. Подкрепления и в самом деле были отправлены – XI армейский корпус, гвардейский резервный корпус и 8-я кавалерийская дивизия были сняты с правого крыла немецких войск на Западном театре. Они прибыли слишком поздно, чтобы принять участие в битве, но только благодаря рейду русских войск они не участвовали и в сражении на Марне.

Немцы законно гордятся своим успехом в этой кампании. Гинденбург и Людендорф сумели полностью использовать преимущество, которое им давало полное отсутствие взаимодействия между двумя армиями. Они отвели практически все свои войска с фронта перед русской 1-й армией, и начиная с 27 августа девяти полнокровным пехотным и пяти кавалерийским дивизиям противостояли лишь две кавалерийские бригады. Они заставили отступить русский I армейский корпус на левом фланге 2-й армии, вынудив его уйти в пассивную оборону, в то время как немецкие войска окружили и разгромили большую часть войск, которые входили в состав еще трех с половиной русских корпусов.

Примерно за три недели территория Восточной Пруссии была полностью очищена от противника. Имея армию численностью примерно 150 тыс. человек, немцы нанесли тяжелое поражение противостоящим русским армиям общей численностью до четверти миллиона солдат и офицеров. Немцы сумели существенно поколебать моральный дух русских войск, лишить их огромного количества очень нужной техники и другого имущества.

Конечно, они очень сильно рисковали, так как не имели права рассчитывать на пассивность и отсутствие инициативы Ренненкампфа с его многочисленной кавалерией. Однако они хорошо знали своих солдат и сумели правильно оценить противника. Они сознавали, что могут рассчитывать, с одной стороны, на отличное взаимодействие между собой своих собственных корпусов и на грамотность командиров, прошедших одну и ту же школу в рамках единой военной доктрины, а с другой – на тщательно взлелеянный патриотизм солдат, которые защищали собственные дома.

Возможно, что войска, которые немецкое Верховное командование было вынуждено снять с Западного фронта из-за русского наступления, стали причиной спасения армий союзников, что в конечном счете определило весь ход войны. Невозможно забыть о той цене, которую пришлось заплатить за помощь западным союзникам, гораздо выше той, что в данном случае была бы необходима, – уничтожение целой армии. И за эту катастрофу в дальнейшем не могли не ответить ни сами союзники, ни в первую очередь Россия.

Генерал Постовский сохранил свой пост начальника штаба и при принявшем командование 2-й армией генерале Шейдемане, занимавшем этот пост вплоть до сражения за Лодзь. После этого он командовал дивизией на Юго-Западном фронте. В конце концов, страдающий нервным расстройством Постовский вернулся в Петроград, где получил назначение в Генеральный штаб. В последний раз я видел его в злосчастные декабрьские дни 1917 г., когда большевики уже совершили свое предательство. Тогда я сказал: «Все шло к этому печальному концу». Он ничего не смог сказать в ответ, просто пожал мне руку и пошел дальше.

Генерал Филимонов какое-то время был начальником штаба в крепости в Брест-Литовске. После этого он командовал дивизией. Больше мне не пришлось с ним встретиться, хотя я и находился очень близко во время наступления на озере Нарочь в марте 1916 г.

Генерала Жилинского на посту командующего Северо-Западным фронтом сменил генерал Рузский, прежде командовавший 3-й армией. В конце 1915 г. он получил назначение на пост представителя России при французской армии. А до этого я видел его неторопливо гуляющим в Летнем саду в Петрограде. Начальник штаба Северо-Западного фронта генерал Орановский сохранил за собой этот пост в течение еще двух месяцев, после чего принял командование I кавалерийским корпусом. На его должность был назначен генерал Гулевич. Орановский был предательски убит мятежными солдатами в Выборге в сентябре 1917 г.

Три командира корпусов – командир VI армейского корпуса генерал Благовещенский, XIII – генерал Кондратович и I – генерал Артамонов – лишились своих должностей. В ходе последовавшего за этим следствием Артамонов, а также начальник 3-й гвардейской пехотной дивизии Сирелиус были оправданы. Генералы Благовещенский и Кондратович, а также командир 4-й пехотной дивизии генерал Комаров были отправлены в отставку. В дальнейшем Артамонов занимал различные должности, но ему никогда не доверяли командование войсками на поле боя. Карьера генерала Сирелиуса продолжалась с переменным успехом, но в дальнейшем его еще как минимум дважды отстраняли от командования. Репутация генерала Клюева из XIII корпуса, который, не оказав сопротивления, сдался противнику, пострадала еще больше.

Сразу же были предприняты меры по воссозданию XV армейского корпуса. В марте 1915 г. он вновь появился в составе 10-й армии в районе Гродно. Командиром был назначен генерал Торклюс, который прежде был начальником 6-й дивизии. Мне пришлось провести с этим человеком один день осенью 1916 г., когда его корпус входил в состав 1-й армии и дислоцировался южнее Двинска. С удивлением я тогда узнал, что примерно 4 тыс. солдатам корпуса в 1914 г. удалось избежать разгрома. Генерал рассказал мне, как 26 августа, на следующий день после того, как я побывал на его позициях, 6-я дивизия начала наступать на Мюлен и вплоть до 23.00 28 августа, когда поступил приказ отступать, вела бои с превосходящими силами противника. Он обвинил Самсонова в том, что тот не отдал этот приказ раньше. В последний раз я встречался с генералом Торклюсом в 1917 г., когда он приезжал в британское посольство в Петрограде, чтобы попытаться устроить перевод своего сына в британскую армию.

Считалось, что XIII армейский корпус проявил себя в боях не так хорошо, как XV. Наверное, поэтому его долго не пытались сформировать заново, вплоть до того времени, когда его бывший командир генерал Алексеев в 1915 г. не возглавил императорский штаб. Я побывал во вновь сформированном корпусе в 1916 г., когда он стоял на Двине западнее Якобштадта.

Глава 3
С кавалерийской дивизией в Юго-Западной Польше. Сентябрь-октябрь 1914 г

В начале сентября на Юго-Западном фронте русские армии вырвали инициативу у австро-венгерских войск.

С началом войны австрийцы имели здесь примерно 36 пехотных дивизий при поддержке 17 немецких дивизий, которые имели задачу сдерживать Россию до того, пока не разрешится обстановка на Западном фронте. Было принято решение нанести удар в северном направлении на позиции русских 4-й (генерал Эверт, сменивший Зальца) и 5-й армий (генерал Плеве), развернутых между Бугом и Вислой. С этой целью была создана Северная группа в составе (справа налево) 4-й армии (Ауффенберг) и 1-й армии (Данкль), а на левом берегу Вислы был сосредоточен ряд формирований немецкого ландвера под командованием генерала Войриша. В составе наступательной группировки насчитывалось около 350 батальонов, 150 эскадронов кавалерии и 150 артиллерийских батарей. Для прикрытия правого фланга на случай удара русских 8-й (Брусилов) и 3-й армий (Рузский) через Восточную Галицию была сформирована правофланговая оборонительная группировка – всего примерно 200 батальонов пехоты, 170 кавалерийских эскадронов и 130 артиллерийских батарей. Войска этой группировки входили в состав двух армий: 2-я, развернутая между Станиславом и Струем, под командованием генерала Кевеса и 3-я под командованием генерала фон Брудермана, задачей которой являлось прикрытие подступов к Лембергу (Львову) с востока.

18 августа русские 4-я и 5-я армии завершили развертывание, а 19 августа выступили в южном направлении с рубежа Новоалександрия – Владимир – Волынск.

Австро-венгерская Северная группа получила приказ на наступление 22 августа, когда она еще не успела полностью сосредоточить свои силы. На первом этапе наступление было успешным для австро-венгерских войск. Битва у Красника закончилась 25 августа отступлением русской 4-й армии. 27 августа войска Ауффенберга заняли Замостье. К вечеру 1 сентября войскам Данкля удалось вторгнуться на территорию России примерно на 100 километров. Теперь Люблин, третий по значению город царства Польского, был для австрийцев на расстоянии дневного марша. Армия Ауффенберга сумела вклиниться на меньшую глубину: в течение нескольких дней 5-я армия генерала Плеве удерживала ее на рубеже Крылов – Дашов – Комаров – Грабовец. Затем, 1 сентября, был занят Комаров, и Плеве получил приказ отвести свои войска.

А в это время начал осуществляться план, разработанный начальником штаба при командующем Иванове генерала Алексеева, и была создана реальная угроза коммуникациям австро-венгерской армии в Галиции. 19 августа на широком фронте перешла границу в районе Проскурова 8-я армия генерала Брусилова. Еще через два дня 3-я армия Рузского на широком участке перерезала железную дорогу Броды – Лемберг. Обе армии стремительно продвигались вперед. С 17 августа до 3 сентября войска Брусилова прошли 220 верст. 3 сентября армия Рузского заняла Лемберг, а 8-я армия – Галич.

Австро-венгерское командование было ошеломлено. Было принято решение отозвать большую часть 4-й армии Ауффенберга, которая с 5 сентября развернулась на юг и заняла рубеж севернее Немирова (на правом фланге) и восточнее Равы-Русской (на левом). С этих позиций австрийцам пришлось отступить еще далее в тыл в южном направлении, чтобы сомкнуть фланги с левым крылом разбитых правофланговых соединений с целью попытаться противостоять не прекращающемуся давлению противника на фронте западнее Лемберга.

В это время после прибытия на рубеж Люблин – Холм гвардии и XVIII корпуса русские получили возможность начать наступательную операцию против армии Данкля. 5 сентября он был вынужден отвести свои войска на правом крыле. Для укрепления этого фланга был переброшен немецкий корпус ландвера Войриша. Данклю удалось удерживать позиции в течение нескольких дней, однако 9-го числа, испытывая значительное давление по обоим флангам, он был вынужден отступить.

Контрнаступление, которое австро-венгерские войска предприняли силами 2, 3 и 4-й армий, закончилось ничем, так как австрийцы встретили решительное противодействие войск Плеве, Рузского и Брусилова. В полдень 11 сентября австро-венгерское командование приняло решение отвести свои войска на переформирование за берег реки Сан.

Кампания русской армии в полосе Юго-Западного фронта началась блестяще, хотя и здесь не удалось достичь решительных результатов. Офицер, возглавлявший в то время оперативный отдел фронта, через несколько месяцев отмечал, что, согласно первоначальному замыслу, русские войска должны были одновременно наступать в южном направлении по обоим берегам Вислы, а также на запад в районе Лемберга с целью отрезать противника от Кракова и Карпат. Как он полагал, 9-ю армию необходимо было нацелить строго на юг из Ивангорода, а не растрачивать ее мощь во фронтальных ударах между Люблином и Холмом.

Пять дней, с 7-го до утра 13 сентября, я провел в Петрограде. В Генеральном штабе мне говорили о том, как там озабочены данными о перебросках немецких войск с Западного театра. 8 сентября поступила информация о переброске из Франции четырех армейских корпусов. Корпуса были разгружены с эшелонов на рубеже Краков— Ченстохов. 10 сентября поступила телеграмма от русского военного атташе в Голландии. Он сообщал, что на тот момент на Западном фронте оставалось, по его расчетам, не более 10–12 регулярных немецких армейских корпусов. В тот же день поступила информация о том, что в районе Шамбора, юго-западнее Лемберга, осуществляется выгрузка еще одного немецкого армейского корпуса. Все эти данные, как оказалось, не соответствовали действительности.

Вторник, 15 сентября 1914 г. Варшава

В 8.30 утра прибыл в Варшаву. Меня отвезли в гостиницу «Бристоль», где я провел весь день, планируя свои дальнейшие передвижения.

В комендатуре, как всегда, повсюду стояли вооруженные часовые, которые досаждали всем без исключения, не обращая внимания на то, может ли данное лицо находиться там или нет. Повсюду царил неописуемый беспорядок: казалось, весь город собрался в очередь, которая совсем не продвигалась. Тем не менее, пока я стоял в очереди, мне удалось привлечь внимание офицера, согласившегося быстро прочитать записку, которую я ему вручил. Затем меня отправили на конюшню в компании симпатичного молодого прапорщика, немного знавшего английский язык, достаточно для того, чтобы проводить меня к моим лошадям. Кобыла страдала от ревматизма. Ветеринар, правда, заявил, что на ней можно будет отправиться в путь уже через неделю, но я очень в этом сомневался.

Здесь можно было найти всего понемногу. Этакий базовый военный склад, где есть и запасные лошади. Взглянув на них поближе, я обнаружил целую коллекцию настоящих кляч, в том числе и тот вороной конь, что, как я помню, был под Самсоновым в Туркестане в прошлом году. Тогда он скакал довольно резво. Здесь же находились и торговцы сеном. Из Люблина прибыл унтер-офицер, которого направили сюда для закупки лошадей для артиллерийской батареи. Он наотрез отказаться брать что-либо из того, что было в конюшне. Тут я с ним полностью согласен. Несколько дезертиров и выздоравливающих после госпиталя ждут отправки в свои части. Похоже, никто не торопится. По слухам, во время рейда в Восточную Пруссию было захвачено в плен с оружием в руках около сотни немецких женщин, это не считая множества военнопленных-мужчин. Из Млавы в субботу привезли целый вагон – 35 человек, которых должны были отправить в Минск на расстрел. Вагон сопровождали всего два русских охранника. Одного из них убили ударом перочинного ножа в живот, второго избили и выбросили из вагона. К счастью, этот человек выжил, ему удалось доползти до станции и поднять тревогу. Одним словом, я не завидую работе коменданта этапа в Варшаве. Наверное, бедняге приходится действовать в тылу на всех направлениях.

Встретился с двумя англичанами, настроенными очень пессимистично. Каждый из них почти уверен, что Варшаве угрожает непосредственная опасность, так как город укрепляют и строят вокруг проволочные заграждения. Я в ответ заметил, что и Санкт-Петербург тоже укрепляют!

Среда, 16 сентября 1914 г. Люблин

Русские, не встречая сопротивления, форсируют реку Сан в нижнем течении. Войска Рузского вышли к Мосейску, что в одном переходе от Перемышля.

Встретился с британским наблюдателем, который участвовал в некоторых операциях в Люблинском губернаторстве. Он привел множество примеров неправильного управления войсками: будто бы один из корпусов стремительно бежал от Красника, и только через несколько километров его удалось остановить, да и то лишь благодаря казакам с их кнутами, которые они то и дело пускали в ход; что офицеры сразу же после остановки на бивуаке пускаются на поиски женщин, бросая солдат и лошадей на произвол судьбы. XVIII корпус отправился вверх по Висле.

В 16.30 я выехал поездом из Варшавы, оставив там своих лошадей. К 23.00 поезд прибыл в Люблин, где я узнал, что штаб 9-й армии еще в 16.00 отбыл в Ивангород и Островец. Было бы проще всего отправиться туда на автомобиле, однако комендант вокзала, после того как он переговорил с городской комендатурой, посоветовал мне возвратиться в Ивангород и завтра обратиться там к этапному коменданту, который пообещал отправить меня «организованным» маршрутом – наверное, к Висле. А пока мне нужно было где-то переночевать. Проведя час в бесполезном ожидании извозчика, мы отправились в город, до которого было примерно две мили, пешком. По дороге нам все-таки удалось нанять извозчика, после чего мы одну за другой объехали семь гостиниц, начав с шикарной, похожей на дворец гостиницы «Ритц» и закончив какой-то еврейской лачугой. Но нигде так и не нашлось для нас угла, большинство номеров и так занимали по трое и даже по шестеро постояльцев. Пришлось возвращаться на станцию, где комендант любезно освободил для меня свою комнатку, где я мог разместиться на ночь. Я чувствовал себя последней скотиной, хоть выставляй на продажу с ярлыком. Ужаснее было только утреннее пробуждение без малейшей надежды помыться.

Проливной дождь.

Четверг, 17 сентября 1914 г. Ивангород

В Люблине мне пришлось прождать до 11 утра, пока мой поезд не отправился обратно в Ивангород. Комендант станции Люблин в чине капитана, двое его помощников, штабс-капитан и прапорщик, были со мной очень любезны. Они были профессионалами своего дела. Пока я сидел у них в кабинете на станции, мне пришлось стать свидетелем, как благожелательно они встречали посетителей, как быстро, без волокиты, решали проблемы. И все же общая обстановка свидетельствовала о полном отсутствии порядка. Все держалось на умении держать себя в руках и безграничном терпении сотрудников.

Мне предоставили целое купе для обратной дороги в Ивангород, но я предпочел разделить его с двумя дамами в черном и лейтенантом гвардейской батареи конной артиллерии из Варшавы. Старшая из дам потеряла сына-преображенца, который погиб в недавнем сражении под Красником. Более молодая, симпатичная женщина, прекрасно говорившая по-английски, приехала в Люблин, чтобы ухаживать за мужем, заболевшим тифом. Женщины рассказали мне о смерти молодого Бибикова из Варшавского уланского полка, который погиб в бою, когда в лесистой местности отдельная гвардейская кавалерийская бригада сражалась против пехоты. Командир бригады Маннергейм поцеловал убитого мальчика и сказал, что хотел бы быть на его месте. Самого Маннергейма обвиняют за то, что он не жалеет жизней подчиненных. Три года назад в Вене бедный Бибиков выиграл все призы на конных состязаниях. Я помню, что видел его в ресторане, где он ужинал с родителями вечером перед возвращением в Варшаву. Младшая дама рассказала мне, что похоронная служба была организована в большой конюшне, часть которой занимали лошади. По ее мнению, это очень понравилось бы Бибикову, который обожал этих животных.

Офицер-артиллерист рассказал об одном из важнейших боевых эпизодов с участием 16-го Нарвского гусарского полка. Гвардейской стрелковой бригаде, три полка которой только занимали свои позиции, срочно нужна была помощь. И в десять часов ночи 16-й полк бросился на вражеские траншеи!

Несколько раз разговаривал с полковником, начальником передового склада, который общество содействия гвардии организовало для обеспечения нужд солдат и офицеров гвардии. Общество подготовило семь вагонов в Люблине и еще три или четыре в Ивангороде. Четыре из них мы захватили с собой, и наш поезд вез их в Островец. Вагоны за полцены предоставило государство. Здесь можно было купить почти любую вещь: обувь, ремни с портупеей «Сэм Браун», шоколад и т. д. Для офицеров всегда в продаже имелся бренди, но никто не пил лишнего. Как говорят сами офицеры, «война – слишком серьезное занятие для этого».

Под Красником русские потеряли много солдат. Здесь австрийцы имели почти долговременные укрепленные позиции. Противник вел огонь из бойниц, а русские были вынуждены наступать, стреляя без подготовки. Огонь русской артиллерии чудесно точен, и поскольку противник не имел возможности вести огонь по русской артиллерии на закрытых позициях, потери русской артиллерии оказались на удивление незначительными. Кавалерия также не понесла на этом фронте больших потерь, всю тяжесть вынесла на себе пехота.

В Люблин привезли примерно 40 тыс. раненых, в том числе австрийцев. Их везли на крестьянских телегах много миль по плохим дорогам. На телегу грузили по трое, и чаще всего живыми удавалось довезти лишь двоих из них. Я узнал, что у русских имеются передовые госпитали (полкового звена), а также полевые госпитали. Кроме того, на транспортном узле, как правило, находится так называемый сборный пункт, откуда пациентов направляют в местные госпитали, размещенные, например, в зданиях школ и в прочих местах. Тех, кто способен перенести перевозку, железной дорогой отправляют во внутренние районы страны.

9-я армия развернута в окрестностях Сандомира, на правом берегу Вислы, а ее основная тыловая база располагается в Ивангороде. Каждый из корпусов имеет собственные линии снабжения и свою службу тыла. Вчера в Островец были отправлены поездом 40 тыс. пудов грузов, еще 6 тыс. – отправили пароходами по Висле и 16 тыс. пудов – сухопутным путем, по дороге по правому берегу реки. У русских здесь имеется четыре парохода, грузоподъемностью по 6 тыс. пудов каждый. Обычный воинский эшелон способен перевезти до 45 тыс. пудов груза, чего достаточно для обеспечения одного армейского корпуса на один день всем необходимым, в том числе фуражом и т. д.

В Люблине мне пришлось наблюдать за 56-м тыловым транспортным батальоном (на крестьянских телегах), который только что прибыл из Бобруйска. Батальон получил приказ разгрузиться с поезда и отвезти хлеб на 74 версты в сторону фронта, где солдаты, как говорят, голодают.

Покидая Варшаву, я обратил внимание, что одна из арок северного пешеходного моста подготовлена для взрыва, а на правом берегу Вислы готовы позиции для полевой артиллерии, нацеленные в сторону города. Аналогично в Ивангороде – недавно отрыли траншеи.

Пока мы ужинали в гостинице в Ивангороде, туда прибыли человек двадцать свежеиспеченных молодых офицеров. Они успели пройти по два года артиллерийского училища, после чего в связи с военными действиями были срочно произведены в офицерский чин. Все направлялись в 9-ю армию, где их распределят по артиллерийским батареям. Каждый был преисполнен энтузиазма. Они говорили, что единственно опасаются того, что им придется до конца войны сражаться с австрийцами и никогда не удастся помериться силами с немцами. Я сказал полковнику: «Они все мечтают стать фельдмаршалами». На что тот ответил: «Нет, их заветная мечта – крест Святого Георгия, но войне очень нужно молодое пополнение. В Павловском полку из одиннадцати недавно прибывших четверо уже убиты и семеро ранены».

Вскоре юноши уже быстро и бодро царапали письма домой.

Уехали из Ивангорода поездом в десять часов вечера.

Пятница, 18 сентября 1914 г. Сандомир

В девять утра прибыл в Островец под проливным дождем. В полдень выехал на машине через Ожаров и Завихост в Сандомир, куда приехал в пять. Мой слуга Максим, ординарец Иван и одна из моих лошадей прибыли только к 10 часам вечера. Полицейский инспектор нашел для меня уютную чистую комнату в этом очень грязном городе, забитом войсками.

Русские держат на Австрийском фронте массу кавалерии. Казачий офицер рассказывал, что здесь собрали 34 донских казачьих полка второго и третьего разряда, 15 полков казаков только из Оренбурга, не говоря о Кубани, Тереке, Урале и т. д. В Сандомире я видел эскадрон уральских казаков – все крупные, рыжебородые, похожие на дикарей. Почти у каждого поверх обычной серой шинели надеты водонепроницаемые плащи. Не удивляюсь, что австрийцы боятся их.

Солдаты, которых я вижу здесь, не выглядят такими измотанными, как те, что были в армии бедняги Самсонова.

Сандомир взяли в понедельник 14-го; при этом Тульский полк понес тяжелые потери. Город был оккупирован австрийцами в течение двух с половиной недель. Моя хозяйка, которая немного знает французский, говорит, что у нее в доме останавливались и венгры, и казаки, и многие другие.

Вплоть до сегодняшнего дня где-то поблизости шли бои, и небо на юго-востоке освещали пожары горящих деревень.

Суббота, 19 сентября 1914 г. Сандомир

Я хорошо выспался в удобной постели, а перед тем, как мы отправились на автомобиле в штаб армии в Золбнев, в 12 верстах к юго-востоку от Сандомира, мадам П. напоила нас чаем.

По ее словам, ее муж настоял, чтобы на время оккупации Сандомира австрийцами она переехала в дом к сестре. В тот день, когда вернулись русские, немцы насильно забрали с собой 17 самых уважаемых горожан. Одним из этих людей был и ее муж, 56-летний аптекарь. Предлогом ареста стало то, что из одного из домов в районе, где стоял и его дом, кто-то произвел выстрел. Теперь жена была в отчаянии, так как от мужа не приходило вестей, и вряд ли он появится в ближайшие месяцы.

Штаб 9-й армии располагался на вилле в окружении красивейших цветов. Здание выглядело старинным и, скорее всего, относилось к XVII веку. Мебель выполнена в старом добром стиле ампир. Начальник штаба армии генерал Гулевич провел меня в небольшую отдельно расположенную комнату для приватного разговора. Но когда он попытался присесть на кресло, то оно обрушилось под его весом, и генерал оказался лежащим на полу с торчащими вверх ногами. Возможно, лет сто назад это была хорошая мебель, но теперь она не могла выдержать веса человека. Я предъявил свои документы. Гулевич пояснил, что генерал Лещицкий пришел в ужас оттого, что я прикомандирован к нему, так как он не говорит ни по-английски, ни по-французски. Он зашел на минуту, чтобы познакомиться со мной, и, кажется, понял мою русскую речь!

Мне разъяснили общую обстановку. Рузский и Брусилов все еще отжимают австрийцев на запад. Плеве и Эверт гонят их на юг. Скорее всего, вот-вот будет занят Ярослав. Лещицкий ведет наступление на юг и на юго-запад. Похоже, австрийцы отступили на запад от Баранова, который вчера был занят русскими войсками. Очевидно, они намерены занять жесткую оборону по реке Вислок.

Планируется попытка рейда пяти кавалерийских дивизий под командованием генерала Новикова А.В. с задачей перерезать линии коммуникаций австро-венгерских войск в районе Кракова и тем самым вынудить их отступить. Я попросил и получил разрешение отправиться в рейд вместе с русской кавалерией.

Какое-то время разговаривал с польской дамой, которая пыталась узнать мое мнение по поводу русской армии, особенно после тех чудесных успехов, которые ей удалось достичь после прошлой войны с Японией. Она показала мне место, где взорвались два снаряда, выпущенные русскими гаубицами. От одного из них образовалась воронка пяти футов[12] глубиной на расстоянии десяти метров от дома. Женщине с мужем тогда пришлось провести две ночи и один день в подвале. Два ее сына сражаются в австро-венгерской армии, и с начала войны от них не было никаких новостей. Какой все-таки несчастный народ поляки! Надеюсь, что одним из результатов этой войны будет объединение их под протекторатом России. Мысль о том, что подобные кратеры могут появиться в нашем саду в Ольстере, кого угодно заставит платить любые налоги на многочисленную армию.

Мы ехали дальше, к Розвадову, чтобы осмотреть большое количество имущества, захваченного у австрийцев. Я прекрасно пообедал щами (капустный суп. – Авт.) с черным хлебом. Возможно, мне придется перейти на эту пищу в течение примерно недели!

Дурново-младший, который прибыл в 9-ю армию Лещицкого из Генерального штаба, привез мне привет от великого князя, а также новость о том, что «в Остенде грузится вторая британская армия, которая вместе с бельгийцами будет действовать на немецких коммуникациях».

Полковник С. из кадрового отдела 9-й армии, с которым я провел последние несколько дней, просто великий храпун. Каждый раз храп прерывает только звонок побудки. Я лежу без сна и представляю себе, как подрагивают его ноздри. Наверное, его можно услышать даже во Владивостоке! Днем он пытается усердно работать, но мне кажется, что он слишком много говорит. Тем не менее этот человек – добрая душа. Он пришел в настоящее изумление, узнав, что я бреюсь каждый день, и еще больше удивился, когда я рассказал, что некоторые англичане бреются дважды в день.

Воскресенье, 20 сентября 1914 г. Климонтов

Пронизывающе сырой день и не очень приятное начало для рейда. Генерал Эрдели, который командует 14-й кавалерийской дивизией, и его адъютант князь Кантакузен прислали за мной в 9.30 утра. По озерам грязи мы приехали в Климонтов, где располагается штаб 14-й кавалерийской дивизии, и остановились на ночь. Дивизия подошла примерно к трем часам дня, проделав марш от Тарнобжега, в южном течении Вислы, откуда отправилась в восемь часов утра. Прошлым вечером через Сандомир на северо-запад прошла 8-я дивизия.

В составе корпуса генерала Новикова насчитывается 140 кавалерийских эскадронов. Сюда входят 5, 8, 14-я и две донские казачьи дивизии, туркестанская казачья бригада, а также четыре сотни пограничной стражи.

По поводу нашей «задачи», похоже, имеются некоторые сомнения. Говорят, что после ливневых дождей Висла вышла из берегов, а места, где переправа возможна, тщательно охраняются. Снова всплыл вопрос о возможности прорыва не восточнее, а западнее Харькова.

Мы получили вполне сносный обед, включая чай, всего за сорок копеек (десять пенсов!). Население города почти полностью составляют евреи. Мне встретился еврей, который бывал в Торонто и говорил на вполне сносном «американском английском».

Вчера в первый раз видел Новикова. Он расхаживал по обширному залу на вилле в Золбневе, обсуждая с начальником своего штаба полковником Дрейером планы рейда. Молодой офицер назвал его самым передовым кавалерийским командиром в русской армии. Внешне это высокий мужчина приятной наружности, очень похожий на британских кавалерийских офицеров.

С Эрдели мне уже доводилось встречаться прежде в Санкт-Петербурге. Он показался мне более умным и утонченным. Начинал он службу в гвардейском гусарском полку, где служил вместе с императором, был командиром драгунского гвардейского полка, а к началу войны являлся генерал-квартирмейстером в Санкт-Петербургском военном округе, оттуда был переведен на эту должность в 9-ю армию. Ему только 44 года.

После мобилизации дивизия испытала трудные времена. Она много раз участвовала в стычках с немцами и австрийцами между Радомом и Ивангородом. Доктор говорит, что люди «устали», но и лошади, и солдаты выглядят молодцеватыми и здоровыми.

Понедельник, 21 сентября 1914 г. Стопница

Проехал верхом вместе с дивизией 43 версты (30 миль) от Климонтова через Богорье до Стопницы. Во время марша два эскадрона шли впереди, один был разбит на несколько патрульных отрядов, а второй – в качестве авангарда. Следом за нами шли оставшиеся четыре эскадрона передового полка с артиллерийской батареей.

Офицерами штаба дивизии являются: начальник штаба полковник Вестфален; ему 49 лет, и выглядит он так, будто только что пришел в себя после тяжелой болезни; капитан Генерального штаба Сапожников, очень грамотный и инициативный офицер; два офицера, прикомандированных из Генерального штаба, один из них учился в академии до самого начала войны; офицер, отвечающий за вопросы управления, комендант штаба, который также отвечает за работу штабистов, работающих в отрыве от основного состава штаба; переводчик; офицеры связи из соседних дивизий, офицер и пятеро солдат из каждого из четырех полков дивизии (они назначаются в «боевые патрули», и при приближении противника на дистанцию пяти верст немедленно отправляются ему навстречу с задачей добыть точные данные о его численности и характере построения); офицер и два солдата от каждого полка и артиллерийских подразделений дивизии, которые используются в качестве посыльных; при этом важнейшие послания отправляются посыльным-офицером, а обычные – солдатами.

В шесть вечера мы подъехали к дому польского землевладельца. Хозяйка, элегантная пожилая дама, которая относится к Англии с трогательным восхищением, пожелала обязательно познакомиться со мной. Она сомневается в том, что русские выполнят свои обещания, данные Польше. По ее словам, русское правительство захватило все средства в городских фондах и в частных банках, большинство из которых были присланы польскими эмигрантами из Америки. И теперь чиновники не получают жалованья, а пенсионеры – пенсий!

Прошлой ночью я ночевал в одной комнате с князем Кантакузеном и спал очень беспокойно. Капитан Генерального штаба доставил приказы из штаба корпуса только к двум часам ночи. После этого они долго обсуждались, в то время как в соседней комнате приступили к составлению приказов по дивизии. Потом всю ночь звонил телефон для связи между штабом дивизии и полками, который тоже стоял в соседней комнате, но с другой стороны. Один лишь Бог знает, о чем они могли столько говорить!

Сегодняшним вечером нашим соседом слева по берегу Вислы является 5-я дивизия, а справа – 8-я. Наши патрули доходят до самой реки. Юго-восточнее и южнее, на расстоянии примерно 25 верст от Стопницы, противник оборудовал свой плацдарм.

Вторник, 22 сентября 1914 г. Стопница

Начальник дивизии и два офицера Генерального штаба примерно в час ночи вернулись с совещания у командира корпуса. В десять утра они снова выехали в сопровождении конвоя и посыльных на рекогносцировку в сторону Вислы.

Предполагается, что в районе реки у австрийцев имеется только ландвер. Все утро слышна канонада с юго-восточного направления.

Утром 22-го числа наши войска располагаются следующим образом:

14-я кавалерийская дивизия – Билец, близ Стопницы, передовые отряды – на рубеже Корчин – Бржеско (на реке Висла);

5-я кавалерийская дивизия – Билец, Корчин, 23-го числа выдвинется на северо-запад, к Мехову;

8-я кавалерийская дивизия – Билец, Солец, юго-восточнее Стопницы;

туркестанская казачья бригада – Билец, Буск. 23-го числа выдвинется на северо-запад, к Нагловице;

14, 5 и 8-я дивизии назначены в рейд в южном направлении, 4-я и 5-я казачьи дивизии обеспечивают тылы на правом фланге.

До подхода 4-й и 5-й донских казачьих дивизий задача ведения разведки в западном направлении возложена на туркестанскую бригаду и 5-ю дивизию. Штаб казачьей бригады разместится в Нагловице (к северо-западу от Андреева). Бригада будет вести разведку до рубежа Лансберг – Соснице. 5-я дивизия силами своих 36 эскадронов ведет разведку на рубеже Соснице— Бендин до Кракова на фронте шириной 300 миль.

Австрийцы подожгли временно возведенный деревянный мост севернее Щецина; кроме того, сегодня с южного берега Вислы они обстреляли наши патрули.

После получения приказов из штаба корпуса или армии капитан Сапожников вызывает офицеров-связных и диктует им приказы по дивизии, которые эти офицеры доставляют в части и подразделения. По телефону в полки и бригады передается только время выступления. Приказы никогда не составляются до того, как произойдут столкновения с кавалерией противника.

Офицеры, которые командуют патрульными отрядами, получают подробные инструкции относительно районов ведения разведки, а также ее задач, требующих доклада командованию. Им указывается также время и место отправки донесений. Отправленные в разведку вчера утром три эскадрона 14-й дивизии должны были сосредоточиться на рубеже Корчин – Пинчов, откуда двигаться влево, к Висле, до рубежа Корчин – Бржеско.

Офицеры объясняют нежелание австрийской кавалерии вступать в бой с русскими кавалеристами отсутствием у противника пик. Теперь каждый русский кавалерист, если позволяет обстановка, должен будет иметь при себе пику. Немецкая пика на несколько дюймов короче русской, что стало для русских очень приятным откровением. Русская кавалерия в разведке придерживается практически той же тактики, что и немецкая: ее задачей является уничтожение любого разведывательного подразделения противника. В начале войны немецкие уланы в Польше носили на пиках флажки, которые, впрочем, вскоре отменили. Австрийские карабины несовершенны. В 14-й дивизии говорят, что ни один солдат еще не был даже ранен из этого оружия.

Дивизионный врач рассказал мне, что у него двое сыновей и дочь. Он и его дети – лютеране. Один из сыновей женат на девушке – православной, второй – на католичке. Дочь замужем за мусульманином.

Среда, 23 сентября 1914 г. Злота

Мы поднялись в 6.30 и в 8 часов утра, попрощавшись и поблагодарив наших хозяев, у которых жили в течение последних двух дней, покинули этот дом. Под пронизывающим ветром мы ехали верхом по самым ужасным дорогам, каких мне не приходилось видеть даже в России. Наш путь лежал к Висле, после чего, развернувшись налево, мы перестроились в две колонны и вступили в бой против 200 «соколов», как называют себя польские партизаны. Не самое приятное дело!

В 21.45 мы остановились в комфортабельном доме в городке Злота. Практически 14 часов пришлось провести в пути. Какая удача, что Максим успел сделать для меня несколько бутербродов, за что я ему сердечно благодарен. Русские слишком мягкосердечны. На обратном пути несколько раз мы плутали, и если бы кто-нибудь поинтересовался моим мнением, то я бы, разумеется, захватил кого-нибудь из местных жителей и заставил его показывать дорогу.

Офицеры почти всегда носят карты в шапках. Они никогда их не разворачивают. Карта-двухверстка, которая не поступает в продажу, достаточно достоверна. Десятиверстка полна неточностей и явных ошибок.

Двухверстки поступают в войска в недостаточном количестве, поэтому некоторые офицеры пользуются трехверсткой, скверной картой, где слабо отражен рельеф местности.

Офицеры в составе «боевых патрулей» часто оказывались без карты местности, на которой им предстояло действовать. Причина, разумеется, заключалась в том, что такие карты остались в тыловом обозе.

После начала войны каждый полк 14-й дивизии получил по 203 запасных лошади. Эти лошади поступили в резервные эскадроны. Примерно 90 из них через несколько месяцев пошли на ежегодную замену конного состава. Остальные были предназначены для создания шести новых кавалерийских полков, которые предложили сформировать в этом году. Большинство животных плохо обучены и настолько слабы, что множество уже успело выйти из строя. Помимо этого, больных и слабых лошадей практически каждый день прямо на марше меняют на реквизированных в обмен на квитанции у местного населения.

Дивизионный врач сегодня показал мне сводку убитых и раненых за последний месяц – с 13 августа по 13 сентября. Этот период дивизия постоянно находилась при выполнении боевой задачи. Офицеры: убитых – 0, раненых – 7. Рядовой состав: убитых – 32, раненых – 130. Это из общего количества 5200 человек.

Два еврея спорят о войне. Один заявил: «Мы победим». Другой с ним согласился. Кто-то спросил, а на какой они стороне? Оба ответили: «Конечно, мы за тех, кто победит».

Во время нашей сегодняшней стычки с «соколами» мы подожгли усадьбу Чарков, прекрасное старинное здание. Его владельца молодого графа Павловского со слугой привезли к нам на крестьянской телеге. Мне было жаль этого мальчишку, который выглядел как воспитанный джентльмен. Его вид очень контрастировал с некоторыми из субъектов, столпившихся вокруг него, однако всем было ясно, что именно он укрывал у себя «соколов» до нашего прихода. А местные жители указали на графа как на главного организатора отряда. Старший брат молодого человека имеет австрийское гражданство и служит в австрийском кавалерийском полку. Другой брат служил вольноопределяющимся в том самом полку, что сегодня захватил его в плен. Семья имеет владения в Литве и под Краковом. Юноша держался естественно, без напыщенности. То и дело он оглядывался на свой сгоревший дом. Под конвоем его увезли в Буск. Сам он, несомненно, оставался в доме в надежде, что его пожалеют и не тронут.

Сегодня мне довелось собственными глазами увидеть действие в построении «лавой», что совсем не впечатлило. Эскадрон просто наступал в открытом строю, а когда по нему открыли огонь, отступил. Он грубо нащупал очертания траншей противника и не имел потерь только потому, что ему противостояли нерегулярные войска. Такая тактика, на мой взгляд, является уязвимой. Поскольку прежде мы уже располагали информацией, что нам противостоят всего 200 «соколов», мы могли бы отправить одну бригаду маршем к месту, где располагается бивуак. И если бы вторая бригада направила вперед один из своих полков в построении «лавой», он быстро нащупал бы фланги противника и вынудил его отступить из траншеи, а затем мог бы отрезать неприятелю путь к отступлению.

В приказах на марш, отданных вчера вечером, был указан район расположения бивуака. В устных приказах, отданных сегодня к полудню, бригадам назначили населенные пункты, в которых они будут дислоцированы. Приказы об организации охранения быстро написал капитан Сапожников еще во время «битвы».

Я очень удобно расположился на ночлег у графа Веселовского. Мы прекрасно поужинали, а утром мне даже удалось принять ванну.

Четверг, 24 сентября 1914 г. Злота

В 15.00 капитан Сапожников, взяв с собой один эскадрон и офицера понтонной бригады, отправился на рекогносцировку в район Бржеско. По нашим данным, там располагался батальон австрийцев, которые то ли разрушали, то ли, наоборот, строили мост. Если верно последнее предположение, нам следует ожидать здесь наступление противника, но лично я думаю, что это маловероятно. Я все еще надеюсь, что мы все же переправимся на другой берег и тем самым ослабим оборону неприятеля и ускорим наступление 9-й армии на Краков.

Сегодня мы узнали, что войска Плеве заняли Ярослав, таким образом отрезав Перемышль от прямого железнодорожного сообщения с Краковом.

Мне очень жаль поляков. Эти бедняги не знают, оставаться ли им в своих домах или попытаться уйти. Сами они говорят, что, когда приходят вооруженные «соколы», они не в силах сопротивляться, а потом русские военные обвиняют их в этом. Сегодня за чаем пожилая хозяйка дома спросила меня, кто был молодой офицер, который сидел с нами за столом. Узнав, что это казак, она содрогнулась. Женщина рассказала, как 10 дней назад ее брат, хозяин соседней усадьбы, умер от сердечного приступа, когда подавал платок казаку, которому он понадобился для маскировки. В 1863 г. ее дед и отец участвовали в партизанском движении. Их дом окружили, оба мужчины были ранены. Ее бабку, которой было 80 лет, застрелил казак. Я очень надеюсь, что после наступления мира положение этого многострадального народа улучшится. Наша хозяйка призналась, что только вчера в пять часов вечера узнала, что ее дом будет «занят». Это была плохая новость, но здесь ничего нельзя поделать. Бедная женщина пришла в ужас при виде грязи, которую посыльные разносят на своих сапогах, но, в конце концов, здесь нет коврика, чтобы чистить обувь!

Сегодня она горько пожаловалась на то, что солдаты воруют яблоки у еврея, который уже купил у нее урожай фруктов. Она рассказала об этом коменданту, но, как я догадываюсь, это ни к чему не приведет. Похоже, офицеры не понимают, что это подрывает дисциплину.

Пятница, 25 сентября 1914 г. Домик лесника в пяти километрах южнее от Пинчова

Попрощавшись с хозяевами, в девять утра мы отправились дальше. Наш путь лежал на юг, в сторону Добьеславице. Славный день! «Кровожадный корнет» (как мы окрестили молодого офицера, который постоянно жаждет крови бошей) едет верхом на ирландском «гунтере», лошади, купленной у наших хозяев за 400 рублей, которую он сразу же решил продать не дешевле чем за 750. Пока никто не предложил ему больше 300 рублей, так как это животное явно относится к разряду тягловых.

Мы пообедали в доме польского землевладельца, у которого в коллекции обнаружили несколько прекрасных старинных гравюр. Во время обеда генералу принесли депешу из штаба корпуса, где сообщалось о том, что немцы наступают двумя крупными группировками с опорой на Ченстохов и Бендин и что дальше к северу они оккупировали Новорадомск. Нам было приказано выступить на север в направлении на Пинчов, отказавшись от идеи переправиться через Вислу, что мы планировали сделать сегодня вечером. Нашей задачей теперь стало задержать немецкое наступление на Варшаву до завершения сосредоточения армии в тылу. С утра мы успели пройти 25 верст, теперь же, в 15.30, нам придется пройти еще 35 в прямо противоположном направлении.

Дивизия выдвинулась тремя параллельными колоннами, имея на флангах по одной бригаде, сосредоточив транспорт по центру. Наша группа ехала в передовом подразделении бригады на левом фланге. В восемь часов вечера солдатами немецкого патруля был обстрелян связной нашего авангарда. В это время все мы сделали короткую остановку в лощине. Генерал приказал эскадрону выдвигаться, и солдаты устремились лавой вперед. Вскоре вернулся «кровожадный корнет», который рассказал, что немецкий стрелок ранен и захвачен в плен. Корнет с победным видом продемонстрировал нам его саблю и шлем. По словам офицера, немец не мог нормально разговаривать, так как был ранен пикой в рот!

Подъехал офицерский патруль, который сообщил, что 8-я дивизия в районе Мехова ведет бой с пехотой противника. Завтра мы продолжим путь на север. Правый фланг будет обеспечивать туркестанская бригада. С севера нас прикрывает кавказская кавалерийская дивизия под командованием генерала Charpentier (на самом деле такого не было, командир великий князь М.А. – Пер.).

К 11 часам вы подъехали к ферме, но очень мало шансов, что сегодня до ночи мы увидим наш обоз.

Ротмистр Николаев, который с вьючным транспортом следует по центральной дороге, сегодня наткнулся на немецкий патруль. Оказавшись в поле зрения немцев, он не растерялся, а вместе с тягловыми лошадьми быстрым галопом поскакал в сторону неприятеля. Всего ротмистр успел насчитать девять солдат неприятеля. Он проявил присутствие духа, достойное истинного кавалериста, потому что, промедли он хоть немного, патруль наверняка успел бы развернуться и скрыться. Все убитые и раненые в стычке пострадали от ударов пик. Командир патруля в звании капитана получил ужасное ранение в рот, лишившись всех зубов. Весь вечер он лежит на диване в столовой дома, где мы остановились, и таращится на нас. Второй офицер был убит. Всего мы насчитали убитыми или взятыми в плен 23 солдата противника из 26 патрульных.

В дневнике командира отмечалось, что сегодня утром он видел, как мы направлялись на юг. Он не рассчитывал, что мы вернемся так скоро. Здешние дороги скрыты на местности, и на них не так просто обнаружить движение войск.

Молодой лейтенант, взявший на себя роль переводчика, сумел довольно грамотно выбить информацию из захваченного в плен немецкого унтер-офицера. Его метод заключался в том, что он заявил пленному, что если он станет лгать и мы не поверим ему, то его сразу же расстреляют. Если же, напротив, все пройдет как нужно, его как военнопленного отправят в Центральную Россию, где он прекрасно проведет время. Потом офицер спросил немца, есть ли у него жена и дети, и, когда глаза того наполнились слезами, понял, что «тот приведен в нужное состояние духа». Это была незабываемая сцена – находиться в комнате, полной офицеров и пленных, при свете одной-единственной мерцающей свечи.

Только того унтер-офицера и нескольких солдат допрашивали отдельно, чтобы затем сверить показания. Офицеров не допрашивали, так как, согласно русским понятиям, офицер является человеком чести и его нельзя оскорблять или оказывать на него давление с целью заставить давать информацию против собственной страны.

Раненый унтер-офицер утверждал, что патруль выслали два дня назад из района, расположенного на один час западнее Мехова. Он принадлежал немецкому гвардейскому драгунскому полку. Пунктом сбора была назначена деревня в 15 верстах к юго-западу от места нашего теперешнего нахождения, и этот пункт заняла неприятельская пехота.

Суббота, 26 сентября 1914 г. Ясень, в шести верстах юго-восточнее Андреева

Максим прибыл с обозом в рабочую избу примерно в три часа ночи. Я проспал примерно три часа. В девять утра отправился верхом в путь через Пинчов.

Пинчов – городок, где в мирное время был расквартирован один из полков дивизии, 14-й уланский. Я въехал в город вместе со штаб-ротмистром Плотниковым, командиром боевого патруля, назначенного этим полком. Он был рад снова оказаться в родной обстановке. По словам офицера, было любопытно ехать в военное время через лес, где он так часто собирал грибы со своей женой. Через приятеля-еврея он достал для меня сигарет, а также помог найти место в городе, где можно было поесть.

Переехав через реку Нида по мосту у Мотковице, мы продолжили путь верхом в Ясень. Там мы остановились в маленьком деревенском доме, населенном группой женщин. Их гостиная была полна цветов, но завтра комната будет выглядеть совсем по-другому. Они могут предоставить нам только четыре комнаты, а нас здесь 18 офицеров.

Во время переправы через Ниду наше фланговое охранение заметило немецкий патруль, но противнику удалось скрыться, несмотря на то что за ним было отправлено два эскадрона. Жаль, это может испортить картину, сложившуюся вчера.

По оценкам штаба корпуса, на участке Ченстохов – Бендин противник располагает всего одним армейским корпусом в составе резервных гвардейских частей и частей IV корпуса. Если нам удастся уничтожить вражескую кавалерию и тем самым, по выражению Шапошникова, «ослепить противника», тогда нам удастся повеселиться.

Вчера Логинов, который с туркестанской казачьей бригадой вел разведку на чересчур широком фронте, был отброшен от Конецполя, а позже, как многие считают, и от Влошчовы. 8-я дивизия должна находиться в районе Водзислава, а 5-я – у Мехова, но их командиры действуют не очень энергично. Завтра одна из донских дивизий придет после форсированного марша в Кельцы на помощь Логинову. Другая, скорее всего, будет продолжать движение по краю на левом фланге. Нам предстоит несколько задержаться и задержать противника. Нида с ее заболоченной долиной является естественным оборонительным рубежом.

Мой гражданский слуга Максим попросил меня представить его к Георгиевскому кресту за участие во вчерашнем бою. Поскольку он просто ехал на телеге в центре колонны и не был вооружен, я спросил его, что он такого совершил. Он гордо ответил: «Я кричал „Ура!“»

Прекрасное утро, но после полудня появились облака. Прошлой ночью были заморозки.

Воскресенье, 27 сентября 1914 г. Ясень

Пехота противника находится где-то в радиусе 35 верст от Андреева в полосе справа налево западнее Влошчовы – Щекоцини – Ярновец – Мехов. Прошлым вечером два наших эскадрона отбросили колонну неприятельской кавалерии, которая попыталась прорваться к Андрееву.

Туркестанская бригада вновь заняла Влошчову. 5-я донская казачья дивизия сегодня прибыла в Кельцы. 14-я дивизия собирается передислоцироваться в Андреев; 8-я дивизия – в Водзислав; 5-я дивизия – в Скалбмиерж; 4-я донская казачья дивизия сегодня может прибыть в Буск, что, впрочем, сомнительно. По агентурной информации, полученной сегодня в десять утра, два полка пехоты противника наступают на Нагловице. Главные силы немцев, по-видимому, будут продвигаться на юго-восток к Мехову, то есть, возможно, планируется фланговый удар против 9-й армии. Среди рядового состава имеются призывники этого года. 4-я армия отходит к Ивангороду. В настоящее время в районе Ивангорода у нас имеется только одна бригада 79-й дивизии, и еще одна бригада той же дивизии отступает по берегу Вислы на север. Сегодня штаб кавалерийского корпуса переезжает в Мотковице, расположенный на реке Нида, к юго-востоку от Андреева. Сегодня утром были уничтожены три железнодорожных моста северо-восточнее, западнее и юго-западнее Андреева.

Пока я делал эту запись, к северо-западу от Андреева послышалась канонада и пулеметные очереди. Мы попрощались с хозяйкой и ее шестью дочерьми, которые выглядели напуганными. Они и понятия не имели, что пруссаки находятся совсем рядом, пока своими ушами не услышали эту стрельбу. Надеюсь, что бой, который здесь будет завтра, не затронет их прекрасный сад. Мне особенно жаль их, потому что их отец, единственный мужчина в доме, является полным идиотом. Пожилая дама рассказывала мне, что хотела бы уехать, но не смогла получить в банке деньги, после чего оказалась запертой в своей маленькой усадьбе, где раньше всегда могла спокойно жить за счет продажи яблок из сада. Здесь у всех накапливается приличный счет к Германии.

Мы проехали примерно милю в сторону Андреева и остались там на один день. Немецкие орудия вели непрерывный огонь по католической церкви в Андрееве, в результате чего она загорелась. Затем в дело вступила сначала одна, а затем и еще одна наша батарея, и немцы прекратили огонь. Гусарский офицер поделился со мной подробностями о немецкой атаке, которая началась нападением роты велосипедистов и двух эскадронов кавалерии на его пикет (укрепленный пункт, занятый войсками), и ему пришлось отступить. Примерно в два часа дня в фермерском доме нам удалось получить хлеб с сыром, затем мы верхом отправились назад к нашим прежним хозяевам, в доме которых пообедали примерно в шесть часов вечера. После этого мы поскакали в Мотковице, владение М. Гурского, который на время войны переехал в Варшаву. Генерал князь Кантакузен и я устроились в гостиной, причем мне достался прекрасный диван. Штаб корпуса размещается здесь же, но в этом замечательном доме нашлась комната и для всех нас. Завтрашний день должен быть интересным. Сегодня тоже было интересно, но туман не дал нам ничего как следует разглядеть.

Понедельник, 28 сентября 1914 г. Хмельник

Ночь провел с комфортом в доме М. Гурского в Мотковице на диване. Плотный завтрак в шесть утра и снова в путь. Мы ехали верхом на северо-запад в сторону Андреева через линию боевого охранения, выставленную прошлой ночью, которая проходит всего в пяти верстах от штаба и имеет форму арки протяженностью 12 верст. Мы выступили, чтобы нанести противнику «укусы», как выразился командир передового полка. Наше построение было приблизительно таким: 1-я бригада справа от шоссе, 2-я бригада – слева, пограничная стража – в центре.

Впервые мне пришлось лично испытать то влияние, которое артиллерийский огонь оказывает на моральное состояние войск. Очевидно, для вражеских артиллеристов штаб с ординарцами и лошадьми на шоссе показался завидной целью, так как они открыли по нам огонь шрапнелью. Следующие пять минут были для нас очень жаркими. Это стало для нас сюрпризом, но и у нас был свой сюрприз для неприятеля. Он отходил на северо-восток по шоссе на Кельцы, когда одна из артиллерийских батарей на правом фланге открыла по нему огонь с закрытых позиций. Через бинокль мы могли наблюдать, как колонна противника смешалась. Теперь его артиллерия вступила в бой с нашей батареей, и, казалось, ничто не может выжить под таким огнем. Тем не менее, как оказалось, наши артиллеристы отошли, потеряв всего трех человек ранеными! Еще одна батарея вступила в дело справа от дороги, но без особых результатов. Воцарилась короткая пауза, которой противник воспользовался, несомненно, для того, чтобы привести в порядок свою колонну и бросить ее против нас, так как он, разумеется, не мог бы продолжать марш на Кельцы и Радом, имея на своем правом фланге неприятельские силы неустановленной численности. Неожиданно послышалась перестрелка на дороге с направления на Андреев. Она очень быстро разгоралась по всему нашему небольшому участку фронта. Подскакал посыльный пограничной стражи, который спросил разрешения на отход, так как его эскадрон оказался в опасном положении. Эрдели посоветовал ему не горячиться, а отправиться назад и держать фронт. Мы вернулись на главную позицию, туда, где на северо-западной опушке густого леса были замаскированы восемь артиллерийских орудий. Артиллеристов прикрывала редкая цепь спешенных кавалеристов, развернутая на расстоянии примерно 200 метров от них. Спокойствие русских было поразительным. Я видел, как буквально за пару минут до начала боя русские наводчики спали под прикрытием орудийных щитов. Когда через десять минут по позициям пристрелялась артиллерия противника, место сразу же стало «нездоровым». Несколько осколков упали в 200 ярдах[13] за нами, по другую сторону леса, но грохот стоял просто ужасающий. Когда батарея отошла, капитан из пограничной стражи подскакал к нам и доложил, что один из расчетов был уничтожен. Он взял с собой солдат для того, чтобы оказать помощь артиллеристам, и теперь пушку медленно катили по дороге две лошади, одна из которых имела тяжелые ранения. Группа солдат несла своего мертвого товарища. Батареи продолжали вести огонь до тех пор, пока орудия противника находились на дистанции не более 1500 ярдов. И снова потери оказались незначительными. Батарея из восьми орудий потеряла одного солдата убитым и шестерых ранеными. Были убиты шесть лошадей и двенадцать ранены.

Это стало второй и главной позицией за сегодняшний день. Потом мы отошли примерно на четыре версты к Мотковице до реки Нида, где на двух мостах уже было подготовлено сено и взрывчатка для их уничтожения. Подразделение солдат получило приказ удерживать рубеж на подходе к Мотковице до тех пор, пока все те, кто был впереди, не пройдут через мосты.

Напротив входа в дом, где мы ночевали прошлой ночью, когда находились в Мотковице, висел труп еврея, повешенного на дереве у дороги. Кепка оставалась на голове мертвеца, и, когда мы торопливо грохотали мимо под мелким дождем, я, не заметив веревки, был очень удивлен тем, что еврей не приветствует нас. Но, посмотрев на него внимательнее, я увидел, что ноги бедняги на несколько дюймов не доставали до земли. Этого человека казнили по приказу штаба корпуса за шпионаж.

Велосипедисты противника появились слишком поздно, и они не смогли помешать уничтожению моста. Мы оборудовали длинный оборонительный рубеж, куда посадили спешенных солдат, которые должны были оборонять переправу, но противнику, вероятно, показалось, что на сегодня ему достаточно, и после нескольких ружейных и револьверных выстрелов день наконец закончился.

Мы сделали остановку в Каи, чтобы написать приказы о прекращении движения, а потом верхом отправились в Хмельник, до которого было уже рукой подать. Наш передовой пост расположился в лесу, примерно в пяти верстах западнее Хмельника.

Чистым результатом нашего сегодняшнего боя стало то, что противник силами примерно до пехотной бригады, кавалерийского полка и двух батарей шестиорудийного состава не сумел совершить марш на Кельцы, как он, очевидно, намеревался. Ему пришлось вступить с нами в бой, в результате чего ему удалось преодолеть только 12 верст от Андреева до Мотковице, а не совершить обычный 20-километровый марш. Ему придется восстановить мосты в районе Мотковице или вернуться в Андреев, прежде чем он возобновит марш на северо-восток или юго-восток, где попытается найти другое место переправы для своих орудий.

Мы потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести примерно 60 человек. Большая часть потерь пришлась на солдат пограничной стражи, сотня которой была оставлена на передовой позиции после того, как немецкая пехота пошла в наступление. Говорят, их уничтожили пулеметным огнем. В любом случае их коноводы вернулись одни. Потери немцев тоже должны быть высоки после того, как наши орудия вели огонь по их наступающим колоннам. В то же время наш ружейный огонь вряд ли нанес немцам большой ущерб, так как нам пришлось начать отступление в момент, когда атакующие находились от нас на дистанции более тысячи ярдов. Местность оказалась особенно сложной для действий кавалерии, поскольку леса здесь слишком густые для действий всадников с пиками.

Эрдели был само хладнокровие: он принимал доклады и отдавал приказы, демонстрируя невероятное спокойствие. Немецкая пехота наступала решительно, артиллерия тоже вела стрельбу хорошо.

Общее положение: говорят, что 8-я кавалерийская дивизия находится восточнее Пинчова, а 5-я – в Буске. Никаких новостей из Келец. Штаб корпуса находится здесь, в Хмельнике. Наша задача заключается в том, чтобы «задержать наступление противника до 1 октября; к этому сроку должна подготовиться 4-я армия». Однако нам не уточнили, на каком рубеже мы должны задерживать неприятеля.

Мы хорошо поужинали в Хмельнике и отлично выспались. Погода весь день оставалась отвратительной – сильный ветер и ливень, как из душа.

Вторник, 29 сентября 1914 г. Оциесенки. Дом священника

В девять утра снялись с места и отправились верхом в Петроковице, где стали ждать результатов разведки. Вчера поздно вечером стало известно, что противник выслал передовые отряды и двинул пять пехотных рот к Ниде и что к утру он восстановил мосты. Должно быть, их взорвали очень неудачно!

Между 12.30 и 13.00 было получено три донесения, в которых подтверждался тот факт, что немцы продолжают наступление на Хмельник. Мы двигались в восточном направлении, на Оциесенки, двумя колонами, проделав по ужасным дорогам марш протяженностью 40 верст. В городок мы прибыли к 8.30 утра, и для нас было приятным сюрпризом обнаружить, что наш багаж уже успел прибыть туда и все вещи ждут нас в доме священника. Тем не менее мы не получили ужина до 23.00.

Никаких новостей из Келец, но похоже, что туркестанская бригада и 5-я донская казачья дивизия отступили оттуда.

Для удерживания подходов к Пинчову 8-я дивизия оставила три эскадрона, два артиллерийских орудия и два пулемета, но эти силы были опрокинуты немецкой пехотой прошлой ночью примерно в 23.30. 8-я дивизия находится в Гнойно, юго-восточнее Хмельника, а 5-я – в районе Стопницы.

Похоже, что мы выйдем между Островцом и Опатовом.

Вчера вечером во время ужина казачий офицер привел троих пленных. Его патрульное подразделение в составе 11 человек уничтожило двоих и захватило в плен троих солдат неприятеля. Он сообщил об этом, добавив, что ему удалось избежать крупных неприятностей. Все это было сказано ровным тоном, без всякого намека на желание произвести эффект. Сегодня наш пикет захватил двух пленных и уничтожил еще одного солдата немецкого патруля. Русские необычно хорошо относятся к своим пленным, дают им хлеб и поят чаем, хотя и сами испытывают трудности с продуктами.

В настоящее время Хмельник занят авангардом колонны немецких войск, которая движется из Андреева.

Среда, 30 сентября 1914 г. Лагов. Дом священника

Утром мы отдыхали и продолжили отход только в три часа дня. Когда мы уезжали, священник благословил нас.

Любуясь прекрасным пейзажем, мы скакали строго на восток, в Лагов, до которого было всего девять верст.

8-я дивизия совершила переход на север к Ракову, а 5-я так и находится в самой Стопнице и восточнее ее.

Я понял, что нам приказано двигаться в общем направлении на северо-восток. Штаб корпуса находится в Сташове.

Вечером из двухдневного разведывательного рейда вернулся командир казачьего эскадрона. Разведка велась в промежутке между двумя наступающими колоннами противника. Офицер и его люди шли на очень большой риск, но вернулись, что можно расценивать как настоящее чудо, потеряв всего двух солдат. Командир разведчиков больше похож на добропорядочного учителя, чем на дикого казака. У него брюшко и очки на носу. В одной из деревень произошел случай, когда он наткнулся на немецкий караул и зашел в дом, где спало много солдат неприятеля. Но он ничего не сделал, так как «не знал, как вернется назад». Информация, которую он привез, сводится к нулю, потому что он даже не разглядел погон на плечах неприятеля. Такие офицеры позорят собственных солдат. Эрдели высказал в его адрес несколько «крылатых фраз».

Четверг, 1 октября 1914 г. Ферма. Зволя-Сарня

Прекрасно выспался в доме священника в Лагове. Внушает уважение его уборная, что для Польши просто чудо.

Немцы действуют тремя группировками: северная – в районе Кельцы, центральная – в Хмельнике и правофланговая – в районе Буска. 4-я донская казачья дивизия находится северовосточнее от Келец, а туркестанская бригада и 5-я донская казачья дивизия – восточнее этого города, 14-я кавалерийская дивизия – в Лагове, 8-я – в Ракове, 5-я – в Сташове. Штаб корпуса сегодня переезжает на северо-восток, в Иванишку.

У немцев здесь действуют XI и XX регулярные армейские корпуса, а также гвардейский корпус резерва.

Мы отправились в путь в 14.00 и преодолели верхом 15 верст на северо-восток, добравшись по живописной горной дороге до городка Зволя-Сарня. Генерал осмотрел местность и выбрал позицию, где расположится колонна, которая, как нам сообщили, должна будет выдвинуться сюда из Келец. Мы же остановились в небольшом фермерском домике.

На вооружении дивизии состоит восемь пулеметов «максим» новой (более легкой) модификации. Пулеметы используются парами, то есть обычно следуют в передовом охранении и в арьергарде.

Кавалерийский полк имеет в своем составе 44 офицера и 996 солдат; в эскадроне 147 солдат.

Обычно одновременно перед нами действуют три разведывательных эскадрона. Каждому назначается полоса местности шириной примерно 8—10 верст. Эскадрон проходит вперед, скажем, на 30 верст, после чего высылает три патруля, одним из которых, как правило, командует офицер, а двумя оставшимися – унтер-офицеры. Патрули могут пройти еще примерно по 10 верст. Таким образом, эскадрон действует на глубину 40 верст, если ему специально не ставится задача ведения разведки на меньшем удалении. Для обеспечения разведки на участках местности между разведывательными эскадронами назначаются особые офицерские патрули. «Ближняя разведка» назначается на направлении действий бригады и обычно ведется на глубину до 15 верст.

Пятница, 2 октября 1914 г. Дом священника. Васнюв

Отправились в путь в 6.15 ужасным утром – холодный ветер и ураганный ливень, чтобы верхом добраться до расположенного западнее городка Новая Слуня, где по приказу командира корпуса должны будем задержать наступление противника, когда тот спустится с холмов на открытую местность. 1-я бригада заняла позиции фасом на запад правее дороги Опатов – Новая Слуня. 2-я бригада расположилась там же, левее дороги. Обе батареи развернулись в поле правее дороги, на расстоянии примерно 400 ярдов одна от другой.

Эрдели со штабом верхом доехали до домика на левом фланге, примерно в 400 метрах перед батареями. Здание фермы на краю левого фланга было уже занято спешенным казачьим эскадроном, получившим приказ «держаться так долго, как только смогут». Я спросил одного из офицеров, что эти слова обозначают в случае, когда спешенной кавалерии приходится действовать против пехоты, и тот пояснил мне, что это значит, что казаки могут отойти только тогда, когда возникнет опасность для коневодов. Обычно это означало, что отступать нужно будет, когда неприятельская пехота подойдет на дистанцию 1000 ярдов.

Та позиция, которую мы заняли ранним утром, была безнадежной с точки зрения выполнения нашей задачи. С учетом того, что артиллерия не может вести огонь на дистанции ближе 3000 ярдов, а видимость составляла не более 1000 ярдов из-за тумана.

Среди офицеров ходили разговоры о том, что все их попытки задержать наступление пехоты окажутся безнадежны. Спешенная кавалерия будет сниматься с позиций, едва успев обменяться с противником выстрелами, поэтому весь бой сведется к артиллерийской дуэли, в которой нашим восьми пушкам будет противостоять превосходящая мощь. Позиция, которую нам сегодня предстояло занять, была плохой еще и оттого, что после того, как противник овладеет ею, он займет господствующее положение над местностью, куда нам рано или поздно придется отходить.

К двенадцати туман рассеялся, и мы продолжали стоять на месте и ждать, пока не поступило донесение, что колонна противника, появления которой мы дожидались, повернула на юг, на Опатов. В 16.15 поступила депеша (почему-то без указания времени на ней) о том, что смешанная колонна противника вошла в Хибице, строго на север от нашей позиции и от дороги на Васнюв, где была намечена остановка на ночлег. Мы сразу же снялись с позиций и заняли другие, во фланг наступающей колонне, чтобы не допустить ее дальнейшего продвижения. Вперед выслали патрули, которые должны были добыть достоверные сведения о том, остановится ли противник на ночь в Хибице или будет продолжать движение. Оба офицера, командовавшие патрулями, доложили, что немцы вошли в Хибице, после чего генерал отругал их за то, что они не подождали и не продолжили наблюдение за тем, станет ли противник двигаться дальше, а если да, то по каким дорогам.

Наконец, было принято решение, что мы заночуем в Васнюве, в шести милях от пехоты противника. Обоз, который первоначально был отправлен на восток, мы отозвали обратно. Остановились в доме священника, который предоставил в наше распоряжение лучшее из того, что у него было. Ужинали в складчину тем, что удалось наскрести: ветчиной, хлебом с маслом и вином. Доброта русских поразительна. Прежде всего они заботятся о том, чтобы у меня было все, что мне нужно, и уже после этого начинают думать о себе.

Домик, в котором мы провели весь день, принадлежит старому человеку в возрасте 85 лет, который даже не помнит точно, сколько у него детей, семь или восемь. Это типичный представитель крепкого и рассудительного польского крестьянина.

Завтра мы уже будем за позициями нашей пехоты. Надеюсь, они успели подготовиться к тому, чтобы потревожить немцев.

Суббота, 3 октября 1914 г. Деревенский дом в Янове (северо-восточнее Островца)

Продолжаем отступать. 8-й дивизии приказано двигаться назад из Рудников, где она провела прошлую ночь, в Сенно, но возможно, она не успеет туда дойти. 5-я дивизия должна двигаться из Мидлова в Островец, но, скорее всего, она проведет ночь юго-восточнее пункта назначения. Все три казачьи дивизии, 4-я и 5-я донские и уральская (Кауфмана) переместились севернее и западнее левого фланга группировки противника в Кельцах, туда, где образовалась широкая брешь между левым флангом группировки в Кельцах и правым флангом немецкой группировки, развернутой севернее.

Ночь прошла спокойно, несмотря на то что наше передовое охранение было выставлено вплотную к немецким постам у Хибице. Мы отправились в путь в 8.30 и заняли укрепленную позицию восточнее Васнюва.

Вскоре появились немцы, которые плотными колоннами спускались по противоположному холму в сторону Васнюва. Их артиллерия дала один залп, который упал с недолетом. Наша левофланговая батарея стреляла довольно долго, но все снаряды тоже ложились с недолетом, и немцы не отвечали на наш огонь. И это очень хорошо, что не отвечали, так как вся левая сторона имевшего вытянутую форму поселка была забита лошадьми и солдатами, среди которых первые же выстрелы могли бы вызвать панику.

Солдаты даже не выстраивались в боевой порядок. В двенадцать Васнюв был уже занят противником, а еще через час пришла депеша (на которой указывалось время отправления – 10.20), где говорилось, что в Кунове находится пехота, кавалерия и велосипедисты и что последние движутся в сторону Островца, к конечному пункту нашего отступления. Мы быстро проехали через Островец, поскольку вражеских велосипедистов заметили уже вблизи самого города. Когда город был уже отчетливо виден, генерал приказал сделать остановку и распорядился встать лагерем у Янова, в 23 верстах к северо-востоку от Островца. Большая часть дороги шла через лес. По ней было приятно ехать верхом, но глубина песка заставляла сердца командиров обливаться кровью от беспокойства за лошадей.

В Янове мы расположились в уютном деревенском доме, который был хорошо знаком офицерам 14-й дивизии по их блужданиям в прошлом месяце.

Из корпуса забрали две донские казачьи дивизии, а сам корпус (в составе 5, 8 и 14-й кавалерийских дивизий) планировалось перебросить на северо-восток, к Ивангороду, а оттуда – в Варшаву, где он будет принимать участие в наступлении на запад.

Было большим ударом услышать, что 4-я армия только переправляется в районе Ново-Александрии и Юзефова. Переправа 9-й армии задерживалась из-за разрушенных мостов: один под Сандомиром уничтожили австрийцы, а другие – под Завихостом и Аннополем разрушились после наводнения. Тем не менее, как говорят, и 4-я, и 9-я армии к 6-му числу будут на другом берегу. Если они успеют, то это будет более чем своевременно. В любом случае, даже если армии не успеют переправиться вовремя, они смогут остановить противника на реке Висла. Гвардейская стрелковая бригада и отдельная гвардейская кавалерийская бригада уже в Опатове.

Все твердо уверены в том, что война окончится в течение двух месяцев. Сегодня, когда мы с Эрдели ехали верхом рядом друг с другом, он заявил мне, что Новый год мы встретим в Петрограде.

Сегодня узнали о том, что главнокомандующий прислал свою благодарность за бои под Андреевом; командир батареи, которого тогда ранили, был награжден золотым оружием.

В русской армии рацион, принятый для лошадей, выражается следующими цифрами:

При отсутствии овса лошадям выдается ячмень.

Несколько раз разговаривал с Шапошниковым по поводу разведки. За сбор разведывательных данных в мирное время отвечает штаб округа, однако в этой работе принимает участие штаб каждой кавалерийской дивизии. В 14-й кавалерийской дивизии, расквартированной в Ченстохове, имелось по одному агенту, отвечавшему за работу против Германии и против Австрии. Один из агентов, действующий до сих пор, является поляком-резервистом, который активно передвигается по территории на телеге. За первое задание он получил 100 рублей, теперь же за каждую поездку ему платят по 40–50 рублей. Он передал много ценной информации об австро-венгерской армии, работу же против немцев считает гораздо более сложной. Перед наступлением на Сандомир он привез точные сведения о гарнизоне противника, включая количество артиллерии. Агент постоянно применяет различные виды маскировки. Однако Шапошников никогда не доверял ему полностью. Он всегда лишь приблизительно сообщает агенту, где в определенный день может находиться дивизия.

Бедный полковник Вестфален, естественно, должен чувствовать себя уязвленным, так как его подчиненного Шапошникова постоянно вызывают к генералу для консультаций, а его самого – никогда.

Сегодня к нам присоединился отряд из примерно 200 донских казаков, которые в течение девяти дней пытались найти 4-ю донскую дивизию. Это в основном молодежь, которая прежде по семейным обстоятельствам получила отсрочку от службы.

В настоящее время в разведке действуют четыре эскадрона. Два из них отправились в рейд пять дней назад. Обычно на три разведывательных эскадрона приходится один пункт сбора информации, который для связи со штабом дивизии (дистанция до которого составляет примерно 20 верст) высылает «летучий отряд». Эскадрон действует на расстоянии 10–12 верст до пункта сбора информации. В свою очередь, каждый эскадрон высылает по два разведывательных патруля. Эскадрон находится в рейде «до получения дальнейших указаний», которые передаются ему через «летучие отряды». С двумя из упомянутых выше эскадронов не было возможности связаться в течение более трех дней. Они действуют «на свой страх и риск» в тылу противника.

Способ отправки боевых патрулей заключается в следующем. Начальник дивизии вызывает к себе офицера, ответственного за следующий боевой разведывательный патруль из 1-й (или 2-й) бригады, устно ставит ему задачу, после чего офицер верхом выезжает в расположение бригады и требует, чтобы ему предоставили, например, уланский (или гусарский, драгунский или казачий) боевой разведывательный патруль. От бригады назначается по два патруля (по одному от каждого полка) и обычно по два – на бригаду (одному на полк) подразделения для связи (в составе одного офицера и двух солдат).

Воскресенье, 4 октября 1914 г. Ситсина. Ферма

Вчера вечером я во второй раз настолько устал, что не стал дожидаться ужина. До одиннадцати ночи он все еще не был готов, поэтому в 22.30 я отправился спать.

В час ночи нас разбудили. Под проливным дождем нам предстоял марш на Солейку-Воля, еще 16 верст вдобавок к тем 35, что нам уже довелось пройти вчера. У меня болело горло, и вообще я чувствовал себя разбитым.

Нас потревожили из-за амбиций одного молодого корнета. Этот молодой человек, в течение последнего года выполнявший обязанности полкового казначея, загорелся тем, чтобы, как поведал мне его друг, обеспечить себе особые военные почести. От местных жителей он узнал, что в двух верстах от переднего края расположился вражеский разведывательный пикет, и решил атаковать его. Он выступил во главе отряда из 24 человек, 16 солдат и 8 казаков. Воспользовавшись фактором неожиданности, корнет атаковал пикет, насчитывавший 32 солдата. Во время боя убили и сожгли (так как по его приказу наши солдаты подожгли место, где спали разведчики противника) 28 человек, а одного солдата взяли в плен.

Одновременно поступила информация о том, что к нам вплотную подошла вражеская пехота, и генерал принял решение отойти. Пока мы вытаскивали себя из кроватей, Кантакузен заметил, что и эту ночь мы должны будем припомнить немцам во время мирных переговоров. Пока мы ждали отправки нашего багажа, привели пленного, юношу 17 лет родом из Восточной Пруссии. Он дрожал и, как признался нам, до смерти устал. Его призвали всего пять дней назад, и можно себе представить, в каком аду он себя ощутил во время той стычки.

Картина в нашей столовой была впечатляющей – этот мальчик, стоявший в окружении своих врагов, множества добродушных сонных русских, нашего хозяина, бородатого поляка благообразной наружности, его сына и дочери, которые с явным интересом прислушивались ко всему сказанному в полумраке при мерцающем фонаре и под шум ливня и порывов ветра снаружи.

В Солейке-Воля мы несколько часов отлеживались, но заснуть было трудно. Мне досталась кровать хозяина, но в той же комнате на диванах, стульях, матрасах, раскладных койках и просто на полу устроились еще 16 офицеров. В 12 часов дня мы пообедали тем, что смогли наскрести из наших запасов, а в два часа продолжили путь и покрыли верхом еще 16 верст до переправы через приток Вислы между Цеплевом и Ситсиной. Переправа не была занята противником, и к 19.30 мы прибыли в большой фермерский дом в Ситсине, который штаб 14-й кавалерийской дивизии занимал вот уже шестой раз после начала войны. То есть в 14-й дивизии должны были знать эту местность, и, как я надеялся, так оно и было.

По моим данным, западнее верхнего течения Вислы были развернуты всего две группировки русской пехоты – 75-я дивизия в Радоме, имевшая соседями 4-ю и 5-ю донские кавалерийские дивизии, уральскую казачью дивизию и туркестанскую казачью бригаду, а также гвардейская стрелковая бригада, расквартированная в Опатове.

Вчера в Скаришеве, юго-восточнее Радома, 5-я донская казачья дивизия провела успешный бой, после чего, как говорят, 75-я дивизия отбросила противника на 10 верст. Сегодня к ночи наше охранение снова войдет в соприкосновение с пехотными авангардами противника. Каждый день, по мере выполнения нашего флангового марша на север, разведчики обнаруживают новую колонну неприятельских войск. Немцы сожгли весь поселок там, где прошлой ночью они потеряли свой пикет. Огромное зарево на берегу Вислы было хорошо видно в темноте на протяжении всего нашего пути к новому месту дислокации. Похоже, что немцам удалось отрезать путь отступления на север 5-й и 8-й дивизиям. Однако они всегда могут отойти у Сандомира.

8-я кавалерийская дивизия, которая провела вчерашнюю ночь у Опатова, как сообщили в штабе корпуса, должна была сегодня выдвинуться к Сенно, а 5-я дивизия – из Мидлова (южнее Опатова) должна была совершить марш на Марушев, юго-восточнее Сенно. Было бы интересно узнать, насколько точно выполняются эти приказы. В Островце штаб самого корпуса подвергся обстрелу. Сегодня оттуда пришел адресованный нам приказ – до последнего удерживать Янов, где мы провели начало вчерашней ночи. Из-за стремительного немецкого наступления обстановка менялась настолько быстро, что корпус попросту потерял способность контролировать наше передвижение, и теперь безопасность каждой дивизии будет по большей степени зависеть от умения ее начальника.

Хлеб, как правило, доставляется из государственных пекарен, которые имеются в каждом корпусе. В конце сентября в Опатове для снабжения 9-й армии организовали частную пекарню. Черный хлеб из нее отправили кавалерийским частям в Юго-Западной Польше. В двух случаях, когда он не прибыл, интендантская служба 14-й кавалерийской дивизии покупала хлеб у местных пекарей-евреев, а затем распределяла его по частям и подразделениям дивизии. В течение последних пяти дней солдаты этапной роты в Сандомире сидели без хлеба. В таких случаях каждому солдату выдается по 50 копеек, на которые он покупает хлеб, если достанет!

Когда нет казенного скота, каждый эскадрон или батальон сам закупает для себя мясо на местном рынке. То же самое относится и к овощам. Когда в полку подходят к концу запасы чая, сахара или соли, они пополняются интендантской службой.

Солдаты 14-й дивизии всегда хорошо обеспечивались продовольствием, хотя зачастую им приходилось питаться недопустимо нерегулярно.

Фураж, если есть такая возможность, покупается командирами эскадронов за наличные.

Понедельник, 5 октября 1914 г. Сельский дом в Лагове (восточнее Зволена)

Лишь благодаря счастливому случаю рано утром 3-го числа Эрдели удалось отправить эскадрон с двумя пулеметами из Васнюва в Островец. Я слышал, как он отдавал такой приказ, когда принимал у Шапошникова доклад об изменении в обстановке за прошлую ночь. Тогда выяснилось, что Кунев заняли велосипедисты противника. Приказ был важным, так как предыдущей ночью нас проинформировали из штаба корпуса, что в Островце будет находиться 2-я стрелковая бригада. Однако получилось так, что в Островце совсем не оказалось войск, а кавалерия прибыла туда, всего за несколько минут опередив немецких велосипедистов. Только поэтому мы смогли обеспечить свой проход через город спустя шесть часов.

Весь день мы оставались в Ситсине с целью «обеспечить левый фланг 75-й дивизии, расквартированной в Радоме». Я полагал, что было очень вероятно, что и Зволен уже успели оккупировать немцы и тогда нам придется отступать по ужасным дорогам северо-восточнее Ситсины. В шесть часов я вышел на прогулку, а по возвращении обнаружил, что все уже готовятся сниматься с места. 75-я дивизия пятилась назад из Радома, а 5-я донская казачья дивизия откатывалась от Зволена на север. Я попрощался с хозяйкой и ее маленькой трехлетней дочерью, и мы помчались верхом в дальнейший путь. Стояла на удивление хорошая погода: почти полная луна и, к счастью, не было ветра. Зволен все еще не был занят войсками. Наш путь стал намного легче, когда мы вышли на шоссе Радом – Ново-Александрия. На ночь мы остановились в Лагове, примерно в 15 верстах от реки, выставив из собственной кровати беднягу землевладельца и приведя в полный беспорядок его дом.

Сегодня нам сказали, что штаб корпуса теперь находится в Ново-Александрии.

Вторник, 6 октября 1914 г. Осины, близ Ново-Александрии

Вскоре после того, как рассвело, мы выехали из Лагова и преодолели пять с половиной верст на запад, прибыв на местность к востоку от Зволена, где заняли позиции с задачей «задержать немецкое наступление». 2-я бригада развернулась справа от шоссе. В центре выдвинулись вперед подразделения пограничной стражи, а на левом фланге находились позиции 1-й бригады. На две батареи, одна из которых развернулась правее, а вторая – левее шоссе, приходился один общий командный пункт – деревянная мельница на левом фланге, ближе к центру, рядом с нашими позициями. Целый день лило не переставая – настоящий потоп, но было менее ветрено, чем обычно.

Командир патруля западнее Зволена только что доложил о наступлении роты велосипедистов, двух эскадронов кавалерии при поддержке пехоты, а также о том, что он принял решение отходить на местность восточнее Зволена. Возникло некоторое оживление при виде того, как на опушке леса в трех с половиной верстах появились два эскадрона. Артиллеристы не стреляли, так как это могли быть и наши солдаты. Получив доклад о том, что колонна войск противника повернула от Зволена на северо-восток, Эрдели был вынужден отвести правофланговую бригаду на три версты, на новую позицию. Начиная примерно с двенадцати послышалась стрельба в поселке перед нами и на нашем левом фланге. Было очевидно, что противник пытается охватить наши фланги. С учетом того, что в тылу у нас находилась переправа через Вислу, это было крайне опасно. Закрепившись у нас на флангах, противник мог бы прорвать с помощью пулеметов на автомобилях наш фронт, а затем двинуть вперед тяжелую артиллерию с задачей обстреливать мост. Согласно полученному этим утром приказу штаба корпуса, мы должны были задержать продвижение противника, но при этом не дать втянуть себя в серьезные бои, а затем отойти через реку на новый бивуак восточнее Ново-Александрии. Подчиненные, а также полковник Сенча настоятельно, насколько позволяла дисциплина, советовали Эрдели отступать. Однако сам наш командир намеревался пустить в ход артиллерию и остался с ней в поисках достойной цели. Наконец, в 13.45 было произведено несколько выстрелов по опушке леса, где, как полагали, могла находиться пехота противника. После этого мы немедленно выступили. Бригада отходила очень быстро, но сумела сохранить безукоризненный порядок. Когда к 17.00 мы прибыли к мосту в районе Ново-Александрии, там уже находилась вся 1-я бригада. 2-я бригада была близко, на подходе. Расстояние, которое преодолели обе бригады, было от 18 до 21 версты. Противник не делал попыток нас преследовать, вероятно, потому, что ждал прибытия подкреплений из тыла.

Обстановку, сложившуюся к утру, когда мы заняли позиции восточнее Зволена, мне обрисовал Шапошников.

Генерал Штегельман М.И. со своей 75-й пехотной дивизией, а также 4-я донская и уральская казачьи дивизии продолжили отступление, которое началось утром 5 октября, и вышли к рубежу западнее и юго-западнее Козеницы. Туркестанская казачья бригада отходила на восток по шоссе от Радома до Ивангорода.

5-я донская казачья дивизия провела ночь у Поличны, севернее Зволена, тоже медленно отходит на северо-восток. Наша дивизия находится на самом краю левого фланга.

Штаб 4-й армии находится в Люблине. Согласно приказу штаба армии, к Ново-Александрии подтягивается гренадерский корпус, а к Ивангороду – XVI армейский корпус. Одна из бригад гренадерского корпуса заняла хорошо укрепленные позиции, оборудованные траншеей, западнее реки. Как говорят, корпус прибыл к новому месту дислокации всего три дня назад.

Штаб 9-й армии три дня назад переехал из Золбнева в Красник. Говорят, что гвардейский корпус находится в Юзефове.

Очень похоже, что русские в настоящее время собираются удовлетвориться пассивной обороной на рубеже, который проходит по верхнему течению Вислы. Если это соответствует действительности, то хватит ли в таком случае у немцев сил, чтобы перенести наступление на другой берег? А если хватит, то способны ли они своим наступлением затронуть жизненно важные для русских цели? Считается, что на этом участке войска противника имеют в своем составе гвардейский резервный корпус, XX и XI корпуса, а также один австро-венгерский корпус на правом фланге. Если удар наносится силами всего лишь четырех корпусов, то он попал в пустоту и не достиг своих целей. Русские смогут удерживать фронт наступающего противника силами 4-й и 9-й армий, а затем обрушат его левый фланг, бросив туда всю массу кавалерии со своего правого фланга.

Если даже с точки зрения стратегии наступление немцев провалилось, оно все равно успело принести людям много страданий. Больно смотреть на то, как при нашем отступлении на восток движутся повозки с целыми семьями. Родители со всеми родственниками, включая крошечных младенцев, теснятся со всеми своими пожитками в длинных польских телегах, дрожа от холода и дождя. Перед австрийским наступлением люди не пытались бежать.

В Ново-Александрии мы ужинали в том же ресторане, где мне уже приходилось бывать два с половиной года назад. Здесь же присутствовал генерал Новиков, который все так же демонстрировал присущую всем кавалеристам тягу к хвастовству и постоянно поглаживал усы. После долгого ожидания нам подали кошмарную еду. Из питья не было ничего, кроме бренди. А затем нам пришлось покрыть верхом восемь верст под все еще не прекратившимся дождем до деревенского дома, где мы остановились на ночь.

Несмотря на то что 14-я дивизия уже переправилась на другой берег, в тылах противника все еще действовали отправленные туда на разведку три эскадрона. Целую неделю от них не было никаких вестей, но очень хочется верить, что хоть кто-то сумеет пробиться обратно и переправиться через реку, может быть, на других участках.

Четверг, 8 октября 1914 г. Варшава

По всей видимости, 4-я и 9-я армии разворачиваются вдоль берега Вислы. Штаб 4-й армии находится в Люблине, а штаб 9-й – в Краснике.

По словам генерала Эрдели, 2-я армия выдвигается к Варшаве. Всей кавалерии приказано в течение четырех дней отдыхать в районе Ново-Александрии, а затем короткими маршами двигаться на север, к Варшаве. Полагаю, что примерно через неделю может начаться решающее сражение на этом участке фронта.

Вчера в одиннадцать утра я попрощался с офицерами 14-й дивизии и отправился с места нашего ночлега на вокзал в Ново-Александрию. По-моему, всех искренне огорчил мой отъезд. По крайней мере, мне самому было очень жаль, ведь я успел со многими подружиться, с кем приходилось расставаться.

На вокзале в Ново-Александрии мне пришлось пять часов дожидаться поезда. Наконец я решил сделать крюк, отправившись до Ивангорода, где очень довольный пересел на другой поезд, который сегодня к 6.30 утра подвез меня почти до Варшавы (не доехав туда всего три мили).

Послесловие

Из 15 дней, которые я провел в составе 14-й кавалерийской дивизии, 13 мы провели на марше и два – на отдыхе. Во время конных переходов мы покрыли 424 версты (280 миль), то есть делали примерно по 22 мили в день. И это – только те расстояния, которые пришлось пройти штабу, а войска, разумеется, преодолевали гораздо большие дистанции.

Я предпочел бы остаться с этой дивизией или перейти в другую дивизию, может быть, пехотную, потому что здесь, как и во всех армиях, чем ближе ты оказываешься к фронту, тем лучших людей встречаешь на своем пути. Но я не мог не понимать, что моим долгом было отправиться в какой-нибудь более крупный штаб в глубоком тылу, так как оттуда я мог бы лучше понимать обстановку и получать более точную информацию о ходе боев. Поэтому я решил остаться на пару дней в Варшаве для отправки писем, а затем возвратиться в штаб 9-й армии.

То короткое время, которое я провел в 14-й кавалерийской дивизии, сделало меня самым горячим почитателем русского солдата-кавалериста, отменного воина-наездника. И если русская кавалерия не смогла достичь во время войны результатов, на которые все рассчитывали, исходя из ее подавляющего численного превосходства над кавалерией противника, то в этом не было вины простого солдата или его командиров-офицеров вплоть до эскадронного уровня. Не вызывает сомнения то, что во многих случаях кавалерийскому командованию высшего звена недостает инициативы и смелости, решимости доводить до логического конца все намеченные замыслы, независимо от потерь, – качества, от нехватки которого всегда страдали русские. Однако это не относится к 14-й дивизии, где Эрдели был прекрасным начальником, а Сенча – лихим командиром бригады.

Мне никогда больше не пришлось попасть в 14-ю кавалерийскую дивизию, хотя часто в дальнейшем доводилось встречать офицеров, с которыми бок о бок скакали верхом в Юго-Западной Польше осенью 1914 г. Это соединение продолжало прекрасно нести службу вплоть до того, как через десять месяцев его вывели из Польши. После этого вместе с прочими кавалерийскими дивизиями она находилась на пассивном участке фронта на Двине, между Двинском и Якобштадтом, где оставалась в течение двух лет. Дивизия сохраняла верность присяге еще долгое время после того, как многие пехотные соединения изменили ей. В июле 1917 г. она входила в состав войск, брошенных в Петроград для того, чтобы не допустить большевистского переворота.

Эрдели получил повышение в должности и стал командовать 2-й гвардейской кавалерийской дивизией, с которой провел много месяцев в Пинских болотах. Затем, устав от бездействия, он попросил перевода на должность начальника пехотной дивизии в Карпаты. Весной 1917 г. генерал получил назначение на должность командира XXX армейского корпуса, а незадолго перед последним наступлением русской армии в июле 1917 г. ему было поручено командование армией на правом фланге наступления – 11-й армией в Галиции. Тогда я часто виделся с ним. Несмотря на то что этот человек был аристократом и адъютантом императора, он делал все для спасения русской армии. Генерал даже пошел против собственных убеждений и подчинился навязанной ему безумной системе солдатских комитетов. В сентябре 1917 г. Эрдели был арестован и содержался вместе с другим генералом-патриотом – Корниловым Л.Г. Вместе с ним он бежал из-под ареста, а затем продолжил борьбу на юге России вместе с генералами Алексеевым, Деникиным А.И. и Врангелем П.Н.

С полковником Сенча я никогда больше не встречался, но всегда буду помнить его стройную фигуру воина в развевающейся бурке. Он стал начальником штаба кавалерийского корпуса.

Бедный Вестфален получил назначение на должность командира одного из полков дивизии. Он погиб в бою, командуя своими солдатами под Наревом в августе 1915 г. Это был простой и скромный офицер. Большой немецкий пистолет, который он отдал мне на сохранение до конца войны, достался большевикам.

Шапошников долгое время служил в разведке, и я часто встречался с ним. Позже он стал начальником казачьей кавалерийской дивизии. Повсюду он имел репутацию очень грамотного специалиста.

Несчастный Плотников, лихой командир патруля и прекрасный наездник, который ехал рядом со мной верхом через Пинчов и, когда мы скакали через лес, предавался сентиментальным воспоминаниям о своей жене и походах за грибами, через несколько месяцев во время разведывательного рейда получил пулю прямо в сердце. У него было странное предчувствие приближающейся смерти: в то утро он приказал упаковать свои вещи и отправить их жене.

Генерал Новиков позже получил назначение на должность командира XLIII армейского корпуса, действовавшего на Рижском плацдарме. Я видел его там в феврале 1916 г. Он был таким же крупным и приятным мужчиной, однако его волосы начали редеть. Вспоминая о тех днях 1914 г., он поделился со мной своими расчетами, согласно которым получалось, что наш кавалерийский корпус задержал немецкое наступление на Варшаву не менее чем на пять дней. Я не согласился с ним: ведь противник там, где действовала 14-я кавалерийская дивизия, в любом случае проходил в день не менее 15 верст.

Новиков рассказал мне, что счел своим долгом отправить телеграмму генералу Лечицкому, в которой предупредил его о том, что гвардейская стрелковая бригада в Опатове находится в очень опасном положении. Лечицкий отдал приказ бригаде на отступление, но его распоряжения были получены слишком поздно, так как бригада уже вела бои[14].

С начальником штаба корпуса Новикова полковником Дрейером случилось горе, после чего он несколько недель оставался не у дел, пока наконец не получил назначение на должность начальника штаба пехотной дивизии. Его дивизия была уничтожена во время катастрофы, произошедшей с 10-й армией в феврале 1915 г. Однако полковнику тогда удалось избежать плена; он спас и копии оперативных приказов.

Глава 4
С 9-й армией и гвардейским корпусом в Юго-Западной Польше. Первое наступление Гинденбурга на Варшаву и русское контрнаступление. Октябрь-декабрь 1914 г

21 сентября русские армии в Галиции располагались справа налево в следующем порядке:

9-я армия (Лечицкий) – на рубеже по реке Вислока; гвардейская стрелковая бригада, XVIII и XIV армейские корпуса. XVI армейский корпус – в резерве на левом фланге.

4-я армия (Эверт) – на рубеже Крешов – Лежайск – Синява; гвардейский, гренадерский и III Кавказский корпуса.

5-я армия (Плеве) – на рубеже Синява – Ярослав; XXV, XIX, V и XVII армейские корпуса.

Далее на юго-востоке держат оборону 3-я (Радко-Дмитриев Р.Д.) и 8-я (Брусилов) армии.

Выйдя на рубеж реки Сан, русские перестали оказывать давление на отступающие австро-венгерские войска с прежней активностью. Они понесли тяжелые потери и ожидали прибытия резервов. Войска вышли за пределы «радиуса тылового снабжения», и теперь солдаты и лошади почти голодали. Теперь русские войска страдали от политики собственного правительства, которое практически наложило вето на строительство на «стратегически важных территориях» Люблинского губернаторства железных дорог. Целью такой политики стало создание своего рода «польской крепости», включавшей в себя Гродно – Осовец – Ломжу – Остроленку и Новогеоргиевск – Иван-город – Люблин – Холм. Внутри «крепости» сеть дорог должна была быть максимально развита; в то же время за ее пределами предполагалось иметь что-то похожее на гласис (передний скат бруствера), с полным отсутствием дорог, несмотря на целесообразность иметь их хотя бы в интересах гражданской экономики. Данный театр в мирное время подготовили для ведения оборонительной войны, что, однако, шло вразрез с благородным желанием великого князя как можно скорее прийти на помощь союзникам на западе.

С точки зрения организации работы службы тыла, в Галицию перебросили чересчур много русских войск. Одну или две из пяти армий следует либо отвести севернее, либо перебросить на другой берег Вислы, в Юго-Западную Польшу, с целью разгрузить и улучшить работу железных дорог. Говорят, что русское Верховное командование намеревалось перебросить часть сил севернее, но этому воспротивился генерал Иванов под тем предлогом, что его разведка вскрыла сосредоточение крупных масс австро-венгерских войск в районе Перемышля. До русских все еще не дошло, что точное местонахождение австро-венгерских армий является лишь второстепенным фактором, который, разумеется, следует принимать во внимание. Главным же на Восточном театре является система железных дорог Германии, что дает Гинденбургу возможность внезапно и неожиданно для противника концентрировать превосходящие группировки немецких войск на любом направлении.

22 сентября, в связи с перенасыщенностью фронта войсками, гренадерский, III Кавказский и XVI армейские корпуса получили приказ передислоцироваться севернее. Гвардию передали из 4-й в 9-ю армию.

23 сентября поступила первая информация о наступлении неприятеля в Зависленской Польше.

Когда русскому Верховному командованию стало ясно, что основная группировка войск противника наступает с рубежа Краков— Бендин – Ченстохов и что необходимо стало быстро перенацелить фронт западнее, сразу же возник вопрос, хватит ли времени на то, чтобы выполнить этот маневр и отразить немецкое наступление на левом берегу Вислы. При этом войска должны быть развернуты на достаточном расстоянии от реки для того, чтобы можно было дать сражение. Командующий 9-й армией генерал Лечицкий желал бы бросить свою армию за Сандомир и Завихост и встретить противника где-нибудь на рубеже Радом – Опатов. Командующий Юго-Западным фронтом Иванов настаивал на том, чтобы все события произошли далеко за Вислой. Это, несомненно, является более осторожным вариантом, поскольку вызывает сомнение тот факт, что у русских после того, как они получат данные о немецком наступлении, будет достаточно времени на то, чтобы перебросить необходимые силы через реку, где они могли бы встретить удар противника на более выгодных позициях.

Тем не менее было принято решение, которое несло в себе огромные осложнения для русских. Оно предусматривало передачу неприятелю всей территории в Зависленской Польше, ставило войска в крайне невыгодное положение, так как им приходилось отступать по территории Люблинского губернаторства с его редкими дорогами, где войскам не могло быть обеспечено надлежащего тылового снабжения. Наконец, этот вариант нес неизбежные тяжелые потери в войсках, которым пришлось бы форсировать приток Вислы буквально на глазах у противника.

Хотя Лечицкому и не позволили воплотить свои идеи в полном объеме, 30 сентября он отправил на другой берег Вислы гвардейскую стрелковую бригаду, которая, соединившись со 2-й стрелковой бригадой, должна была задержать продвижение противника.

Утром 3 октября гвардейская стрелковая бригада развернулась фронтом на юго-запад в районе Опатова. На левом фланге располагалась 2-я стрелковая бригада, а еще южнее – 8-я дивизия, которая, однако, в тот же день отошла к Сандомиру. Как говорили, командир гвардейской стрелковой бригады генерал Дельсаль рассчитывал на то, что справа, с Островецкого направления, его войска будет прикрывать 14-я кавалерийская дивизия. В свою очередь, в самой 14-й дивизии, которая постоянно маневрировала, ошибочно предположили, что отход наших войск через Островец в тот день будет обеспечивать 2-я стрелковая бригада. Генерал К. Маннергейм со своей отдельной гвардейской кавалерийской бригадой совершал маневр с левого на правый фланг войск Дельсаля, когда ему доложили, что этот фланг оказался без прикрытия. В последовавшей затем катастрофе гвардия обвинила штаб 9-й армии. Безусловно, штаб выполнил свою работу плохо, однако нет сомнений и в том, что Дельсаль задержался на позициях недопустимо долго.

В 9.00 4 октября гвардейцы были атакованы противником, имевшим подавляющее превосходство в силах. В 15.30 они отошли к Сандомиру. Очень тяжелые потери – до 100 офицеров, 8 тыс. лиц рядового состава, 9 орудий и 21 пулемет русские войска понесли в основном от артиллерийского огня во время отступления. В двух полках потери гвардейцев достигли 80 % личного состава.

25 сентября 9-я и 5-я армии получили приказ двигаться вслед за 4-й армией в общем направлении на север. На тот день 9-я армия занимала те же позиции, что и 21-го числа, за тем исключением, что слева подошла гвардия. 5-я армия продвинулась на рубеж Соколов – Ланкут – Яворник.

25 сентября главные силы 5-й армии, как и гвардейские войска, начали выдвижение в северном направлении. 28 сентября оставшаяся часть сил 9-й армии, то есть XVIII и XIV армейские корпуса начали отход по правому берегу Вислы.

К 6 октября соединения и части трех армий располагались вдоль Вислы в следующем порядке:

III Кавказский корпус – севернее Ивангорода;

XVI корпус и 75-я дивизия – Ивангород;

гренадерский корпус – Ново-Александрия;

гвардейский корпус – центр Юзефова;

XVIII корпус – центр Аннополя;

XIV корпус – южнее Завихоста;

XXV корпус – по реке Сан.

Остальные войска 5-й армии, то есть V, XIX и XVII армейские корпуса, находились в резерве и располагались за XXV корпусом.

III Кавказский и гренадерский корпуса совершили марш через Красник и Люблин.

7 октября 5-я армия возобновила отход по той же дороге на Люблин, а затем – по железной дороге в район города Гура-Кальвария, южнее Варшавы. Люблин был оставлен к 15 октября. XXV армейский корпус передали 9-й армии.

Пока войска трех армий совершали марш в северном направлении, оборонительный рубеж по реке Сан занимала 3-я армия Радко-Дмитриева.

Русские справедливо гордятся теми огромными изменениями фронта, которые им удалось проделать, чтобы остановить немецкое наступление. Расстояния не были очень значительными, однако переброски осуществлялись ценой небывалых лишений личного состава, поскольку та жалкая сеть дорог, которая была в их распоряжении, с точки зрения западных специалистов, после непрекращающихся дождей оказалась непроходимой, и к тому же она не позволяла наладить тыловое снабжение солдат на регулярной основе и в достаточных объемах.

Отходящие войска 4-й армии удалось обеспечить значительным количеством предметов тылового снабжения, переброшенных сюда с Вислы. 5-я армия, которая двигалась вслед за ней по тому же маршруту, оказалась в худшем положении, поскольку дороги были уже разбиты. Говорят, в войска в течение шести дней не доставляли хлеб и солдаты по-настоящему голодали. 9-я армия во время своего марша на север снабжалась со складов, которые были заблаговременно организованы в районе Сандомира и Красника.

К тому времени, когда противник занял всю территорию ЮгоЗападной Польши, русские отвели рубеж своей обороны в Галиции к реке Сан. Началась осада Перемышля. Однако на этом успехи неприятеля исчерпывались. Его попытки форсировать Сан и Вислу провалились. К тому же русские готовились парировать наступление противника контрударом в южном направлении против его левого фланга с рубежа Новогеоргиевск – Варшава. По данным немецкого командования, в результате противник принял решение сместить точку нанесения удара к северу от Варшавы с целью отразить контрудар русских войск[15].

Замысел был смелым, однако он сразу же продемонстрировал недооценку противником сил русских и слабую работу его разведки. Имевшихся в его распоряжении сил оказалось недостаточно для выполнения этой задачи. 11 октября они на самом деле вышли к рубежу в 11 верстах от столицы Польши, но на этот раз русские сумели оптимально наладить свои коммуникации, и их силы здесь стремительно росли. 2-я армия уже находилась в Варшаве, 1-я армия разворачивалась северо-восточнее, а ее место на границе с Восточной Пруссией заняла 10-я армия. По железной дороге на этот участок фронта перебрасывались отборные войска из Сибири. По имевшей стратегическое значение железнодорожной ветке Бологое – Седлец, где в мирное время двигались всего по три пары составов, теперь удалось обеспечивать движение 52 пар поездов. Все попытки австровенгерских войск оттеснить армию Радко-Дмитриева с реки Сан оказались безуспешными. Неприятель был вынужден отвести свои войска с Польского выступа.

Понедельник, 12 октября 1914 г. Люблин

В Варшаве возникло положение близкое к панике, и причиной этому стали толпы сельских жителей, наводнивших город после того, как им пришлось бежать из районов боевых действий. Все говорит о том, что русские войска занимают заранее подготовленные оборонительные рубежи, которые простираются от Сокачева через Скерневицы к Гройцам. Все русские верят в победу, но это ни о чем не говорит: они всегда были оптимистами.

Вечером встречался с Пуаре, французским пилотом. Он пребывал в пессимистическом настроении и настаивал на том, что, если русские позволят противнику захватить Варшаву, это продемонстрирует, что с военной точки зрения они являются «мальчиками для битья». По его словам, западнее Варшавы русские имеют шесть-семь армейских корпусов. Возможно, его пессимизм отчасти объясняется тем, что сегодня днем его обстреляли русские, а один из русских пилотов сумел одиннадцать раз продырявить пулями крылья машины француза.

Я покинул Варшаву утром семичасовым поездом, следовавшим в Луков, где в воскресенье 11-го я должен был пересесть на другой поезд и отправиться в Люблин. На вокзале царила ужасающая давка, и мне пришлось силой пробивать себе дорогу в свое купе. Вместе со мной ехал польский доктор. По его словам, санитарное состояние госпиталей оставляет желать много лучшего. Очень часто госпиталь разворачивают в бывших казармах, где царит грязь. Врачи перегружены работой: например, на его 10 докторов приходится 600 раненых.

Русские снова перешли в наступление. 9-го числа в три часа утра 4-я армия начала переправляться через Вислу в районе Ивангорода и Ново-Александрии. Но войска были остановлены огнем тяжелой артиллерии противника. Хорошо укрепленный плацдарм у Ново-Александрии пришлось оставить; вражеские снаряды ложились на понтонный мост, который был уничтожен; многие здания в Ново-Александрии загорелись. Вечером 11 октября артиллерия противника повредила участок железной дороги между Ивангородом и Ново-Александрией. К полудню 12-го числа сообщение восстановили. Начало русского наступления было не слишком удачным, но сами русские считают все это не более чем «локальным успехом противника».

11 октября я благополучно добрался до Лукова, где пересел на другой поезд. Свое путешествие я продолжил в переполненном вагоне 2-го класса в компании шести офицеров, возвращавшихся на фронт после отпусков по ранению. Примерно до часу ночи мы ехали с относительным комфортом, затем в 12 верстах от Люблина нас высадили из вагона и погрузили в неотапливаемый товарный вагон, в котором перевозили моих лошадей. Так мы доехали до станции в семи верстах от Люблина, где прождали еще четыре часа, пока наконец нас не прицепили к санитарному поезду. Все гостиницы были переполнены. Мне пришлось поселиться в пустующей частной квартире, где царил пронизывающий холод, но, по крайней мере, имелась крыша над головой. Весь день, как, впрочем, и вчера, шел дождь. Многие солдаты выглядят измученными, однако русские офицеры утверждают, что такая погода нам на руку, поскольку русские лучше переносят лишения, чем выросшие в городах немцы.

Люблинский вокзал переполнен военнослужащими всех родов войск и частей. Некоторым из них приходится «ожидать» вот уже в течение двух дней. Помощник коменданта вокзала рассказал мне, что вчера отправил по одноколейной дороге в Ивангород 26 железнодорожных составов, а по двухколейному пути туда же через Луков – всего один; небольшое событие, которым он, однако, был явно горд. Русские сейчас имеют преимущество в коммуникациях, однако они не могут оптимально использовать эту ветку, и от этого она приносит им мало пользы.

Кабинет начальника службы тыла переполнен до того, что атмосфера там вызывала состояние удушья. Здесь присутствовали представители различных частей, возвращавшиеся из отпусков по болезни и по ранению. Каждый пытался отыскать свою часть – задача, достойная самого Шерлока Холмса. В здании – четыре небольших помещения, переходящие одно в другое. В двух внутренних комнатках кипит работа: в первой дела вершат чиновники, во второй – офицеры. Львиная доля работы приходится на адъютанта, который, похоже, способен справиться с задачей, непосильной для любого другого. Все окна закрыты, запахи ужасны, повсюду грязь. У каждой двери стоит часовой, а иногда сразу два, вооруженные винтовками. Они не разрешают заходить внутрь никому, кроме офицеров. Этот отдел занимается размещением и обеспечением продовольствием отставших от своих подразделений. Здесь же потерявшихся направляют на фронт, в свои части.

Среда, 14 октября 1914 г. Красник

Говорят, поймали еврея, который нес через мост в Ивангороде немецкого офицера, спрятавшегося в мешке. Обоих повесили. Если это правда, то тот еврей обладал гораздо более сильными мышцами, чем это обычно встречается среди представителей этой расы, а офицера, должно быть, специально подбирали по миниатюрным габаритам.

В 9.30 утра во вторник я выехал верхом в Красник (в 30 милях отсюда), куда прибыл в 17.45. Дорога оказалась в ужасном состоянии. Бывшее шоссе было разбито тяжелыми орудиями, понтонами и другой техникой, а после недавно прошедших дождей все это покрылось сверху несколькими дюймами жидкой грязи. Из-за этого было невозможно разглядеть там ямы, отчего езда верхом становилась чрезвычайно опасной. На расстоянии примерно по 300 ярдов в каждую из сторон от дороги двигались многочисленные телеги. А еще дальше можно было разглядеть, как пехота прокладывает себе путь по относительно хорошей, пусть и пропитавшейся водой местности.

До часу дня снова лил проливной дождь. Местность от территории в 10 милях к югу от Люблина и до самого Красника была перерыта траншеями. Повсюду вдоль дороги валялись тела мертвых лошадей. Мой ординарец жаловался, что просто не может смотреть на это зрелище. Нам попался по дороге солдат, который снимал и собирал в сумку подковы. Повсюду вдоль Вислы гремела канонада артиллерии больших калибров.

За ужином я сидел между начальником штаба генералом Гулевичем и полковником Базаровым. Гулевич считает, что война закончится до февраля. Базаров, который до войны служил военным атташе в Берлине, смотрит на вещи более пессимистически.

Канонада крупнокалиберной артиллерии гремела над Вислой в течение трех дней, но сегодня стрельба не возобновилась. Немцы сосредоточивают свои главные силы западнее Варшавы, и весь их фронт соответственно сдвигается на север, к этой точке. Они сумели наилучшим образом использовать дорожную сеть, однако дороги западнее Вислы гораздо лучше, чем те, что расположены восточнее.

Согласно полученным в два часа ночи 14 октября приказам, 5-я армия, которая сейчас развернута между Варшавой и Ивангородом, на правом фланге 4-й армии, будет отправлена в Варшаву на помощь 2-й армии. 4-я армия сместится севернее и займет рубеж Варшава (исключительно) – Ивангород (включительно). 9-я армия развернется на рубеже Ивангород (исключительно) – Завихост.

За четверо суток, то есть к вечеру 18-го числа, 4-я и 9-я армии должны занять назначенные им новые позиции. Каждому понятно, что к этой дате 5-я армия не успеет сосредоточиться западнее польской столицы.

Разделительная линия между войсками Рузского (10, 1, 2 и 5-я армии) и Иванова (4, 9, 3 и 8-я армии) пройдет по реке Пилица, левому притоку Вислы.

Опасность состоит в том, что развернутая западнее Варшавы 2-я армия – пять корпусов плюс вновь переданный сюда II армейский корпус, который станет шестым по счету, могут быть разгромлены превосходящими силами неприятеля еще до того, как подойдут подкрепления.

Считается, что немцы имеют на этом участке 16 своих корпусов плюс 15 корпусов австрийцев (три из которых находятся в резерве), но все немецкие корпуса имеют в составе по две дивизии, в то время как некоторые из русских корпусов включают в себя три, а австрийские корпуса обладают гораздо меньшей мощью.

III Кавказский корпус, который переправился через реку у Козениц, севернее Ивангорода, в течение двух последних дней вел бои с неприятелем.

Четверг, 15 октября 1914 г. Люблин

Мы отправились из Красника в шесть утра, еще до наступления рассвета. Я ехал верхом. Генерал со своим начальником штаба Гулевичем, Кантакузеном[16], Бенкендорфом[17] и Базаровым отправились в путь на автомобилях.

Через несколько часов они поняли, что дороги непроходимы, после чего им пришлось присоединиться ко мне, пересев на лошадей. При этом генерал Гулевич, который был кем угодно, но не наездником, сделал это очень неохотно. К полудню мы доехали до Люблина, где Лечицкий отправился на совещание к командующему фронтом генералу Иванову и командующему соседней 4-й армией генералу Эверту.

Лечицкий внешне представляет собой тип стройного пожилого мужчины, хорошего наездника. Сегодня он задал нам очень высокий темп. В разговоре со мной он заметил, что задержка в окончательном и полном разгроме Австрии объясняется бедственным состоянием дорожной сети. Армии не могут перемещаться достаточно быстро, поскольку это делает невозможным их снабжение.

Пятница, 16 октября 1914 г. Люблин

Суворов, офицер штаба Санкт-Петербургского военного округа, с которым мы были знакомы еще до войны, спал со мной в одной комнате в гостинице «Виктория». Сейчас он является офицером «по особым поручениям» при штабе армии, иными словами, Лечицкий загружает его, своего старого друга, делами, с которыми не успевает справиться сам. Он рассказал мне, что генерал мало образован: он окончил всего четыре класса церковной школы. Он прошел Китайскую кампанию, а в начале Русско-японской войны командовал батальоном. Генерал закончил войну на должности командира полка. Позднее генерал Данилов, командовавший тогда гвардейским корпусом, добился для него через великого князя Николая Николаевича назначения на должность командира одной из гвардейских дивизий. Тогда он впервые в жизни побывал в Петрограде, поскольку вся его прежняя служба прошла на Дальнем Востоке. Когда до войны генерал командовал Приамурским военным округом, он приказал начальнику своего штаба давать ему уроки тактики, которым ежедневно уделял по два часа. Это недоверчивый человек, большой ворчун, но он обладает твердой волей.

Утром вошел офицер, который сообщил, что в Варшаве все спокойно, никакой паники нет. Немцев, которые одно время находились в 11 верстах от города, отбросили назад, и теперь до них 25 верст. Для обеих сторон это была настоящая бойня.

9-я армия получила приказ в ночь с 19-го на 20-е число форсировать реку, но ее понтоны, которые сейчас везут от реки Сан, не смогут прибыть до 22-го. Как считает Гулевич, эта операция в условиях противодействия хорошо закрепившегося на местности противника будет очень опасной. Я поинтересовался, нет ли возможности, оставив у Вислы лишь незначительные заслоны, направить основную массу войск через Варшаву, чтобы создать подавляющее превосходство против левого фланга и тыла немцев.

По данным Гулевича, силы немцев на участке фронта от Сандомира до Варшавы составляют не менее 11 армейских корпусов. Он сожалеет, что не смог удержать плацдармы на левом берегу. «9-й армии следовало удерживать рубеж Островец – Опатов— Климонтов, а 4-й армии, которая шесть дней стояла в окрестностях Ивангорода, надлежало встретить неприятеля у Радома». Каждая из этих армий, имея в своем составе по три корпуса, могла бы, по его мнению, постоять за себя.

Пятница, 16 октября 1914 г. Люблин

В 9-ю армию должны поступить из Ивангорода тяжелые орудия, которые будут обеспечивать переправу в ночь на воскресенье.

Участок железной дороги между Ивангородом и Ново-Александрией все еще закрыт для движения транспорта, так как он подвергается обстрелам немецкой тяжелой артиллерии. Немцам удалось поджечь емкость с керосином в Ивангороде.

Вчера мы с Суворовым отправились на почту, чтобы разузнать о письмах для 9-й армии. Главный «чиновник» спокойно объяснил, что у него находится 2 тыс. пудов (32 тонны) писем для наших солдат. Перебой с почтой он объяснял невозможностью получить от губернатора телеги для доставки корреспонденции. Такого человека следовало бы повесить, особенно после того, как вспомнишь о том, как долго бедные парни на фронте ждут новостей из дома. Он показывал нам огромные мешки, которых были горы и горы.

Суббота, 17 октября 1914 г. Люблин

Новым на сегодня событием стало австрийское наступление на крайнем участке левого фланга русских войск, у самых Карпат. По нашим данным, силы наступающих составляют как максимум три армейских корпуса. Но эта цифра может быть занижена, учитывая слабость этого противника на нашем фронте. Иванов передал Брусилову два корпуса второй линии, которые использовались в осаде Перемышля. Таким образом, теперь в его армии насчитывается пять армейских корпусов и, кроме того, еще две казачьи кавалерийские дивизии на левом фланге. В армии

Радко-Дмитриева также пять корпусов. Оба генерала получили приказ при необходимости отступать, однако делать это медленно, оспаривая каждую пядь земли, в ожидании решительной битвы западнее Вислы. Нет никаких причин для опасений.

На этот момент в составе 9-й армии насчитывается одиннадцать с половиной пехотных и три с половиной кавалерийских дивизий.

В гвардейском корпусе – две с половиной пехотные дивизии. Кроме того, XIV, XVIII и XXV армейские корпуса имеют каждый в своем составе по три (резервные) дивизии. Кавалерия представлена 3-й и 13-й дивизией, 3-й кавказской казачьей дивизией, а также отдельной гвардейской бригадой.

Очевидно, 5-я армия не станет двигаться к Варшаве; она попытается переправиться через Вислу у Гуры-Кальварии. 2-я армия на сегодня получила приказ двигаться на левом фланге и попытаться занять Писечно.

III Кавказский и XVII корпус (4-й армии), которые переправились через Вислу у Козениц, севернее Ивангорода, похоже, не сумели добиться больших успехов. Мы попросили разрешения отсрочить переправу до 23-го числа, о чем ждем распоряжения от Иванова сегодня вечером.

Воскресенье, 18 октября 1914 г. Люблин

Задачи, которые мы должны были получить сегодня вечером, не будут поставлены. III Кавказский корпус за четыре часа потерял у Козениц 8 тыс. солдат от сосредоточенного огня немецкой тяжелой артиллерии. Действовавший на его правом фланге XVII армейский корпус также понес тяжелые потери. 9-я армия будет прикрывать Ивангород.

Вторник, 20 октября 1914 г. Люблин

9-я армия передала все свои понтоны в 4-ю армию. До их возврата армия получила приказ «занять» противника на своем участке фронта. Сегодня вечером поступили телеграммы, где говорится, что 2-я армия при продвижении южнее и юго-западнее Варшавы столкнулась лишь со слабым сопротивлением войск неприятеля. Авангарды XIX и V армейских корпусов 5-й армии форсируют реку у Гуры-Кальварии.

Если у немцев ничего не припрятано в рукаве на Торуньском направлении, откуда можно нанести удар на Варшаву, пока наша 2-я армия сместилась южнее, то все их перемещения являются лишь демонстрацией. В противном случае, с учетом того, сколько времени мы им предоставили, они успели бы уже сосредоточить достаточные силы и для разгрома 2-й армии, и для удара на Варшаву. А может быть, они ждут прибытия тяжелых орудий, которые сейчас заняты под Антверпеном?

Сегодня поступили приказы командующего фронтом о сокращении количества орудий в батареях в случае нехватки лошадей. Но при этом ни при каких условиях нельзя уменьшать количество повозок с огнеприпасами.

Среда, 21 октября 1914 г. Люблин

В три часа ночи от Иванова поступил приказ – гвардии сегодня совершить марш на Ивангород, а завтра, 22-го числа переправиться через реку на левом фланге III Кавказского корпуса. Переданные 4-й армии понтоны должны вернуться по железной дороге. После их получения XXV и XIV корпусам надлежит переправляться на другой берег у Ново-Александрии. Это произойдет, вероятно, через два-три дня. Для прикрытия переправы выдвигается тяжелая артиллерия. Завтра утром я выезжаю автомобилем в штаб гвардейского корпуса. XVIII корпус перебрасывается в Ополье.

С центрального участка левого фланга армии Брусилова поступили данные о наличии здесь у австрийцев еще трех армейских корпусов.

Вечером в части 9-й армии были переданы циркулярные инструкции. На рубеже Варшава – Ивангород немцы за вчерашний и сегодняшний день отошли на 60 верст от Вислы. Мы собираемся их преследовать. На нашем правом фланге будут наступать XVIII и III Кавказский корпуса. А уральская казачья дивизия той же (4-й) армии переправилась через реку у Павловице, имея задачей преследование противника на Радомском направлении. На левом фланге через реку Сан была брошена часть сил 3-й армии. Сегодня гвардейская кавалерийская бригада вышла к Ивангороду, а гвардейский корпус находится на подходах к этой крепости.

Завтра, 22-го числа, гвардейский корпус будет форсировать реку у Ивангорода, после чего продолжит наступление южнее железной дороги. XXV корпус, переправившись по понтонному мосту у Ново-Александрии, будет наступать по шоссе на Зволен. XIV корпус совершит марш из Ополья и через два дня прибудет в Ново-Александрию. XVIII армейский корпус должен совершить переправу на другой берег по своему плану, там, где это будет удобнее, но обязательно выше по течению реки.

46-я и 8-я дивизии вместе с XXI корпусом будут выдвигаться на другой берег реки Сан. 13-я кавалерийская дивизия переправится в районе Ивангорода и совершит разведывательный рейд в южном направлении, имея на левом фланге уральскую дивизию.

1-я донская казачья дивизия переправится через реку у Яновца, южнее Ново-Александрии к вечеру 23-го.

3-я кавказская казачья дивизия форсирует Сан и проведет разведывательный рейд в полосе наступления 46-й и 8-й дивизий.

Эти приказы поступили телеграфом, срочной почтой или были доставлены курьерами-мотоциклистами во все корпуса.

Поступили сведения о том, что немцы оборудовали укрепления в районе Ченстохов – Олькуш – Мехов. Возможно, этот район с его плотной железнодорожной сетью выбран противником для организации долговременной обороны. В этом случае русским вновь придется смириться с тем, что, имея слабо развитые коммуникации, они в очередной раз оказываются в невыгодном положении.

Четверг, 22 октября 1914 г. Ивангород

Приехав к Лечицкому, чтобы попрощаться перед тем, как отправиться в гвардейский корпус, я обнаружил, что старик находится в прекрасном настроении. Он приветствовал меня словами: «Враг, очевидно, прослышал о вашем скором приезде, так как он повсюду начал отступление!»

В полдень на автомобиле мы выехали из Люблина, а в четыре часа пополудни прибыли в Ивангород. Нам пришлось миновать огромные колонны транспорта, относящегося в основном к гвардейскому корпусу, а затем объехать целиком 1-ю гвардейскую пехотную дивизию и стрелковую бригаду. Русские полки на марше мало заботились о порядке, но двигались в хорошем темпе, если только им не преграждали дорогу тыловые колонны. Здесь не существует понятия «дисциплина на марше» в нашем понимании этого слова, так как никто не заботится ни об интервалах, ни о соблюдении строя.

Вскоре после того, как мы приехали в Ивангород, с юго-запада и северо-запада послышалась артиллерийская канонада. Я перешел через мост вместе с адъютантом генерала Родзянко, заботам которого меня поручили, и мы своими глазами увидели, как вражеские снаряды рвутся примерно в трех верстах от реки и южнее железной дороги. Все это как-то не соответствует мысли о том, что противник отошел на 60 верст; впрочем, может быть, это просто прощальный салют?

Меня поразило то, что обозы гвардии были слишком близко, так как они переправлялись на другую сторону реки сразу же после полков. Количество тылового транспорта казалось бесконечным.

Некоторые из австрийских пленных, сдавшихся западнее Ивангорода, показали, что немцы концентрируют силы в районе Радома и что им на помощь спешат два австро-венгерских корпуса.

Пятница, 23 октября 1914 г. Ивангород

Прошлую ночь провел почти роскошно, в собственной маленькой комнатке! Родзянко, Ловшин и Граббе разместились рядом в помещении большего размера, а слуги поселились отдельно[18].

Утром я отправился с визитом вежливости к начальнику штаба корпуса графу Ностицу и командиру генералу Безобразову. Оба приняли меня очень приветливо.

Прошлым вечером удалось переправить через реку только 2-ю гвардейскую дивизию и одну бригаду 1-й дивизии. Вторая бригада 1-й дивизии, а также гвардейская стрелковая бригада расположились лагерем вдоль дороги. К счастью, это решение оказалось удачным. Сегодня 2-я гвардейская дивизия на правом фланге корпуса установила соприкосновение с III Кавказским корпусом. Слева заняла позиции 1-я дивизия, а стрелковая бригада оставлена в резерве.

После обеда, проехав верхом через деревню Кляшторна-Воля, мы нашли начальника 2-й дивизии, который разговаривал по телефону с командирами полков. Он был в том же домике, где ночевал этой ночью. Потом под звуки артиллерийских разрывов мы поехали дальше и оказались на позициях трех артиллерийских батарей, которые поддерживали огнем ведущие бой примерно три батальона Финляндского и Павловского полков, растянувшиеся по фронту от Весь-Завады до Коцёлок примерно на четыре версты и отбивавшие непрерывные атаки австрийцев с южного направления. Огонь был очень плотным, и навстречу нам попалось несколько раненых, настоящих молодцов, которые думали только о том, чтобы вернуться на передний край.

К тому времени, когда мы отправились назад, уже полностью стемнело, и мы едва не заблудились, пробираясь по ужасным дорогам, запруженным колоннами с огнеприпасами для фронта. Сразу же после того, как стемнело, из ближайшей деревни к солдатам на переднем крае отправились полевые кухни. Мы миновали две колонны с подкреплениями, лица молчаливых солдат были решительными. Я испытываю чувство искреннего восхищения перед русским солдатом-гвардейцем. Когда им командует грамотный офицер, способный вести их в бой, во всем мире ему нет равных. Он будет отважно сражаться, лишь бы тыловые службы вовремя подвозили пищу.

Ивангород подготовился к длительной осаде. Немцы окопались на опушке леса, в пяти верстах от крепости, на целых 12 дней, и только в ночь с 20-го на 21-е отступили. Их окопы, которые я успел осмотреть, были неудачно расположены и плохо оборудованы. Сейчас их занимает отряд нашего ополчения. Здесь же я видел 15 трупов наших солдат, которых немцы не хоронили 9 дней, и сейчас они так и лежали с открытыми глазами – ужасное зрелище. Наступление темноты не дало 2-й дивизии долгожданного отдыха: пока мы ехали обратно, все еще стреляли винтовки и пулеметы, а артиллерийский огонь почти непрерывно продолжался до 22.30. Нам сказали, что ночью австрийцы попытались атаковать позиции Московского полка, но неудачно.

В гвардейском корпусе большой штаб. В общий штаб входит его начальник граф Ностиц, его сотрудник полковник Доманевский и еще пятеро офицеров в звании капитана, в том числе Энгельгардт, бывший член Думы и наблюдатель за расходованием военного бюджета.

Вопрос состоит в том, куда делись пруссаки, которых на этом участке сменили австрийцы. Энгельгардт считает, что их отправили на северное направление для усиления варшавской группировки. В этом случае мы должны немедленно переходить в наступление на этом участке, чтобы создать угрозу их тылам. Вчера через Вислу переправился XXV армейский корпус.

Три батареи, которые мы сегодня видели, были хорошо эшелонированы и вели огонь с закрытых позиций. Интересно наблюдать разницу между австро-венгерским снарядом, который дает дым розового цвета, и немецкий, дым которого белый.

Суббота, 24 октября 1914 г. Ивангород

За ночь 2-я дивизия подверглась атакам одиннадцать раз, однако ей удалось удержать позиции почти на всем протяжении ее участка фронта. Противнику удалось пробиться в Коцёлки. Но сегодня к пяти часам дня эта деревня и лес восточнее ее были отбиты обратно.

Участок, занимаемый 2-й гвардейской дивизией, после 48 часов непрерывных боев остается почти без изменений. Семь верст оборонительного рубежа занимают 13 батальонов дивизии. Он поделен на два сектора, за каждый из которых отвечает командир соответствующей бригады. При этом части несколько смешались друг с другом: например, на участок, который первоначально оборонял Финляндский полк, были переброшены резервы из трех других полков. На правом секторе совсем нет собственного резерва, на левом – в резерве находится один батальон. Один батальон выполняет задачу прикрытия артиллерии и обоза, и еще два – находятся в корпусном резерве. Рубеж слева от 2-й дивизии занимает 1-я дивизия, которая сейчас находится в соприкосновении с правым флангом XXV корпуса, вчера закончившего переправу в районе Ново-Александрии. Сегодня позиции на его левом фланге занял XIV армейский корпус. III Кавказскому корпусу, нашему соседу справа, сегодня удалось значительно продвинуться вперед.

Энгельгардт, который сегодня вечером обрисовал мне общую обстановку, полагает, что продолжительность войны будет в значительной степени зависеть от результата наступления, которое сейчас ведет 9-я армия во взаимодействии с III Кавказским и XVII армейскими корпусами. Всего у нас XVII, III Кавказский, XXV, XIV и XVIII корпуса, а также 75-я резервная дивизия в Ивангороде, обеспечивающая наши тылы. Если эти корпуса сумеют стремительным ударом опрокинуть противостоящие им три австро-венгерских корпуса, то действующие против нашего Варшавского фронта семь – девять немецких корпусов будут вынуждены поспешно отступить, так как им уже противостоят девять наших корпусов: I, II, а также I и II Сибирские, IV, XXIII и XXVII корпуса 2-й армии плюс V и XIX корпуса 5-й армии.

Сегодня мы побывали на одной из батарей гаубичного дивизиона III Кавказского корпуса, который ведет бои севернее Гарбатки, напротив Поличны. Как говорят офицеры, они переправились на другой берег 12 дней назад. Все это время они вели дуэль с немецкой тяжелой артиллерией, однако их позиции, скрытые в лесу, так и не были обнаружены. За все время они потеряли убитым только одного разведчика. С немецкого аэроплана засекли позиции соседней батареи, которые пилоты обозначили пуском осветительной ракеты. Это стало сигналом для немецких артиллеристов, которые сейчас и ведут по батарее убийственный огонь.

Воскресенье, 25 октября 1914 г. Ивангород

В восемь утра мы снялись с места и отправились в Сецехов, где встретились с командиром гвардейской стрелковой бригады. Он рассказал нам, что после того, как рассвело, австрийцы отступили перед фронтом 2-й гвардейской дивизии. 1-я дивизия сейчас выходила на рубеж Сарнов – Кехли. Полична занята III Кавказским корпусом. Гвардейскую кавалерийскую бригаду отправили на этом участке в прорыв для действий против войск левого фланга противника. За ней должна будет следовать стрелковая бригада. Мы поскакали к лесу юго-западнее Коцёлок, который вчера захватили наши войска. Как оказалось, противник отошел только до северной окраины поселка Бердзежа. Стрелковая бригада не начинала движения до часу дня или даже позже. Сегодняшний бой вела практически одна только артиллерия. Не знаю, какие приказы получила гвардия, но они явно не спешат с наступлением. Вот уже четвертую ночь начальник 2-й дивизии остается ночевать в одном и том же домике.

Восточнее леса, захваченного нашими солдатами вчера к полудню, расположились три ряда австрийских окопов, находившихся примерно в 70 ярдах один от другого. В окопах каждого ряда оборудованы укрытия для солдат стоя, все они имеют глубокий профиль. Окопы хорошо замаскированы и обычно оборудованы попарно. На вершине холма располагались подземные укрытия с узкими ходами сообщения. Все это вместе оставляет впечатление, что противник проделал здесь огромный объем работы лопатами.

Мы пообедали в Коцёлках на ферме под навесом. При этом в неприятной близости от нас разорвались четыре шрапнельных снаряда. Двое бедолаг из Московского полка были ранены, так как находились слишком близко, один – в пах, второй – в ногу. В дело тут же вступили расположившиеся неподалеку две батареи, и противник вскоре замолчал.

Понедельник, 26 октября 1914 г. Ивангород

Мы с Родзянко отправились на левый фланг, в XXV корпус.

Мы выехали на автомобиле вскоре после восьми часов утра. На всем протяжении дороги от Ивангорода до Ново-Александрии, протяженность которой составляет примерно 23 версты, были оборудованы фортификационные сооружения. Когда с темнотой мы возвращались обратно, то увидели, что этот путь также охраняют патрули, несмотря на то что противник был отброшен на какое-то расстояние от левого берега.

Штаб XXV корпуса мы нашли во дворе князя Чарторыжского в Ново-Александрии. После восстания 1863 г. он был конфискован, и теперь в нем размещается сельскохозяйственное училище. Это огромное здание, построенное по плану Фонтенбло с главной аллеей длиной в несколько миль.

Командир корпуса генерал Рагоза и начальник штаба полковник Галкин сообщили нам, что XXV корпус в составе 3-й гренадерской и 70-й резервной дивизий переправился на другой берег в ночь с 22 на 23 октября. Войскам удалось закрепиться на левом берегу, застав здесь противника врасплох, но первые 36 часов после переправы корпус подвергался постоянным контратакам и не мог занять достаточной территории для полного развертывания. По тому же мосту в ночь с 23 на 24 октября на другой берег перешел и XIV армейский корпус. С 25-го числа продвижение вперед стало даваться значительно легче, благодаря огню крепостной артиллерии и тяжелой полевой артиллерии с правого берега, а также успешному наступлению соседа справа – 1-й гвардейской дивизии. В непрекращающихся рукопашных боях австрийцам были нанесены тяжелые потери. За четыре дня два корпуса захватили в плен примерно 5 тыс. человек. 70-й дивизии, действовавшей справа от дороги, пришлось совершить смелый бросок вперед на открытой местности. С 23 по 25 октября, за три дня боев, дивизия потеряла 2700 человек рядового состава и 47 офицеров. Вечером начальник дивизии лично отправился в траншеи и рассказал солдатам, что мост у Ново-Александрии, у них в тылу, был подожжен. После этого он лично повел дивизию в бой, а личный пример очень важен для солдат резервных частей. Как пояснил Галкин, они более «впечатлительны», чем их товарищи в кадровых дивизиях.

Сегодня до наступления темноты XXV корпус занял рубеж Филипинов – Вулка-Замойска. XIV корпус действовал на левом фланге и в тылу, ближе к Висле. 1-я и 2-я гвардейские дивизии, наступающие между корпусами, заняли лес южнее Бердзежи. Гвардейская стрелковая бригада вошла в Поличну и сейчас продвигается на юг, к Зволену, имея в авангарде гвардейскую кавалерийскую бригаду Маннергейма.

Вчера вечером переправились через реку в районе Яновца 13-я и 1-я донская кавалерийские дивизии, которые завтра отправятся вперед.

Мораль всего этого состоит в том, что австрийцы отбрасываются назад и несут потери, это правда, но они успешно избегают встречи с нами. Такое упущение верных шансов ведет к тому, что вместо решающего успеха мы можем столкнуться с катастрофой.

Сообщили, что немцы отходят на юго-запад, разрушая при этом железную дорогу и оставляя весь край без продовольствия. Это значит, что русским потребуется еще месяц или шесть недель на продолжение наступления, прежде чем они выйдут к укрепленным позициям в районе Ченстохов – Мехов – Олькуш.

Вошел Энгельгардт, который сообщил мне, что наступлению войск Эверта на рубеже реки Радонка противостоят немецкие войска силами, как он считает, до девяти корпусов.

Вторник, 27 октября 1914 г. Зволен

В три часа дня я выехал из Ивангорода и вместе с Родзянко отправился на автомобиле через Ново-Александрию в Зволен, поскольку прошлым вечером штаб корпуса получил приказ переехать в этот город. Приказ был довольно смелым с учетом тех обстоятельств, что XXV корпус вчера с наступлением ночи находился в восьми верстах восточнее Зволена, а самые ближайшие к нам собственные войска находились примерно на таком же расстоянии от нас к северу и северо-востоку.

Тем не менее сегодня к пяти часам утра австрийцы оставили Зволен, а еще пару часов спустя их арьергард был атакован гвардейскими уланами под командованием молодого Панчулидзе, который сам был ранен в том бою. Наш генерал на поезде отправился до Гарбатки, а оттуда – верхом, захватив с собой некоторых офицеров своего штаба.

Эти места заражены тифом. Здание церкви переполнено ранеными солдатами австро-венгерских войск; почти все они – мадьяры, плохо понимающие немецкий язык. Я нашел госпитального санитара, который выглядел растерянным, когда я поочередно попытался заговорить с ним на немецком, французском и русском языках, но который, как оказалось, говорил по-английски, так как какое-то время прожил в Америке. Он заявил, что ненавидит войну, поскольку предпочитает получать удары, не отвечая на них! Эти бедняги находятся здесь без еды вот уже два или три дня. Запах в церкви просто ужасающий. И эти бедолаги еще три месяца назад были здоровыми парнями. Теперь каждого из них оторвали от дома и потащили в чужую страну, заставив стоять под вражескими пулями, и, наконец, их бросили свои же, беспомощными и умирающими от голода. Такова война!

Родзянко, добрая душа, обошел ряды раненых вокруг, раздавая им сигареты и шоколад. Когда появились его слуги, они в один голос заявили, что оставят здесь все свои продукты, так как завтра их все равно накормят. Добрые ребята! Это всего лишь один из обычных случаев на войне, и никто здесь не виноват. Некому сегодня перевязать раны этих солдат, поэтому им придется подождать.

Корпуса 4-й армии располагаются по левому берегу Вислы с севера на юг в следующем порядке: гренадерский, XVI, XVII и III Кавказский.

XVIII корпус 9-й армии, преодолевая незначительное сопротивление противника, переправляется через реку в районе Сольца и еще в одной точке, расположенной южнее.

Немцы, которых постоянно теснят части 2-й армии, по нашим сведениям, сосредоточивают свои силы на рубеже Радом— Петроков. Они перебрасывают тяжелую артиллерию к Радому, который сильно укреплен.

III Кавказскому корпусу противостоит австрийский XI корпус, гвардейскому, XXV и XIV армейским корпусам – австрийские I и VI корпуса. Продвижению вперед XVIII корпуса оказывают незначительное сопротивление несколько полков из Боснии.

По самым свежим соображениям штаба 9-й армии, на рубеже Варшава – Ново-Александрия против наших войск действуют семь немецких и три австро-венгерских корпуса.

По другим данным, в районе Ченстохова ведутся значительные работы по подготовке к обороне, ожидается, что неприятель отойдет сюда перед тем, как дать решительное сражение.

Среда, 28 октября 1914 г. Зволен

Мы остановились в доме священника. Прекрасно выспались с Родзянко в одной комнате при практически открытом окне. По соседству с нами с одной стороны разместились несколько врачей из организации Красного Креста, а с другой – Ловчин, Граббе и Крейтон.

Проснувшись, мы позавтракали в церковной кухне, а затем отправились верхом в штаб 1-й гвардейской дивизии, расположенный юго-западнее Зволена. Генерал Олохов с энтузиазмом рассказывал о делах Семеновского и Преображенского полков, об их участии в боях последних нескольких дней. Один из юношей, недавно прибывший в Преображенский полк, по фамилии Вансович, имея с собой всего шесть подчиненных, взял в плен двух офицеров и 46 солдат противника. Его отправили узнать, занята ли деревня, и первое, с чем ему пришлось столкнуться, были 20 австрийцев, с которыми он вступил в бой и заставил сложить оружие. Он держал этих солдат под дулом револьвера, пока его собственные солдаты обыскивали деревню и привели оттуда еще двух офицеров и 20 солдат. Этот офицер – брат того самого Вансовича, что служил в том же полку и был убит под Люблином.

История с ранеными под Зволеном и то состояние, в котором они были найдены, свидетельствуют о дезорганизации в австро-венгерской армии. Вчера Родзянко побывал в хате, откуда пытались вынести двух тяжелораненых, где они пролежали взаперти четыре дня рядом с телами двух своих товарищей, без еды, не имея сил выбраться наружу.

Пока мы были в штабе дивизии, поступил доклад о том, что прошлой ночью было изуродовано тело барабанщика Преображенского полка. Мы поскакали в деревню, где это произошло, и прибыли туда как раз во время похоронной службы, проходившей в ближайшем хвойном лесу. Рота из 220 солдат построилась в каре вокруг священника, который вел службу перед открытой могилой. Все как один солдаты роты, в которой числился сам император, были ростом не менее шести футов. Врач и офицеры роты пояснили, что барабанщика прошлой ночью отправили с донесением в ближайший пикет на передовой. Он заблудился и оказался в окопах противника. Австрийцы превратили его тело в решето пулями с такого близкого расстояния, что на нем остались следы ожогов, а потом изрезали тело штыками.

Просто дикость, учитывая то, что мы ухаживаем за их ранеными лучше, чем они сами.

Мы догнали преображенцев на марше и переговорили с их командиром графом Игнатьевым, бароном Торнау и другими офицерами.

Основной рубеж обороны 5-й армии удерживают I Сибирский, XIX и V корпуса. Далее к югу линию обороны продолжают войска 4-й армии – гренадерский, XVI, XVII и III Кавказский корпуса. Последний прошлой ночью остановился лагерем в непосредственной близости от Зволена, обеспечив прикрытие железнодорожной ветки Ивангород – Радом и шоссе Зволен – Радом.

Той же ночью русские позиции были дооборудованы на левом фланге, где развернулись стрелковая бригада, а также 2-я и 1-я гвардейские дивизии.

XXV армейский корпус очистил от австрийцев район севернее реки Ильянка.

Сегодня вечером командир гвардейцев поставил своему авангарду задачу занять шоссе Радом – Скарышев. Войска XIV армейского корпуса получили приказ содействовать переправе XVIII корпуса (37-я и 83-я дивизии под общим командованием генерала Зайончковского). Генерал Крузенштерн, который принял командование тремя дивизиями на реке Сан, получил приказ взять Сандомир. Этими тремя дивизиями являются 23 (до последнего времени входившая в состав XVIII корпуса), 80 и 46-я.

Примерно в восемь часов вечера мы узнали, что казаки заняли Радом. Все указывает на то, что немцы поспешно отступают к рубежу Калиш – Ченстохов – Бендин. На то, чтобы выйти к нему, нам потребуется три недели или, может быть, чуть больше или чуть меньше, в зависимости от погоды и состояния дорог, а также степени ущерба, причиненного немцами железнодорожным путям. Вопрос в том, что в это время будут делать немцы. Было бы слишком надеяться на то, что им потребуется очень уж много времени на то, чтобы восстановить и перегруппировать свои семь корпусов. Опасность состоит в том, что они вновь используют свои линии коммуникаций для стремительной переброски семи корпусов туда, куда мы меньше всего хотели бы, – в Бельгию или в Восточную Пруссию.

По слухам, немцы сильно укрепили границу с Восточной Пруссией, чтобы сделать русское вторжение туда невозможным.

На сегодняшний вечер ходят слухи о том, что мы потеряли контакт с войсками противника. Если это действительно так, то это непростительно, учитывая наличие у нас огромных сил кавалерии.

Четверг, 29 октября 1914 г. Скарышев

Энгельгардт, который сегодня утром занялся отправкой депеш великому князю, ознакомил меня со списком штабных офицеров в составе корпуса.

Разделение задач в штабе корпуса в значительной мере зависит от личного мнения того из офицеров штаба, кто обладает самым сильным характером. В нашем случае таким офицером в штабе гвардейского корпуса является полковник Доманевский, который не успокоится, если не будет работать меньше чем 20 часов в сутки. Сам начальник штаба граф Ностиц, который, казалось бы, должен управлять всей деятельностью штаба, передоверил все Доманевскому. Под грохот пушек он предпочитает нянчить свою подагрическую ногу и читать Франсуа Коппе. И пока Доманевский отдает приказы, граф полностью поглощен тем, что пишет письма своей жене-американке.

В непосредственном подчинении начальника штаба служат: один полковник, три капитана и еще двое прикомандированных офицеров. Их работа делится так:

полковник: общий контроль за работой штаба – полковник Доманевский;

капитан: первый помощник полковника Доманевского; он должен письменно оформлять приказы и следить за общим ходом проведения операций, но на самом деле этим занимается полковник Доманевский;

капитан: служба разведки; капитан Энгельгардт; вышел в отставку из армии шесть лет назад и с тех пор занимался военными вопросами в Думе; самый талантливый офицер в штабе;

капитан: служба связи;

два прикомандированных офицера: особые поручения; на самом деле практически находятся на положении прислуги.

Говорят, что сверх штата здесь имеется всего один штабной офицер. Но здесь работает масса офицеров, не имеющих определенных обязанностей, «проезжих», как называет их Доманевский. У некоторых из них есть собственные авто, у других – конные экипажи, но все они, как и я, постоянно находятся в движении, хотя и имеют для этого меньше оснований, чем я, так как обязаны находиться в своих полках.

Вчера вечером у нас был интересный гость, священник одного из сел, расположенного в нескольких верстах к западу от Ивангорода. Восемь дней назад он и еще примерно 50 человек местных жителей, мужчин, женщин и детей, оказались в немецком плену. Священника отвезли в Радом, а всех остальных – в Германию, где, как ему сказали, они будут «помогать собирать урожай и работать на заводах». В понедельник его освободили. Священник рассказал, что немцы уехали из Радома в пятницу 23-го числа поездом. Как они признались, их потери составили до 50 тыс. человек; при этом противник утверждает, что огонь русской артиллерии был настолько точным, как будто ею командовали японцы. Австрийцы оставили Радом в понедельник 26-го ночью. Снабжение австрийских солдат вызывает жалость: им нечего есть. У немцев продовольствия достаточно: каждый солдат ест за пятерых. К тому же они систематически обирают оккупированные земли, отправляя поездами в Германию зерновые и картофель. Люди ненавидят их. Но я вынужден признать, что сегодня, когда мы проезжали через Радом, я не заметил каких-либо следов немецких поборов.

Генерал Безобразов считает, что 14 корпусов будут направлены к Кракову, а еще 10 развернутся в направлении Торна для того, чтобы обеспечить прикрытие Варшавы.

У нас в гвардейском корпусе нет кавалерии дивизионного звена. Генерал настаивает на том, чтобы сохранить отдельную гвардейскую кавалерийскую бригаду Маннергейма в неприкосновенности. И вправду в этой бригаде собраны слишком хорошие кавалеристы, чтобы разбросать их по пехотным дивизиям, но при необходимости он легко может запросить прислать для поддержки казаков. Настоящим несчастьем является то, что мы снова потеряли контакт с противником. Солдаты во весь голос звали кавалеристов, когда они обратили австрийцев в бегство, но никто так и не подошел.

Как следует из сегодняшнего вечернего приказа, мы движемся на юг – левый фланг гвардейского корпуса пройдет через Илью. Похоже, замысел состоит в том, чтобы заставить австрийцев без боя уйти из Сандомира. После этого мы, предположительно, развернемся направо и проследуем дальше вдоль левого берега Вислы. Поступили неподтвержденные пока сведения о том, что немецкие XI и XX армейские корпуса 27-го и 28-го числа отошли через Радом на Кельцы. На нашем левом фланге и в центре нам придется иметь дело с остатками I, V и X австрийских корпусов.

Пятница, 30 октября 1914 г. Илья

Мой сорок четвертый день рождения и пронизывающе холодный день. После ужина в двенадцать часов отправился верхом вместе с Родзянко в Илью, до которой было 16 верст, где мы переночевали. Илья расположен в живописном месте. Здесь имеется старый разрушенный замок, который, как говорят, относится к 1004 г. н. э. Мы остановились в доме священника.

Радко-Дмитриев расположился несколько западнее реки Сан. Крузенштерн пытается переправиться через Вислу под Сандомиром. 9-я армия движется на юго-запад и на юг, имея гвардейский корпус на правом фланге.

Общим замыслом является организовать преследование австрийских I, V и X корпусов, чтобы облегчить наступление войск Радко-Дмитриева на запад по правому берегу. Справа от нас находится 4-я армия, ее штаб продвигается вперед вдоль железной дороги Радом – Кельцы. Не исключено, что немцы могут нанести удар на нашем правом фланге, чтобы спасти австрийцев. Я думаю, что австрийцы будут продолжать спасаться бегством. Если и будут бои, то завтра. Сегодня мы узнали хорошую новость: немцы откровенно удирают из Польши, наши войска снова заняли Лодзь.

За три с половиной дня боев западнее Ивангорода на прошлой неделе 2-я гвардейская артиллерийская бригада выпустила 13 тыс. снарядов, то есть в среднем больше, чем по 270 выстрелов на одно орудие.

Одной из главных причин задержки продвижения 27-го числа стало недоразумение. Генерал Ирман В.А. (III Кавказский корпус) посчитал, что Полична уже занята нашими солдатами, поэтому гвардейская артиллерия не стала вести огонь по ней. В то же время все плоды победы были потеряны из-за нерешительного командования кавалерией. Даже сейчас гвардейская бригада, 13-я дивизия и 1-я донская казачья дивизия, как кажется, ничем не заняты.

До каждого дошли рассказы о поведении немцев. Сбежавший из плена прапорщик говорит, что пленников-офицеров в Радоме заставляли работать вместе с солдатами. Они тащили на себе тяжелые орудия. По словам священника из Скарышева, захваченных в плен офицеров раздели до пояса и заставили проехать верхом на лошадях по главной площади городка.

Священник в Илье говорил, что ему приятна встреча с нами, жаль только, что мы не пришли раньше. Немцы и австрийцы пробыли здесь четыре недели без одного дня и за это время успели обобрать каждого. Как только они пришли, то сразу же потребовали продуктов. В своем доме он разместил генерала с двумя офицерами, которых кормил. Перед отъездом генерал заявил: «Как же мне заплатить вам за еду? Вот, возьмите 20 марок!» За скот и другое имущество они расплачивались расписками, которые, как они прекрасно знали, ничего не стоили. Они установили курс обмена за одну марку 1,4 рубля (довоенный курс был 0,5 рубля за одну марку).

Суббота, 31 октября 1914 г. Варшава

Любящий муж Родзянко сегодня утром отправился в Варшаву, якобы для того, чтобы получить из ремонта три автомобиля, а на самом деле – чтобы повидаться с женой. Я решил поехать с ним, чтобы отправить очередную депешу в Петроград. Мы не могли уехать до двух часов дня, так как автомобили должны были доставить смену офицеров в Виржбник (почему-то многие офицеры решительно отказываются передвигаться верхом). Мы проехали через Скарышев в Радом, где поели. Потом по хорошей дороге к восьми часам вечера проехали 95 верст до Варшавы.

Шел проливной дождь при пронизывающем ветре, но мы ехали в закрытой машине. Было шокирующей новостью увидеть в 30 милях от Варшавы, как огромная масса артиллерии движется на север. Мы спросили одного из офицеров, куда они отправляются, на что он ответил: «В Турцию». Это натолкнуло меня на яростные размышления, но Родзянко не мог думать ни о чем, кроме возможности увидеться с женой. Он постоянно подгонял шофера за то, что тот, по его мнению, ехал слишком медленно. В Варшаве мы узнали о том, что «Гебен» имел наглость бомбить Новороссийск, и о том, что он потопил один из кораблей Черноморского флота. По словам морского офицера, действуя совместно, три корабля Черноморского флота могли бы дать более мощный бортовой залп, чем «Гебен», однако последний мог двигаться под парами на скорости 28 узлов, а его противники – только на 17. Никто не знал, объявила ли Турция войну России. Создается впечатление, что немецкая команда «Гебена» просто действовала по собственной инициативе, поскольку турецкий посол в Петрограде только что продлил срок найма своего дома еще на год.

Ля-Гиш и Ханбери-Вильямс находятся здесь вместе с делегацией из Генерального штаба, а молодой Нельсон только сегодня отправился к Ренненкампфу.

Я имел долгий разговор с Ля-Гишем, который действительно знает, что происходит. Он рассказал мне о том, что потерян след немецких корпусов, которые участвовали в недавнем наступлении на Варшаву.

Считается, что австрийцы все еще располагают на фронте 16 регулярными и пятью резервными армейскими корпусами, но от них практически ничего не осталось, кроме названий. Русские захватили 1000 орудий и 200 тыс. пленных. Побеждены ли австрийцы? Если нам удастся вклиниться в Южную Силезию, где нас готовится с радостью встретить польская часть населения, австрийской армии придется принимать решение, будет ли она защищать Берлин или Вену. Интересно, каким будет отношение чехов?

10-я армия (Сиверс) подвергается ожесточенным атакам в районе Сувалок, куда немцы подвезли тяжелую артиллерию из Кёнигсберга и, как говорят, из Позена.

1-я армия (Ренненкампф) должна наступать к границе, обогнув Млаву. Задача двух этих армий, так же как и 8-й армии (Брусилов) на самом левом фланге русских войск, состоит в том, чтобы вести активную оборону, во всяком случае пока.

В то же время 4-я армия (Эверт), 9-я армия (Лечицкий) и 3-я армия (Радко-Дмитриев) Юго-Западного фронта будут наступать в юго-западном направлении, а на 2-ю армию (Шейдеман) и 5-ю армию (Плеве) будет возложена задача опрокинуть левый фланг противника.

Проблема, которую нам предстоит решить, связана главным образом с трудностями со связью и снабжением. Все говорит о том, что русские войска, которые отбрасывают австрийцев из Люблинского губернаторства, вышли за пределы радиуса эффективного действия своих тыловых колонн. В результате лошади гибли прямо в упряжках, и только необычная стойкость солдат и расстройство в организации австрийской армии, которая привела к невозможности бросить ее войска в контрнаступление, спасли русскую армию от разгрома. В каждый из корпусов было направлено не менее 1500 лошадей. Несколько дней солдатам приходилось тащить пушки на себе. Ощущается нехватка винтовок, однако большое количество их уже закупили у японцев.

Наше положение в Юго-Западной Польше должно улучшиться после того, как будут взяты Перемышль и Краков, так как в этом случае в нашем распоряжении окажется железнодорожная ветка Лемберг – Краков. А до тех пор 4, 9 и 3-я армии будут зависеть от тылового снабжения по двум двухколейным путям: Варшава – Ченстохов (европейского стандарта) и Радом – Кельцы (русского стандарта), а также по Висле. Немцы потратили много усилий на то, чтобы вывести из строя железнодорожные пути, и на их восстановление потребуется до трех недель. Висла выше Сандомира мало пригодна для выполнения задач тылового снабжения, к тому же у русских не хватает пароходов. Главной задачей будет накормить солдат, чтобы они смогли наступать достаточно быстрыми темпами. Затем следует создать тыловые склады около границы, чтобы сделать возможным дальнейшее наступление на Бреслау и далее к северо-западу.

Мисс Д. рассказала мне, что с поляками обращаются самым безжалостным образом. Немецкие офицеры, которые располагаются в их домах на постой на несколько дней, перед отъездом отнимают у них подушки, постельное белье и т. д. Некоторые допускают акты разврата и насилия, портят картины и мебель.

Землевладелец из Гродзиска, к юго-западу от Варшавы, предоставил кров немецким офицерам на неделю. При отступлении один из офицеров задержался, и работники фермы схватили его, когда он пытался поджечь стога сена у человека, давшего ему приют. Когда его привели к хозяину дома, тот поставил его у стены и плюнул ему в лицо, а затем отдал в руки работников, сказав, что те могут делать с ним все, что захотят.

Госпожа Ц. рассказывала, что во время последнего наступления в гостинице «Рим» в Радоме останавливался князь Эйтель Фридрих. Ее невестка после отъезда мужа осталась в радомском доме одна, и ей пришлось пять дней прожить в обществе немецких офицеров. Те попытались «заняться с ней любовью», и она чуть не сошла с ума. Австрийский командующий остановился у ее другого родственника около Замостья во время наступления на территории Люблинского губернаторства. Когда противник стал отступать, солдаты забрали хозяина с собой, так как, по их словам, «он слишком много увидел и узнал».

Четверг, 5 ноября 1914 г. Варшава

Говорят, открыли железнодорожное сообщение на Радом еще на 60 верст в сторону Скерневицы. Кельцы был занят нашими войсками, но на ремонт дороги от Радома до Келец, как ожидается, потребуется три недели. Гвардейский корпус вчера вел бой юго-восточнее Келец, и завтра мы отправимся в этом направлении. Австрийские арьергарды пытаются прикрыть отступление противника.

Мы снова заняли Сандомир, но войска Радко-Дмитриева наступают дальше на юг слишком медленно.

Мы заняли Млаву, и наши патрули отправляются довольно далеко на север. По Варшаве ходят слухи, что немцы собирают силы севернее Млавы, а это значит, что через день или два мы будем уже что-то знать. Сиверс с 10-й армией вторгся в Восточную Пруссию западнее Сувалок.

Русские строят мощные укрепления для защиты Варшавы – нелишняя предосторожность.

Ля-Гиш рассказал мне, что у русских официальных лиц бытует мнение, будто в марше на Варшаву примут участие всего от трех с половиной до четырех немецких корпусов, а в Восточной Пруссии сейчас расквартировано всего полтора немецких армейских корпуса!

Суббота, 7 ноября 1914 г. Пинчов

Я выехал из Варшавы на автомобиле вчера в три часа дня, переночевал в Радоме и сегодня в семь утра прибыл в Пинчов (там расположился гвардейский корпус). Энгельгардт стал для меня интересным компаньоном.

По его словам, Ренненкампф считает, что старая система сочетаний кадровых войск с войсками резерва, существующая в мирное время, лучше, чем та, что мы имеем теперь. По ней резервные части создаются только при мобилизации, и после этого они доукомплектовываются регулярным кадровым составом. Сам Энгельгардт отдает предпочтение современной системе, однако он полагает, что кадры должны быть подготовлены лучше и что уровень и качество подготовки офицеров резерва необходимо поднять до того, который был достигнут в Германии. К сожалению, российской проблемой является отсутствие патриотизма среди представителей среднего класса, как в Европе.

Все гостиницы в Радоме были переполнены, но нам повезло, и мы остановились в чистой и удобной частной квартире, где с комфортом переночевали. Ее владелец польский доктор оставался в городе во время немецкой оккупации. У него останавливался высокопоставленный немецкий командир, однако «его отношение было предельно корректным, и он настоял на том, чтобы заплатить за постой». По словам немца, союзники отступали, так как их потери были «колоссальными», больше любой цифры, которую доктор мог бы себе вообразить.

Железнодорожный путь между Радомом и Пинчовом уничтожили. Все пункты подачи воды, все оборудование, не говоря уже о каждом из мостов и больших участков насыпей, были разрушены мощными взрывами интервалом в несколько ярдов. Сейчас поезда ходят в Радом, и оптимисты обещают, что к 12-му числу будет открыта дорога на Кельцы, но это представляется очень сомнительным. Обычные дорожные мосты также взорвали, и несколько раз нам приходилось вытаскивать наш автомобиль из грязи.

Чудесный солнечный и морозный день.

Воскресенье, 8 ноября 1914 г. Пинчов

Штаб гвардейского корпуса занимает здесь здание, предоставленное маркизом Вилапольским для использования в качестве школы. Сегодня мы останемся здесь, пока III Кавказский корпус не расчистит фронт перед нами. Предполагалось, что берег Ниды был хорошо укреплен, в связи с чем III Кавказский корпус, получив задачу опрокинуть левый фланг австрийцев, развернулся на юг.

Слева от гвардейского корпуса будут наступать две дивизии XXV армейского корпуса, 75-я и 3-я гренадерская, которые сегодня ночью переправятся на другой берег Ниды. Еще южнее, около Вислы, располагается XIV корпус в составе 45-й и 18-й дивизий и 2-й стрелковой бригады. В тылу XIV корпуса развернулся XVIII корпус, две дивизии которого, 83-я и 37-я, находятся на левом берегу Вислы. Из развернутых на правом берегу трех дивизий Крузенштерна 23-я вышла к Вислоке, 46-я и 80-я развернулись для марша, а еще две двигаются во втором эшелоне. Наступление войск Крузенштерна заставило противостоящие армии Радко-Дмитриева австрийские войска отступить.

Говорят, что положение войск Брусилова являлось одно время сложным. Думали даже, что ему придется отступить из Галиции и оставить Лемберг. Однако он нанес контрудар по одной из колонн, направленной против его войск, и теперь наши войска на самом краю левого фланга находятся вне опасности.

Сегодня генерал рассказал мне, что приказал повесить трех евреев за нападение на казака. Как следствие, евреи ведут здесь себя очень вежливо!

Ночью мы получили приказ совершить два марша вперед и занять позиции в районе Кракова, за пределами дальности огня вражеской артиллерии. Слева от нас будут наступать XXV и XIV корпуса.

Понедельник, 9 ноября 1914 г. Дзялошице

Несмотря на то что это место находится всего в 20 верстах от Пинчова, мой багаж прибыл только к десяти часам вечера, то есть провел в дороге 12 часов. Похоже, имела место какая-то ошибка, так как добраться сюда довольно просто.

Предполагается, что мы будем готовы выступить после того, как будет отремонтирован железнодорожный путь на Кельцы. Все зависит от того, что называть «выступлением». Если нам предстоит серьезное вторжение на немецкую территорию, то нам недостаточно иметь единственную железнодорожную ветку для связи со своим тылом. Кроме этого, следует накопить запасы тылового имущества, так как немцы, по мере своего отступления, будут уничтожать все на своем пути.

Вторник, 10 ноября 1914 г. Маркхотсице

Сюда мы добрались сегодня днем, преодолев 12 верст от Дзялошице. Огромный штаб корпуса, примерно 100 офицеров и гражданских лиц, заполнил улицы поселка. Я расположился в помещении здания школы с Ловчиным и Граббе. Герцог Мекленбургский, инспектор артиллерии генерал Потоцкий и другие заняли комнату по соседству. Корпус может остановиться здесь дней на десять в ожидании подхода 3-й армии. На предыдущем месте мы устроились более комфортно, но генерал очень настроен против евреев.

Прошлой ночью мы узнали от пленных, что все немцы покинули Краков и направились в северо-западном направлении. За ними следуют регулярные австрийские войска. Говорят, что в Кракове царит паника, а его жители получили приказ покинуть город. Запасов продовольствия в городе хватит на три месяца.

XVIII корпус должен переправиться через Вислу и прийти на помощь Крузенштерну. Австрийцы оставили рубеж обороны на Вислоке.

Среда, 11 ноября 1914 г. Маркхотсице

Противник занял ряд пунктов в нескольких верстах от линии своих крепостей. Он направил одну бригаду с задачей занять высоты внутри нашей границы и северо-восточнее Кракова. Перед крепостями были подготовлены пристрелянные территории, кроме того, как говорят, большие площади заминировали. У немцев здесь имеются 42-см орудия.

Отдельная гвардейская кавалерийская бригада, а также 1-я донская кавалерийская дивизия расположились на отдых восточнее Мехова. Каждая из них отправила по одному эскадрону для ведения разведки перед наступающими войсками гвардейского и XXV армейского корпусов.

По агентурным данным, противник намерен уводить свои войска из Ченстохова. Сейчас идет отправка больных, раненых, а также тяжелой артиллерии. Все говорит о намерении союзников сконцентрировать войска в районе Бендин – Олькуш.

В субботу 7 ноября штаб Юго-Западного фронта переехал из Хелма в Радом. 6-го числа штаб 4-й армии прибыл в Кельцы, а 8 ноября штаб 9-й армии передислоцировался в Буск из Островца.

Железнодорожные пути в Кельцы не будут восстановлены до периода с 18 по 21 ноября.

Четверг, 12 ноября 1914 г. Маркхотсице

Выехали верхом с генералом для того, чтобы осмотреть правый фланг позиции, которую мы занимаем в ожидании развертывания по соседству с нами 3-й армии, которая сейчас находится в нашем тылу, в трех дневных переходах от нас. Чуть позже, в семь часов утра, когда мы выезжали, погода была просто ужасной: ветер, который просто рвал все пополам. В такую погоду я чувствую себя беспомощным и теряю весь оптимизм. Русские с их нечувствительностью к холодам в этом отношении обладают большим преимуществом.

Повсюду солдаты копали окопы и рубили деревья для перекрытий. Все это происходило под присмотром офицеров саперных рот, которые сами выбирали места под траншеи. Общая длина рубежа обороны, который займут 1-я и 2-я гвардейские дивизии, составит 17 верст.

По данным кавалерии и конной разведки, вчера противник эвакуировал свои войска с передовых оборонительных позиций на ранее захваченную им нашу территорию и отошел к линии крепостей.

Получен приказ, согласно которому войска Радко-Дмитриева по прибытии обеспечат блокаду Кракова, в то время как 2, 5, 4 и 9-я армии будут выдвигаться в западном направлении.

Пятница, 13 ноября 1914 г. Маркхотсице

5-я и 4-я армии развернулись фронтом на запад. 9-я армия до того, как ей на смену подойдет 3-я армия, занимает позиции фронтом на юго-запад. В дальнейшем она также должна будет развернуться фронтом на запад.

Сегодня с полночи 4-я армия, наш сосед справа, будет передана из Юго-Западного фронта Северо-Западному. 2, 5 и 4-я армии получили приказ с завтрашнего дня перейти в наступление с целью «не допустить перехода инициативы в руки противника». Задачей нашей 9-й армии является оказывать всяческую поддержку 4-й армии, прикрывать ее левый фланг до прибытия Радко-Дмитриева, войска которого сейчас находятся на полпути между реками Сан и Вислока.

Суббота, 14 ноября 1914 г. Мехов

В двенадцать часов дня я выехал из Маркхотсице и верхом преодолел 10 верст до Мехова. Здесь не ведутся никакие фортификационные работы, из чего я понял, что все слухи об этом не соответствуют действительности. Сегодняшней ночью штаб гвардейского корпуса расположился в южной части города, а штаб XIV корпуса – в северной части. Гвардейская стрелковая бригада, назначенная в резерв нашего корпуса, тоже находится здесь.

Австрийцы ушли из Мехова ровно неделю назад. Землевладелец, в доме которого мы разместились, рассказал мне, что, когда здесь были немцы, у них было не менее 2 тыс. автомобилей, 300 из которых они отремонтировали в гараже всего за один день. Они мобилизовали все местное население на ремонт дороги. Как было бы хорошо, если бы и мы последовали этому примеру, но похоже, здесь никому нет до этого дела.

Отремонтировали железнодорожную ветку до Скаржиско, на полпути между Кельцами и Радомом. Ожидается, что сегодня проследует первый эшелон на Островец.

Вызывает беспокойство отсутствие боеприпасов для револьверов и винтовок. Инспектор артиллерии корпуса генерал Потоцкий считает, что боеприпасов нам хватит на семь дней при нормальном их расходовании. По его мнению, суточной «нормой» для артиллерийского орудия является 50 выстрелов. Средний суточный расход боеприпасов на одно орудие во 2-й гвардейской бригаде во время боев за Ивангород составляло 13 000: (48 х 4) или 67 выстрелов. Это больше чем за любые из четырех дней сентябрьских боев на территории Люблинской губернии.

Однако был случай, когда артиллерийская бригада гренадерского корпуса за один день выпустила 4 тыс. снарядов, что составило по 83 выстрела на одно орудие.

В крепостях мобилизовано как можно большее число «местных парков», иногда по одному на каждый из корпусов. Один из таких парков находится в Островце, он снабжается из Аннаполя и по Висле. По окончании ремонтных работ на участке железной дороги Радом – Кельцы – Олькуш парки будут переведены туда.

3-я армия все еще находится далеко в наших тылах. В ее состав входят XXI, XI, IX и X армейские корпуса, а также одна дивизия из VII корпуса. В составе 8-й армии находятся XII, VIII, XXIV и VII армейские корпуса.

Австрийцы, отступающие перед фронтом этих армий, бросают свой транспорт, боеприпасы, вагоны и другое имущество.

Завтра 4-я армия продолжит наступление. Правый фланг 9-й армии, а именно XIV армейский корпус, 1-я бригада, 2-я гвардейская пехотная дивизия также примут участие в наступлении, в то время как оставшиеся войска гвардейского корпуса и XXV корпус останутся на занимаемых позициях.

Сегодня, проезжая через Мехов, я видел некоторые подразделения 45-й дивизии (которая теперь входит в состав XIV корпуса), которые неприятно меня поразили. Солдаты выглядели усталыми и потерявшими силу духа, на их лицах, казалось, застыло одинаковое выражение безнадежной депрессии. Нигде ни одной улыбки, многие солдаты выглядели больными. Мне сказали, что им выдали недостаточно каши или хлеба. Надеюсь, что не разразится эпидемия, иначе эти солдаты станут умирать как мухи.

Вечером прибыл француз, который рассказал о себе, что с началом войны он был арестован в Лемберге, где работал учителем. Для того чтобы спастись, он дал согласие стать австрийским шпионом. Как он утверждал, его задание заключалось в том, чтобы наблюдать за восстановлением нашей железной дороги, подсчитывать количество проходящих по ней эшелонов. Энгельгардт предоставил этому человеку кров и пищу.

Воскресенье, 15 ноября 1914 г. Мехов

Сегодня после обеда вместе с ординарцем отправился верхом за 10 верст, чтобы осмотреть разрешенный туннель севернее Мехова. Были разрушены практически все изогнутые рельсы, но на прямом участке туннеля пострадало всего около 40 метров путей. Туннель был взорван во вторник 3 ноября, но до сих пор никто так и не приступил к расчистке завалов, хотя это и нельзя отнести к квалифицированному труду.

Несколько раз переговорил с Ушаковым, офицером службы управления в штабе гвардейского корпуса, который отвечает за восполнение потерь.

К началу кампании планировалось наличие в каждом полку запасного батальона численностью примерно 2 тыс. человек. Запасные батальоны были расквартированы в местах дислокации соответствующих полков в мирное время. В каждом армейском корпусе запасные батальоны были сведены в запасную бригаду численностью 16 тыс. солдат. В составе трех дивизий гвардейского корпуса всего имеется 10 батальонов. На каждую из его бригад было сформировано по два запасных батальона. Запасные батальоны в гвардии требуют больше времени на формирование, так как предполагалось, что в их состав будут призываться только те, кто раньше проходил службу в гвардейских частях. В начале Люблинской операции приказом от 9 сентября из состава запасной бригады телеграфом были затребованы 2 тыс. призывников. Однако этот контингент прибыл только к 25 сентября, а перед их прибытием затребовали еще 8 тыс. солдат из запасных батальонов. Такое количество долгое время не было возможности получить, так как весь личный состав запасных батальонов направили в 3-ю гвардейскую дивизию, которая понесла тяжелые потери в катастрофе, постигшей армию Самсонова. На сегодняшний день гвардейский корпус получил из резерва всего 9 тыс. солдат, и некомплект составляет примерно еще 5 тыс. человек. Я спросил о причине и получил ответ, что лучше совсем не иметь пополнения, чем иметь пополнение из недостаточно подготовленных солдат, и что нехватка офицеров в корпусе все равно не позволит довести количество личного состава до штатной численности. Так, например, в Московском полку потери офицерского состава в боях южнее Люблина составили 50 человек из общей численности 78. До настоящего времени в гвардейских полках отказались от практики производства прапорщиков по той причине, что это звание сохранится за вновь произведенными офицерами и после окончания войны!

Некомплект личного состава испытывает весь корпус.

Естественно, в наше время основным фактором укомплектованности армии является количество офицеров. Помимо сокращения курса обучения в военных учебных заведениях, что позволило получить дополнительный контингент из 3 тыс. офицеров, в линейных полках было разрешено повысить в звании всех 18 прапорщиков и всех вольноопределяющихся, среднее количество которых в полку достигало 21 человека. Кроме всего прочего, всем студентам, имевшим отсрочку от военной службы до окончания образования, было приказано пройти четырехмесячные курсы, после чего им присваивались офицерские звания. Эти меры позволят до 14 февраля получить еще 15 тыс. молодых офицеров.

2-я армия получила приказ выйти на рубеж Калиш – Велюн; 5-я и 4-я армии будут действовать против немецкой группировки в районе Ченстохова. 9-я армия должна будет прикрывать левый фланг от противника, сосредоточившегося на Краковском направлении.

Гвардия выдвигается дальше, оставив для блокады Кракова XXV армейский корпус. В блокаде города примут участие следующие дивизии: 61-я (XVII корпус), 70-я (XXV корпус), 80-я и 83-я (XVIII корпус).

XVIII армейский корпус (23-я и 37-я дивизии) будет наступать на север.

Практически восстановлено железнодорожное сообщение с городом Кельцы, превратившегося в железнодорожный узел. Последние десять дней почти вся 9-я армия, за исключением гвардейского корпуса, снабжалась из Аннаполя по Висле с помощью гужевого транспорта; подводам приходилось преодолевать расстояние 120 миль. Гвардия получила разрешение получать предметы тылового снабжения непосредственно со складов в Варшаве. Для этого выделили специальные эшелоны, которые идут до станции снабжения по железнодорожной ветке Радом – Кельцы. Однако дальнейший путь приходится преодолевать на обычных крестьянских телегах.

Вторник, 17 ноября 1914 г. Циборжице

Не мог заставить Родзянко выехать из Мехова почти до десяти часов. Пока он был в Варшаве, его ординарцы не уследили за лошадьми, которые устроили драку, после чего лучшая из них теперь страдает опухолью на ногах, а другая на несколько недель вышла из строя из-за ран на спине. Родзянко пришлось выехать на лошади ординарца, однако вскоре выяснилось, что та оказалась настоящей клячей. Прошлой ночью сильно подморозило, и было скользко, поэтому нам пришлось сделать остановку, чтобы надеть на лошадей «шипы», которые привинтил им к копытам кузнец обоза, мимо которого мы проезжали. Холод был настолько пронизывающим, что ходить пешком оказалось гораздо приятнее, чем ехать верхом. Мы собираемся переночевать здесь в огромном многоэтажном здании, принадлежащем поляку – австро-венгерскому подданному, покинувшему родные места в июле. Одно из помещений успели ограбить казаки. Я набрел на прекрасную библиотеку, откуда взял томик Байрона, но с огорчением обнаружил, что это было немецкое издание. Данный факт заставил меня отказаться от дальнейших поисков.

Со стороны Скалы слышится небольшая перестрелка, а со стороны Янгрота – тяжелая канонада, поэтому мы направились в спокойном темпе на запад, туда, где находится второй город.

Мы добрались до командного пункта первой же из батарей, которую обнаружили на огневых позициях. Противник в окопах оборонял город, а наши солдаты находились примерно в 400 ярдах от нас, в отбитой у неприятеля траншее. К ним как раз подходили подкрепления, примерно сотня солдат, которые шли к траншее пешим ходом. Нашу атаку поддерживали огнем с закрытых позиций две батареи на правом фланге и еще одна – на левом. Стрельба велась на дистанции около 1800 ярдов. Незадолго до того, как стемнело, наша пехота побежала вперед и выбила противника с его позиции.

Для орудий были оборудованы окопы, для солдат и офицеров – подготовлены укрытия, где они смогут провести ночь. Там постелили солому, которую взяли в близлежащем селе, но все равно при нескольких градусах мороза довольно холодно спать без одеял. Было использовано очень мало боеприпасов, что хорошо, так как я не знаю, где сейчас находятся наши парки.

Малыш Гершельман – один из офицеров-ординарцев нашего генерала, который интересуется ходом боев и всегда в курсе происходящего, – зашел ко мне в комнату и обрисовал общую обстановку.

10-я армия углубилась на несколько миль на территорию Восточной Пруссии, заняв рубеж Шталлупёнен – Гольдап – Лик.

Немцы ввели в бой недавно сформированный XXV армейский корпус, который был выдвинут к окрестностям города Влоцлавск.

Один из их корпусов, VI корпус ландвера, находится в районе Калиша, XI – Велюна, XX гвардейский резервный и II корпус ландвера развернулись в районе Ченстохова. XVII и XII корпуса все еще не обнаружены, но, может быть, один из них и является тем, что развернут в районе Калиша.

Похоже, что общим направлением немецкого наступления является северное. Не исключено, что противник планирует, что базой для его мобильной колонны станет Торн, откуда он станет действовать против правого фланга наших тыловых коммуникаций в случае, если наши войска войдут на территорию Германии[19].

Сегодня гвардейцы взяли пленных из трех австрийских корпусов – I, V и X. II австрийский корпус теперь действует у нас на правом фланге против нашего XIV корпуса. Австрийские XIV и VI армейские корпуса, по нашим данным, находятся в районе Кракова. Войска Радко-Дмитриева вышли к рубежу на полпути от Вислоки к Дунайцу. По прибытии его армия должна блокировать Краков с юго-востока и юга, в то время как XXV армейский корпус блокирует город с севера.

Среда, 18 ноября 1914 г. Циборжице

День «расслабления». Меня прихватил приступ люмбаго, поэтому пришлось оставить лошадей в покое. Мой конюх заболел, но я нашел другого, который, по моему мнению, еще лучше.

Пока мы обедали, пришли сведения о том, что севернее Михаловки противник занимает хорошо укрепленные позиции, усиленные заграждениями из колючей проволоки. Начальник 2-й дивизии запросил тяжелую артиллерию, так как в противном случае неприятельские позиции можно будет взять только ценой значительных потерь.

Главный ветеринар, который гордится своим знанием немецкого языка, сегодня живописал несчастному австрийскому пленному все злосчастья, обрушившиеся на его страну. Он говорил: «А вы знаете, что на территории Сербии нет ни одного солдата-австрийца? Сербы заняли Семлин, а черногорцы оккупировали Боснию». Тот храбро ответил: «Tempora mutantur». Пленный оказался студентом!

Четверг, 19 ноября 1914 г. Циборжице

2-я дивизия не смогла взять Михаловку. Левый фланг 45-й дивизии, ее соседа справа, который получил всего 9 тыс. призывников пополнения вместо 14 тыс., был вынужден отойти из лесистой местности севернее Янгрота, и противник, очевидно, сейчас пытается опрокинуть наш правый фланг, направив через этот лес колонну своих войск.

Наше положение теперь не блестяще. После допроса пленных выяснилось, что непосредственно перед фронтом гвардейского корпуса действуют пять дивизий австро-венгерских V и X корпусов. Противник атакует по всему рубежу обороны. А мы удерживаем фронт протяженностью 25 верст. В 1-й дивизии особенно сильное давление испытывают Семеновский и егерский полки, однако им удалось не только удержать позиции, но и несколько вклиниться на территорию противника.

В час ночи 18-го числа в штаб корпуса пришло неприятное известие. Как оказалось, под ударами наступающих немцев были вынуждены отступить два наших корпуса, занимавшие оборону на рубеже Врашень – Торн. Некоторое время ждали, что и 9-я армия получит приказ отступать, но, очевидно, возобладали другие рекомендации. 2-й и 5-й армии было приказано образовать фронт фасом на север с целью отразить немецкое наступление, а 4-ю армию снова вернули в состав Юго-Западного фронта. Вместе с 9-й армией она получила приказ атаковать перед своим фронтом австро-венгерские войска с целью не допустить перебросок резервов на север. Многое будет зависеть от силы ударов немцев. Поступили сведения о том, что немецкие гвардейский резервный корпус и II корпус ландвера заменяются австрийскими войсками. И все же, если русские сумеют хорошо сыграть свою партию, плохо придется всем семи корпусам противника, развернутым между Вислой, Ново-Георгиевском и позициями 1, 2 и 5-й армий.

Наблюдается всеобщая обеспокоенность в связи с нехваткой боеприпасов. Особенно серьезное положение сложилось во 2-й гвардейской дивизии, которая за последние три дня боев израсходовала 2 млн 150 тыс. выстрелов стрелкового вооружения. На сегодняшнее утро в дивизии осталось всего по 180 патронов на винтовку. Вчера в два часа дня мы встретили обозы службы вооружений, которые направлялись в поисках складов с боеприпасами. Ездовые спрашивали нас местонахождение парков (складов), но мы не могли ответить на этот вопрос. Теперь-то я знаю, что они находятся в Стопнице, где пополняют запасы за счет местных складов, и что обозы вернутся не раньше, чем через четыре дня, то есть к утру 24-го. Также стало известно, что в Скаржиско идет разгрузка эшелона с боеприпасами. Туда выехал Родзянко вместе с Гершельманом. Они должны организовать транспортировку патронов автомобилями до Мехова, а оттуда – гужевым транспортом. Страшно даже подумать о солдатах, которые в такой день, когда термометр показывает несколько градусов ниже нуля, пытаются сдержать наступление превосходящих сил противника, не имея даже патронов, чтобы отстреливаться. У нас подавляющее превосходство в артиллерии, но от этого мало толку, поскольку снарядов тоже нет.

37-я дивизия (XVIII корпус) сегодня сменила на оборонительном рубеже 1-ю гвардейскую дивизию.

Генерал говорит, что немцы «наступают большими силами» вплоть до левого берега Вислы. 2-я и 5-я армии с трудом продвигаются в северном направлении. В то же время можно подумать, что противник мало чем располагает для того, чтобы противостоять 4-й армии, но и она вчера смогла лишь несколько продвинуться вперед «с большими трудностями». Вчера вечером прибыли войска Радко-Дмитриева; сейчас они находятся на расстоянии двух переходов от краковских крепостей. Но у него всего два корпуса, а остальные перекрывают проходы в Карпатах. Для меня является секретом, как Радко сможет отрезать Краков от территорий на юге и западе, имея всего два армейских корпуса. Конечно, если к завтрашнему дню мы успеем получить патроны, что сделает нас полностью готовыми к переходу в наступление, все может измениться.

Перед тем как отдавать приказ о переходе в наступление с целью «воспрепятствовать переходу инициативы в руки противника», стратеги из Генерального штаба должны были посоветоваться с представителями служб о том, является ли их план выполнимым. Как мне кажется, стратегическое контрнаступление русской армии близко к тому, чтобы закончиться полным фиаско.

Вчера мы с Долгоруким спорили по поводу «двенадцатого года». Я настаивал на том, что последний иностранный солдат покинул русскую землю до Рождества. Ностиц подтвердил мое мнение. Этот человек хорошо начитан и продолжает много читать даже сейчас, когда, казалось бы, у начальника штаба корпуса должно быть достаточно собственных обязанностей по службе. Вчера он читал «Синюю книгу», где рассказывалось о причинах войны. Добрый старый генерал: его голова полна случаев и забавных историй из жизни Суворова и Наполеона.

Пятница, 20 ноября 1914 г. Циборжице

Вчера с девяти вечера до двух часов ночи шло совещание начальников штабов дивизий и стрелковых бригад, а также офицеров штаба корпуса у командира корпуса, на котором обсуждалось, как мы можем помочь XIV армейскому корпусу и в особенности его 45-й дивизии на нашем правом фланге, потерявшей до 50 % личного состава.

Сегодня в одиннадцать часов утра генерал Безобразов встретился с генералом Лечицким. Последний попросил проинформировать его о шагах, предпринятых для того, чтобы помочь XIV корпусу в «критической ситуации». Безобразов ответил, что не располагает резервами. Он признал, что положение является серьезным, но настаивал на том, что не должно произойти ничего катастрофического. В заключение он сказал, что все, что требуется, – это более энергичные действия и боеприпасы. Лечицкий ответил: «Патроны у вас будут. Надеюсь на ваш успех и даю вам полную свободу действий».

Выезжая в 9.15, я обнаружил, что и Энгельгардт тоже собирается ехать. Мы преодолели 11 верст на северо-запад до Порембы-Горн, деревни в четырех верстах южнее от Вольброма. Очевидно, этот населенный пункт является ближайшей целью наступления противника. Очень морозно, на земле лежал тонкий слой снега. Было ужасно холодно, и мы прошли значительную часть пути пешком, чтобы сохранить ноги в тепле. В Порембе-Горн, в доме священника, расположенном на холме, откуда открывался обширный вид на юг, запад и северо-запад, мы встретили командира левофланговой бригады 45-й дивизии полковника Розанова. Он, говоривший на английском языке, разъяснил ситуацию. В его бригаде осталось всего 3 тыс. человек после того, как три дня назад большая часть его правого фланга была отрезана и попала в плен в районе железной дороги в шести верстах западнее. Пока мы находились там, полковнику пришлось отправить 300 солдат, свой последний резерв, для помощи в отражении атаки вдоль железной дороги на правом фланге. После этого он позвонил по телефону и попросил выделить ему в качестве резерва батальон стрелков, развернутый в Сухы. У полковника было значительное количество артиллерии: две батареи легких гаубиц и две полевые батареи. Кроме того, на левом фланге его бригаду поддерживал гвардейский дивизион тяжелой артиллерии. Австрийцы, по всей видимости, располагали всего одной артиллерийской батареей. Вид сверху был прекрасен, и мы ясно видели наступающую бегом австро-венгерскую пехоту, несмотря на то что до нее было четыре версты. Наши гаубицы открыли по ней огонь, и вскоре вся полоса земли, по которой наступали австрийцы, покрылась большими черными кляксами, где сорванная взрывами земля перемешалась со снегом. Вряд ли мы убили много врагов, но артиллерийский огонь дал необходимый моральный эффект, так как они остановились и все время, что мы за ними наблюдали, оставались в своих траншеях. Положение Розанова оказалось нелегким: утром у его солдат оставалось всего по 150 патронов на винтовку и несколько снарядов. Его 3 тыс. измотанных солдат было явно недостаточно для того, чтобы удерживать полосу фронта шириной четыре версты. Энгельгардт составил донесение, в котором рекомендовал прислать на помощь полковнику еще одну бригаду из состава 1-й гвардейской дивизии.

Я понимаю, что наши тыловые обозы отправились в Аннаполь на берегу Вислы за боеприпасами, а когда они вернулись, оказалось, что и там боеприпасов не было, и никто не знал, где их можно получить. Это удалось сделать на обратном пути в Островце, с которым к этому моменту было восстановлено железнодорожное сообщение. Склады теперь находятся в Стопнице. Благодаря предпринятой вчера Гершельманом и Родзянко экспедиции в Скаржиско оттуда в Мехов на автомобиле также удалось доставить какое-то количество боеприпасов. Там были пополнены запасы наших парков первого эшелона, которые прибыли на фронт сегодня примерно к двум часам дня. Остальные следуют за ними.

Суббота, 21 ноября 1914 г. Циборжице

Прекрасный солнечный день при крепком морозе. Не смог найти себе ни одного попутчика, за исключением Долгорукого, да и тот согласился составить мне компанию только в том случае, если я поеду на авто. Слишком холодно. Добрался верхом до Порембы-Горн, где застал картину, как преображенцы сменяют солдат полковника Розанова. Противник предпринял три попытки наступать вдоль железной дороги, но все они были отбиты огнем нашей артиллерии. Сегодня вражеская артиллерия тоже действовала гораздо более активно, забрасывая снарядами нашу первую траншею.

Австрийцы наступают по всему фронту от Вольброма до Сухы, но, по моему мнению, их наступление не представляет для нас серьезной угрозы.

Ночью в траншеях стоял сильный мороз, некоторые из солдат получили обморожения. Окопы Финляндского полка находятся на расстоянии 60 ярдов от австрийцев, расположившихся в Янгроте.

Мои соображения по поводу войны в зимнее время.

Практически невозможно окопаться. Отсюда то преимущество, которым пользуется та из сторон, которой удалось оборудовать траншеи до наступления мороза, и нежелание обеих сторон идти в атаку. Все сельские дороги становятся проходимыми, что облегчает проблему снабжения для русских. С другой стороны, раненые страдают от холода и от тряски по застывшим дорогам. Ведение стратегической воздушной разведки невозможно. Из-за сильных морозов пилоты способны преодолевать не более 25 верст, да и то вблизи от поверхности земли.

Выезжая вечером из Порембы-Горн, я встретил длинную колонну санитарных автомобилей, прибывших за тяжелоранеными в бригаду 45-й дивизии.

Воскресенье, 22 ноября 1914 г. Циборжице

Еще одно солнечное утро, но сегодня холоднее (шесть градусов мороза по Реомюру). Всю ночь раздавалась пушечная канонада, но на это утро, как мне сказали, обстановка осталась в общем без изменений.

Вчера 1-я гвардейская дивизия сменила на позициях левофланговую бригаду 45-й дивизии, а сегодня на рассвете поменяли и правофланговую бригаду той же дивизии, занимавшую позиции севернее железной дороги и западнее Вольброма.

Исходя из сводки, поступившей вчера из штаба 9-й армии, можно сделать следующие выводы об общей обстановке. Немцы наступают двумя группировками: первая движется на Лодзь, вторая – на Лович. Построение – в два эшелона. При этом корпуса под прикрытием по фронту пятью кавалерийскими дивизиями располагаются справа налево в следующем порядке: IX, XI, XVII, XX и XXV (резервный).

Развернутые в районе Велюна и Ченстохова немецкие гвардейский резервный корпус и корпус ландвера, а также гарнизон Бреслау двинутся на север сразу же после замены их австро-венгерскими войсками.

В штабе 9-й армии тешат себя надеждой, что именно наше стремительное наступление вынудило австрийскую 4-ю армию (ранее предназначенную для замены войск под Ченстоховом) развернуться южнее с целью прикрыть северо-восточный участок обороны Кракова.

По общему замыслу мы сможем удержать позиции в Юго-Западной Польше. Немецкое наступление по левому берегу Вислы представляется очень рискованным предприятием. Если противник зайдет достаточно далеко, у русских с их 1, 2 и 5-й армиями (всего 13 армейских корпусов против немецких пяти!) появится шанс одержать блистательную победу.

22.00. Согласно сводке, полученной нынче вечером из штаба Юго-Западного фронта и датированной 21 ноября, наше положение довольно необычно. Как говорит Ностиц, царит настоящая «каша».

Результат мы узнаем через несколько дней. Обозы должны быть готовы двигаться в любом направлении. 3-я армия намерена отправить на левый берег два армейских корпуса с целью усилить наши войска на левом фланге. 8-я армия по мере возможности будет прикрывать левый фланг 3-й армии. Двумя корпусами, назначенными для переправы, являются XXI (переправляется завтра) и X с 74-й пехотной дивизией (переправа назначена на вторник 24 ноября).

Для того чтобы закрыть брешь между левым крылом 5-й армии и правым флангом 4-й армии, образовавшуюся после маневра 5-й армии в северном направлении, на запад, к Петрокову, отправлены гвардейская кавалерийская дивизия и кавалерийский корпус Туманова.

Понедельник, 23 ноября 1914 г. Циборжице

Суворов (начальник штаба 9-й армии генерал Суворов М.Н. – Пер.) заявил мне, что в России с лихвой хватает огнеприпасов для стрелкового вооружения, но из-за жалкого состояния службы железных дорог очень сложно доставлять их к фронту. В то же время все боятся, что будет ощущаться нехватка снарядов. Как-то генерал Алексеев заявил, что у него нет шрапнели для отправки в войска!

Родзянко рисует душераздирающую картину условий содержания раненых, наводнивших Мехов и Кельцы. Их негде накормить или даже просто обогреть. Очевидно, что обязанностью генерала, отвечающего за перемещения войск в районе Кельцы, является постоянно следить за тем, чтобы гражданский губернатор обеспечивал для них нормальные условия. Родзянко был свидетелем того, как один из несчастных, который имел три ранения и который пешком дошел до железнодорожного узла Кельцы, проделал весь этот путь лишь для того, чтобы убедиться, что для него нет ни поезда, который мог бы его забрать, ни помещения, где этого поезда можно было бы дождаться. В России существует еще одно общепринятое мнение: якобы их раненые переносят страдания легче, чем солдаты других народов. Они никогда не жалуются и очень редко открыто выражают недовольство.

Разумеется, отсутствие нормальных коммуникаций является более веской причиной, чем даже слабая организация работы. После боев на Висле мы шли вперед, не дожидаясь, пока за нами соберутся наши тылы, которым нужно было обеспечить снабжение продовольствием и огнеприпасами, доставку пополнения и теплой одежды для наших солдат. Сейчас железные дороги забиты теплой одеждой, а эшелонам с патронами и снарядами приходится стоять в ожидании, пока не пройдут поезда с подарками войскам от императорской семьи. Эти подарки, если их не успевают раздать на станциях, идут дальше к фронту.

Сегодня все находились в угнетенном состоянии, в связи с получением приказа о том, что нам следует быть в готовности при необходимости отступить. Мы с Родзянко на автомобиле отправились в Мехов, но и в штабе армии не смогли добиться, чтобы там пролили свет на происходящее.

В III Кавказском корпусе осталось всего 6,5 тыс. человек рядового состава, а пополнение, как и новобранцы, предназначенные для других корпусов, все еще находятся в пути из Ново-Александрии.

Вторник, 24 ноября 1914 г. Циборжице

9-я армия получила приказ наступать. Приказ поступил в два часа ночи. Как говорят, его подготовил Лечицкий «лично», и генерал-квартирмейстер Головин Н.Н. ничего не знал об этом до сегодняшнего дня.

После ночи с ее восемью градусами мороза был великолепный солнечный день. Я один отправился верхом в 3-й дивизион тяжелой артиллерии, развернутый в районе Сухы. Из-за отсутствия пехоты артиллеристам были приданы два эскадрона Гродненского гусарского полка. Затем я отправился в 5-ю батарею 2-го гвардейского дивизиона полевой артиллерии, после чего ее командир отправил со мной ординарца, чтобы тот показал мне дорогу в штаб Финляндского полка, расквартированный в Янгроте. Мне сказали, что Янгрот полностью находится в наших руках, но, проезжая по улице, услышал свист пуль и заметил солдат, которые, пригнувшись, перебегали ее. Оказалось, что в западной части поселка все еще были австрийцы. Штаб находился в небольшом домике. Всю обслугу, за исключением телефонистов, собрали в одной комнате. Во втором помещении находились пять офицеров, один из которых спал. Стоял стол и два стула, но не было кроватей. Пол был застелен соломой, на которой офицеры спали ночью. Мне сказали не стоять и не сидеть около окна, куда могла залететь шальная пуля: всего несколько часов назад прямо около домика были убиты две лошади.

В резерве Финляндского полка были всего две роты из 16 имеющихся. Остальные 14 постоянно находились в окопах. Там стояли жуткие холода, особенно по ночам. Солдатам разрешалось время от времени отлучаться оттуда, чтобы согреться, но это было настолько опасно, что лишь некоторые из них осмеливались обратиться за соответствующим разрешением. Противник хорошо окопался, замаскировал в деревьях пулеметы, и, как считают офицеры полка, он не может наступать имеющимися силами. Сегодня пошел девятый день с тех пор, как эти бедняги находятся в этом убогом строении. Мне показалось, что они – на последней стадии перед нервным срывом.

По возвращении на батарее меня угостили чаем в их «молельном доме», удобном блиндаже. Я сфотографировал офицеров.

После этого я поскакал в Порембу-Горн. Знакомый унтер-офицер Преображенского полка отвел меня в дом священника и показал, как здание пострадало после попадания артиллерийского снаряда четыре или пять часов назад. Снаряд попал между двумя комнатами, при этом обе они были заполнены солдатами из обслуги, и только чудом получилось так, что никто не был даже контужен.

Совершенно точно, что шпионы сообщили о том, что в доме находится командир полка граф Игнатьев Н.Н. Именно в него, а не в церковь, расположенную прямо за домом, и не в наблюдательный пункт правее целили австрийские наводчики.

Полковой адъютант вывел меня из дома и обрисовал ситуацию. На левом фланге удалось продвинуться примерно на 1000 ярдов, но с потерями. Сегодня один офицер (вчера один из офицеров также был убит). Австрийцы обладают здесь значительными силами и подтягивают подкрепления в ожидании нашего наступления.

Три батальона полка в настоящее время находятся на передовой линии и на выполнении задач боевого обеспечения. Еще один располагается в Кельме, находясь в полковом резерве. В трех батальонах четыре роты выполняют задачи обеспечения и восемь – находятся на передовой. Позиция полка шириной около четырех верст начинается южнее железной дороги и идет на северо-запад, к поселку Сухы. Как считает офицер, такую территорию не особенно сложно было бы оборонять, но сил полка недостаточно для того, чтобы действовать здесь в наступлении. Сложность состоит еще и в том, что сейчас будет невозможно окапываться из-за твердого от мороза грунта.

На обратном пути я узнал, что на других участках «наступление» развивается еще менее удачно. По ошибке гренадерскому полку пришлось наступать против целой дивизии противника; в результате был выбит целый батальон.

После ужина меня вызвал генерал Безобразов, который поинтересовался моим мнением относительно увиденного. Я прямо сказал ему то, что думаю: у нас недостаточно сил для ведения наступления в том виде, в котором мы находимся сейчас. Генерал сказал, что следует дождаться войск Радко-Дмитриева. А это потребует времени.

Как считает генерал, следующие три-четыре дня мы окажемся в очень опасном положении. Но я не думаю, что австрийцы предпримут против нас серьезные атаки.

С севера пока никаких новостей, и я боюсь, что когда они появятся, то будут для нас не очень веселыми.

Среда, 25 ноября 1914 г. Циборжице

Сегодня утром было теплее – около нуля. С Родзянко мы отправились верхом в Заброже, где пообедали с генералом Эттером И.С., командиром Семеновского полка. Три батальона этого полка составляют корпусной резерв, еще один – резерв 2-й дивизии.

Вчера гренадерский полк понес очень тяжелые потери, поэтому там сейчас осталось всего девять офицеров и 500 солдат. В Московском полку осталось всего 16 офицеров. С начала войны Семеновский полк потерял 10 офицеров убитыми и 20 ранеными. Потери рядового состава достигли 3 тыс. человек. В Преображенском полку из 70 офицеров были убиты и ранены 48 человек. 30 тыс. человек пополнения для 9-й армии, которые все еще в пути и только прибыли в Кельцы, будут для нас не более чем капля в море. Необходимость быстрого доукомплектования после обусловленных современной войной значительных потерь, как я опасаюсь, не была принята во внимание русскими, а если зимой нам придется наступать, то потери будут втрое больше.

Мы потеряли несколько человек умершими после обморожений по ночам. В захваченном дневнике одного из австрийских офицеров приводится случай, когда всего за одну ночь в его роте погибли от обморожения офицер и шестеро солдат. Пока самой холодной температурой ночью было 9 градусов по шкале Реомюра. А может быть и 15 градусов!

Пленный австрийский офицер свидетельствует о том, что у нас прекрасная артиллерия, но мы совершенно не думаем о своей пехоте. Сам я считаю, что и пехота у нас великолепная, но она испытывает проблемы из-за неукомплектованности штатов в связи с невозможностью своевременно восполнить потери, а также недостатка патронов и теплого обмундирования. Эти два фактора не настолько сильно ощущаются в артиллерийских подразделениях, которые несут незначительные потери и солдаты которых спят в условиях относительного комфорта.

Как выяснилось, 4-й армии противостоят девять дивизий противника: четыре немецких и пять австро-венгерских. На бумаге 4-я армия имеет некоторое превосходство над этими силами, но, как известно, в одном только III Кавказском корпусе в строю осталось всего 6,5 тыс. человек рядового состава.

Четырнадцати очень ослабленным дивизиям 9-й армии противостоят 18 австро-венгерских дивизий, однако для усиления нашего левого фланга 3-я армия направила через Вислу пять дивизий.

Суббота, 28 ноября 1914 г. Циборжице

Прошлым вечером приезжал на ужин командир гренадерского полка. Как он сказал мне, его направил командир корпуса, который кажется очень обеспокоенным. Впоследствии, как я слышал, его отстранили от командования, обвинив в неудаче полка во время боев 24 ноября.

Вместе с Родзянко поехали верхом в Мехов, поужинали в штабе 9-й армии. Немецкому корпусу, который мы надеялись отрезать в районе Лодзи, удалось ускользнуть. Сначала он совершил маневр на юго-запад от Брезини к Петрокову, потом на северо-восток, пока наконец не скрылся в северо-западном направлении. Как мне сказали, мы заранее подготовили 18 эшелонов, на которых надеялись перевозить захваченных пленных!

Нет оснований опасаться, что русские армии северного крыла ожидает катастрофа, однако, с другой стороны, нет и шансов надеяться на решительную победу. Неприятным сюрпризом стало наступление трех кавалерийских и шести пехотных полков на Петроков, туда, где осталась брешь после маневра 5-й армии в северном направлении. У нас в этом районе для отражения удара осталась только кавалерия.

По словам одного из офицеров, по состоянию на 23 ноября в 9-й армии было 93 тыс. штыков. С учетом того, что численность одной дивизии должна составлять 14 тыс. человек, в 14 дивизиях армии должно насчитываться 196 тыс. солдат. Таким образом, у нас некомплект 103 тыс. человек. Как сообщил генерал Гулевич, к нам направляется 65 тыс. новобранцев, а сегодня пришла телеграмма, где говорится, что это количество будет увеличено до 100 тыс. человек.

Вернувшийся из отпуска по болезни офицер рассказал, что Петроград наводнен выздоравливающими офицерами, которых недостаточно быстро отправляют обратно по своим полкам и многие из которых пытаются «сделать шаг в сторону», например стараются попасть в автомобильные пулеметные роты.

Штаб 4-й амии находится во Влочове.

Понедельник, 30 ноября 1914 г. Циборжице

Мы провели в этом доме полных две недели, но завтра перемещаемся севернее, а наши квартиры достанутся штабу XVIII корпуса.

Был прелестный день, и в десять утра я выехал верхом в Порембу-Горн, где нашел штаб Преображенского полка, который заставили отказаться от дома священника и занять менее презентабельное здание здесь же, в поселке. Пока я находился там, по поселку вела огонь австрийская тяжелая артиллерия.

24-го числа преображенцам удалось несколько продвинуться вперед и удержаться на новых позициях. Резервный батальон теперь меняют каждую ночь, то есть каждый батальон имеет возможность одну из четырех ночей нормально отдохнуть – слишком мало! Сейчас планируют сократить полосу, где действует наша армия, после чего люди смогут отдыхать побольше.

Первую линию прикрывают высланные вперед дозоры, которые развернулись совсем рядом с австрийскими траншеями. У дозорных солдат имеются собаки, которые используются для доставки донесений в главную траншею. Донесения крепят к ошейникам. Если собака бежит назад без донесения, это считается сигналом тревоги.

Бедного графа Игнатьева я застал за тем, как он колдовал над указаниями, полученными от корпусной службы мобилизации. Там указывалось, что в связи с участившимися случаями обморожений необходимо принять меры для того, чтобы держать в тепле ноги солдат. Кроме того, необходимо постоянно иметь для солдат горячий чай. «Такие приказы, – сетовал граф, – легко написать, но трудно выполнить, когда не проходит и дня, чтобы кто-то из ординарцев, что носят обед своим офицерам в окопы, не был ранен».

Адъютант говорил о широком распространении шпионажа и снова обвинял штаб армии. Какой-то человек, направлявшийся через позиции полка на правом фланге, имел при себе приказ, предписывающий пропустить его через боевые порядки. Он пожаловался на то, что передвигаться на участке Преображенского полка опасно, и попросил письменное разрешение пройти через подразделение на левом фланге. Такая записка была ему вручена, но все почувствовали, что запахло жареным, когда командир соответствующего подразделения доложил, что тот человек проявляет желание отправиться еще дальше на позиции на левом фланге. Подозрительного человека арестовали и отправили в штаб дивизии. Из дивизии его переправили дальше, в штаб армии, где его и освободили! Я абсолютно уверен, что в полку, который по численности равен нашей бригаде, должен постоянно находиться офицер разведки. Он должен заниматься разбором случаев шпионажа и отправлять с каждым обвиняемым в этом отдельную сопроводительную записку. И тогда у офицеров штаба армии будет меньше возможностей проявлять столь возвышенное великодушие!

Вторник, 1 декабря 1914 г. Ельча

Вчера вечером Родзянко вернулся из Мехова с очень тяжелой новостью. Под давлением немцев правый фланг нашего оборонительного рубежа был вынужден отступить. Великий князь разочарован тем, что Жоффр так и не отдал приказа о наступлении; он убежден, что немцы явно сместили акцент военных действий с Западного театра.

А в это время генерал-квартирмейстеру Головину поступила информация от агентов о том, что австрийцы не собираются оборонять Краков. Иванов уже отдал приказ 9-й армии отвести свои войска, но в связи с этими данными, а также заметными успехами Радко-Дмитриева южнее Кракова он разрешил нам остаться на месте.

Некоторые из русских думают, что французское наступление не начинается по вине западной дипломатии, поскольку наши правительства приняли дьявольски коварное решение о том, что Россия должна обессилить, чтобы после войны не стать чересчур мощной!

Фатальная слабость данной линии построения не оставляет никаких возможностей для маневра. Если бы в каждой из наших армий было сейчас по одному корпусу в резерве, у нас было бы чем встретить попытку немцев опрокинуть фланги 2-й и 5-й армий, так как мы могли бы нанести удар по колонне противника при маневрировании во фланг и опрокинуть ее.

Во время обеда генерал Безобразов убедительно высказался о необходимости атаковать австрийцев на нашем фронте и захватить Силезию в течение одной недели. Головин согласен с моими мыслями, которые я ему высказал по данному поводу. По его словам, мы в любом случае в течение нескольких дней получим 65 тыс. человек пополнения, а также патроны.

Он показал мне перевод приказа по немецкой армии об экономии артиллерийских снарядов, так как производительные мощности страны не выдержат их чрезмерного расхода. Командирам батарей предписывается не вести огонь по цели, если она перед этим не была тщательно разведана.

Среда, 2 декабря 1914 г. Ельча

Сегодня вместе с адъютантом великого князя Коцюбой выехал в штаб XIV корпуса и в 45-ю дивизию, которую сегодня вечером должна сменить 2-я гвардейская пехотная дивизия.

Великий князь направил Коцюбу собрать данные относительно вооружения и имущества. Выяснилось, что часть солдат 45-й дивизии имеют винтовки с устаревшим прицельным устройством. У некоторых были теплые фуфайки, но отсутствовали зимние кальсоны. Обувь почти у всех оказалась в ужасном состоянии, что было неудивительно, если учесть те расстояния, что солдатам приходилось покрывать, и то, что новую обувь после начала войны им не выдавали. На наши вопросы солдаты отвечали, что кормят их достаточно, но они желали бы получать побольше хлеба, так как предусмотренных пайком двух фунтов им было недостаточно. Я попробовал так называемые «сухари» (русский заместитель наших бисквитов) – это просто высушенный хлеб, который без всякой укладки упаковывается в мешочки.

Потери среди офицерского состава оказались очень велики. Офицер штаба 18-й дивизии рассказал мне, что сейчас во всей его дивизии остались всего 40 человек из 350, с которыми соединение вступило в войну. Правда, некоторые из отсутствующих сейчас в отпуске по болезни или ранению, после чего они обязательно вернутся. Батальонами командуют прапорщики. Сейчас порой на версту фронта можно сыскать лишь одного офицера. Одним из последствий является невозможность контролировать расход огнеприпасов. В одном из полков ежедневно в среднем по семь солдат переходили на сторону противника. Солдаты измотаны выше всяких пределов из-за того, что им долго приходится оставаться в окопах без смены.

День или два назад сюда приезжал начальник службы вооружений Юго-Западного фронта, чтобы забрать в Петроград тело сына. Прежде он занимал должность начальника управления военного обучения. Ничего странного в том, что тыловая служба поставлена так скверно!

Четверг, 3 декабря 1914 г. Ельча

Вместе с Родзянко ездили верхом осмотреть туннель севернее Мехова. Ремонтные работы там ведутся уже более двух недель, но железнодорожный батальон прибыл туда только неделю назад. Сейчас на месте проведения работ находится 1 тыс. человек личного состава батальона и 500 гражданских рабочих.

Восточный край туннеля больше пострадал от разрушений. Сейчас из двух туннелей расчищен только один, и работы ведутся очень медленно. Предполагается, что они будут закончены через три недели, то есть к 24 декабря. Одновременно восстанавливается полотно и железнодорожные мосты на участке до Вольброма, самого удаленного населенного пункта, занятого нашими войсками. Чуть дальше от туннеля мы увидели большую могилу с крестом, которую оставили австрийцы, как бы призывая русских уважать место последнего приюта «храбрых солдат, погибших защищая подступы к своей стране». Похоже, что после столкновения двух эшелонов, которое произошло сразу же вслед за взрывом туннеля, искра от двигателя одного из них воспламенила керосин, отчего, в свою очередь, произошел взрыв двух вагонов с динамитом. Погибли 76 солдат.

Все так же верхом мы проследовали в штаб армии в Мехов. Мне не удалось узнать у Головина, когда мы отправляемся. Я спросил, произойдет ли это в течение ближайших десяти дней, на что получил ответ: «Возможно, гораздо раньше». Но он ничем не подтвердил такой вывод. Полагаю, что смогу съездить в Варшаву или даже в Петроград без риска пропустить что-либо.

Наступающие на Петроков с запада войска противника все еще не набрали темп, очевидно в ожидании, когда их усилят еще два немецких и два австрийских корпуса, переброшенные на это направление с юга. В то же время Иванов приказал командующему 9-й армией выбрать место для оборудования оборонительных позиций на случай, если придется отступать.

Железнодорожные чиновники в военное время ничего не делают, вероятно решив, что теперь их функции отойдут офицерам-железнодорожникам. Насколько работа последних неэффективна, можно проиллюстрировать тем фактом, что теперь ежедневно в сторону Андреева проходит лишь по шесть эшелонов. Говорят, что, когда управление осуществлялось министерством путей сообщения, это количество достигало по 20 пар в день! Корпус инженеров здесь мало что может поделать, и ему остается лишь сосредоточиться на контроле за тем, чтобы грамотно велись ремонтные работы на шоссейных и железных дорогах. Как таковая, роль его ограничена консультациями при проведении фортификационных работ; при этом никто не несет ответственности за расходование материалов.

Работа комендантов станций оставляет желать много лучшего. Предполагается, что они должны быть в курсе всего, что происходит на вверенных им участках дороги и от линии фронта. Неспособность их владеть такой информацией приводит к грабежам среди местного населения, которое в результате становится к нам враждебно настроенным.

Наглядным примером неудовлетворительной управленческой работы является факт объявления награды суммой 6 рублей – за возврат винтовки российского производства и 5 рублей за австрийское оружие. Заявлялось, что названные суммы будут выплачены в течение одного месяца после выхода данного приказа. К сожалению, за этот месяц приказ так и не был распространен среди местного населения, к тому же не провели никаких подготовительных мероприятий к выплате названных денежных сумм, отчего местные жители решили, что поиск винтовок не является для них выгодным занятием.

Пятница, 4 декабря 1914 г. Ельча

Поскольку генерал Безобразов подтвердил, что в течение ближайших десяти дней в данном районе не произойдет ничего интересного, я проинформировал его о своем намерении завтра отправиться в Варшаву и, возможно, в Петроград со штабс-капитаном Чертковым. Мы выедем в 8.30 утра и постараемся за один день доехать до Варшавы на автомобиле.

С Родзянко ездили на встречу с Драгомировым В.М.[20] в штаб 2-й гвардейской дивизии в Порембу-Джерню.

Тот заявил, что хоть сейчас готов организовать смену войск в своих траншеях – по шесть дней в окопах и по три дня отдыха для каждой смены. Перед его фронтом нет значительных австро-венгерских сил. Начальник штаба дивизии Болдырев настроен оптимистически: он уверен, что в случае получения приказа наши войска могут раздавить противостоящего им противника. «Если бы Безобразов 24-го числа отдал приказ нанести фланговый удар силами Семеновского полка, гренадерский полк был бы спасен».

Брусилов направляет XXIV и VIII армейские корпуса на помощь войскам Радко южнее Кракова. Тому удалось продвинуться довольно далеко: была занята Величка, IX корпусу на левом фланге вчера удалось вклиниться в хорошо укрепленные позиции к юго-западу от города.

Говорят, что к 7 декабря планируется прибытие в 9-ю армию 32 тыс. человек пополнения из числа новобранцев. Хочется верить!

Офицер, специально назначенный затем, чтобы следить за условиями жизни солдат 9-й армии в окопах, сегодня вечером объявил, что в одном из полков дивизии второй очереди XVIII корпуса за одну ночь к врагу перебежали 15 офицеров и 1 тыс. солдат, не в силах больше выдерживать тяготы жизни в окопах. В полку осталось всего 5 офицеров и 850 солдат!

Сегодня вечером генерал поделился со мной информацией, что немецкое наступление на Ловач, похоже, провалилось. Единственной угрозой сейчас является возможность флангового удара на Петроков.

Вся 5-я армия вчера вела тяжелые бои. Говорят, что в тех боях немцы потеряли убитыми и ранеными 100 тыс. человек, в плен попали 12 тыс. солдат противника.

Суббота, 5 декабря 1914 г. Варшава

Прошлой ночью температура была шесть градусов по Реомюру, но сегодня ясно, а когда мы приблизились к Варшаве, стало и заметно теплее.

Мы с Чертковым выехали в 10.15 и прибыли в Варшаву в 7.30 вечера – прекрасный результат для 150 миль забитых транспортом дорог. Мы сделали остановку на 15 минут в Мехове, а в Радоме останавливались на 70 минут, чтобы пообедать. Между Меховом и Радомом нам пришлось проехать мимо примерно 9 тыс. новобранцев; большинство солдат брели разрозненными группами, однако в сопровождении офицеров. Было интересно наблюдать за выражением лиц солдат: молодежь выглядела веселой и довольной, но на лицах тех, что постарше, читалось полное отчаяние. Солдаты старше 30 лет, за редким исключением, абсолютно бесполезны на фронте.

В окрестностях Андреева, который является станцией снабжения и железнодорожным узлом, нет склада огнеприпасов. Я обратил внимание на то, что во всех направлениях здесь перемещаются тыловые колонны. В тех, что идут обратно, имеются и двухколесные небольшие повозки для патронов, набитые доверху.

Как обычно, Варшава полна слухов, но похоже, никто не смог понять хода последнего сражения! По словам русских, русские и немецкие войска сражались концентрическими кругами, и ход битвы, возможно, навсегда останется военным секретом.

Немцы, которым удалось прорваться, терроризируют сельскую местность, и Варшава снова наполнилась беженцами. Все гостиницы переполнены, и мне впервые пришлось отправиться в «Европу», а не в «Бристоль», как обычно. На севере немцы отступили от Цеханова к Млаве.

Каждый день с немецких аэропланов на Варшаву сбрасывают бомбы.

Только что приехал Нельсон. Он участвовал в этих боях, поэтому сможет внятно рассказать о них. Завтра мы вместе выезжаем в Петроград.

Вторник, 8 декабря 1914 г. Петроград

Мы с Нельсоном проговорили в воскресенье до двух часов ночи. Но не успел я уснуть, как мне позвонил Максим и сообщил, что его арестовали и отправили в крепость. Моего слугу освободили к шести часам утра. В настоящее время в варшавской полиции считают необходимым подвергать аресту всех рядовых солдат, обнаруженных на улицах города после девяти часов вечера. Благодаря этому было найдено множество уклоняющихся от отправки на фронт. Штабные офицеры проверяют документы офицерского состава, что также оказалось очень своевременным решением.

Я отправился к военному губернатору генералу Турбину в воскресенье утром. Он абсолютно не испытывает беспокойства за безопасность Варшавы, так как, по его словам, уже оборудованы два оборонительных рубежа, один из них протяженностью 70, а второй – 30 километров. По его оценкам, между Вислой и Ласком действуют 13 немецких армейских корпусов! Русские взяли в плен 15 тыс. немецких солдат, а общие немецкие потери, по мнению графа, составили 120 тыс. человек. Турбин признался, что русские потеряли ранеными 53 тыс. человек, то есть вместе с убитыми около 70 тыс. человек (а вместе с пленными, как говорит Родзянко, – 100 тыс. человек).

Как говорят, сейчас на пути к фронту находится 270 тыс. солдат, то есть все потери будут восполнены за восемь дней, то есть к 14 декабря. Пополнение относится к ополчению, солдаты которого прошли двух- или трехмесячную подготовку. Я видел многих из них в Варшаве – прекрасный материал. По пути к Белостоку нам пришлось пропустить несколько эшелонов с пополнением.

Контингент этого года подлежит призыву через три – пять недель; предполагается, что его численность составит 950 тыс. человек.

Мы выехали из Варшавы пятичасовым поездом, а сегодня, во вторник 8-го числа в 8.30 утра прибыли в Петроград.

Утром я встречался с командующим войсками Петроградского военного округа генералом Фан-дер-Флитом, который признался, что остался совсем без войск. Когда-то в его округе имелись девять дивизий (четыре регулярные и пять резервных), и все они были отправлены на фронт. Сейчас он практически ежедневно отправляет большое количество солдат пополнения. Например, вчера уехали 10 тыс. новобранцев. И здесь все еще остается 67 тыс. человек солдат ополчения, которые проходят обучение, и 73 тыс. резервистов.

Австро-венгерские войска концентрируются южнее Кракова, очевидно с намерением опрокинуть нас на левом фланге. В связи с этим в военном коммюнике отмечается, что район Ченстохова на время потерял свое значение. Я понял, это значит, что 4-я и 9-я армии вскоре будут отступать.

Ренненкампфа сменил на должности командующего 1-й армией генерал Литвинов А.И.

Сегодня вечером стало известно, что пали Лодзь и Ловач. А посол считает, что я настроен чересчур пессимистично!

Послесловие

Первое наступление Гинденбурга в Польше ослабило давление на австро-венгерские войска в Галиции, однако более амбициозный замысел захватить Варшаву провалился. Людендорф считает, что немецкая 9-я армия выполнила свою задачу, отбросив основные силы русских на север и сдержав их удары на Висле, что, по его мнению, дало австрийцам достаточно времени для того, чтобы перехватить инициативу на реке Сан. Однако войска Радко-Дмитриева и Брусилова сумели сохранить темп, и командование русских сумело сосредоточить перед Варшавой достаточное количество войск, чтобы опрокинуть левый фланг немцев, а затем и заставить начать общее отступление в ночь с 18 на 19 октября.

По оценкам военного губернатора Варшавы, потери 9-й армии перед крепостью составили примерно от 60 до 70 тыс. человек. Возможно, это и является преувеличением, но потери все равно были значительными. Тем не менее противник сумел организовать отступление так, чтобы отойти к границе практически без потерь, несмотря на то что его преследовали превосходящие силы кавалерии русских.

После этого великий князь двинул 5, 4 и 9-ю армии через Юго-Западную Польшу с общей задачей захватить Силезию и выйти по долине Одера к Бреслау. Правый фланг наступающей группировки прикрывали 1-я и 2-я армии, а 10-я армия генерала Сиверса вновь вторглась в Восточную Пруссию с востока. В Галиции планировалось наступление 3-й и 8-й армий для того, чтобы прикрыть наступающую группировку на левом фланге.

К сожалению, войска Радко-Дмитриева и Брусилова продвигались медленно, а 8-й немецкой армии, развернутой в Восточной Пруссии, несмотря на ее малочисленность, удалось не допустить угрозы нового вторжения на территорию Восточной Пруссии.

В условиях, когда войска на флангах отставали от стремительно наступавшей группировки по фронту, фронт все более растягивался. Само движение становилось все более разрозненным, что привело к новому контрудару противника, у которого были прекрасно налажены коммуникации.

Некоторые из русских полагают, что после отражения первого наступления на Варшаву русскому Верховному командованию следовало укрепить рубежи на Бзуре и Равке на подступах к Варшаве, оставив на правом фланге наступающей группировки только кавалерию, а наступающие армии, в данном случае 5, 4 и 9-я, должны были выдвигаться вперед в более плотном построении, имея в резерве не менее одного корпуса каждая.

Малое количество оставшихся запасов патронов и снарядов, а также временная слабость реализации русских планов превратили грандиозный замысел в гигантский блеф. Противник повсеместно уничтожал железные дороги, и русские армии медленно топтались на месте, очевидно в надежде на то, что что-то изменится. Как и в августе в Восточной Пруссии, великий князь при планировании руководствовался рыцарским желанием оказать помощь союзникам на Западном фронте, независимо от того, какой ценой это обойдется для России.

Глава 5
Второе наступление Гинденбурга в Польше. Наступление на Лодзь. Ноябрь – декабрь 1914 г

1 ноября Гинденбург был назначен главнокомандующим немецкими войсками на Восточном фронте. На посту начальника штаба он оставил Людендорфа.

Немецкое командование, очевидно не обладавшее точной информацией о слабости русской армии, воспринимало наступление русских в Силезии как серьезную угрозу, которая требует принятия чрезвычайных мер. Были взорваны некоторые из шахт Верхней Силезии, а юношей призывного возраста эвакуировали на запад.

3 ноября Людендорф предложил Гинденбургу сосредоточить 9-ю армию под командованием Макензена близ Торна и, организовав ее наступление на левом берегу Вислы, «нанести русским такой удар, что не только заставит ее армии в излучине Вислы навсегда замереть на месте, забыв о самой мысли о наступлении, но и нанести им решительное сокрушительное поражение».

До 10 ноября удалось собрать пять с половиной армейских корпусов и пять кавалерийских дивизий. Замыслом предусматривалось стремительное наступление. Первоначально планировалось создать полное превосходство на левом фланге 1-й русской армии, а затем опрокинуть правый фланг 2-й армии, тем самым сорвав все наступление русских войск.

Точная дата того, когда русские получили первые данные о концентрации противника у Торна, неизвестна. Возможно, за день или два до этого 1-я русская армия начала сосредоточение войск у себя на левом фланге, однако вплоть до вечера 13 ноября другие армии не предпринимали никаких предусмотренных планами наступления шагов. На тот день в 1-й армии на левом берегу Вислы находились два армейских корпуса, в том числе и II, переданный ей всего за несколько дней до этого из 2-й армии. 2-я армия развернулась по реке Варта, имея во втором эшелоне на левом фланге в двух переходах 5-ю армию. Еще южнее 4-я и 9-я армии ожидали, когда от реки Сан подойдет 3-я армия Радко-Дмитриева, чтобы вместе идти на штурм австро-венгерских окопов и вторгнуться в Силезию.

Наступление армии Макензена началось 11 ноября.

12-го числа его левофланговый корпус отбросил V Сибирский корпус (1-й армии) и занял Влоцлавск. При этом были захвачены 12 тыс. пленных.

Ренненкампф бросил VI Сибирский корпус на левый берег Вислы; войска переправились через реку в районе Плоцка.

Южнее 14-го числа немцы превосходящими силами атаковали II корпус (левофланговый корпус 1-й армии) и XXIII корпус (правофланговый корпус 2-й армии).

VI корпус Ренненкампфа был атакован еще тогда, когда он находился на правом берегу Вислы, однако некоторым частям все же удалось переправиться на левый южный берег реки.

14 ноября командующий русской 2-й армией генерал Шейдеман начал смещать фронт вправо. Очевидно, его замыслом было развернуть армию в линию обороны от Стрыкова до района западнее Ленчицы фасом на северо-восток, а затем фланкировать немецкое наступление по левому берегу Вислы. Он, как и штаб Северо-Западного фронта, недооценил силы немцев и стремительность их наступления. Его армии едва удалось избежать того, чтобы ее разрубили на куски, несмотря на то что солдаты вели себя упорно на маршах и в бою.

15[21] и 16 ноября V и VI Сибирские, II корпус 1-й армии и II Сибирский и XXIII армейские корпуса 2-й армии оказались втянутыми в тяжелые бои, в которых понесли значительные потери. По немецким источникам, в плен попали 25 тыс. русских солдат.

Остатки II Сибирского корпуса отступили от Ленчицы к Лодзи; XXIII корпус занял позиции западнее Лодзи; IV корпус, продвигаясь в северном направлении, сумел дойти лишь до рубежа в непосредственной близости и севернее Лодзи; I корпус был вынужден отойти к юго-восточным окраинам Лодзи.

В это время 5-я армия Плеве продолжала движение на запад, и 16 ноября, заняв Вилюн, ее кавалерия вышла к реке Варта. В это время командующий получил приказ отходить, и 17-го числа после форсированного марша армия практически вернулась к позициям, которые занимала четыре дня назад на рубеже Белхатов – Каменск, примерно в 25 верстах западнее и юго-западнее Петрокова.

17 ноября положение войск Шейдемана стало критическим[22].

За последние три дня он растратил по мелочам большую часть своей армии, пытаясь сдержать немецкое наступление. Вражеские XXV резервный корпус, 3-я гвардейская дивизия, а также 6-я кавалерийская дивизия обходили его войска на правом фланге. Его фронт был оттеснен назад южнее Лодзи после ударов немецких XI, XVII и XX корпусов. Корпус «Бреслау» уже опрокидывал левый фланг армии в районе Казимежа. На помощь 1-й армии было мало надежды, так как остатки VI, V и VI Сибирских корпусов откатывались дальше по левому берегу Вислы, все больше отдаляясь от 2-й армии. 17 и 18 ноября между армиями глубоко вклинился немецкий I резервный корпус.

К вечеру 18 ноября немецкое командование посчитало, что жестко держит 2-ю армию за горло. Немцы предвкушали, что к 20 ноября возвестят о победе, равной битве при Каннах, Седане или Танненберге, «но меры противодействия, принятые великим князем, были довольно эффективными».

Мероприятия по спасению 2-й армии разрабатывались штабом Северо-Западного фронта и лично генералом Рузским. Успех плана зависел от его грамотного воплощения командующим 1-й армией генералом Ренненкампфом и командующим 5-й армией генералом Плеве.

Эти два человека, как и командующий 2-й армией Шейдеман, носили немецкие фамилии, но давно уже являлись подданными России, они были очень разными людьми. Ренненкампф – отважный солдат-кавалерист, человек отчаянной храбрости, человек, в котором сразу же чувствовался лидер, способный вести за собой солдат. Плеве был человеком небольшого роста и пожилого возраста, согбенный годами и слабый здоровьем. До войны Ренненкампф был особенно популярен в Вильне, несмотря на то что он был очень строг к своим солдатам и придирчив к состоянию лошадей. Плеве в Москве имел репутацию человека, который излишне вникает в детали. Он нигде не пользовался популярностью, за исключением людей близкого ему круга, так как был очень требователен и совершенно не заботился о том, чтобы завоевать себе популярность. Ренненкампф был не в ладах с начальником своего штаба Мильянтом, и было известно, что иногда он посреди ночи отправлял приказы, где изменялись или совсем отменялись распоряжения, которые тот успел отдать всего несколько часов назад.

Похоже, Мильянт настолько действовал на нервы генералу, что однажды генерал прямо заявил ему, чтобы тот «уносил свое рыло подальше», так как «он не может больше выносить его вида». Плеве, напротив, работал в полном согласии со своим блестящим штабистом Миллером Е.К. Если бы Ренненкампфу довелось родиться на сто лет раньше, он стал бы русским Мюратом. Но как командующий армией ХХ столетия он скорее был анахронизмом и представлял собой явную опасность. Плеве больше был похож на последователя школы Мольтке; этот человек обладал острым логическим умом и железной волей.

Поэтому естественно, что именно Плеве и его 5-я армия спасли 2-ю армию от сокрушительного разгрома, а Ренненкампфа стали повсюду обвинять в том, что ему не удалось полностью воспользоваться преимуществом, которое ему преподнесли изменения обстановки, и в том, что он позволил немцам избежать разгрома, на грани которого они теперь оказались.

Спустя несколько месяцев почитатели Плеве в штабе 5-й армии любили рассказывать о том, как к генералу во время марша подскакал офицер-посыльный от Шейдемана и в состоянии крайнего возбуждения воскликнул: «Ваше превосходительство, 2-я армия окружена и будет вынуждена сдаться». Плеве секунду или две смотрел на юношу из-под широких бровей, прежде чем ответить: «Молодой человек, вы прибыли сюда играть роль в трагедии или докладывать? Если у вас есть что доложить, отправляйтесь к начальнику штаба, но запомните, здесь не сцена для трагедий, или я отправлю вас под арест».

5-я армия получила приказ выдвигаться в северном направлении на помощь 2-й армии. Южнее 4-я и 9-я армии должны были атаковать противника перед своими позициями с целью любой ценой остановить его дальнейшее продвижение на север. Пять кавалерийских дивизий получили задачу прикрыть брешь, которая образовалась между 5-й и 4-й армиями.

Плеве не терял времени. 17-го числа 10-я дивизия V армейского корпуса получила приказ двигаться на Скерневицы. Один полк удалось переправить железной дорогой, прежде чем ветка была отрезана в районе Колюшки немецкой кавалерией. Остальные три полка дивизии 19 ноября вступили в бой с немецкими войсками в районе Тушина.

18-го числа все оставшиеся в 5-й армии войска совершили марш в северном направлении. В тот же вечер I Сибирский корпус деблокировал левый фланг армии Шейдемана, штыковым ударом отбросив оттуда одну из дивизий немецкого XI корпуса. На левом фланге удар поддержал XIX армейский корпус, солдаты которого 19-го числа обратили в бегство корпус «Бреслау». 7-я дивизия V корпуса, находившаяся в резерве, проследовала к Ласку.

Таким образом, обстановка на левом фланге 2-й армии временно разрядилась, однако на восточном правом фланге сложилось более тяжелое положение. Здесь войска немецкого XXV резервного корпуса под командованием генерала Шеффера нагнала 3-я гвардейская дивизия, которая была переброшена на это направление железной дорогой после начала наступления Макензена, однако большую часть пути была вынуждена двигаться в пешем порядке, иногда совершая марши по 50 километров в сутки. Кроме того, Шеффер получил в свое распоряжение 6-ю кавалерийскую дивизию. Этой группировке была поставлена смелая задача – охватить правый фланг 2-й русской армии.

18 ноября войска Шеффера нанесли удар на Брезины и тем же вечером остановились лагерем южнее города. 19 ноября наступление было продолжено в южном и в западном направлениях. Действуя на правом западном фланге, 3-я гвардейская дивизия на участке вклинения вела тяжелые бои, но войска XXV резервного армейского корпуса, почти не встречая сопротивления, вышли к Бендкову, в 25 километрах к юго-востоку от Лодзи. В то же время действовавшая в авангарде 6-я кавалерийская дивизия вышла к точке в 12 километрах к северу от Петрокова.

На следующий день гвардейская дивизия и одна из дивизий XXV корпуса, взаимодействуя с 9-й кавалерийской дивизией, подошедшей на помощь немцам с севера, после ряда успешных боев пробили себе путь на запад; таким образом, до наступления ночи они полностью опрокинули фланг армии Шейдемана и вышли к Лодзи с юга. В то же время 6-я кавалерийская дивизия была вынуждена отступить перед войсками русских, двигавшимися в северном направлении от Петрокова. Если бы Шеффер узнал о неудаче на правом фланге немецкой 9-й армии, он бы понял, что на окружение 2-й русской армии осталось мало надежды. Утром 21 ноября гвардейские части вышли к южным пригородам Лодзи, но были отброшены назад в результате контратаки предположительно войск I корпуса, оборона которого была выгнута дугой фасом на юг.

2-я русская армия находилась под постоянными ударами с севера. Ее правый фланг сократился до узкой полоски земли шириной примерно семь миль. Часть орудий дивизиона тяжелой артиллерии была направлена на юг, а вторая половина вела стрельбу в северном направлении.

Для того чтобы спасти положение, 20-го числа 1-я армия нанесла удар из района Ловича, а 21-го вторая группировка перешла в наступление из района Скерневицы.

Ловичская группировка включала в себя следующие силы (справа налево): 1-я туркестанская бригада, 43-я дивизия, 63-я дивизия и 6-я сибирская дивизия. Почти все эти соединения были полнокровными, за исключением очень ослабленной 43-й дивизии.

Группировка, наступающая из района Скерневицы, состояла из одного полка 10-й дивизии, а также 55-й дивизии, переброшенной железной дорогой из Варшавы. Ее удар оказался безрезультатным.

В то время имевший звание капитан, а ныне майор Нельсон, позже служивший в 10-м гусарском полку, сопровождал Ловичскую группировку.

Согласно первоначальному приказу, эти силы должны были в тесном взаимодействии со II армейским корпусом максимальными темпами идти вперед, ни в коем случае не останавливаясь, пока не подойдут к позициям 2-й армии.

Наступление началось 20 ноября, но в тот день группировке удалось пройти всего примерно пять миль: задержка была вызвана тем, что II корпус не мог двигаться достаточно быстро, так как противник постоянно оказывал ему сильное противодействие с северозападного направления. Примерно в 18.00 командующего объединенной группировкой генерала Слюсаренко В.А. сменил генерал граф Шувалов А.П., бывший кавалерийский офицер и друг генерала Ренненкампфа.

Наступающая группировка была сформирована наспех, не имела грамотного штаба, достаточного количества транспорта и налаженной медицинской службы. Поставки предметов тылового снабжения должны были осуществляться по шоссейной дороге от Скерневиц. В результате солдат не обеспечили регулярным питанием. Связь между войсками обеспечивалась службой верховых посыльных. Ко времени начала наступления штаб абсолютно не владел общей обстановкой; там не знали даже о том, существует ли все еще 2-я армия. Было очень холодно: 10–15 градусов мороза (по Реомюру), на земле лежали глубокие сугробы. Многие раненые погибли от обморожения.

21 ноября четыре наступающие колонны прошли 12–13 миль, после чего передовые части остановились на ночь, заняв фронт полосой 10 миль от точки в одной миле северо-восточнее Стрыкова до района в пяти милях от Брезини. Пока войскам никто не оказывал сопротивления, но, по имевшимся данным, в Стрыкове и Брезинах находился противник. Штаб ночевал в Гловно. Поздно вечером солдаты 43-й дивизии захватили около 100 пленных, в числе которых было много телеграфистов немецких XX, XXV и гвардейского корпусов, отставших от своих частей.

После трех дней наступления вновь произошла смена командующего группировкой. Возможно, это произошло по инициативе штаба Северо-Западного фронта. Граф Шувалов уступил свою должность командиру VI Сибирского корпуса генералу Васильеву Ф.Н., который в свою очередь назначил новым начальником штаба полковника Меншукова.

В первоначальные приказы были внесены изменения. Два правофланговых соединения (1-я туркестанская бригада и 43-я дивизия) должны были идти форсированным маршем прямо к позициям 2-й армии, в то время как наступавшим на левом крыле 63-й и 6-й сибирской дивизиям была поставлена задача пройти к юго-востоку от правого фланга 2-й армии и вдоль железнодорожной ветки Скерневицы – Лодзь.

22 ноября 1-я сибирская дивизия I Сибирского корпуса сместилась восточнее и отбросила назад передовые части корпуса Шеффера. В тот же день немецкий I резервный корпус совершил неудачную попытку захватить Лович. В семь часов вечера Шеффер получил приказ командующего армией отойти севернее и, оттеснив русских от Брезины, восстановить свои коммуникации.

В тот день право- и левофланговые части Ловичской группировки после упорных боев, иногда переходивших в рукопашную, заняли Стрыков и Брезины. С наступлением темноты 1-я туркестанская бригада и II армейский корпус расположились в Стрыкове и к северо-востоку от него, а 43-я дивизия остановилась в четырех милях южнее города. 63-й и 6-й Сибирской дивизиям удалось значительно продвинуться вперед, при этом последняя вышла к поселку Колюшки, в четырех милях к югу от Брезин. Удар на Стрыков наносился при плотном тумане, и в тех боях туркестанская бригада понесла тяжелые потери, особенно в офицерском составе. Во время боя за Брезины 6-я сибирская дивизия потеряла 700 солдат, однако были освобождены 600 русских пленных.

Штаб группировки переехал в Волю-Цирусову, оставшуюся в тылу 63-й дивизии. Во второй половине дня туда прибыл генерал Ренненкампф.

Удалось установить контакт со 2-й армией, и Лодзь все еще оставалась в руках русских. Силы противника, противостоявшие каждой из наступающих колонн, оценивались примерно как одна бригада.

В то время как дальнейшее продвижение право- и левофланговых соединений предполагалось несколько задержать, действовавшие в центре 43-я и 63-я дивизии получили приказ срочно продолжить марш на соединение с частями 2-й армии.

В десять часов утра 23-го числа штаб группировки переехал в Брезины. Правофланговая колонна осталась в Стрыкове вместе с II корпусом. 43-я и 63-я дивизии к 16.00 и к 15.00 соответственно вышли к позициям I корпуса (2-й армии).

Утром капитан Нельсон в сопровождении двух офицеров на автомобиле отправился из Воли-Цирусовой в штаб I корпуса, расположенный юго-восточнее Лодзи. Он отметил, что корпус находился в «самом неприятном положении, какое только возможно было представить. Он занимал позиции полукругом с небольшим радиусом. При этом штабы, резервы, артиллерия, транспорт – все перемешалось. Орудия тяжелой и полевой артиллерии стояли вперемешку и были готовы вести огонь по всем направлениям одновременно».

В 17.00 поступил доклад от 6-й сибирской дивизии, которая оказалась изолированной на позиции южнее железной дороги и западнее поселка Колюшки. В нем говорилось, что против нее с юга выдвигаются три колонны немецких войск, каждая силой до дивизии, в связи с чем срочно необходима помощь. О помощи умоляли командира I корпуса, но его войска были сильно перемешаны, что заставляло его вести себя пассивно. И командиру, и подчиненным ему войскам, а может быть, только командиру и его штабу не хватило запаса выдержки для того, чтобы вновь перейти к активным действиям. Он долго колебался, пока наконец не обратился к командующему армией. Но тот ничего не стал предпринимать.

Начальник 63-й дивизии согласился выступить, но очень неохотно и слишком поздно. А ведь расстояние от Анджесполя, где находились войска I корпуса, до ближайших подразделений 6-й сибирской дивизии в то время не могло превышать четырех миль!

Капитан Нельсон покинул штаб I корпуса и поехал в Брезины, где находился штаб Ловичской группировки. Ему пришлось совершить «очень неприятную поездку на автомобиле, в темноте, через лес, опасаясь колонн наступающего противника».

6-я сибирская дивизия отважно сражалась целый день. Она захватила две вражеские артиллерийские батареи полностью, со всеми расчетами и повозками, 300 пленных и большое количество пулеметов. С наступлением темноты дивизия окопалась на рубеже Яночка – Гальков, а 63-я дивизия в это время находилась в районе Анджесполя.

Каждая из сторон преувеличивала сложность своего положения и, разумеется, ужасные погодные условия, которые вызывали у командиров пессимистическое настроение. Интересно привести несколько записей из дневника капитана Нельсона, сделанных той ночью: «По сообщениям пленных, немцы считают, что они окружены. Моральный дух их солдат значительно упал – сказывается общее утомление, холод и голод. В течение десяти дней они вели непрерывные бои, каждую ночь совершали очередной марш, в течение трех дней солдатам совсем нечего было есть. Сегодня было очень холодно – ударили необычно крепкие морозы».

И далее: «Поскольку пленные были захвачены во всех трех корпусах – XX, XXV и гвардейском резервном, – считается, что главные силы немцев численностью до трех корпусов выдвигаются в северном направлении против 6-й сибирской дивизии».

Вплоть до следующего дня никто не знал, что в тылу наступающих немцев и на очень небольшом расстоянии от них находились 1-я сибирская и 10-я дивизии 5-й армии, а также кавалерийский корпус генерала Новикова. Но почему их своевременно не предупредили об этом? Соответствующая информация должна была поступить из 5-й армии, из штаба Северо-Западного фронта и из штаба 1-й армии либо все эти данные можно было получить напрямую в результате разведывательных рейдов многочисленной русской кавалерии – дивизий Казнакова и Шарпантье, которые напрямую связывались со штабом Ловичской группировки.

24 ноября в час ночи Нельсон отправился спать, устроившись на полу домика в Брезинах, где разместился штаб, а в пять часов утра его разбудили выстрелы на улице. Автомобильные моторы замерзли, и штабу, который расположился совсем без охраны, не без труда удалось ускользнуть от противника. Наконец его офицеры собрались в бронепоезде на станции Колюшки. Штаб потерял связь с войсками и остался беспомощным наблюдателем в ходе разгрома 6-й сибирской дивизии. Противник обошел дивизию, которой приказали любой ценой удерживать позиции, с обоих флангов. Попытка деблокировать окруженных на правом фланге силами 63-й дивизии (а она не могла быть достаточно эффективной) к девяти часам утра окончилась неудачей. Кавказская кавалерийская дивизия (Шарпантье), которая должна была прикрывать их на левом восточном фланге, сразу же отступила. Наконец к 11.00, покинутая всеми, зажатая с обоих флангов и атакуемая по фронту, дивизия отступила в северном направлении, а когда выяснилось, что Брезины заняты противником, просто рассеялась. Некоторым из солдат удалось просочиться на запад к позициям 2-й армии, еще примерно 1500 человек в конце концов пробились в Скерневицы.

Наверное, для Шеффера было нелегкой задачей отводить войска при тесном контакте с противником, но, несмотря на то что он получил соответствующий приказ только к 19.00 22 ноября, уже через пять часов все его части пришли в движение. Очевидно, русские так и не заметили этого, поскольку до наступления дня они даже не пытались преследовать неприятеля.

После того как 24 ноября была разгромлена 6-я сибирская дивизия, за ней последовали и другие соединения: в тот же день был обойден с флангов и отброшен назад, на северо-восток, русский II армейский корпус. В конце концов, пройдя через Стрыков и Гловно, он снова установил соприкосновение с немецкой 9-й армией, и, несмотря на заверения немцев, что все их потери составили лишь несколько человек ранеными и не было потеряно ни одного орудия, корпус сумел захватить с собой в отступление 16 тыс. немецких пленных и 64 захваченных орудия.

Имели ли официальные заявления немецкой стороны под собой основание, успех их группировки прорыва в составе трех пехотных и двух кавалерийских дивизий ясно продемонстрировал отличную подготовку участвовавших в наступлении частей, талант и смелость командования, прекрасную выучку, стойкость и грамотность военнослужащих на всех уровнях.

Русское командование ожидало, что большое количество немецких солдат попадет в плен. Оно заранее заказало 18 эшелонов для последующего вывоза пленных. При наступлении 9-й армии, а позже в районе Кракова было заявлено о 26 тыс. пленных немцах. В целом кажется вероятным, что подробные приказы для Ловичской группировки передавались в штаб армии Ренненкампфа, но из-за того, что кавалерия действовала плохо и не сумела организовать своевременную доставку этих приказов, а также по причине того, что поступавшие из штаба Шейдемана мольбы так и не были приняты, Ренненкампф оказался полностью не способен воспользоваться сложившейся для него выгодной обстановкой.

Естественно, после двух недель тех напряженных боев принимавшие в них участие с обеих сторон войска смешались между собой. Немецкая группировка вклинения вышла на линию между позициями XX и I резервным армейскими корпусами, и немецкая 9-я армия сумела восстановить здесь сплошной фронт. Немцам противостояли русские 1, 2 и 5-я армии, позиции которых проходили по рубежу Гомбин – северо-восточнее Плоцка – перед Ловичем – севернее Брезин и Лодзи. На данном рубеже справа налево развернулись следующие соединения:

V и VI Сибирские корпуса, 53-я дивизия, гвардейская казачья бригада, 4-я дивизия (VI армейского корпуса), 67-я дивизия (недавно прибывшая из Петрограда), 14-я кавалерийская дивизия (I кавалерийского корпуса), 10-я дивизия (V корпуса 5-й армии), кавказская кавалерийская дивизия, 1-я сибирская дивизия (I Сибирского корпуса 5-й армии), 43-я дивизия (II корпуса 1-й армии), 6-я сибирская дивизия (V Сибирского корпуса 1-й армии), IV и XXIII армейские корпуса (оба из 2-й армии), 2-я сибирская дивизия (I Сибирского корпуса 5-й армии), XIX армейский корпус (5-й армии), кавалерийский корпус Туманова, 1-я и 2-я гвардейские кавалерийские дивизии.

Немцы получили значительные пополнения. На левом фланге 9-й армии развернулись III резервный и XIII армейские корпуса. II корпус направили в Серадз. Далее к югу корпус «Бреслау» получил на усиление 48-ю дивизию резерва.

Русское командование изъяло из 4-й и 9-й армий два армейских корпуса, которые были отправлены на северное направление, но было уже слишком поздно. Немецкий II армейский корпус продолжал успешно наступать. 6 декабря русские оставили Лодзь. 15-го числа был потерян Лович.

Русские армии откатились назад до «речного рубежа» Бзура— Равка – Нида – Дунаец, которые им придется удерживать еще примерно семь месяцев.

Выше кратко описаны основные этапы наступательных операций, которым, если бы русские официально опубликовали их, суждено было стать интереснейшими событиями той войны, как с военной, так и с психологической точки зрения.

Наверное, на протяжении большей части тех восьми дней с 18 по 25 ноября немецкое и русское Верховные командования и командования сухопутных войск полностью были окутаны «туманом войны». В таких случаях успех сопутствует тем корпусам, дивизиям и полкам, которые еще в мирное время готовились, жертвуя собой, помогать товарищам. Поставленный в сходные условия, командир немецкого корпуса ни на мгновение не колебался бы, как это произошло с командиром русского I армейского корпуса вечером 23 ноября, когда он раздумывал, стоит ли отправлять войска на помощь попавшей под сокрушительные удары противника 6-й сибирской дивизии.

Последний приказ на отступление немецкой 9-й армии после окончания первого наступления Гинденбурга был отдан 26 октября. Тогда армия быстро отошла примерно на 200 километров, к самой границе с Германией, не утратив моральный дух, несмотря на понесенное под Варшавой тяжелое поражение и последовавшее после этого преследование многочисленной русской кавалерией. В ходе отступления она разрушала за собой коммуникации. После восполнения потерь в личном составе и технике армия сосредоточилась севернее, откуда 11 ноября, всего через 15 дней, совершила блистательное наступление. Это могло бы служить примером образцовой организации.

Сначала у Макензена все шло хорошо. Он нанес сокрушительное поражение войскам, численность которых составляла примерно половину количества войск в русских 1-й и 2-й армиях, еще до того, как эти армии успели сосредоточиться. Он вбил брешь между этими армиями и опрокинул правый фланг наступающих русских. Потом он потерпел поражение из-за слабости своей группировки и из-за нереального временного графика, составленного для наступающих немецких войск на южном направлении, что позволило русским выдвинуть на север 5-ю армию и спасти положение.

Немецкое Верховное командование должно было задержать начало наступления до прибытия подкреплений из Франции, которые в конечном счете и заставили русских отступить. Русским армиям следовало позволить еще неделю или две бросаться в самоубийственные атаки на немецкие и австро-венгерские позиции, что не принесло бы никакого вреда центральным державам. Из-за нехватки винтовок и патронов, организационной слабости и неналаженности линий коммуникаций русские были не способны на решительное наступление. Если бы немцам поставили задачу просто задержать русских в районе Позена и на границе с Силезией, а армию Макензена бросили в наступление из района Млавы, она бы заняла Варшаву и район в среднем течении Вислы еще до того, как русские армии успели бы отозвать назад. Русские оказались бы отрезанными от всех своих тыловых баз, без боеприпасов и почти без теплого обмундирования, и им бы ничего не оставалось, как просто сдаться. Но в реальности немецкое наступление свелось к простому фронтальному удару, который вынудил русских отойти на рубеж по польским рекам, где они находились в относительной безопасности, имея лучшую сеть коммуникаций во всей империи. Это дало им возможность переформировать армии.

Разведка русских, которая была в общем хорошо поставлена, скорее всего, несет главную вину за то, что своевременно не сумела добыть информацию о сосредоточении войск немецкой 9-й армии в районе Торна и не смогла раскрыть численность немецкой группировки после начала ее наступления. Теперь нам остается объяснять действия командующих русскими 1-й и 2-й армиями незнанием обстановки. Оба они рисковали полностью потерять свои армии из-за недооценки численности немецкой группировки и стремительности ее наступления. 16 ноября, через пять дней после начала немецкого наступления, 5-я армия продолжала спокойно наступать в направлении реки Варта, и только на следующий день ей пришлось возвращаться назад по следам своего собственного форсированного марша.

Если наступление Макензена против 2-й армии являлось типичным примером немецкого наступления с нанесением охватывающего удара, подобным наступлению под Танненбергом и попытки наступления под Прснишем в феврале 1915 г., то маневр в северном направлении, предпринятый русской 5-й армией для спасения войск 2-й армии, близок к тому, что принято называть большой тактикой так называемой французской школы. Действия 5-й армии были блестящи. XIX корпус приступил к обратному маршу от реки Варта в шесть часов утра 17 ноября, к двум часам ночи следующего дня успел преодолеть 33 мили, в одиннадцать часов того же дня возобновил марш и прошел еще 37 миль, вступив в бой в семь часов утра 19 ноября северо-западнее Ласка. I Сибирский корпус выступил примерно в это же время, покрыл примерно ту же дистанцию и штыковым ударом сумел опрокинуть XI корпус немцев вечером 18-го числа. Только знание того, что из района Велюна готовятся нанести удар немецкие резервы, остановило командование XIX корпуса от того, чтобы довести удар до конца, направив его против находившегося во втором эшелоне немцев корпуса «Бреслау».

Попытка оказать помощь 2-й армии, предпринятая русской 1-й армией, была менее результативной. Сложно понять логику приказов, отданных Ловичской группировке штабом 1-й армии, непонимание им общей обстановки, что сделало такие приказы возможными. Ведь все это время 2-я армия имела связь с 5-й армией и со штабом Северо-Западного фронта в Седлеце, а Ренненкампф также имел с ними прямое телеграфное сообщение. Похоже, что 1-я и 2-я армии на время были загипнотизированы смелостью и решительностью немецкого командования.

Вопрос в том, мог ли и должен ли был великий князь отвлечь часть сил 4-й и 9-й армий 16-го и 17-го числа, после того как стало ясно, что на этом у русских достаточно войск, чтобы обеспечить себе превосходство над противником. Риск удара австро-венгерских войск был невелик, и Радко-Дмитриев имел возможность временно отвести свою армию на Дунаец. Конечно, не обошлось бы без сложностей: имелось недостаточно дорог для подобного флангового маневра, не было железнодорожного сообщения, поэтому великий князь предпочел продолжать действовать по ранее намеченному плану – вторгнуться в Силезию. Неизвестно, был ли тщательно обдуман этот план. Ясно, что разделение войск на два фронта, Северо-Западный и Юго-Западный, шло вразрез самой концепции того маневра. Командующим обоими фронтами предоставили широкие полномочия, а Иванов был горячим сторонником замысла наступления в Силезии. Интересным является тот факт, что 4-ю армию, которую передали из Юго-Западного в состав Северо-Западного фронта в полночь 13 ноября, 18-го числа снова передали обратно, после того как стала известна сила немецких ударов. Рузскому пришлось думать о спасении своих солдат, так же как и командующим 1, 2 и 5-й армиями.

Глава 6
Позиционная война западнее Вислы. Немецкое наступление против русской 10-й армии. Наступательные действия 10, 12 и 1-й армий в районе Нарева. Январь – март 1915 г

Мы с Нельсоном пробыли в Петрограде с 8 до 23 декабря, после чего по просьбе посла с 24-го по 3-е число находились с рабочим визитом в Генеральном штабе для проведения консультаций с представителями армий союзников по вопросу нехватки боеприпасов.

В основном трудности ощущались с винтовками и патронами.

Согласно мобилизационным планам, в стране имелось 4 275 400 трехлинейных винтовок четырех типов: «пехотная», «драгунская», «казачья» и «карабин». Кроме того, имелось 362 019 ружей системы Бердан. Несмотря на такие, казалось бы, значительные запасы, через несколько месяцев до меня дошла информация, что тогдашний начальник управления артиллерии генерал Кузьмин-Караваев сразу же понял, что этого количества было недостаточно. Уже через 14 дней после начала войны он отправил своего подчиненного полковника Федорова в Японию, которому поставил задачу по возможности приобрести еще 1 млн винтовок. Федорову удалось купить только 200 тыс. штук, которые уже успели получить и распределить между сотрудниками полиции, жандармерии и пограничной стражи, тем самым высвободив соответствующее количество трехлинейных винтовок для отправки на фронт. Говорят, что на заводах России ежемесячно производится по 45 тыс. единиц в месяц. Помимо японских винтовок, все же была небольшая надежда приобрести большое количество этого оружия за границей, в связи с чем Россию наводнила армия коммерсантов-авантюристов, каждый из которых привез в страну более или менее привлекательное предложение. Западные союзники уже успели выйти на этот рынок и закрепить за собой все возможные источники.

Если действительно с началом проведения мобилизации в стране имелось более 5 млн винтовок, крайне сложно было бы иметь их недостаток уже через четыре месяца войны. Официально причинами этому были объявлены потеря оружия при пленении солдат, ранеными – во время отступлений или даже во время наступлений, так как коменданты тыловых пунктов, которые несли ответственность за сбор оружия, были в таких случаях перегружены работой. Был пересмотрен вопрос о более внимательном подходе к сбору оружия. Первые новобранцы прибывали на фронт полностью экипированными, из чего офицеры и гражданские чиновники на передовой сделали вывод, что источники пополнения оружия из внутренних районов страны неисчерпаемы. Командиры частей и подразделений не брали за труд озаботиться транспортировкой винтовок, которые на данный момент не были им необходимы. Командир гвардейского корпуса рассказал мне, что как-то, когда солдаты его корпуса сменили на передовой линейные части, он сам наблюдал, как винтовки отечественного производства использовались для оборудования навесов для укрытия личного состава. Я лично тоже много раз наблюдал, как винтовки так и оставались лежать на поле боя уже через два-три дня после его окончания. Множество раз имелись случаи паники, когда солдаты, спасаясь бегством, бросали свое оружие, и никто их за это не наказывал: уровень дисциплины был крайне низким.

Предложение выплачивать по 6 рублей за каждую возвращенную российскую винтовку и по 5 рублей – за австрийскую не дало ощутимых результатов.

Какой бы ни была причина нехватки стрелкового оружия, всем было ясно, что здесь имели место как подтасовка фактов в предвоенное время, так и упущения военного времени. Командующий 6-й армией, расквартированной в Петрограде, заявил на совещании 9 декабря, что ему приходится отправлять новобранцев к фронту, выдавая по одной винтовке на троих. Части на фронте в настоящее время укомплектованы лишь наполовину, и помощник военного министра констатировал, что единственным препятствием для того, чтобы в ближайшие же несколько недель отправить на передовую примерно 2 млн новобранцев, была невозможность вооружить их.

Первоначальные запасы выстрелов к артиллерийским орудиям составляли, по имеющимся расчетам, по 1 тыс. на орудие. В действительности на складах, по нашим данным, хранилось примерно 5 млн 200 тыс. снарядов, по сравнению с расчетными 5 млн 400 тыс. (всего имелось 3590 орудий первой линии и 1824 – второй линии, вместе – 5414 единиц).

Ежедневный расход снарядов в первые сто дней войны составил более 45 тыс. выстрелов.

Заводы страны, которые после мобилизации занимались в основном выпуском шрапнели, смогли произвести не более 300 тыс. снарядов. Невозможно было узнать подробности, но было рассчитано, что по состоянию на 3 декабря на складах всех эшелонов имелось не более 1 млн снарядов к русским трехдюймовым орудиям.

Предполагалось, что к декабрю ежедневный выпуск снарядов внутри страны вырастет до 8 тыс. штук в день, а к июлю следующего года – до 20 тыс. На внутреннем рынке разместили контракты на поставки к ноябрю 1915 г. 8 млн снарядов. Кроме того, за границей разместили заказы на производство еще 4,5 млн снарядов. Из них 2 млн штук должны произвести на заводах «Виккерс», однако, как ожидалось, до марта ни один из заказов не будет реально выполнен, фактически же эти сроки будут сдвинуты еще дальше.

Начальник Генерального штаба генерал Янушкевич пояснил, что при его назначении на эту должность весной 1914 г. он рекомендовал увеличить нормы запасов с 1 тыс. до 2 тыс. снарядов, однако, прежде чем соответствующие суммы были утверждены Думой, вмешалась война.

В ноябре 1914 г. в связи с потерей орудий в Восточной Пруссии был издан приказ о сокращении всех артиллерийских батарей восьмиорудийного состава до шести орудий на батарею. Это значило сокращение количества орудий в каждой пехотной дивизии с 48 до 36 единиц, что оказалось серьезным само по себе. Теперь же еще более важным становился фактор нехватки артиллерийских снарядов.

Именно 16 декабря великий князь объяснил Ля-Гишу, что в связи с большими потерями, а также нехваткой винтовок и снарядов он вынужден подать в отставку. В тот же день Янушкевич заявил, что в Генеральном штабе рассматривался вопрос об отступлении к Висле, однако солдатское чутье великого князя заставило его выбрать находившийся ближе к противнику рубеж по рекам Бзура— Равка – Нида.

26 декабря, когда мы с Нельсоном находились в Генеральном штабе, начальник штаба признался Ля-Гишу, что в случае, если Россия будет вести войну за счет собственных ресурсов, реальное наступление может начаться не ранее конца июля. Возможность перейти в наступление раньше зависит от поставки снарядов из-за границы: «Великий князь хотел бы сделать больше, но это просто не в его силах».

Теперь мы знали, как обстоят дела, и можно было лишь рассматривать как подарок судьбы, что еще до того, как стал сказываться недостаток боеприпасов, наше наступление уже было остановлено немецкими ударами по левому берегу Вислы. Если бы противник позволил нам войти в Силезию, а затем нанес бы там контрудар, то существует большая вероятность того, что нас там постигла бы великая катастрофа.

Интересным вопросом, однако, является то, знал ли на самом деле великий князь об истощении запасов винтовок и снарядов, когда давал телеграмму союзникам, где называл дату, когда русские войска войдут в Бреслау. Организация службы тыла основана на наставлении, которое на момент начала мобилизации все еще находилось в рукописном виде. Следовательно, с этим документом были знакомы только высокопоставленные офицеры и гражданские чиновники, которые потратили примерно пять лет на его составление. Согласно данному наставлению, службу техники и вооружений, в том числе артиллерии, возглавляли представители штабов фронтов. В случае с Северо-Западным фронтом это был генерал, который до мобилизации возглавлял одно из управлений Военного министерства, а его коллега с Юго-Западного фронта в мирное время руководил военно-учебными заведениями. Данные офицеры, помимо того, что опыт их службы в мирное время был малопригоден для выполнения вновь возложенных на них обязанностей, не имели своих представителей при штабе великого князя. Они общались напрямую с Военным министерством в Петрограде. Возможно, свойственные генералу Сухомлинову В.А. оптимизм и неустанное желание угождать, в особенности членам императорской фамилии, не позволяли этому человеку предоставлять великому князю данные в их истинном свете.

Келейность многих высших руководителей России, их самоубийственное желание представлять события в фальшиво оптимистическом освещении во все времена усложняли задачу представителям союзников снабжать свои правительства своевременной и точной информацией. Возьмем следующий пример. 25 сентября генерал Жоффр телеграммой запросил, позволяют ли имеющиеся в распоряжении правительств России и Великобритании боеприпасы продолжать военные действия на неопределенный срок при условии сохранения нынешнего уровня их расхода, и если нет, то на какой срок хватит тыловых запасов. Посол Франции в Петрограде официальным письмом передал этот запрос правительству России. 28 сентября военный министр дал свой ответ на него: наличие боеприпасов в русской армии не дает причин для беспокойства и что Военное министерство предпринимает все меры для того, чтобы снабжать армию всем необходимым. В то же время из неофициальных источников французский военный атташе узнал, что мощностей всех заводов России хватало для выпуска всего 35 тыс. снарядов в месяц. К сожалению, у него не было возможности удостовериться, что расход снарядов на фронте составляет 45 тыс. снарядов в день, и он посчитал, что первоначально до мобилизации на складах были накоплены более чем двойные их запасы по сравнению с действительно необходимыми.

Если бы генерал Сухомлинов и его штаб в конце сентября взяли на себя труд оценить сложившееся положение, они бы поняли, что имевшихся в мирное время запасов снарядов на складах хватит не более чем еще на два месяца боев, они сразу же приняли бы адекватные меры к тому, чтобы решить проблему, заказав снаряды за границей.

В дальнейшем стало известно, что официальные лица в Петрограде неоднократно получали предупреждения. 9 сентября штаб Юго-Западного фронта писал в Артиллерийское управление: «Поставки огнеприпасов полностью прекратились. Если они не будут пополнены, придется прервать наступательные операции и в самых сложных условиях отводить войска назад».

Более чем через год от заслуживавшего полного доверия лица я узнал, что в середине октября генерал Кузьмин-Караваев, честнейший человек, нервы которого были подорваны огромным грузом ответственности на посту начальника Артиллерийского управления, со слезами на глазах пришел к Сухомлинову и воскликнул, что Россия будет вынуждена заключить мир по причине нехватки артиллерийских боеприпасов. Военный министр посоветовал старику «идти к черту и успокоиться». Как странно, что еще тогда соответствующие заказы не были размещены за границей!

Сухомлинову в то время исполнилось 66 лет. Он был назначен на пост военного министра в 1909 г., после того как три месяца занимал должность начальника Генерального штаба. Бывший офицер гвардейской кавалерии, он долгое время прослужил инструктором, а затем и начальником кавалерийской школы для офицерского состава. Это был генерал вечно цветущего вида, человек легкого характера, которого противники называли «фигляром». Влияние, которое он имел на царя, объяснялось его даром рассказывать забавные истории. В свою очередь, сам генерал всецело попал под влияние своей четвертой супруги, женщины на много лет младше его. Действительно, в 1906 г., когда мадам Бутович, будучи женой инспектора одной из кавалерийских школ, привлекла к себе внимание любвеобильного генерала, в то время генерал-губернатора Киева, ей было всего 23 года. Бутович развелась с мужем вопреки желанию последнего, который отомстил своему обидчику через шесть лет, опубликовав против него серию статей в одной из петроградских вечерних газет. В статьях, в частности, утверждалось, что губернатор беззастенчиво пользовался услугами киевской тайной полиции, которая искала улики против Бутовича, что его угрожали упрятать в сумасшедший дом, из-за чего ему пришлось бежать из страны, что подписи к документам, на основании которых был расторгнут его брак, оказались поддельными, что документы защиты пропали после того, как оказались в канцелярии губернатора. Оппозиционная вечерняя газета встала на сторону министра, описывая жизнь его супруги с бывшим мужем как «настоящий семейный ад». Обе стороны забыли русскую поговорку, призывающую не выносить сор из избы, и если такая явная демонстрация и не охладила полностью симпатии императора к своему министру, она, по крайней мере на время, развеяла скуку в довоенном Петрограде.

Сухомлинов был придворным и чиновником автократического типа, не выносившим вмешательства парламента в дела национальной обороны, хотя в России целью такого вмешательства было не спасти карманы налогоплательщиков, как это принято в других странах, а обеспечить финансирование в этой области. Он проживал суммы, намного превышавшие его жалованье 17 тыс. рублей в год. Говорят, что сам император оплатил его долги как минимум один раз и сделал это из собственного кармана, а сам Сухомлинов пытался свести концы с концами с помощью командировочных денег, поскольку, проводя инспекции, он много времени провел в поездках. Поскольку министру полагалась оплата 24 лошадей за версту, а сам он, разумеется, путешествовал железной дорогой, прибыль, получаемая от поездки в 12 тыс. верст до Владивостока, получалась очень значительной[23].

Помощником военного министра был генерал Вернандер А.П., чисто декоративная фигура. Этого человека Сухомлинов назначил на данный пост в 1912 г. вместо генерала Поливанова, с которым он поссорился.

16 декабря я встречался с Сухомлиновым в Петрограде и расспрашивал его о том, что он думает относительно винтовок и снарядов. Первым его замечанием было: «Как вы знаете, немцы готовились к этой войне с 1870 г. А мы не предпринимали никаких приготовлений и начали готовиться всего пять лет назад, когда я стал военным министром. С того времени мы многое успели, но мне нужно было еще два года».

Генерал продолжал, что в январе в армию вольется контингент численностью 1,4 млн рекрутов призыва 1914 г. и винтовки больше не будут проблемой, так как «они уже заказаны и находятся на пути из Америки». Это было полным искажением фактов. Контракт на закупки американских винтовок все еще не был подписан, и еще 18 месяцев они так и не прибыли в страну!

В то время оптимизм военного корреспондента «Таймс» стал раздражать русских читателей, которым была хорошо знакома реальная обстановка. Многочисленные вторые эшелоны, которые фигурировали на картах «Таймс» в тылу русского фронта, давали абсолютно искаженную картину. Во всяком случае, во время боев я не припомню случая, когда в резерве имелся хотя бы один корпус. В редких случаях это была дивизия. Во время наступления после боев на Висле фронты 1, 2, 5, 4 и 9-й армий растянулись от Остроленки до Сандомира в отчаянной попытке не дать противнику совершить фланговый маневр. Когда 1-я и 2-я армии оказались в сложной ситуации, для восстановления положения приходилось перебрасывать войска из 10, 5, 4 и 9-й армий.

В декабре 1914 г., по имеющимся подсчетам, на фронте номинально находились 32 регулярных армейских корпуса и количество войск эквивалентное 15 армейским корпусам второй линии. Общая численность солдат в таком случае должна составлять 2 млн 200 тыс. человек. Однако по аналогии с 9-й армией, в которой к 5 декабря в строю осталась примерно одна треть от номинальной численности личного состава, можно предположить, что реальное количество находящихся сейчас на фронте солдат не превышает 1 млн 200 тыс. человек. Разумеется, слова о «русском паровом катке», на которые так часто любят ссылаться военные корреспонденты, могут быть сознательным преувеличением, направленным на то, чтобы снизить стойкость противника и повысить моральный дух наших собственных солдат.

Великий князь наградил меня и Нельсона орденом Святого Владимира 4-й степени. Он был, как всегда, очень любезен, но, как мне показалось, выглядел усталым и озабоченным.

В день Рождества от великого князя пришло послание о том, что 26-го числа ожидается прибытие императора в Барановичи; в связи с этим он хотел бы, чтобы мы с Нельсоном оставались на месте до его отъезда.

Мы видели императора всего пять минут 28-го числа. Он возвращался с кем-то из своего штаба с длительной прогулки, которые привык совершать постоянно. Он беседовал с нами несколько минут, расспрашивал о том, на каких участках фронта мы побывали. Поезд царя стоял рядом с деревянным перроном возле поезда великого князя, и всю территорию окружал тройной ряд часовых: снаружи это были верховые казаки, далее – пешие казаки и, наконец, жандармы. Даже самым предприимчивым революционерам было бы сложно пройти сквозь такой кордон.

Все время в Барановичах мы посвятили совещаниям по вопросу боеприпасов. До своего отъезда император поблагодарил генерала Ханбери-Вильямса за содействие и заверил его, что, как он надеется, в будущем бюрократическая волокита не помешает налаживанию поставок в необходимых для фронта объемах.

В воскресенье император и большинство офицеров присутствовали на просмотре фильма, в котором были сняты сцены с фронта. Особенно тяжелым был один эпизод, посвященный похоронам сотен тел в общей могиле. Он продолжался около пяти минут, пока многие из присутствующих в зале не стали выкрикивать: «Довольно!»

Мы с Нельсоном вернулись в Варшаву 30 декабря. 2 января он отправился в 3-ю армию к Радко-Дмитриеву на Дунаец. Мы с ним были единственными фронтовыми наблюдателями британской армии, поэтому для нас лучше было разделиться, как бы мне ни хотелось оставаться рядом с этим человеком. Он прекрасно говорит по-русски, из-за чего стал очень популярен среди местных офицеров, у которых сумел заслужить уважение за свою храбрость.

Следующие несколько дней я провел в Варшаве, которая всегда была просто кладезем информации; особенно мне полюбились встречи в гостинице «Бристоль» с офицерами различных армий, возвращающимися из отпусков на фронт.

Даже тогда, когда враг стоял у ворот, Варшава оставалась на удивление беззаботным городом. Поляки были свидетелями, как немцев отбивали от города и тогда, когда они подходили к нему на более близкое расстояние, поэтому сейчас были на удивление спокойными. Было приятно повидаться со старыми друзьями, которые прибывали сюда в прекрасном настроении, предвкушая перспективу на несколько дней отдохнуть от тягот фронта. Спиртное было запрещено, но в гостинице «Бристоль» на этот запрет закрывали глаза, хотя для видимости шампанское подавали в заварочном чайнике, а пить его приходилось из чайных чашек. Когда я ужинал в других ресторанах, то всегда имел при себе фляжку. Как признался мне великий князь Борис, он брал с собой больше одной фляжки для того, чтобы иметь выбор на разный вкус, а также для того, чтобы хоть как-то скрасить пребывание на войне.

Варшава была настолько притягательной, что для того, чтобы не дать офицерам и прочему люду сбегать сюда в самоволку с фронта, приходилось принимать дополнительные меры. В гостиницах часто проводились неожиданные проверки, во время которых от офицеров требовали показать увольнительные. Любой солдат, находившийся на улице после восьми часов вечера, подлежал аресту и содержанию в крепости. Чайные и рестораны не имели права обслуживать солдат, которые, следовательно, могли питаться только армейскими пайками, для получения которых было необходимо предъявить документы.

В 1-ю армию, которая в настоящее время удерживает рубеж по реке Бзура, строго к западу от Варшавы, были переданы подкрепления из 2-й и 5-й армий. Три армии развернулись на территории между Вислой и Пилицей следующим образом:

1-я армия – командующий генерал Литвинов А.И., начальник штаба – генерал Одишелидзе И.З.:

V Сибирский корпус;

VI Сибирский корпус;

XXVI армейский корпус;

II Кавказский корпус;

I Сибирский корпус;

VI армейский корпус.

2-я армия – командующий генерал Смирнов В.В., начальник штаба – генерал Квецинский М.Ф.:

I армейский корпус;

II Сибирский корпус;

IV армейский корпус.

5-я армия – командующий генерал Плеве П.А., начальник штаба – генерал Миллер Е.К.:

XXIII армейский корпус;

XIX армейский корпус;

V армейский корпус.

После пребывания на германском фронте бои против австрийцев всегда были своего рода отдыхом для русских офицеров. Ниже приводится один из анекдотов, очень показательный для тех «щадящих» боев, что велись на фронте до событий под Перемышлем. Австрийский офицер, попав в плен, спросил, разрешат ли ему держать при себе своего денщика. Ему ответили, что никто не возражает, если только он сможет организовать это. Тогда он прокричал из русского окопа: «Эй, Фриц!» Когда Фриц ответил, офицер снова прокричал: «Фриц! Принеси мне мой багаж!» И еще где-то через полчаса Фриц рысью бежал к русскому окопу, нагруженный вещами офицера.

Однажды я обедал в гостинице «Бристоль» с начальником штаба гвардейского корпуса графом Ностицем и начальником 14-й кавалерийской дивизии генералом Эрдели И.Г. Я спросил Эрдели, почему русской кавалерии так и не удается сказать свое веское слово в этой войне. Он ответил, что причина, по которой командир I кавалерийского корпуса Новиков сделал так мало, чтобы тревожить немцев во время их отступления от Варшавы, заключается в том, что русская кавалерия находилась слишком далеко от передовой во время боев, которые вела пехота. Кавалерии потребовалась примерно неделя, чтобы переправиться через Бзуру и выйти противнику во фланг; но даже при этом, как оказалось, все переправы через реку выше по течению и все дороги, что вели через многочисленные болота, заняла вражеская пехота. Эти подразделения действовали эффективно и не дали возможности нарушить линии коммуникаций отступающих немцев.

14-я кавалерийская дивизия постоянно использовалась во фронтальных ударах по неприятелю, но такие удары редко бывают успешными. По словам Эрдели, Верховное командование просто не знает, как распорядиться кавалерией. Ее необходимо приберегать для решения свойственных именно для кавалерии задач. Кавалерию следует сводить в корпуса лишь на время, для решения определенных задач, например, так делалось для организации ныне выполняемого рейда на территории Венгрии на краю левого фланга. В остальных случаях кавалерийские дивизии должны быть приданы каждой армии. Кроме того, как рекомендует генерал, каждому корпусу необходимо придавать кавалерийскую бригаду, которая должна быть постоянно под рукой в момент, когда необходимо преследовать дрогнувшую пехоту противника.

Эрдели с гордостью рассказал, что 14-я кавалерийская дивизия углубилась в тылы противника достаточно глубоко для того, чтобы подвергнуть обстрелу Калиш.

Спустя несколько дней мне довелось говорить на ту же тему с более молодым офицером – графом Пржецким из гвардейского уланского полка. Он высказался против организации кавалерийского полка из шести эскадронов и настаивал на том, что кавалерийские полки двухэскадронного состава будут действовать эффективнее, поскольку для одного полковника сложно управлять сразу шестью эскадронами. Что касается возможности силами кавалерии задерживать наступление противника, офицер заметил, что кавалерия Новикова не сумела задержать немецкое наступление на Варшаву ни на один день, а в августе отдельная гвардейская кавалерийская бригада смогла задержать австрийское наступление на Красник всего на шесть часов; при этом кавалеристы действовали в спешенном строю. В октябре при Климонтове австрийцев удалось задержать на целый день. Солдаты хорошо укрыли своих лошадей и позволили неприятелю приблизиться на расстояние 200 ярдов. Разумеется, в зависимости от характера местности, бои проходили не совсем одинаково. К тому же следует помнить, что в обоих случаях речь шла об австрийцах, а не о немцах.

Пржецкий говорил, что от кавалерии не следует ожидать слишком многого и в преследовании: «Каждому эскадрону и бригаде выделяется собственный „коридор“ для преследования, поэтому она лишена возможностей широкого маневра с целью зайти во фланг противнику. И все же русская кавалерия стала значительным беспокоящим фактором для австро-венгерских войск, преследуя их после битвы за Ивангород. По заявлениям австрийских солдат, им дважды в день приходилось окапываться: первый раз для того, чтобы обеспечить себе устойчивые позиции, чтобы спокойно принять пищу и отдохнуть в дневное время, и второй раз для того, чтобы нормально отдохнуть ночью». Но слова графа меня не слишком убедили.

Поскольку гвардейский корпус отвели в резерв, я получил разрешение посетить 5-ю армию в Равке. 6 января я выехал на автомобиле в поселок Могильница, где штаб армии размещался с 18 декабря.

Слово «могильница» звучало по-русски достаточно неприятно. Оно означает «небольшая могила», но на польском языке так обозначается местность, где часто бывает туман. В январе 1915 г. для этого слова были верны оба его значения. Поселок расположен в узкой влажной долине и состоит из одной улицы небольших домиков. Погода стояла чудовищная: снег сменялся оттепелью, из-за чего дороги оставались почти непроходимы.

В поселке было слишком мало жилья, чтобы разместить весь штаб армии, поэтому мне удалось разыскать здесь только «первый эшелон», куда входил сам генерал Плеве со своим личным штабом, генерал Миллер, а также генерал-квартирмейстер генерал Сиверс с тремя отделами штаба – оперативным, разведывательным и общим.

Командующий армией с личным штабом расположились в доме священника, который, разумеется, считался лучшим зданием в поселке. Следующим был дом генерала Миллера, а по соседству с ними стоял двухкомнатный домик, который отвели мне. Я спал и работал в переднем помещении, а семья хозяев, мой слуга и денщик занимали заднюю комнату. В этой комнате каждую ночь располагались на ночлег восемь-девять человек, в том числе: на одной кровати спала мать и одна или обе ее взрослые дочери, на второй – отец с сыном, а на полу – Максим (мой слуга), Иван (мой денщик) и двое работников. Домик содержался в образцовой чистоте. И в самом деле, несмотря на то что я поселился в самом бедном польском доме за все 18 месяцев, что провел на войне, меня ни разу не донимали паразиты, от которых мы невыносимо страдали, когда позже нас заставили отступить на собственно русскую территорию. Наши хозяева-крестьяне всегда были сама вежливость и доброта, несмотря на то что мы явно являлись для них тяжелой обузой.

Начальник штаба всегда обедал и ужинал с командующим и членами персонального штаба. Остальные офицеры организовали две группы, питавшиеся вместе.

Я доложил о своем прибытии генералу Миллеру, который оказался беспокойным человеком небольшого роста с бородой и большими темными усами. Он с генералом Сиверсом, который был выше ростом и имел более плотное сложение, пользовались большим авторитетом у молодых офицеров.

В канун русского Рождества Миллер пригласил меня к себе на рождественскую елку. Денщики украсили дерево горящими свечами, туда же повесили все, что только можно было использовать как украшение: серебряную фольгу от шоколада, причудливые пряники и т. д. Мероприятие не предназначалось для детей в связи с отсутствием последних, но взрослые офицеры с детским удовольствием участвовали в нем. Мы сели в кружок и приступили к чаепитию с конфетами.

В полдень на следующий день я отправился на обед к генералу Плеве, и он попросил меня ужинать вместе с ним на все время моего пребывания в Могильнице. Мы ужинали в шесть вечера, после чего отправились на елку, организованную для солдат штаба и для пополнения, направляющегося на фронт. Солдаты строем проходили мимо нас, и каждый получал белую булку, кисет с табаком и пакетик сластей. В кисеты были вложены записки московских детей, адресованные неизвестным получателям на фронте. Каждый солдат, получив подарок, во всю глотку выкрикивал слова благодарности в адрес «устроителя спектакля» – командующего армией, а потом и других более тихим и не таким казенным голосом. Сам Плеве сидел и смотрел на происходившее, почти сдерживая слезы.

Меня представили нескольким сестрам из московской больницы Красного Креста, которые только что прибыли на фронт. Одна из них говорила по-английски. Все были красивыми невинными молодыми девушками. Я проводил их до помещения, где разместился Николай Николаевич, комендант штаба и очень одаренный человек, где мы пили чай, пока хозяин развлекал гостей русскими песнями под гитару.

На следующий вечер я пил чай с генералом Миллером, и боюсь, что утомил его своей постоянной жаждой информации. Он и остальные русские оказались настолько любезны, что было видно, что эти люди искренне переживали, когда им приходилось давать уклончивые ответы на мои прямые вопросы. Они постоянно пытались перевести беседу на тему о прошлых операциях или информации о противнике, как только речь заходила о таких деликатных проблемах, как имеющиеся в наличии силы и средства, оснащение русской армии вооружением или будущие планы Верховного командования. Позднее, узнав меня лучше, русские стали больше мне доверять. Сначала работа казалась мне просто заоблачно сложной, хотя тем или иным путем мне все равно удавалось быть более или менее в курсе событий.

Несмотря на то что русские не очень доверяли состоящему при их штабе офицеру по связям с союзниками, офицеры в общем были довольно беспечны по своей природе. Наверное, это очень облегчало работу вражеских шпионов. В гвардейском корпусе мне постоянно под тем или иным предлогом отказывали в доступе к ежедневным оперативным приказам до тех пор, пока однажды во время утренней прогулки я не обнаружил копию вчерашнего приказа валявшейся у забора. С триумфом я отнес ее своему товарищу в штабе, который нашел этот инцидент вопиющим, и с тех пор, пока он служил в штабе, у меня никогда не было сложностей с этими документами.

В это время Плеве было около 65 лет. По виду он напоминал маленькую высушенную крысу. Однако на самом деле это был очень грамотный человек с неукротимой волей. Офицеры штаба говорили о нем с восхищением, но было очевидно, что они столько же боялись своего командующего, сколько любили его. По их словам, в мирное время генерал был очень въедливым человеком, постоянно вмешивался в детали и старался думать о любой мелочи. Но во время войны он очень изменился: схватывал обстановку поразительно быстро и так же быстро и твердо выдавал готовое решение. Насколько я знаю, он никогда не бывал в окопах, в основном, конечно, потому, что, являясь отличным наездником, был слишком стар, чтобы ходить пешком. Я готов себе представить и то, что солдаты на фронте являлись для генерала не более чем пешками. Он ожидал, что каждый выполнит свой долг так же, как выполнял его он, их командующий, отправляя из штаба в тыл грамотные и ясные инструкции. Сильный, но суховатый характер, а также, следует признать, его предрассудки, во власти которых он иногда оказывался при общении с людьми, сделали Плеве очень непопулярным среди высшего русского офицерства. Ведь все, прежде всего, были людьми, и каждый мог бы простить ошибки в стратегии скорее, чем неумение общаться.

В Могильнице вокруг здания, которое занимал Плеве, постоянно несли службу семь часовых, в то время как прочие командующие русскими армиями считали достаточным иметь один пост из двух часовых у дверей. Он оборудовал замаскированные пикеты на всех подступах к поселку. Каждый день после полудня он выезжал на конную прогулку в сопровождении эскорта из 12 казаков и всегда держал путь только в восточном направлении.

18 января выдался один из редких солнечных дней из тех, что я провел в Могильнице. Мы все обедали на квартире Плеве. Адъютант только что сообщил, что у генерала, наверное, находится посетитель, когда часовые во дворе неожиданно открыли стрельбу. Большой немецкий биплан трижды облетел деревню взад-вперед и сбросил сверху дюжину бомб. Пилот, несомненно, целил в наш дом, но не попал, и большинство бомб упали, не причинив никому ни малейшего вреда. И все же одна из них убила солдата и ранила еще двоих. Были ранены и две лошади. Еще одна, взорвавшись, разнесла в клочья работника-поляка. Все окна в домике начальника штаба и два окна в моей комнате были выбиты. Не прошло и 15 секунд после взрыва первой бомбы, как весь штаб Плеве разбежался отдавать распоряжения, то ли приказать солдатам стрелять, то ли, наоборот, прекратить огонь. Но на самом деле дело было в том, что каждый старался оказаться подальше от Плеве с его въедливым характером. Мы со стариком остались вдвоем, и он становился все более раздраженным после падения очередной бомбы. Он заявил, что такое скандальное поведение противоречит законам войны, и если бы пилота удалось захватить в плен, то генерал немедленно отдал бы приказ повесить его на самом высоком дереве поселка. Тут из кухни появился священник и еще более усугубил гнев командующего, попросив его приказать часовым прекратить огонь, поскольку это демаскирует здание, которое, как он боялся, может быть разрушено.

Значительная доля заслуги в том, что сложился прекрасный тандем Плеве – Миллер, принадлежит последнему, но все же, отдавая должное Миллеру как прекрасному начальнику штаба, я все же считаю, что Плеве из-за своей непопулярности оценен здесь ниже, чем это было на самом деле. Не раз мне приходилось слышать, как Плеве просто зачитывал своему начальнику штаба уже готовые приказы.

Для того чтобы увидеть, как обстоят дела в войсках, я посетил два корпуса 5-й армии, XIX и IV, потратив на каждый по три-четыре дня. Штабы обоих корпусов были расквартированы в домах польских помещиков. Штаб XIX корпуса расположился в Калене, а штаб IV корпуса, только что переданного из 2-й армии, – севернее, в Воле-Пенкошевской. Оба корпуса хорошо проявили себя: особенно высокой репутацией вплоть до самой революции пользовался XIX корпус.

В Калене я поселился в комнате в компании еще трех офицеров. Генерал Горбатовский В.Н. и офицеры его штаба приняли меня немедленно. Генерал является старым заслуженным солдатом и принадлежит к тому типу упорного бойца, который когда-то защищал один из секторов в обороне Порт-Артура. В январе 1915 г. это был большой оптимист, и его слова о том, что мы сокрушим немцев уже весной, после того как получим снаряды и пополнение, звучали воодушевляюще, хотя и не вызывали полного доверия. Интересно описывает этого человека один из младших офицеров штаба по имени Виктор Иванович. По его словам, принимая корпус, Горбатовский был не очень готов к этому. Он пытался командовать каждой ротой на передовой по отдельности, вместо того чтобы руководить из тыла всеми подчиненными войсками. А начальник штаба был очень стар и имел слишком мягкий характер, чтобы вмешаться: «И тогда на плечи нас, молодых, легло обучение командира корпуса. Поначалу эта миссия слишком отвлекала нас от выполнения основных обязанностей, и мы часто ссорились. Но через месяц мы могли сказать друг другу: „Что ж, мы хорошо обучили его!“»

В мирное время, когда корпус развертывался в Брест-Литовске, Хелме и Ковеле, в каждой роте было по 163 солдата. После мобилизации он был пополнен поляками из окрестностей Варшавы и русскими с Волыни.

Русские офицеры всегда относились к полякам как к худшим бойцам, но я считаю это предрассудком. В мирное время корпус располагался в Варшавском военном округе и был пополнен до штатной численности за счет поляков-резервистов. И после этого соединение проявило себя в целом лучше, чем корпус, прибывший из Московского военного округа, в ряды которого попало много призывников из промышленных центров. К тому же в XIX корпусе имелся более высокий процент солдат-евреев.

В Калене, как и везде, ясно видны разногласия между русскими офицерами и их польскими хозяевами. Похоже, что каждая из сторон слишком раздражает друг друга.

Однажды вечером я очень долго говорил с одним из наших хозяев-поляков. Он жаловался, что за время наступления немцы забрали у него 40 из имевшихся 60 лошадей и расплатились за них векселями российского правительства! В истории, продолжал мой собеседник, не было примера большей трагедии, чем та, которой стала для поляков эта война, когда обе стороны заставляют их сражаться против своих братьев, а гражданское население при этом несет на себе основные тяготы и лишения, связанные с тем, что бои ведутся на польской территории. Когда, завершив визит, я уезжал из того дома, этот человек быстро взбежал вверх по лестнице и вернулся назад с пакетом яблок, сообщив мне, что это подарок от его маленькой дочери, с которой я успел подружиться. Супруга хозяина выглядела раздраженной. По ее словам, она выходила из дома только один раз с тех пор, как там поселился русский штаб. И в самом деле, характерное для ординарцев и казаков пренебрежение элементарными правилами гигиены создает для леди проблемы в передвижении даже по собственной территории.

С другой стороны, по заявлению русских, помещики-поляки неплохо заработали на снабжении войск, но все равно они вечно недовольны. Как говорят русские, наши хозяева получали за пуд соломы по 50 копеек вместо 25 копеек, которые им заплатили бы в мирное время, а за пуд сена – по 75 копеек, а не по 30, как до войны. Еще один землевладелец потребовал от русского командования 175 рублей за ущерб, нанесенный его лесам, однако соответствующая комиссия после беспристрастного расследования оценила реальный ущерб в сумме 39 рублей.

Русские недовольны тем, что поляки считают их чужаками. Однажды вечером наша хозяйка заявила, что после войны она больше не будет ездить на водные источники в Германию; она будет отдыхать только на курортах Франции и Англии. После этого один из русских офицеров заметил, что дама, похоже, совершенно забыла о существовании источников на Кавказе.

Немецкая пропаганда уже вовсю старается разложить русский рядовой состав. Причем это не всегда достигается только с помощью шпионов. Однажды ровно посередине между окопами противоборствующих сторон был поднят немецкий флаг. Рядом стояла бутылка вина, каравай хлеба и кусок ветчины. Здесь же подняли плакат, призывающий мусульман присоединяться к священной войне, которую провозгласила Турция в союзе «со старыми, испытанными друзьями ислама Германией и Австрией». Вряд ли призывы немцев сильно затронули чувства русских татар, которым пророк запретил пить вино и есть свинину, тем более что в XIX корпусе не было татар. На другом плакате (на этот раз рядом были разложены вино и сигареты) было написано, что русский царь не хотел этой войны и что жизнями русских солдат жертвует великий князь, которого подкупили Франция и Англия!

Каждый день во время своей командировки в штаб корпуса я отправлялся верхом в штаб одной из дивизий, при этом обязательно посещал подразделения на переднем крае. Например, в один из таких дней я побывал в 17-й дивизии XIX корпуса. Как я узнал, четыре батальона двух полков дивизии располагались на первой линии окопов, в то время как еще четыре батальона находились во втором эшелоне полка. Три батальона дивизии составляли резерв начальника дивизии. В ту ночь они были развернуты вплотную за первой линией окопов. Наконец, пять оставшихся батальонов временно передали на участок другой дивизии.

Восточный берег реки Равка нависает над западным, занятым противником. Река заболочена и является проходимой вброд только на отдельных участках. Окопы противника, как правило, находятся на расстоянии 1000 ярдов от наших.

В 17-й дивизии я побывал в 68-м Бородинском полку, командиру которого только что пришло письмо с наилучшими пожеланиями из 68-го Даремского полка легкой пехоты, на которое он попросил меня подготовить ответ от его имени. До сегодняшнего дня полк потерял убитыми девять офицеров и 45 офицеров ранеными; убиты и ранены были 3 тыс. солдат полка.

Солдаты обычно проводят два дня в окопах, а потом два дня – в резерве, но рота, в которой я побывал, добровольно вызвалась пробыть на передовой 24 дня, так как «она там удобно устроилась». Однако является не очень понятным, какие именно шаги были предприняты, чтобы сделать 24 дня пребывания в окопах удобными и безопасными.

Ходы сообщений являлись недостаточно глубокими. Не было оборудовано противоснарядных укрытий. Как и в IV корпусе, сами окопы могли бы быть оборудованы гораздо лучше с учетом того, что войска провели на той же позиции 35 дней. Повсюду повторяется одна и та же история: многие офицеры слишком ленивы, чтобы заставить солдат работать. Они забывают о том, что главным источником разочарования является именно лень.

В IV корпусе рубеж обороны был хорошо укреплен, на одну дивизию из 16 батальонов приходится всего шесть верст фронта. Корпус состоит из двух дивизий, и оборона организована так, что линию фронта удерживают четыре полка (16 батальонов) со средствами усиления и резервами. Два полка составляют корпусной резерв, при этом каждый из них развернут во втором эшелоне двух дивизий корпуса, но подчинены непосредственно командиру корпуса.

В резерве находится и треть артиллерии, так как из-за нехватки снарядов она не нужна на переднем крае. Активные батареи хорошо замаскированы и практически не понесли потерь, несмотря на то что располагаются на тех же позициях уже более месяца.

Командиром IV корпуса, которым когда-то командовал сам Скобелев М.Д., теперь является генерал Алиев (Эрис-Хан-Султан-Гирей), последователь учения Мухаммеда родом с Кавказа.

Пока я был в IV корпусе, мне сообщили, что Плеве «получил другое назначение» и на посту командующего 5-й армией его сменил генерал Чурин А.Е. 25 января я вернулся в штаб армии, который переехал в Мала-Весь, где разместился в большом здании, принадлежащем князю Любомирскому. Русские офицеры дружно хранили секрет о том, куда назначили Плеве, но мой слуга Максим слышал от одного из жандармов, что генерал отправился формировать новую 12-ю армию. От одного из сербских офицеров я слышал, что новая армия будет действовать на направлении Млавы и за ней; при этом пехота будет служить мобильной базой для поддержки огромной массы кавалерии, которую направят в рейд на территорию Восточной Пруссии. Было совершенно очевидно, что мне совсем нечего делать в 5-й армии, поэтому на следующий день я вернулся в Варшаву для того, чтобы попытаться договориться о том, чтобы отправиться вместе с Плеве.

Я увидел его вместе с генералом Миллером – они сидели в поезде на Варшавском вокзале. Оба заявили, что с удовольствием примут меня, если мне удастся заручиться разрешением Генерального штаба. Для того чтобы получить такое разрешение, я отправил генерал-квартирмейстеру Генштаба генералу Данилову телеграмму следующего содержания: «Прошу разрешить мне временно отправиться в штаб 12-й армии». 29 января пришел ответ: «Положительное решение вашего вопроса в настоящее время невозможно».

Я совершил грубую ошибку, но что мне было делать, если формирование новой армии, что в Варшаве и Петрограде являлось достоянием самой широкой публики, в лесах Барановичей считалось секретом? Позже мне рассказали, что ни в чем не повинные офицеры штаба 5-й армии получили нагоняй за то, что разгласили эти данные! А пока я решил вернуться в гвардейский корпус, в штаб которого, расквартированный к тому времени в Варшаве, прибыл 6 февраля.

Генерал Орановский, который с самого начала войны занимал пост начальника штаба Северо-Западного фронта, получил назначение на должность командира кавалерийского корпуса в 12-й армии. В штабе генерала Рузского его сменил генерал Гулевич, до войны занимавший должность начальника штаба Петроградского военного округа, а после мобилизации – начальника штаба 9-й армии. Гулевич был очень умным человеком с приятными манерами, но настоящим лентяем, «большим толстяком», который сильно прибавил в весе даже после начала войны, так как привык ежедневно «отдыхать» в постели с 14.00 до 17.00 и никогда не делал никаких физических упражнений. Говорят, он присутствовал при расшифровке телеграммы о его назначении. Русские используют одно и то же слово «начальник» для обозначения и командира, и начальника штаба дивизии. Когда расшифровали слова «Гулевич назначается начальником…», он схватился за голову в отчаянии, так как испытывал ужас в ожидании относительно активной жизни, которую ему пришлось бы вести в качестве командира дивизии. Он вздохнул явно с большим облегчением, когда было расшифровано полное название его новой должности, и сразу же отдал распоряжение отслужить благодарственный молебен. Мой циничный информатор добавил по этому поводу, что на той службе присутствовали несколько офицеров, и все они своим корявым почерком тут же стали сочинять записки с просьбами о будущих почестях и наградах, которые хотели бы в будущем получить от генерала.

Сейчас немецкое командование почти закончило подготовку к наступлению против русской 10-й армии в Восточной Пруссии. Прежде уже имели место предварительные удары. Сначала тяжелые бои завязались в Карпатах, и какое-то время даже считалось, что основной удар противник нанесет именно здесь.

Русские войска на Юго-Западном фронте в это время входили в состав (справа налево) 4, 9, 3, 8 и 11-й армий.

От Пилицы до Горлице, там, где обороняются 4, 9 и 3-я армии, все складывается относительно спокойно. Генерал Иванов приказал Эверту в случае, если река замерзнет, отходить от Пилицы. Эверт отправил партию саперов с задачей разрушить большую плотину, наличие которой делало более вероятным то, что вода может замерзнуть. Группа работала ночью, готовя места закладки взрывчатки, когда ее вдруг насторожил подозрительный шум на противоположном берегу. Саперы побросали инструменты и схватились за винтовки, но, как выяснилось из данных разведки, противоборствующая сторона просто вела такие же приготовления. Очевидно, неприятель с тревогой ждал русского наступления на этом участке фронта и тоже не хотел, чтобы Пилица замерзла. В донесении говорится, что с рассветом обе стороны подорвали свои участки плотины. Таким образом, река Пилица не покрылась льдом и оба генерала смогли спать спокойно.

8-я армия переходила в наступление, которое достигло некоторого успеха на рубеже между перевалами Дукля и Лаборец. В то же время войска противника атаковали части 11-й армии, которые удерживали выходы из проходов Ужок, Мукачево и Ясиня. Штурмовые колонны противника, намного превосходившие силами наши войска, под командованием генералов Экка, Альфтана и Вебеля, вынудили наших солдат отступить. Две дивизии 7-й армии из Одессы, которым ставилась задача «покорения Трансильвании», также были отброшены назад.

В этот район Гинденбург отправил из Ужока и Кирлебабы подкрепления за счет резервов, накопленных в центральной части Зависленского района Польши. Предвидя опасность, русские передали из 10-й в 8-ю армию XXII корпус, который прибыл туда в начале февраля из района Львова. Предполагалось, что переброску войск удастся сохранить в секрете, но по прибытии к новому месту дислокации в Карпаты солдат корпуса встречали над немецкими траншеями плакаты на немецком языке «Добро пожаловать XXII корпусу».

За XXII армейским корпусом на этот участок прибыл и XV корпус, первоначально предназначенный для новой 12-й армии. Вскоре корпус вернули на Северо-Западный фронт – он вошел в состав 10-й армии.

Вместе с XXII корпусом, но исключая армию, осаждавшую Перемышль, русские войска имели на фронте от Пилицы до румынской границы 45 дивизий. Считалось, что им противостояли 52 дивизии противника, в том числе восемь с половиной немецких.

Активные разведывательные мероприятия, которые неприятель вел 29 и 30 января западнее Варшавы, в последующие три дня вылились в полноценное наступление в полосе 10 верст на стыке 1-й и 2-й армий. Немцы собрали на этом участке 400 орудий. Они атаковали плотными колоннами – семь дивизий на фронте 6²/3 мили. Наступлению предшествовала газовая атака, и русских сначала отбросили назад, но на рассвете 3 февраля после контратаки они восстановили исходное положение, вернув себе утраченные позиции. Потери русских пришлись в основном на контратаку. По их оценкам, они составили в первую очередь в I Сибирском и VI армейском корпусах до 40 тыс. человек. Но и немецкие потери были огромны. Сами русские говорили о той битве как о «настоящем Бородино».

По заявлению Людендорфа, данное наступление стало лишь отвлекающим маневром, направленным на то, чтобы связать русские 1-ю и 2-ю армии. Если это действительно так, то в этой демонстрации не было необходимости, поскольку русское командование и так ничего не знало об опасности, грозившей их армии в Восточной Пруссии.

Гвардейский корпус получил приказ сосредоточиться к вечеру 8 февраля в районе Варшавы. На следующий вечер поступил приказ о передаче корпуса в распоряжение командующего Северо-Западным фронтом и о том, что ему надлежит грузиться в эшелоны и выдвигаться к Ломже.

В официальном коммюнике от 11 февраля говорится: «Достоверно установлена концентрация очень значительных сил немцев в Восточной Пруссии. Противник намерен наступать главным образом на направлении на Вилковишки и Лык. Отмечена переброска новых войск из Центральной Германии. Наши войска с боями отступают от Мазурских озер в район нашей границы».

Гвардия начала погрузку в эшелоны в 18.00 10 февраля. К полудню 14-го числа в Ломжу прибыла только 1-я дивизия, которая находилась в 12 верстах от пункта выгрузки. К вечеру 16 февраля в районе Ломжи сосредоточились две с половиной дивизии.

13 февраля я выехал из Варшавы на автомобиле вместе со штабом корпуса. Нас с Родзянко разместили в прекрасной комнате императорского банка. Однако, как выяснилось, в этой комнате располагалась детская, а директор банка был женат вторым браком на женщине, которая, к нашему сожалению, не была хорошей мачехой. Кровати кишели паразитами, но Родзянко, после некоторого ажиотажа, сумел заполучить для нас кровати директора и его жены, которые были гораздо чище. Персонал банка выехал во Владимир на реке Волге в первые же дни мобилизации, но несмотря на то, что Ломжа находится всего в 45 верстах от границы, город до сих пор не тронут противником.

14 февраля выдался прекрасным солнечным днем. Над Ломжей пролетели вражеские пилоты, которые сбросили несколько бомб. У нас не было аэропланов, поэтому мы оказались безнадежно не в курсе обстановки на нашем фронте и даже на фронте 10-й армии. Командир корпуса отправил в Осовец офицера штаба, чтобы тот привез оттуда как можно больше новостей. Тот вернулся утром 15 февраля и поделился некоторой информацией о той катастрофе, что постигла 10-ю армию. Когда мне повторили эту историю, она показалась мне расплывчатой. Но постепенно стало вырисовываться что-то похожее на правду. С помощью этого рассказа и некоторых записей в своем дневнике мне удалось установить довольно точную картину произошедшего.

За исключением небольшого подразделения, оставшегося к северо-востоку от Тильзита, по состоянию на 7 февраля 10-я армия занимала в Восточной Пруссии далеко протянувшийся участок территории, начиная от района западнее Пиллкаллена, и далее – территория восточнее Гумбинена – восточнее Даркемена – восточнее Ангербурга – восточнее Летцена – Николайкен.

Армией командовал генерал Сиверс, начальником штаба был барон Будберг. Штаб располагался в Гродно.

III армейский корпус (73-я и 56-я дивизии) развернулся северовосточнее Гумбинена. Позиции XX корпуса (27, 29, 53 и 28-я дивизии) располагались восточнее Даркемена, XXVI корпус (84-я и 64-я дивизии) – восточнее Ангербурга и Летцена. Позиции III Сибирского корпуса (7-я и 8-я сибирские дивизии) продолжали общий рубеж обороны до района напротив Николайкена. 57-я дивизия развернулась у Иоганнесбурга.

Фронт, который удерживали вышеперечисленные соединения, был довольно растянутым; в частности, на каждую из дивизий III корпуса приходилась полоса обороны шириной 19 верст (12²/₃ мили). Тем не менее территория была оборудована для ведения обороны, имелась даже запасная позиция, проходившая через Гольдап.

Первая информация о концентрации немецких войск в Восточной Пруссии поступила 4 февраля. Тяжелая артиллерия, выдвинутая из Осовца для обстрела Летцена, тут же была отведена обратно.

7 февраля 57-я дивизию, после того как противник нанес по ее позициям удар силами примерно полутора армейских корпусов, оттеснили от Иоганнесбурга. Дивизии удалось закрепиться в районе Райгорода; при этом нашим войскам был нанесен большой ущерб: в частности, была потеряна артиллерия. Позднее остатки дивизии в штыковую сумели пробиться в Осовец.

Главный удар немецкая 10-я армия под командованием Эйхгорна нанесла 8 февраля. Первым под этот удар попали части III армейского корпуса, который на тот момент совершал широкий фланговый маневр с целью развернуть оборонительный рубеж под Гумбиненом с севера на северо-запад. III армейский корпус сразу же отступил, оставив правее позиций XX корпуса всего два батальона. 73-я дивизия, отступая к Ковно, понесла серьезный урон – были потеряны вся артиллерия и весь транспорт. Преследующие дивизию немцы захватили восточнее приграничного города Вержболово два воинских эшелона. 56-я дивизия вышла к Олите почти без потерь.

Говорят, что два батальона III корпуса оставили свои позиции, не предупредив об этом командование XX корпуса. Эта информация подтвердилась, так как этот корпус внезапно подвергся обстрелу с тыла.

XX, XXVI и III Сибирский корпуса отошли с рубежа Даркемен— Николайкен через Сувалки и Августов и, сместившись правее, закрепились на рубеже между Гродно и Домбровой. При отступлении фланги III Сибирского корпуса были защищены озерами, однако другие корпуса при отходе очень страдали от немецких ударов, которые благодаря более высокой мобильности активно атаковали отходящего противника.

Получилось так, что частям XX корпуса пришлось прикрывать отход через августовские леса. Если к 15 февраля остаткам XXVI и III Сибирского корпусов удалось пройти через лесистую местность и к 17 февраля выйти на рубеж Гродно – Домброва, очень долго все испытывали большие сомнения по поводу судьбы XX корпуса.

Большая масса немецких войск (по первым оценкам, примерно шесть корпусов, затем – как стало известно по уточненным данным – три с половиной корпуса) развернулась вправо и стала тяжело наступать на пятки отступающему русскому корпусу. Одновременно на левом фланге немцы бросили свою кавалерию в направлении на Неман.

Путь, по которому проходило отступление армии Сиверса, продемонстрировал, насколько тяжело были разбиты русские войска. Правым флангом отступающие должны были опираться на оборону гродненской крепости, а слева вдоль реки Бобр местность была сплошь болотистой. Все имущество было вывезено по узкоколейной ветке длиной 120 верст, протянутой от Вильно до Гродно, за исключением того, что принадлежало частям III корпуса в районе Олиты.

Поступили данные о том, что немецкая кавалерия переправляется через Неман, но они не подтвердились. Тем не менее немецкая конница преследовала отступающие войска 10-й армии до самого Липска, севернее Домбровы.

Дойдя до района между Гольдапом и Сувалками, 27-я дивизия и три полка 53-й дивизии потеряли соприкосновение с остальными войсками армии. До 22 февраля они вели бои в лесах в районе Августова, а затем, когда у солдат кончились патроны, им пришлось сдаться.

В обнаруженном 6 марта при немецком пленном информационном листе сообщалось о том, что немцы пленили одного командира корпуса и еще четырех генералов. В плен попали 100 тыс. солдат; русская армия потеряла 150 орудий. Сообщалось, что русская 10-я армия «уничтожена». Позже в своих документах немцы стали писать уже о 110 тыс. пленных, 300 орудиях и 200 пулеметах, и нет никаких оснований считать это преувеличением.

Стремительность, с которой откатывались назад части III корпуса, привела к панике в дивизиях второго эшелона. Командир корпуса Епанчин Н.А. был уволен в отставку.

Немецкое наступление продолжалось, несмотря на ужасные погодные условия: обильные снегопады, сменявшиеся оттепелями, что создавало массу трудностей в движении по дорогам. Говорили, что отступающие русские части утрамбовывали снег, что облегчало задачу преследовавшим их немцам. И все же у противника должна была быть масса проблем по снабжению огнеприпасами, в особенности артиллерийскими снарядами. В этом отношении русские должны были иметь огромное преимущество, если бы только отступавшие части решили вступить в бой. При такой погоде немецкое наступление вообще не было бы возможным, если бы противник не захватил большое количество продовольствия у русских.

Русское командование не имело готового плана прикрытия отступления, а штабная работа у них налажена отвратительно. То, что случилось, является самой худшей бедой после Танненберга. Генерал Безобразов часто говорит, что Россию никто не сможет победить, не уничтожив прежде ее армию. Здесь мы уже потеряли больше двух корпусов и бесчисленное количество пушек и винтовок.

Генерала Сиверса с его начальником штаба бароном Будбергом сменил генерал Радкевич Е.А., прежний командир XXVI корпуса (на самом деле Радкевич командовал III Сибирским корпусом. – Пер.), с начальником штаба генералом Поповым.

Пока 10-я армия все еще пробивала себе дорогу обратно, обстановка западнее, на момент прибытия в Ломжу гвардейского корпуса, была следующей:

Крепость Осовец обороняло ополчение и остатки 57-й дивизии; вскоре сюда на усиление должен был прибыть один полк из состава II армейского корпуса.

Разделительная линия между левым флангом 10-й и правым флангом 12-й армии, которая начала развертывание, пройдет через Щучин и Белосток.

В районе Визны переправу через Нарев удерживал один полк 1-й Кавказской стрелковой бригады, переданной из II Кавказского корпуса. Бригада прошла разгрузку с эшелонов 12 января. Остальные три полка с двумя батареями горных орудий отправились маршем на Кольно.

Юго-западнее Кольно широкий участок фронта фасом на северо-запад удерживает 1-я отдельная кавалерийская бригада генерала Бендерева А.Ф., болгарина по национальности, с которым я был знаком еще до войны.

5-я стрелковая бригада располагалась севернее Остроленки. Дальше на запад 4-я кавалерийская дивизия ведет разведку территории вплоть до реки Оржич.

I Туркестанский корпус с начала декабря занимал широкий рубеж, который проходил через Прасныш и Цеханов, блокируя подступы к Млаве. Слева, в окрестностях Дробина, располагалась 76-я дивизия (XXVII корпус), которую поддерживала кавалерия Эрдели (14-я кавалерийская и 4-я донская казачья дивизии). Далее на юго-запад, перед Плоцком, развернулся кавалерийский корпус генерала Орановского (15, 6 и 8-я дивизии) при поддержке 77-й дивизии (XXVII корпус), который находился в непосредственном соприкосновении с противником.

Людендорф называет Ломжу «крепостью», и на всех немецких картах обозначены «крепости» Ломжа, Остроленка и Рожаны. Фактически же долгие инженерные работы на этих объектах оказались бесполезными. Например, то, что было построено в Ломже, пусть речь и идет об относительно недавней постройке, 1900–1903 гг., – напоминает не более чем предмостное укрепление, от которого столь же мало толку.

Во время войны фортификационные работы велись и вдоль Нарева в районе Остроленки, Рожан и Пултуска. Осовец занимает естественную укрепленную позицию, оба его фланга защищены болотами; а НовоГеоргиевск всегда считался первоклассной крепостью.

На рубеже по Нареву развернуты три бригады ополчения. 8-я бригада стережет переправы в районе Визны и Ломжи; 4-я бригада была развернута у Остроленки и Рожан; а 18-я бригада – у Пултуска и Сероцка.

Штаб 12-й армии 15 февраля переехал из Насельска в Остров, а 27-го числа – в Ломжу. Как я понял, задачей является организация обороны по Нареву и, возможно, если будет достаточно сил, переправа через реку и переход в решительное наступление вместе с 10-й армией.

15 февраля Плеве прислал телеграмму, где содержался ряд тактических указаний. Он отметил, что наступательные операции, которые, возможно, будут проводиться на этом участке, ни в коей мере не должны быть разрозненными ударами незначительными силами. Для того чтобы лично проследить за ходом наступления, все командиры, за исключением, возможно, командиров корпусов, должны бывать на поле боя, а не отсиживаться в домах, где об обстановке можно судить лишь из донесений и по картам. Удары должны наноситься силами бригады или дивизии. Как перед подготовкой, так и во время наступления необходимо стремиться по возможности к глубокоэшелонированному построению войск. В бою также рекомендуется действовать в эшелонированном боевом порядке.

На расстоянии 12 верст северо-восточнее Ломжи выбираются и оборудуются на расстоянии оборонительные позиции. То же самое происходит и на подступах к Щучину и Кольно.

Вечером 14 февраля завершил сосредоточение в районе Остроленки IV Сибирский корпус. Передовое охранение 1-й гвардейской пехотной дивизии заняло Стависки, к северо-востоку от Ломжи. 2-я гвардейская пехотная дивизия начала продвижение вперед на ее правом фланге, а 17 февраля гвардейская стрелковая бригада разместилась в резерве за позициями 1-й дивизии, к юго-западу.

С фронта не поступало никаких важных известий. По имевшейся информации, у противника были лишь небольшие заслоны из трех родов войск, блокировавшие дороги на пути возможного наступления в северном направлении от Нарева. Вместе с тем говорили, что неприятель бросает свои войска через Вислу в район Плоцка с левого (южного) на правый (северный) берег.

Генерал Химец В.А. с учебной кавалерийской дивизией получил приказ совершить рейд в Восточную Пруссию, но после нескольких дней ожидания великих событий нам сообщили, что генерал «не смог найти проходы через колючую проволоку». Через 18 месяцев в Буковине я услышал другой рассказ об этом «рейде» от офицера, принимавшего в нем участие. Колючая проволока была здесь вовсе ни при чем.

Химец оставил казармы в Шумске, северо-западнее Прасныша, 12 февраля в восемь часов утра.

К 23.00 его войска вышли к Еднорожцу, где сделали остановку на два часа, после чего продолжили продвижение на север. В Лазах он оставил пять казачьих эскадронов для прикрытия на случай отхода и с остальными силами перешел границу восточнее Хоржеле, рассеяв здесь немецкий пикет. Примерно в 8.30 утра с пятью эскадронами Финляндского драгунского полка, тремя эскадронами учебного кавалерийского полка, тремя казачьими эскадронами, четырьмя орудиями при 12 пулеметах Химец вышел в район Монтвица, примерно в трех верстах к северу от границы.

Когда войска были обстреляны из окопов южнее Монтвица, генерал приказал солдатам спешиться, подвел к этому участку орудия и начал атаку, как пишут в учебниках. Но той атакой он потерял время и семь солдат. Так продолжалось до 13.30, когда были получены данные, что противник двинул пехоту из района Хоржеле и Зарембы, которая должна была отрезать русским путь к отступлению. Тогда, потеряв двух офицеров и еще 45 солдат, а также две повозки с боеприпасами, которые перевернулись, Химец бросился назад.

Задачей генерала Химеца было продвижение вперед, а он попусту потратил пять часов. Он легко мог обойти Монтвиц и выйти к Виленбергу. С такими командирами нет ничего удивительного в том, что, обладая массой прекрасной кавалерии, мы не сумели пройти в Восточной Пруссии дальше первой линии обороны. Разумеется, Эрдели и Орановский были здесь бессильны, так как их войска практически находились в мешке. Если бы они сумели оторваться от противника и начать выдвижение на север, то, возможно, им удалось бы что-нибудь сделать.

Генерал Безобразов противился любой мысли о возможном наступлении в Восточной Пруссии. 15 февраля он заявил мне: «Призываю вас в свидетели, что считаю безрассудной идею нанесения удара по Восточной Пруссии, разве что вперед одновременно пойдут все наши армии на всех фронтах».

В моем дневнике по этому поводу имеется следующая запись:

«Взгляды Безобразова и Ностица на стратегию в этой кампании на удивление различны. Безобразов настаивает, что абсолютно необходимо вторжение в Силезию. Ностиц категорически возражает и придерживается мнения, что мы ни в коем случае не должны двигаться в Силезию, а обязаны выставить заслон против Австрии и сосредоточить все свои силы против Восточной Пруссии: „Взятие Кёнигсберга окажет гораздо больший эффект, чем овладение Перемышлем“. Если бы он был главнокомандующим, то перебросил бы войска Радко обратно с Дунайца к Вислоке, а 4-ю армию перегруппировал бы для нанесения удара в Сувалкском губернаторстве.

Существуют аргументы как за «немецкий», так и за «австрийский» вариант наступления, но нет никаких аргументов за то, чтобы придерживаться двойственной стратегии распыления сил. Как говорит русская поговорка, «если гонишься за двумя зайцами, ты не поймаешь ни одного». Конечно, это вина Иванова и Алексеева в том, что мы так настойчиво преследуем австрийского зайца. Они рассчитывают на то, что мы можем окончательно добить Австрию. Я же убежден, что мы никогда не сможем добиться этого, пока на нашем правом фланге существует выступ в виде Восточной Пруссии с ее хорошо развитой системой железных дорог».

16 февраля был получен приказ на общую перегруппировку войск Северо-Западного фронта.

12-я армия генерала Плеве должна занять участок фронта от разделительной линии Щучин – Белосток до Рожан на реке Нарев; 1-я армия генерала Литвинова – от Рожан до нижнего течения Вислы.

2-я армия (Смирнов) и 5-я армия (Чурин) поделят фронт от нижнего течения Вислы до Пилицы.

В 12-ю армию должны были войти гвардейский корпус, IV Сибирский корпус, 1-я кавказская стрелковая бригада, 5-я стрелковая бригада, 1-я отдельная кавалерийская бригада, 2-я и 4-я кавалерийские дивизии – всего пять с половиной пехотных и три кавалерийские дивизии.

В 1-ю армию предполагалось включить XIX армейский корпус, который 17 февраля начал переправляться на правый берег Вислы у Новогеоргиевска, XXVII корпус (63-я и 76-я дивизии), I Туркестанский корпус (1-я и 3-я туркестанские бригады, 2-я сибирская дивизия и 77-я дивизия), уссурийскую кавалерийскую дивизию, кавалерийскую дивизию Химеца, кавалерийскую группу Эрдели (14-я кавалерийская дивизия и 4-я донская казачья дивизия), а также кавалерийский корпус Орановского (6, 8 и 15-я кавалерийские дивизии) – всего семь пехотных и семь кавалерийских дивизий.

Эти армии, а также 10-я армия, в тот момент возвращавшаяся на рубеж обороны в районе Гродно, предполагалось усилить несколькими армейскими корпусами, переданными из армий, развернутых в Зависленском районе, однако в настоящее время в штабах царила неопределенность по вопросу плана проведения наступательных операций. Позже я узнал, что опасения того, что немцы переправятся через Неман в верхнем течении и тем самым перережут основные линии коммуникаций, привели к переброске новых резервов в район восточнее Гродно, в то время как генерал Рузский и штаб Северо-Западного фронта настаивали на том, чтобы необходимые подкрепления были бы переданы на рубеж по реке Нарев.

Эта нерешительность в верхних эшелонах не могла не привести к растерянности и в нижних звеньях командования.

За обедом 16 февраля граф Ностиц рассказал мне о том, что прошлой ночью был получен приказ о переходе в наступление гвардейского корпуса. Его место в районе Ломжи должен был занять IV Сибирский корпус. Эти распоряжения немедленно отмечены, и генерал Безобразов в час дня на машине отправился в Остров на совещание с Плеве.

В тот же день, когда генерал отсутствовал и находился в Острове, генерал Бендерев, руководивший наступлением трех кавказских стрелковых полков в районе Кольно, одновременно осуществляя командование 1-й отдельной кавалерийской бригадой, сообщил по телефону, что его атакуют превосходящие силы противника, и попросил о помощи. Ностиц отдал приказ 1-й гвардейской дивизии выслать один из полков из Стависки в направлении Кольно.

Вернувшись из Острова, генерал проинформировал меня, что гвардейский корпус должен сосредоточиться в районе Белостока, куда отправится по шоссейной дороге.

Было ясно, что выйти из непосредственного соприкосновения с противником будет не так просто.

16-го Бендерев отвел войска от Кольно и занял рубеж южнее. На его правом фланге располагались Измайловский и егерский полки, а Семеновский полк находился во втором эшелоне слева от измайловцев. В свою очередь, на правом фланге за позициями егерского полка в районе Стависки развернулся Преображенский полк.

17 февраля

Утром я застал Ностица в постели с простудой. Позже он встал на обед. Когда я вошел в его комнату, от его кровати доносились странные звуки, и сначала я решил, что граф серьезно болен, но вскоре обнаружил, что это всего лишь порыкивала небольшая собачка, о которой он всегда отзывается «мой обожаемый песик».

Ностиц изучал книгу, где сравнивались британский и немецкий военный флот, и мне с трудом удалось заставить его отвлечься на то, что происходит вокруг нас. Нашу беседу прервал штабной офицер, который, войдя в комнату, объявил, что, командир Измайловского полка ранен. Когда офицер вышел, мы снова вернулись к спору о том, чей из флотов сильнее. Ностиц заявил, что, когда он узнал о том, что Россия выступила в союзе с Великобританией, и прикинул возможности более чем скромного российского флота и огромного британского, почувствовал себя бедным провинциалом, который однажды проснулся, поняв, что стал владельцем несметного богатства.

Ностиц – очень интересный персонаж. Он обо всем пишет своей жене. В основном он переписывается с ней, но у него есть и другие корреспонденты. Однажды я обнаружил его за чтением французской книги «Несколько страниц из жизни дипломата в Тегеране». И это при отчетливо слышном грохоте орудий за окном. Я сказал Энгельгардту, что рад своему знакомству с Ностицем, поскольку вряд ли в будущем встречу такого штабного офицера. Тот ответил: «И благодарите Бога за это!»

Как-то мы говорили о причинах войны и лучших средствах по предотвращению войн в будущем. То, что предложил Ностиц, было очень просто, и я не уверен, что даже все мудрецы в мире общими усилиями могли бы предложить что-то более действенное. Он сказал, что сразу же после объявления войны премьер-министров и министров иностранных дел воюющих сторон следует призывать в действующую армию, не в штабы, «а в пехотные полки на фронте».

Это очень добросердечный и самый очаровательный в мире человек с широким кругозором, очень начитанный, но совершенно не соответствующий своей должности начальника штаба корпуса.

Сегодня утром командир Измайловского полка получил ранения левого локтя и правой кисти разрывными пулями. Его левую руку пришлось ампутировать. Говорят, что примерно сотня немецких солдат прорвались через линию передового охранения. В командира стреляли через окна дома, где он ночевал. В том же здании находился и великий князь Константин Константинович. Командир полка вскочил на ноги и схватил табурет, чтобы швырнуть в немцев. Все говорит о том, что, прибыв на позиции поздно ночью, полк не озаботился тем, чтобы выставить пикеты охранения. Бои на австрийском фронте оказали здесь плохую услугу.

Предполагается, что подразделения, наступающие из района Кольно и Щучина на участках 1-й дивизии и кавказской стрелковой бригады, относятся к одной из дивизий XX корпуса. Говорят, что еще одна дивизия этого корпуса расположилась на ночь в Щучине; кроме того, большая группировка при 40 тяжелых орудиях наступает вдоль дороги от Щучина на Осовец.

2-я гвардейская дивизия и гвардейская стрелковая бригада отправились маршем на Белосток.

Безобразов отправил посыльного с приказом штабу 1-й дивизии отойти от ранее назначенной ей позиции севернее пересечения дорог на Кольно и Щучин. Тот же приказ был телеграфом передан Плеве, который от своего имени распорядился, чтобы 1-я дивизия не только не отступала ни на метр, но и отбросила противника фронтальным и фланговым ударом, а затем перешла в преследование. Сейчас не время отходить: сначала необходимо отбросить противника.

Родзянко помянул Каина после того, как сегодня днем во время прогулки мы шли мимо длинной линии повозок с ранеными, которые, замерзая под пронизывающим холодом, ждали своей очереди, пока их отнесут в госпиталь. Местные евреи столпились вокруг, с большим любопытством наблюдая за ними, но никто и не думал помогать солдатам, предложить им чай или хлеб, пока мы не предложили сделать это. Р. организовал добровольцев, чтобы те помогали при переноске, но, как оказалось, в госпитале было всего двое носилок. Старая женщина-полька вела себя совсем по-другому. Я сам видел, как она сняла со своей головы шаль, чтобы укутать ею одного из раненых, который жаловался на холод. Позже подошли несколько женщин, чтобы предложить свою помощь; молоденькие девушки принесли солдатам в госпиталь сигареты и яблоки. Как только стало ясно, чем можно помочь, все, и евреи, и неевреи, принялись за работу. В конце концов, бедной была бы та страна, где у женщин нет сердца! Внутри госпиталя, развернутого в здании полицейского участка, делали все, что возможно. Солдаты лежали в тесноте, но на чистых матрасах, под чистыми одеялами. Палаты хорошо отапливались.

Позже в штабе Р. наблюдал, как молодой офицер «осматривал» трех немецких пленных. Он выполнял работу начальника разведки корпуса вместо Энгельгардта, который отсутствовал, так как находился на работе в императорской Думе. Перекрестный допрос, который должен был вести офицер, хорошо владеющий немецким языком, с въедливостью адвоката, как всегда, проводился бессистемно. В соседней комнате играли в бридж, а этот тупица, который обычно просто слонялся без дела, теперь пытался с помощью пленных немцев улучшить свой немецкий язык, задавая им по многу раз одни и те же вопросы. Эти люди просто играют в войну. Как сказал Р., это привело его в ярость (любимое выражение моего друга). Он думал о тех бедолагах в госпитале, которые отдают все, что имеют, – свое здоровье, руки и ноги, за свою страну, в то время как результатами их самоотверженности с таким детским легкомыслием жертвуют в тылу.

Сегодня вечером в штабе царит нервозная обстановка. Думаю, что это результат того, что некоторым из молодых офицеров пришлось испытать на себе характер Доманевского.

Четверг, 18 февраля 1915 г. Ломжа

Сегодня утром Безобразов процитировал: «Ordre, contreordre, desordre». По его словам, всего за один час он успел получить из штаба Верховного главнокомандующего четыре противоречивших один другому приказа. По его словам, виноват в этом не штаб, а сам генерал-квартирмейстер генерал Данилов.

Прошлой ночью в одиннадцать часов Безобразов ответил Плеве, что уже отдал приказ об отступлении 1-й гвардейской дивизии на заранее подготовленные позиции в районе Сыпнево, что выдвижение уже начато и что он берет на себя ответственность за этот шаг. Телеграмма, полученная от Плеве в час ночи, застала войска на марше между Бобром и Писсой. Этот маневр совершался по приказу Безобразова. Плеве распорядился вернуть 2-ю гвардейскую дивизию и гвардейскую стрелковую бригаду от Белостока к Ломже. Позиции в районе Сипнево следует рассматривать как временный рубеж перед тем, как возобновится наступление.

Несчастная 2-я дивизия, которая вчера уже успела пройти 52 версты, и стрелковая бригада, преодолевшая 45 верст, сегодня должны будут идти назад по собственным следам.

18-го числа во второй половине дня Бендереву пришлось отвести свои войска еще дальше, но попытку опрокинуть его на левом фланге удалось предотвратить благодаря 9-й сибирской дивизии, которая переправилась через реку в районе Новогорода и вечером 18 февраля сменила на позициях кавказскую бригаду.

2-я гвардейская дивизия и стрелковая бригада утром 19-го проследовали обратно через Ломжу. 2-я дивизия выдвинулась на северо-восток, к Едвабно, а стрелковая бригада вернулась на старые позиции севернее Ломжи.

Генерал Безобразов работает над приказами о переходе в наступление утром 20-го числа. Поскольку в его распоряжении имеется два первоклассных корпуса (IV Сибирский корпус еще не принимал активного участия в боях), можно надеяться, что ему удастся наказать немцев, силы которых оцениваются всего как две дивизии.

20 февраля 1915 г. Ломжа

В девять утра мы с Родзянко отправились верхом в Щучин, чтобы наблюдать за наступлением на центральном участке нашего фронта. Из-за тумана до полудня было невозможно вести артиллерийский огонь.

Приказы командира корпуса были простыми и конкретными, но их подготовку отложили из-за того, что до сих пор не поступил доклад от 9-й сибирской дивизии. Посчитали необходимым отправить на левый фланг офицера штаба, который разобрался бы на месте в обстановке. Однако до недавнего времени этот офицер так и не вернулся.

Копию приказа по корпусу передали телеграфом в 1.42 ночи, но говорят, что в штабе 1-й дивизии ее приняли только к трем часам. Была отправлена и рукописная копия, но не офицером, а казаком, который умудрился потеряться по дороге!

Приказы по дивизиям датированы пятью часами утра, но в штабе Преображенского полка мне сказали, что получили их только к 7.15. Ранее туда пришло уведомление по телефону, что к ним с приказом отправляется офицер-посыльный.

Похоже, здесь не обошлось без разгильдяйства и попыток оправдать его. Дивизионные приказы отправляются напрямую в полки, минуя бригады, за исключением случаев, когда задачи бригадам ставятся отдельно. По количеству штыков русский полк соответствует британской бригаде, а для написания приказов требуется время. В данном случае для 1-й дивизии задержка с доставкой приказов не имела значения, так как это соединение получило задачу выжидать, и ее выступление будет зависеть от того, как будет развиваться наступление у него на правом фланге 2-й дивизии.

В приказах по корпусу главной мыслью было то, что 2-я дивизия перейдет в наступление против левого фланга противника, после чего начнется общее наступление на всем фронте корпуса. Ближайшей задачей для 2-й дивизии стал поселок Едвабно, поспешно оставленный накануне вечером гвардейским казачьим полком. Поскольку кладбище в поселке оказалось «хорошо укрепленным объектом», затормозилось все наступление, и результаты его оказались равны нулю. Вряд ли немцы сумели сделать этот объект непреодолимым всего за одну ночь. Потери – 11 офицеров и 360 солдат гренадерского полка не испугали начальника 2-й гвардейской дивизии. Немцы смогут использовать эту ночь для того, чтобы по крайней мере зарыться в землю, если не для получения подкреплений, и тогда мы сможем отбросить их лишь ценой больших потерь. Вероятно, мы повторим на этом участке тот же спектакль, что и под Ивангородом, то есть противник будет играть с нами и отходить только тогда, когда сам посчитает это нужным.

Мне удалось получить копию приказов по 1-й дивизии. Фронт дивизии поделили на четыре участка, наступление на каждом из которых возглавлял полковой командир. Ниже приводятся силы и средства наступающих по участкам:

1) 2 батальона, 8 орудий, 1 саперный взвод;

2) 4 батальона, 16 орудий, 1 саперная рота;

3) 4 батальона, 16 орудий, полурота саперов;

4) 2 батальона, 6 орудий, полурота саперов.

Каждому из командиров на участке назначался «коридор» или зона, на которой его подчиненные будут наступать.

Дивизионный резерв свели в две группировки, расположившиеся соответственно в четырех и двух верстах в тылу на правом фланге и левее центра. Каждый из полков назначил в резерв войска на участках до 25 % своей численности.

Нам сказали, что оперативная группа Преображенского полка была переброшена вперед, на позиции артиллерийских наблюдателей, расположенной за линией окопов. Здесь была телефонная связь с командным пунктом полка в тылу. Командный пункт полка имел связь с батальонами, а каждый из командиров батальонов – с командирами рот.

Однако в Преображенском полку имели больше телефонной техники, чем в любой другой части русской армии, так как с началом войны на закупку аппаратов потратили 8600 рублей (800 фунтов стерлингов) из полковой кассы. Вместо установленных 9 аппаратов на 10 верст фронта, в полку имеется 40 единиц этой аппаратуры на назначенные ему 54 версты по переднему краю.

Начальник 9-й сибирской дивизии в 16.00 выдвинул свой правофланговый полк ближе к переднему краю, чтобы начать наступать на Малый Плоцк. Полк, потеряв практически целиком два батальона, откатился назад. Командир сразу же израсходовал весь дивизионный резерв, несмотря на то что три оставшиеся полка даже не побывали в бою. Кавказскую бригаду, назначенную в корпусной резерв, отвели назад.

Ситуация снова стала неприятной. Мы надеялись, что день или два будем владеть инициативой, но попытка атаковать привела к жалкому провалу. Генерал долго беседовал с инженерами об оборудовании позиций для глухой обороны. 12-я армия будет оставаться на своих теперешних позициях еще более пяти месяцев.

21 февраля было установлено, что на нашем правом фланге появилась новая немецкая бригада – фон Айнема. Западнее ее развернулись одна за другой 3-я резервная дивизия, дивизия ландвера Якоби и 41-я дивизия из состава XX корпуса.

Доманевский предложил отправить два полка общего резерва атаковать на краю нашего правого фланга, но генерал вряд ли послушает его.

Начальник 9-й сибирской дивизии вскоре исчерпал и весь резерв вновь прибывшего корпуса, кавказскую стрелковую бригаду. По телефону он сообщил, что у него нет резервов и что его войска находятся «в сложном положении».

23 февраля генерал сообщил мне, что в опасности находятся оба фланга наших войск.

Вызывает беспокойство нехватка снарядов. Механизмы отката орудий изношены, поэтому они не могут стрелять так же хорошо, как прежде. Пехоте остро не хватает эффективной артиллерийской поддержки. Офицеры говорят: «Бои с немцами сильно отличаются от боев с австрийцами. Немцы кладут свои снаряды прямо к нам в окопы, и этих снарядов слишком много».

Несмотря на то что противник в Сувалковском губернаторстве не сумел форсировать Неман (не сомневаюсь, что это вызвано состоянием дорог), он нанес жестокое поражение 10-й армии, которая 21 февраля попыталась наступать на север.

Русские постоянно перебрасывали войска из Зависленской области к Нареву, в то время как противник двигал свои части на восток от Торна. 23 февраля было рассчитано, что на фронте от Торна до Сувалок действуют 15 немецких корпусов, которым противостоят 15 же корпусов русской армии. Последние распределяются следующим образом:

1-я армия: I Туркестанский, XXVII, I Сибирский и XIX.

12-я армия: гвардейский, IV и II Сибирский, V, III Кавказский, гвардейская стрелковая бригада, 1-я кавказская стрелковая бригада.

10-я армия: половина войск III корпуса, половина XX корпуса, XXVII корпус (уже указан в 1-й армии. – Пер.), III Сибирский, XV и II.

24 февраля выехали верхом вместе с Родзянко в штаб 2-й гвардейской пехотной дивизии. Мы застали офицеров штаба за обедом в настроении далеком от радужного. В бедной избушке жалкой деревеньки царил беспорядок. Накануне штаб располагался в деревне севернее, но немцы выпустили по нему примерно 30 снарядов. Были убиты солдаты, лошади, разбиты все окна, поэтому пришлось возвращаться в тыл. Дивизии назначили участок фронта шириной 14 верст. Противник прочно закрепился в Едвабно в районе кладбища, а наши орудия, как говорят, не могут обстреливать его из-за близости собственных солдат.

Пока мы находились тут, с телефонного узла вернулся начальник штаба дивизии Болдырев. Он сообщил, что северо-западнее от Едвабно немцы накапливают силы для атаки. Он упомянул, что гренадерский полк потерял половину личного состава, а затем продолжал: «Мы, конечно, все равно можем сражаться, но не так, как сейчас, когда нет снарядов». На это начальник дивизии спокойно заметил: «Вам придется прямо сейчас распорядиться, чтобы артиллеристы расходовали снаряды как можно более экономно».

Штаб группировки в Ломже был еще более озабочен в связи с тем, что противник оказывает давление на левом фланге, в направлении на Писсу. Утром 24-го они отправились спать только в пять часов утра. Начальник 9-й сибирской дивизии дважды обращался в гвардейскую стрелковую бригаду с просьбой о помощи. Наконец, по совету Безобразова, его отстранили от командования и заменили на этом посту командиром бригады.

Обстановка несколько разрядилась после прибытия 25-го и 26-го числа в Ломжу и Новогород V корпуса, а также слухов о том, что за ним следует I корпус. И все же штаб 12-й армии рассудил, что настоящее наступление невозможно в течение ближайших шести недель, пока не будут созданы запасы снарядов.

С 10 по 25 февраля под Нарев были переброшены следующие армейские корпуса: гвардейский, XV, II Сибирский, V, III Кавказский, XIX, I Сибирский, II и I. Ясно видно, что наши трудности вызваны не нехваткой солдат.

25 февраля

Тактически немцы при равном количестве солдат выигрывают, если только русские не успевают окопаться. Они более смело маневрируют и не так нервно относятся к своим флангам, поскольку верят в свое командование.

Русские хуже владеют искусством маневра. Части и подразделения не доверяют друг другу, все постоянно беспокоятся за фланги. Это лишает инициативы и смелости. Каждый командир ожидает, что сосед его подведет, и, разумеется, в конце концов так и происходит на самом деле. Русские страдают от нехватки снарядов, тяжелой артиллерии и пулеметов. Считается, что в немецкой армии в каждом батальоне имеется по четыре пулемета. Кроме того, немцы не экономят снаряды. Свои пулеметы они используют как опорные точки при совершении маневра, продолжая вести ураганный огонь с фронта группой пулеметов, в то время как пехота разворачивает один из флангов или оба сразу. Количество пулеметов у противника делает задачу возврата захваченных им окопов очень дорогостоящей.

Сегодня мне рассказали о командире батареи, которого пригрозили отдать под суд, если он без особого указания в день будет расходовать больше трех снарядов на орудие.

27 февраля я видел, как солдаты 7-й дивизии V корпуса шли на смену 9-й сибирской дивизии. Они производили плохое впечатление. Большинство казались вялыми и апатичными, их лица имели тупое жестокое выражение, физическая подготовка и выносливость оставляли желать много лучшего.

27 февраля из Острова в Ломжу прибыл Плеве со штабом 12-й армии. Был получен приказ о начале наступления 2 марта, план которого следовало отправить на правый берег реки Бобр в I армейский корпус. Общий замысел предусматривал опрокинуть немцев на левом фланге, а затем постепенно выбивать их с укрепленных позиций.

Марш I корпуса через Ломжу 28-го числа не внушал оптимизма. Солдаты шли по мостовой толпой, офицеры ехали верхом или, просто сутулясь, брели по улице, не делая попыток поддерживать хоть какую-то дисциплину. В корпусе все полки были трехбатальонного состава; на каждый полк приходилось всего примерно по 20 офицеров. Большинство солдат были необстрелянными, с виду они производили впечатление неподготовленных новобранцев.

22-я дивизия этого корпуса должна была сменить два полка 2-й гвардейской дивизии на краю нашего правого фланга, севернее Визны. Заменяемые полки должны были отойти в дивизионный резерв. 1 марта 22-я дивизия вышла на назначенные ей позиции. Другая дивизия I корпуса, 24-я, по приказу командующего армией была в общем резерве.

В гвардейском корпусе в резерве находилось целых восемь батальонов гвардейской стрелковой бригады. Вечером 2 марта в Визну должны были прибыть шесть полков III Кавказского корпуса (еще два были направлены в Осовец). Даже без III Кавказского корпуса у русских на фронте 40 верст (27 миль) имелось семь дивизий и одна кавалерийская бригада. К сожалению, неприятелю предоставили слишком много времени на то, чтобы оборудовать окопы, а у нас было всего три батареи тяжелых орудий.

Безобразов поделился со мной своим планом: мы должны удерживать фронт до того момента, как I армейский корпус опрокинет фланг противника. В то же время Плеве пожелал, чтобы одновременно с фланговым ударом была проведена и фронтальная атака.

Вопрос о том, состоится ли наступление при существующем неудовлетворительном положении со снарядами или оно будет отложено, пока не накопят достаточных запасов, в значительной мере зависел от риска потери крепости Осовец в случае, если будет принят второй вариант. Безобразов считает, что крепость невозможно взять с севера, а с началом оттепели штурм ее невозможен ни с какой стороны. Комендант крепости доложил, что за три дня с 25 по 27 февраля противник выпустил от 25 до 30 тыс. снарядов, впрочем, без серьезных результатов. Однако 28-го числа начали вести огонь 16-дм орудия, «которые разрушают оборону в клочья». В то же время младшие офицеры полагают, что комендант всего лишь «играет на публику, добиваясь креста Святого Георгия».

Некоторые из офицеров штаба гвардейского корпуса полагали, что противник начнет быстро отступать, если его атаковать, прежде чем он успеет получить подкрепления, которые, по некоторым данным, уже перебрасывают с участка фронта на Немане.

Первой вечером 2 марта в наступление перешла 22-я дивизия без должной артиллерийской подготовки. Удар, который противник отразил, наносился на участке фронта в шесть верст западнее реки Бобр.

Следующим вечером нанесла удар другая дивизия – 24-я. Ее солдаты захватили две деревни, но при этом большинство офицеров были либо убиты, либо ранены, а солдаты, оставшись без управления, как дети, бросились собирать имущество немецких офицеров и ловить отбившихся тягловых лошадей. Земля промерзла на полметра, поэтому о том, чтобы быстро окопаться, не было и речи. Немцы контратаковали и выбили русских обратно.

На следующий вечер остатки двух дивизий при поддержке бригады III Кавказского корпуса атаковали в третий раз, но снова безрезультатно.

За три дня боев, как было доложено, мы понесли следующие потери:

I корпус – 16 тыс. человек;

гвардейский корпус – 5 тыс. человек.

Плеве больше всего обвиняют в том, что он организовал наступление по частям. Безобразов был в ярости. Он сказал мне, что обратился к великому князю с письмом, где жаловался на Плеве за «напрасные людские потери».

I армейский корпус, который потерял до 55 % личного состава, сменил на передовой III Кавказский корпус. В гвардейском корпусе наибольшие потери понесли финляндский, гренадерский и Семеновский полки; при этом численность финляндского полка сократилась до одного батальона. Теперь гвардейскому корпусу была назначена полоса фронта шириной 22 версты, что было слишком много для наступления. Наши резервы растаяли. У Плеве к этому моменту остался лишь сильно потрепанный I армейский корпус, а у Безобразова – всего два полка гвардейской стрелковой бригады.

Во время одной из атак I армейского корпуса получили значительные повреждения два бронированных автомобиля «Остин».

Броневики наступали впереди пехоты по бездорожью северовосточнее Визны. В обеих машинах находились три офицера и семь солдат; из них погибли или получили ранения семеро. Бронеплиты, которые в Россию поставляла фирма «Виккерс», были признаны слишком тонкими. Их заменили на броню, изготовленную на Путиловском заводе. Вновь поступившие броневые плиты были ненадежно установлены между капотом и лобовым стеклом, из-за чего одна из пуль, пробившая латунную прокладку между плитами, убила водителя. Офицера, занявшего его место, тоже сразу же убили. В другой машине водителя убили пулей, прилетевшей через окно. Это были три человека, которые хоть как-то умели водить автомобиль. Поэтому обеим машинам пришлось простоять на месте до наступления темноты, пока один из выживших офицеров не сбегал обратно на позиции и не вернулся с пехотным отделением, солдаты которого оттащили автомобили в безопасное место.

В последние дни февраля 1-я армия провела ряд интересных наступательных операций в районе Прасныша; здесь немцы совершали очередную отчаянную попытку повторить маневр, выполненный ими ранее в районе Лодзи.

63-ю дивизию, занимавшую Прасныш, противник сковал с фронта, а 22-го числа правый фланг был опрокинут в результате удара дивизии ландвера под командованием Зоммера, прибывшей из Мышинца. Затем на участке между Праснышем и рекой Оржич вклинились войска немецкого I резервного корпуса.

На следующий день неприятель продолжил наступление в южном направлении. Перерезав шоссе Прасныш – Маков, он нарушил коммуникации 63-й дивизии.

Русское командование вовремя приняло адекватные меры противодействия. II Сибирский корпус, переброшенный железной дорогой до Острова, в ночь на 23 февраля вышел к Красносельцу и 24-го числа начал переправляться на правый берег Оржича. В тот же день I Сибирский корпус перешел в наступление в северном направлении от Пултуска.

Вскоре штурмовая колонна немецких войск была атакована со всех направлений; на последнем этапе операции с 1-й армией взаимодействовала 12-я. 10-я сибирская дивизия и 5-я стрелковая бригада под командованием Савича перерезала дорогу Мышинец— Прасныш. Западнее 4-я кавалерийская дивизия Ванновского наступала на север в полосе между Ормулевом и Оржичем с задачей отрезать противнику путь отступления. II Сибирский армейский корпус, переправившись через Оржич, продолжил движение на запад, в сторону Прасныша. На пути дальнейшего движения противника в южном направлении встал I Сибирский корпус; одновременно войска противника были атакованы с юго-запада 1-й Туркестанской бригадой и 38-й дивизией XIX корпуса. По донесениям от 26 февраля, колонна противника пыталась с боями оторваться от наших войск, и все говорило о том, что вот-вот мы захватим значительное количество пленных. Однако на самом деле 63-я дивизия дрогнула, и большей части немцев удалось вырваться на север, при этом в плен попали шесть батальонов дивизии; была захвачена и вся ее артиллерия. Вскоре II Сибирский корпус вновь занял город Красниш; при этом было захвачено 3600 пленных и 8 орудий.

2 марта по дороге в Варшаву я проехал мимо этих пленных, крепких и здоровых солдат, довольно хорошо обмундированных и откормленных. Они являлись полной противоположностью тех бойцов, которых я в последнее время видел в русских I и V армейских корпусах.

5 марта в Ломже до нас дошли первые новости о бомбардировке Дарданелл. В моем дневнике об этом записано: «Ностица очень взволновала первая весть о бомбардировке Дарданелл. Новость пришла сегодня вечером, как раз перед ужином. Он вновь и вновь спрашивал меня, думаю ли я, что уже на этой неделе наши войска будут в Константинополе. По его словам, Константинополь обречен. За ужином Ностиц дважды выступал с речами, предлагая тост за „славные британские армию и флот“. Безобразов очень рассердился на него за то, что он „выставил себя глупцом“. Конечно, мне ничего не было заранее известно о попытке захватить Дарданеллы, но думаю, что здесь речь идет о гораздо более серьезной операции, чем полагает Ностиц, и ее осуществление будет чрезвычайно сложным без взаимодействия с русским десантом, который должен будет высадиться с севера».

7 марта, пока я находился в 1-й гвардейской дивизии, немцы начали артобстрел. Было очень жалко наблюдать за тем, как наши собственные батареи стояли молчаливо и беспомощно в то время, как противник обрушил на наши окопы примерно 1200 снарядов. Наконец пара наших 4,2-дм (105-мм) орудий открыла ответный огонь, сделав около 30 выстрелов, но эта стрельба, естественно, никак не помешала неприятельским батареям.

На обратном пути мы позвонили в штаб дивизии. Здесь царил пессимизм. Штабной капитан что-то говорил о «тяжелых делах на Северо-Западном фронте», о том, что «немногие из нас останутся живы».

Немцы отошли перед фронтом 10-й армии; войска Радкевича пошли вперед и поначалу продвинулись довольно далеко: к 8 марта XXVI и III Сибирский корпуса вышли на рубеж южнее Августова. Однако армия Радкевича состояла всего из четырех слабых корпусов, и, что хуже всего, наступление осуществлялось эксцентрически в полосе 100 верст. Вскоре в результате немецкого контрудара 10-ю армию отбросили назад, на относительно безопасный Гродненский оборонительный рубеж.

9 марта Безобразов сообщил мне, что гвардейский корпус потерял за последние три недели боев 10 173 солдат и офицеров, а общие потери севернее Ломжи за тот же период составили свыше 35 тыс. человек. И снова он обвинил Плеве в том, что тот бросает солдат во фронтальные атаки на немецкие окопы без проведения даже должной артиллерийской подготовки.

Отброшенные от Прасныша войска противника не долго бездействовали; по поступившим донесениям, 9 марта они снова пошли в наступление, на этот раз по обоим берегам реки Оржич на общем направлении Прасныш – Остроленка.

Как обычно, удар был нанесен на стыке двух наших армий. И снова планы немцев были сорваны великолепным взаимодействием двух русских штабов.

Вечером 10 марта командующий 1-й армией приказал: «II Сибирскому корпусу, имея на левом фланге I Сибирский корпус, обеспечить оборону подступов к Праснышу с севера. Далее к юго-западу I Туркестанскому корпусу обеспечить продолжение оборонительного рубежа фасом на север. XIX армейскому корпусу сосредоточить усилия юго-восточнее и южнее Прасныша. Кавалерийскому корпусу Орановского (три с половиной дивизии) обеспечить стык между правым флангом 1-й армии и левым флангом 12-й армии».

В приказе командующего 12-й армией указывалось:

«4-й кавалерийской дивизии воспрепятствовать и задержать наступление противника по левому берегу реки Оржич. XXIII корпусу утром 11 марта перейти в наступление от Остроленки на Красносельц и нанести удар на левом фланге противника в случае, если тот попытается атаковать на правом фланге 1-й армии. III Кавказскому корпусу вечером того же дня сменить 9-ю сибирскую дивизию и левофланговые гвардейские части. 9-й сибирской дивизии соединиться с 10-й сибирской дивизией, которая в результате немецкого удара севернее Кадзило 9 марта потеряла два батальона. V армейскому корпусу с приданными силами – 3-й туркестанской стрелковой бригадой, 2-й кавалерийской дивизией и 1-й отдельной кавалерийской бригадой – продолжать выполнение ранее поставленной задачи, а именно продвигаться в северном направлении с целью опрокинуть правый фланг противника, действующего против Ломжи с севера».

Немцы упорно шли вперед, и Сибирский, и Туркестанский корпуса медленно откатывались назад, чтобы выиграть время для переброски резервов. К 13 марта сражение полным ходом шло по обоим берегам реки Оржич. Русские перешли в наступление, XIX армейский корпус продвигался вперед на правом фланге II Сибирского корпуса. XXIII корпус переправился через Оржич у Еднорожца (в 20 верстах к северу от Красносельца) и нанес удар по левому флангу противника. XV армейский корпус, переданный на этот участок из 10-й армии, продвинулся на север от Остроленки между Ормулевом и Оржичем с целью прикрыть правый фланг XXIII корпуса. 16 марта войска измотанного в боях II Сибирского корпуса были сменены II Кавказским корпусом.

Теперь все самое опасное осталось позади, но жестокие дни еще продолжались. Русские войска захватывали пленных и орудия, но несли большие потери, когда после тяжелых переходов через болота им приходилось атаковать населенные пункты, оборону которых противник укрепил пулеметами.

16 марта 1915 г.

Сегодня генерал Безобразов взял меня на своем автомобиле в поездку в два полка 2-й дивизии или, по крайней мере, в ту их часть, что можно было посетить, не отправляясь в окопы. Он всегда придерживается привычки лично благодарить части, понесшие тяжелые потери, с целью „дать им встряхнуться".

Наша группа выехала в девять часов утра, мы с генералом – на лимузине, а за нами – Родзянко с дежурным адъютантом на открытом автомобиле. Было ужасно холодно – 12 градусов мороза по Реомюру.

Мы приехали в штаб 2-й дивизии, а оттуда отправились верхом или, точнее сказать, все остальные ехали верхом, а я почти всю дорогу прошел пешком, поскольку ветер, казалось, вот-вот оторвет мне руки и голову. Мы навестили остатки Финляндского полка – один батальон, Павловский полк и артиллерийскую батарею, а потом вернулись к обеду с генералом Потоцким. После обеда мы побывали еще на одной батарее, затем – в одном из батальонов Московского полка, который сейчас находится в резерве, где офицеры пригласили нас в свою землянку на чай.

Каждая часть была построена в линию, и генерал, поприветствовав солдат, от имени императора и страны благодарил их за храбрую службу. При этом он добавлял, что был уверен, что солдаты сумеют снискать себе новую славу и не посрамят доброе имя корпуса.

Было трогательно наблюдать за тем, что солдатам нравились его простые слова похвалы. Видно, что они очень любили и Безобразова, и начальника дивизии Потоцкого. Последний, проезжая верхом мимо строя, то и дело, наклонившись с лошади, поглаживал солдат за подбородок. «Бедняги, – заметил Безобразов, обращаясь ко мне по-французски, когда мы отъехали от строя, – они готовы отдать жизнь всего за одну улыбку».

Где бы мы ни останавливались, генерал устраивал небольшую лекцию для офицеров, разъясняя им общую обстановку, о которой люди в окопах часто не знают из-за малого тиража русских газет и времени, которое требовалось для их доставки на фронт. И здесь меня снова поразила та чудесная простота русских офицеров и солдат. Когда мы находились в подземном жилище в Московском полку, речь зашла о немецкой тактике и о том, что ей можно противопоставить. Генерал говорил о возможности прорыва нашего участка обороны. Он подчеркивал, что, если такое случится, единственным выходом останется немедленно контратаковать, но перед тем, как наносить контрудар, следует обрушить на противника ураганный огонь, который в ходе самой контратаки следует перенести на глубину немецких резервов. Затем в самой простой манере, не меняя интонации и избегая ханжеских цветастых выражений, он добавил: «Вы должны всегда помнить и об огромной цене молитвы. С молитвой вы сможете совершить что угодно». Такой внезапный переход от профессионального предмета к самой простой правде жизни мог бы показаться неуместным. Лично меня это шокировало, но все было воспринято собравшимися вокруг в том маленьком укрытии офицерами естественно, выражения их бородатых лиц было серьезным. В русской армии религия является очень мощным фактором; жаль только, что она не помогает сосредоточиться на более практичных материях. Силой убеждения Кромвель заставлял «бедных лавочников и прислугу» чувствовать себя равными «людям чести», а его вера не была такой уж возвышенной. Здесь же, конечно, у нас не было «железнобоких», которые проповедовали бы и укрепляли лучшие качества рядового состава на фронте. Священники всегда готовы красиво пожертвовать собой, но все они выросли из многих поколений людей бюрократической системы, что не могло не повлиять негативно на их инициативность.

15 марта Безобразов давал торжественный обед в честь командира III Кавказского корпуса генерала Ирманова В.А. и начальника его штаба генерала Розанова С.Н. Всех связывала общая симпатия, основанная на общей неприязни по отношению к командующему армией Плеве, штаб которого находился в этом же городе, но которого не оказалось в числе приглашенных. Ирманов был изящным пожилым человеком, который большую часть службы провел в Сибири. Его отец носил немецкую фамилию, а мать была родом с Кавказа. Генерал изменил фамилию с «Ирман» на «Ирманов» после начала войны. Это был доблестный служака, и его корпус успел хорошо зарекомендовать себя.

Энгельгардт вернулся с заседаний императорской Думы в Петрограде, преисполненный оптимизма. Он поделился со мной мыслью о том, что война должна окончиться в течение четырех месяцев. А Австрия разлетится на куски уже через пару месяцев. Я позволил себе не согласиться с этим на том основании, что немцы слишком умны, чтобы позволить Австрии быть потерянной для альянса.

Энгельгардт, как практически каждый, кроме Ностица, был большим приверженцем того, что с точки зрения стратегии наиболее важным является Юго-Западный фронт. Он заявил, что готов понять, что вторжение войск Ренненкампфа и Самсонова в Восточную Пруссию произошло с целью ослабить давление противника во Франции, однако он считал никак не оправданной попытку нового вторжения войсками Сиверса в прошлом декабре. По его мнению, Россия должна удерживать рубеж Неман – Бобр – Нарев силами семи армейских корпусов и ополчения. Этот рубеж следует также максимально укрепить в инженерном отношении. А нашу кавалерию следует бросить вперед, в рейд или даже, если будет возможно, в наступление в приграничных районах Германии с целью уничтожения максимально возможного количества железнодорожных путей.

По мнению Безобразова, на юге наш оборонительный рубеж должен продолжаться до самой Пилицы.

Я выразил сомнение в том, что всего семь русских корпусов способны сдержать столь грозного противника, как немцы, которые к тому же имеют за спиной 250 миль (от Ковно до Новогеоргиевска) железных дорог Восточной Пруссии. А этот фронт по мере нашего наступления будет непременно расширяться. Здесь могло бы помочь наличие стратегического резерва центрального подчинения, скажем в районе Седлец. С другой стороны, я согласился с тем, что план Энгельгардта все-таки выглядит гораздо предпочтительнее, чем замысел, предусматривавший попытку вторжения в Восточную Пруссию, а затем такую же попытку в Галиции.

Энгельгардт заявил: «Сила России в количестве ее населения и в обширности ее территории. Даже если немцы перерезали бы линию Вильно – Гродно – Варшава, у нас есть другая линия – Бологое— Седлец. Стратегия России потерпела поражение, так как ее генералы не могут даже генерировать идеи, а не то что обладают знаниями о том, как воплотить эти идеи в жизнь».

Он согласился со мной, что в армии множество прекрасных офицеров на должностях командиров рот и эскадронов, но предположил, что подготовка офицеров более высокого звена в мирное время была основана на неверных принципах. Командиры рот и эскадронов являлись единственными, кто и в мирное время постоянно выполнял те же задачи, что и во время войны, то есть командовал подчиненными подразделениями. Даже командир батальона большую часть времени тратил на то, чтобы критиковать и инструктировать подчиненных ему командиров рот. А критиковать всегда легче, чем самому осуществлять командование. Командиры всех степеней должны сами постоянно учиться во время военных игр, штабных учений и т. д. Критика, разумеется, тоже необходима, так как помогает обучать командиров нижних звеньев, но долг командира состоит в том, чтобы прежде всего учиться самому, а уже потом учить других.

Он обвинил штабы в том, что они отдают приказы, о невыполнимости которых в войсках сами знают заранее. В качестве примера Энгельгардт привел приказ, отданный III Кавказскому корпусу вечером 10 марта, согласно которому корпус должен был за 11 марта пройти маршем 36 верст и вечером того же дня сменить на переднем крае 9-ю сибирскую дивизию.

Поздно вечером 16 марта были получены приказы, которые практически приводили в состояние чрезвычайной готовности войска всего Северо-Западного фронта. 10, 12, 1, 2 и 5-я армии получили указания продолжить укрепление своих участков фронта, в то же время не забывая уделять особое внимание тому, чтобы любыми способами ослаблять противостоящую группировку противника. I Сибирский корпус становился общим резервом и переходил в непосредственное подчинение командующего Северо-Западным фронтом. Корпус получил приказ передислоцироваться в Седлец.

Считалось, что Осовец вне опасности. Крепостная артиллерия доказала, что не уступает немецким осадным орудиям. Моральный дух гарнизона, что признавал даже противник, был высок, а характер местности не позволяет захватить крепость с налета.

По данным разведки 12-й армии, по состоянию на 17 марта немцы имели на Восточном фронте следующие силы и средства:

Неман – 4 корпуса;

Бобр – Нарев:

на участке 12-й армии – 5 корпусов;

на участке 1-й армии – 6 корпусов.

Итого: 11 корпусов.

Зависленский район – 8 корпусов;

Карпаты – 4 (или 5) корпуса;

австрийцы – 40 дивизий (что соответствует 20 армейским корпусам).

Итого: 47–48 армейских корпусов.

Россия имела на фронте 52 армейских корпуса, но преимущество неприятеля заключается в наличии развитой железнодорожной сети, в налаженном снабжении снарядами, большом количестве пулеметов и прежде всего в хорошо отлаженной военной организации, что позволяет ему быстро возмещать свои потери. Например, разгромленный в конце февраля под Праснышем немецкий корпус был переброшен к границе, где прошел доукомплектование. Затем, как мы узнали от пленных, буквально в течение одного-двух дней корпус вернулся на прежние позиции. Что же касается наших корпусов, то, например, I армейский корпус, который потерял свыше 50 % личного состава, был вынужден несколько недель практически бездействовать в ожидании прибытия пополнения.

17 марта 1915 г. Ломжа

Полковник Надзимов, отвечающий за тыловую службу гвардейского корпуса, взял меня с собой для беседы с только что взятыми в плен немецкими офицерами. Я надел русскую офицерскую «шубу», которую носил постоянно, чтобы не попасть под огонь русских часовых. Поэтому не думаю, что кто-то из них даже догадывался, что перед ними англичанин. Русские повернули тему разговора к Англии. Немцы были очень уверены в себе и готовы спорить по любому поводу. «Единственной виновницей в войне является Англия. Все знают, что Скарборо являлась укрепленной базой. Английский флот боится атаковать германский флот. Англичане могли бы найти наших моряков в любое время; для этого достаточно просто дойти до Гельголанда. Германия должна победить, и война закончится сразу же, как только Англия поймет, что с нее достаточно. У России нет интересов, затрагивающих интересы Германии, но ее интересы постоянно задевают интересы Британии – например, в Персии и Китае. Целью англичан в войне является разгромить своих соперников в торговле» – вот в чем в основном выражались их общие мысли.

17 марта я получил телеграмму, в которой посол просил меня приехать в Петроград. 18-го числа я выехал на автомобиле из Ломжи и прибыл в Варшаву, где утром 19-го числа сел на поезд, на котором за 42 часа доехал до Петрограда (в мирное время эта поездка заняла бы всего 17 часов!).

Глава 7
Служба тыла и внутреннее положение в стране весной и летом 1915 г

За исключением короткой поездки в Москву в апреле, четыре месяца, начиная с середины марта до середины июля, я провел в Петрограде, где проводил исследования организации тыла, в особенности доукомплектования личным составом и снабжения огнеприпасами. Капитан Нельсон сопровождал русскую 3-й армию в ее апрельском наступлении в Западных Карпатах и во время майского и июньского отступления в Галиции. Капитан Блэр побывал на крайнем левом фланге 9-й армии и стал свидетелем ее майского наступления на одном из участков фронта.

По данным Генерального штаба, потери русских войск до 13 января, то есть за пять первых месяцев войны, составили без учета пленных и раненых, вернувшихся обратно на фронт: 13 899 офицеров, 319 гражданских чиновников, 482 162 рядовых и унтер-офицеров.

Начальник Генерального штаба в Петрограде генерал Беляев М.А. в апреле сделал заявление о том, что всего были призваны 8,2 млн человек и что общая численность с учетом пополнения после этого составляет 6,3 млн человек. Возможно, разницу в 1,9 млн человек составляют убитые и пленные, а также те из солдат, кто по причине ранения или болезни навсегда выбыли с фронта. Разумеется, общие потери были больше цифры 1,9 млн, поскольку сюда не входили те, кто после выздоровления вернулся на фронт, а также раненые, которые все еще находились в госпиталях и обеспечивались питанием за счет государства. Тем не менее, по словам генерала, соотношение между выбывшими и вернувшимися на фронт было очень низким: эта цифра в один из месяцев достигала 40 %, но потом упала до 25 %. Не менее половины выбывших были те, кто был комиссован по болезни.

8 млн 200 тыс. человек вновь призванных солдат относились к следующим категориям:

активный резерв армии и казачества из ранее получивших отсрочку по особым причинам – 4 млн 538 тыс. чел.;

ополчение – призывники 1-й очереди – около 2 млн 262 тыс. чел.;

новобранцы призыва 1914 г., призванные в октябре 1914 г., мужчины в возрасте 21–22 года; направлены на фронт в январе – феврале 1915 г. 700 тыс. чел.;

новобранцы призыва 1915 г., призванные 7 февраля 1915 г., мужчины возраста 21–22 года; отправка на фронт осуществляется в настоящее время 700 тыс. чел.;

Итого: 8,2 млн человек.

В Генеральном штабе не вызывает опасений возникновение в будущем проблем с призывным контингентом. По словам генерала Беляева, несмотря на то что потери в настоящей войне превысили все то, что мы только могли себе представить, «даже если война продлится еще два года с сохранением текущего уровня потерь, у нас не должно будет возникнуть проблем с тем, где взять солдат».

Вплоть до настоящего времени не был призван ни один мужчина в возрасте старше 39 лет. Не тронули и ополченцев 2-й очереди.

Прежде ополченцы обеих категорий призывались дважды: в 1812 г. и 1854 г. Молодежь, подлежащая ежегодному призыву, всегда является более подходящим материалом для войны. Ополченцы всегда идут в армию неохотно, так как привыкли считать, что однажды они уже раз и навсегда были освобождены от действительной службы. Помимо того что почти все они обременены семьями, чего не скажешь о большинстве рекрутов. Чувство оторванности от семей в ополченцах развито настолько сильно, что в связи с этим было принято решение, по возможности готовить их на удалении от родных мест с тем, чтобы избежать случаев дезертирства.

Для того чтобы удовлетворить потребность в солдатах пехоты после понесенных огромных потерь, численность резервных батальонов была увеличена, а количество таких батальонов выросло с 192 до 237. Для того чтобы резервы находились поближе к месту расположения частей, 60 из 237 учебных батальонов развернули в прифронтовой полосе: 30 – на Северо-Западном фронте и 30 – на Юго-Западном. Остальные 177 батальонов разместили в пустующих казармах густонаселенных центров во внутренних районах страны. В Московском военном округе развернулся 71 такой батальон, откуда до 14 апреля на фронт отправили 2 тыс. маршевых рот – всего полмиллиона человек.

Принцип обучения состоит в подготовке рекрутов в течение четырех недель и ополченцев в течение шести недель. Считается, что мужчины старшего возраста, несмотря на то что когда-то они уже проводили военную подготовку, требуют более длительного времени на то, чтобы привить им чувство дисциплины. Конечно, период подготовки был недостаточен, но и его решили сократить. Во время кризиса в связи с отступлением в Польше в 1915 г. призывники-пехотинцы направлялись на фронт, не успев перед этим сделать ни одного выстрела и даже не зная, как правильно держать винтовку. Среди них дезертирство носило массовый характер.

В других родах войск, где процент потерь был меньшим, система призыва работала так же эффективно, как и прежде.

65 запасных эскадронов, существовавших и в мирное время и предназначенных для подготовки молодых кавалеристов, продолжили деятельность и после мобилизации. Здесь отвечали за подготовку как солдат, так и конного состава. Специальные комиссии от кавалерии, как и прежде, закупали лошадей-трехлеток, которые проходили обычный курс подготовки. В случаях срочной необходимости закупались лошади в возрасте от пяти до двенадцати лет. После того как лошадь была достаточно подготовлена, ее передавали резервистам или хорошо подготовленным рекрутам, которые доставляли ее к фронту вместе с призывниками в маршевых эскадронах.

Каждый из учебных эскадронов строго привязывался к определенному полку, куда должен был направлять только людское пополнение и лошадей. Вплоть до начала мая в среднем каждый из учебных эскадронов направил на фронт по три маршевых эскадрона. Таким образом, почти все солдаты, попавшие на фронт, прежде успели пройти подготовку кавалериста-призывника.

По мобилизации были сформированы пять учебных артиллерийских дивизионов двухбатарейного состава, которые отвечали за подготовку для фронта призывников-артиллеристов. Однако этого оказалось недостаточно для массового обучения солдат-артиллеристов. Поэтому дополнительно создали еще три учебных артиллерийских бригады, по шесть батарей – в каждой. В учебных дивизионах и бригадах не готовили для артиллерии лошадей – этим занимались особые центры подготовки конного состава для артиллерии. Учебные артиллерийские части не были привязаны к конкретным фронтовым частям; они направляли новобранцев на определенные участки фронта по запросу штабов фронтов. Один из дивизионов, под номером один, который в мае прошел контрольную проверку, за девять с половиной месяцев войны обучил более 400 офицеров и 30 тыс. солдат; на время проверки в нем проходили обучение еще 60 офицеров и 3800 солдат.

Генерал Янушкевич заявил, что по его приказу на западных границах страны под ружье было поставлено 106 пехотных и 33 кавалерийских дивизий. Это количество крайне незначительно по сравнению с тем, что было сделано во Франции, где, как заметил М. Делькассе, оружие взяли в руки 4 млн мужчин. Это является для экономики страны бременем, эквивалентным тому, как если бы в России было призвано 17 млн человек.

Генерал Беляев постоянно подчеркивает, что проблема состоит лишь в том, чем вооружить людей. По его словам, он мог бы ежемесячно выставлять на поле боя по три новых армейских корпуса, если бы для них были винтовки.

Тем не менее помимо винтовок существуют и другие вещи, которые необходимы новобранцу-пехотинцу, отправляющемуся на фронт. Солдат необходимо дольше готовить, им нужны более энергичные офицеры, которые помимо того, чтобы насаждать суровую дисциплину, следили бы и за тем, чтобы сделать достаточно комфортным быт своих подчиненных, правильно организовать работу тыловых служб и транспорта, обеспечить их снарядами для действий в наступлении и обороне, что заставило бы солдат уважать своих командиров.

К сожалению, сложившаяся на фронте обстановка после разразившегося в ноябре кризиса с винтовками и снарядами не позволила накопить абсолютно никаких резервов. Помимо большого количества вооружения, потерянного в катастрофе с 10-й армией, обычный месячный расход значительно превосходил все то, что доставлялось из тыловых районов. Особенно сказывалась нехватка винтовок. Приходилось отправлять в окопы безоружных, которые вынуждены были дожидаться, пока их товарищей не убьют или не ранят, чтобы забрать у них оружие. В американских фирмах были размещены большие заказы, но не имелось никаких шансов, что их удастся реализовать раньше конца года. 23 июня я отправил телеграмму, где говорилось, что в связи с нехваткой стрелкового оружия Россия в течение ближайших восьми месяцев нигде не сможет предпринять наступательных действий.

В декабре мне сообщили, что в войска поступает довольно большое количество патронов, которые «можно сразу же выкидывать в окно». Теперь начало вызывать опасение снабжение войск патронами, так как их расход вырос до 100 млн штук в месяц, цифры, труднодостижимой для заводов в связи с нехваткой взрывчатых веществ.

В среднем на 1000 штыков приходится всего 2,12 орудия; при этом многие требуют замены стволов. Тем не менее количество и качество артиллерийских орудий является менее серьезной проблемой по сравнению с необходимостью увеличить снабжение снарядами. Из-за границы пока не получено ни одного снаряда. Русские заводы делают все, что могут, но им очень мешают трудности в производстве взрывателей.

Артиллерийское управление перед войной неоднократно критиковалось патриотически настроенными членами Думы во главе с М. Гучковым за явную перенасыщенность людей с красными лампасами и слишком медленное расходование выделенных Думой средств. Оно стало состоять по большей части из технических специалистов, практически потерявших связь с реальной жизнью и практическими нуждами их товарищей на поле боя. Офицеры, попавшие в Артиллерийское управление, которое должно было заниматься всеми техническими проблемами, почти всегда оставались там до конца своих дней. В 1913 г. некоторые из них успели прослужить в управлении по 42 года.

Сначала на мольбы о снарядах, которыми засыпали управление фронтовики, почти не обратили внимания. Поначалу там подумали, что на фронте просто бездумно расходовали боеприпасы, и успели пройти месяцы, прежде чем военные чиновники осознали, что и на самом деле на фронте нуждались в таком количестве снарядов, о котором прежде не могли и помыслить.

Великий князь Сергей Михайлович оставил свой пост инспектора артиллерии, чтобы возглавить контроль за их производством. Мужчина ростом выше шести футов и пяти дюймов, грамотный артиллерийский офицер, движимый одними лишь патриотическими порывами, он целыми днями усердно трудился в здании на Миллионной улице, хотя и обладал неважным здоровьем. Великий князь старался лично принимать всех желающих и отвечать на каждый телефонный звонок.

Тем не менее даже он не верил, что на фронте необходимы снаряды в тех количествах, как того требовали выработанные западными союзниками нормы. Будучи русским патриотом, он не доверял иностранным экспертам и считал русских специалистов лучшими в мире.

Сергей Михайлович раздумывал целых две недели, прежде чем принял французскую делегацию технических специалистов, которая прибыла в Петроград в конце января для того, чтобы помочь русским наладить собственное производство снарядов. В состав делегации входили очень грамотные эксперты. После изучения обстановки на месте они выдвинули четыре основных рекомендации:

1. С целью увеличить выпуск артиллерийских боеприпасов производство следовало максимально упростить и сосредоточить на фугасных снарядах с взрывателем замедленного действия, отказавшись от более сложной в изготовлении шрапнели.

Русские возражали под предлогом, что французские взрыватели будут неэффективны на болотистой местности.

2. Нормы «контроля» должны стать менее строгими; следовало избавить их от излишних формальностей.

Артиллерийское управление практиковало отправку за границу в качестве инспекторов лиц без должной технической подготовки. Как следствие, они были вынуждены слепо следовать заранее составленным техническим заданиям, не вникая в них и ни на йоту не отступая. Как-то один из офицеров рассказывал мне, как его брат был направлен в Англию, чтобы «принять» там тяжелые орудия. Я спросил, был ли его брат знаком с артиллерийской наукой. Ответом было: «Нет. По образованию он юрист, по наклонностям – художник, по профессии – офицер кавалерии».

3. Работа на угольных шахтах должна быть поставлена на военные рельсы с целью обеспечить бесперебойные поставки угля.

Инженеры Донецкого бассейна возражали: по их мнению, это означало возврат к крепостному праву. Этот ответ привел французских офицеров в немалую ярость: «Значит, мы все во Франции рабы?»

4. Бесперебойные поставки угля и другого сырья должны быть обеспечены и за счет оптимизации организации работы подвижного состава железных дорог.

К сожалению, для России и ее союзников был принят, да и то лишь частично, только первый из этих четырех пунктов. Но все равно прошло целых три месяца, прежде чем миссия получила разрешение великого князя на производство миллиона фугасных снарядов с «fuse a retard», но с условием, что работы не должны проводиться в Петрограде и в Донецком бассейне, где заводы были заняты выпуском шрапнели.

По предложению лорда Китченера правительству России следовало увеличить заказы материалов за границей.

10 апреля я вручил великому князю телеграмму с предложением контракта на производство снарядов с американской компанией Locomotive Combine. Он ответил, что Артиллерийское управление не намерено размещать дополнительные заказы снарядов за границей, но потребовал еще взрывчатого вещества и взрывателей. Однако лорд Китченер снова повторил свое предложение, настоятельно рекомендуя заключить данный контракт, и потребовал дать окончательный ответ не позднее полудня 15-го числа. Я зачитал послание великому князю, который в ответ снова подтвердил отказ.

Русские офицеры были особенно язвительны, комментируя срыв запланированной поставки шрапнели и взрывателей фирмой «Виккерс». Они приводили аргументы, что если компания «Виккерс», которая «разбогатела на русских заказах», не сможет обеспечить эти поставки, то нечего и надеяться на другие иностранные фирмы, о которых прежде в России ничего не знали. И было бы напрасной тратой денег выплачивать огромные суммы в качестве авансов, которые каждая такая фирма требовала, прежде чем приступить к выполнению заказа. 13 мая великий князь Сергей заявил: «Виккерса заботят только деньги. Он уже получил от нас в качестве аванса 4 млн рублей, которые положил себе в карман, так ничего и не сделав. Я дважды был у него на заводах и знаю его возможности. С его стороны смешно заявлять, что он ничего не может сделать, чтобы попытаться выполнить заказы, когда здесь, в России, мы увеличили выпуск снарядов с 42 тыс. в августе до 550 тыс. в апреле».

Лорд Китченер решился обратиться к главнокомандующему, и в начале мая с письмом к великому князю Николаю прибыл грамотный и энергичный артиллерийский офицер полковник Эллершоу. В письме лорд настаивал на необходимости размещения дополнительных заказов снарядов за границей.

Эллершоу успешно справился со своей миссией и по возвращении 16 мая в Петроград привез письмо от начальника Генерального штаба коменданту крепости Кронштадт и заместителю великого князя Сергея по специально созданному комитету, занимающемуся вопросами поставок снарядов, генералу Маниковскому.

Мы в тот же день добились встречи с генералом и вручили ему письмо. Он зачитал нам отрывки из него. Янушкевич писал, что главнокомандующий назначил лорда Китченера своим представителем по вопросам поставок снарядов, винтовок и огнеприпасов. Он заявил, что предоставление иностранному генералу таких полномочий противоречило российским законам, но, поскольку речь шла о выигрыше или проигрыше Россией войны, «мы готовы плюнуть на закон».

Это была моя первая встреча с генералом Маниковским, с которым впоследствии мне довелось познакомиться достаточно хорошо. Это был низенький, склонный к полноте мужчина с манерами карточного шулера. Он говорил только на русском языке, но таким громким голосом, что мог бы выступать перед строем целого полка. Вскоре до нас дошло, что, несмотря на то что генерал всю жизнь посвятил крепостной артиллерии, он занял позицию пехотинцев, что снарядов не может быть слишком много. По его словам, великий князь Сергей обладал огромными возможностями, но сам он никогда «не нюхал пороха», что он любит свою работу в Артиллерийском управлении всей душой, «как мужчина может все равно любить женщину, даже если ему хорошо известно, что эта дама никудышная».

На следующий день мы отправились к великому князю Сергею, где Эллершоу на английском языке изложил точку зрения лорда Китченера. Великий князь спросил: «Когда лорд Китченер поставит первую партию снарядов? Уверены ли вы, что мы можем рассчитывать на что-то в течение ближайших шести месяцев?» Он добавил, что снаряды нужны ему уже сейчас, а не через полгода, что к августу он желает иметь 1,5 млн снарядов и что даже в первый месяц войны, когда специалисты-артиллеристы считали, что половина снарядов растрачивается впустую, он израсходовал всего 1,2 млн выстрелов. Мы в свою очередь подчеркнули, что русская артиллерия настолько хороша, что вряд ли она могла себе позволить стрелять только для того, чтобы доставить удовольствие пехотинцам. Великий князь заметил, что орудия быстро изнашиваются.

Разумеется, что даже с использованием всех источников получения снарядов удастся в августе выйти на цифру 1 млн 500 тыс. штук. Великий князь находился в зависимости от больших поставок от французского правительства и от канадской компании Car and Foundry.

Конечно, оптимальным планом было бы развитие собственного производства. Увеличение ежемесячного производства снарядов в России за девять месяцев с августа до апреля на 1300 % практически без малейшей помощи со стороны союзников с учетом общей отсталости русской промышленности было не менее впечатляющим результатом, чем рост их выпуска в Великобритании за тот же период на 1900 %.

Эллершоу вернулся в Англию. Великий князь Сергей отправился в Барановичи, а оттуда – в Крым, чтобы поправить здоровье. Маниковского на посту главы Артиллерийского управления сменил Кузьмин-Караваев, который занимал эту должность до конца войны. Он показал себя необычайно энергичным человеком с большими организаторскими способностями, быстрым и неутомимым работником.

26 мая посол вручил М. Сазонову телеграмму, полученную из Форин офис, где подтверждалось стремление лорда Китченера сделать все возможное для того, чтобы обеспечить русскую армию снарядами. Однако там же напоминали, что русское правительство уже успело отклонить два очень важных предложения: 9 марта – контракт на поставку 5 млн снарядов с компанией «Бетлехем стил» и 15 апреля – контракт на 5 млн снарядов без взрывчатого вещества с американской фирмой Locomotive Combine.

Поскольку до настоящего времени британское правительство занималось поиском предложений, оно не оказывало содействия в такой важной сфере, как ускорение поставок по контрактам, заключенным при его участии. Поэтому было естественным то, что такой порядок работы вызывал у русских возражения. В начале июня Сазонов направил в посольство ноту следующего содержания:

«Среди заказов, размещенных императорским правительством в Англии по согласованию с британским правительством, некоторое количество имело срочный характер. На последние российское правительство обращало особое внимание британского посольства в Петрограде, а также лично генералов Вильямса и Пейджета.

Два миллиона снарядов были заказаны компании «Виккерс». Поставки по контрактам должны были осуществляться по следующему графику:

март – 60 тыс. шт.;

апрель – сентябрь – по 240 тыс. шт. в месяц;

октябрь и ноябрь – по 250 тыс. шт. в месяц.

Той же фирме были заказаны взрыватели, которые должны были поставляться следующим образом:

февраль – 30 тыс. шт.;

март и последующие месяцы до завершения контракта – 138 600 шт.

До настоящего времени не было выполнено ни одной поставки ни по одному из этих заказов.

5 млн снарядов были заказаны при посредничестве британского правительства в Канаде. Поставки должны были начаться в апреле, но до настоящего времени по данному заказу ничего не было получено».

Легко понять и согласиться с этим с различных точек зрения. Русское правительство хотело бы получить живой результат от своих заказов за рубежом до того, как размещать новые. Лорд Китченер, который предвидел, что война будет долгой, чему никто в России не верил вплоть до мая 1915 г., ясно понимал, что размещенных заказов было явно недостаточно. Однако в целом наиболее оптимальным являлся французский план направить группу специалистов с целью увеличить производство внутри России. Такое сотрудничество могло бы принести самые лучшие результаты, если бы российское правительство предоставило этим специалистам хоть какую-то свободу действий.

Поскольку в России не доверяли экспертам из-за рубежа, они также не верили и в любое из последних зарубежных нововведений вплоть до того момента, пока им не будут предоставлены убедительные доказательства их эффективности. Британский Генеральный штаб прислал в Россию образцы масок для противогазов. Глава российского Красного Креста герцог Ольденбургский, бывший также шефом Юридического института, энергично взялся за дело. Он задержал своих студентов-юристов на три недели во время летних каникул, пока они лично не изготовили 100 тыс. респираторов.

1 июня впервые имело место широкомасштабное применение газа на реке Бзура и в нижнем течении Равки. Описывая ту атаку, пресса отмечала, что «у русских было время для того, чтобы принять надлежащие меры». Позже выяснилось, что под «необходимыми мерами» понималось обвязывание лица носовым платком, предварительно смоченным мочой, поскольку отправленные из Петрограда респираторы все еще лежали на складах в Варшаве и не были переданы в войска. От отравления газом тогда умерли более тысячи солдат.

Во второй половине июня в Москве произошли беспорядки, которые нанесли значительный ущерб. По слухам, всплеск недовольства был вызван возмущением предложения призвать вторую очередь ополчения. Тогда тайная полиция сумела поступить мудро, направив настроение масс в антигерманское русло. Председатель Думы М. Родзянко считал, что волнения стали результатом деятельности сторонников немцев, которые пользовались недовольством народа неэффективными действиями правительства. Он заявил, что российское правительство «очень плохо». Я предложил в ответ на деле доказать обратное и привел в качестве примера то, что запрет на водку является одной из самых медленно внедряемых реформ, что прежде, чем ее примут, пройдет целое столетие в пустой болтовне на многочисленных думских заседаниях.

Все единодушно требовали убрать трех министров: Маклакова (внутренних дел), Щегловитова (юстиции) и Сухомлинова (военный министр).

Среди населения ходили слухи, что своему посту министра внутренних дел Маклаков обязан умению подражать крикам животных. Это развлекло детей императора, которые пребывали в депрессии после убийства Столыпина в 1911 г. После московских выступлений его заменил князь Щербатов, человек более либеральных взглядов.

25 июня лишился своего места Сухомлинов, которого на посту военного министра сменил генерал Поливанов. Император, которому нравился Сухомлинов и который не терпел Поливанова, был вынужден пойти на этот шаг лишь после того, как на него надавили великий князь Николай и партия конституционалистов. 23 июня во время аудиенции в Царском Селе он обещал Сухомлинову, что тот сохранит свой портфель, но на следующий день в Барановичах великий князь убедил его, что эта перемена нужна для того, чтобы успокоить недовольный народ. Император собственноручно написал Сухомлинову письмо, где выражал сожаление о том, что ему приходится расстаться с министром после стольких лет работы. Он оставлял на волю истории оценку того, что министр успел сделать для России.

Поливанов с 1906 по 1912 г. был заместителем военного министра, однако его шеф Сухомлинов добился его отставки, поскольку тот якобы интриговал против него. В то время полагали, что «интрига» состояла в том, что в Думу были переданы документы о роли Сухомлинова в деле предателя Мясоедова. Когда те подробности наконец открылись, это нанесло смертельный удар по карьере Сухомлинова.

В бюллетене великого князя от 2 апреля было объявлено, что полковник Мясоедов, «в последнее время занимавший должность переводчика в штабе 10-й армии», был приговорен к смертной казни через повешение за предательство государственных секретов. Велось следствие, которое рассматривало возможность выдвижения тех же обвинений против некоторых других лиц.

Несколько лет Мясоедов являлся старшим офицером жандармерии на пограничной станции Вержболово. Он был уволен со службы по подозрению в контрабанде, но благодаря влиянию генерала Сухомлинова, супруга которого дружила с мадам Мясоедовой, ему был предоставлен «особый пост» в Военном министерстве. В 1912 г. лидер партии октябристов Гучков набросился с нападками на Сухомлинова за то, что тот, дав новое назначение Мясоедову, тем самым бросил тень на русское офицерство. Попутно он обвинил Мясоедова в шпионаже в пользу иностранного государства. В то время дело вызвало большой шум, и Гучков с Мясоедовым даже дрались на дуэли.

Тем не менее у Мясоедова имелись влиятельные друзья в Военном министерстве, а также среди некоторых политиков крайне правого толка, и он продолжал службу в контрразведке. Именно в этом качестве, а никак не на должности переводчика, он служил в штабе 10-й армии. Подобно Редлю в Австрии, он больше трудился на пользу врагу, чем служил собственной стране.

Говорят, что первым доказательством его шпионской деятельности во время этой войны стал список с фамилиями, найденный на теле немецкого штабного офицера, убитого во Франции. Как оказалось, Мясоедов передавал информацию через некоего субъекта в Петрограде, который в качестве рекламного агента сдавал в аренду щиты объявлений на железнодорожных вокзалах. Агенту постоянно приходили телеграммы, на первый взгляд невинного содержания, которые на самом деле были зашифрованы заранее оговоренным кодом. Через Швецию агент передавал их содержание в Германию. Мясоедов выдал противнику точное расположение и численность русской 10-й армии, тем самым обеспечив первоначальный успех немецкого февральского наступления.

В это время у крестьян не было экономических причин для недовольства. Они получали хорошую цену за свое зерно и имели возможность сохранить деньги, которые раньше тратили на водку. Не было тогда и острого дефицита на промышленные товары.

Рабочие промышленных предприятий в городах находились в худшем положении, так как расходы их бюджета выросли почти на 40 %. При этом заработная плата осталась прежней. Черный хлеб, цена которого до войны была 2–3 копейки за фунт, теперь стоил 4–5 копеек. Мясо стало стоить 30 копеек вместо 24; чай – 1 рубль 80 копеек вместо 1 рубля 60 копеек; сахар – 16–25 копеек вместо 12–15. Для представителей беднейших слоев населения Петрограда мясо и сахар становились недоступными.

Представители всех классов начали уже уставать от войны. Находясь в отпусках, солдаты рассказывали о тяжелых боях и страданиях. Шепотом стали распространяться слухи, что Россию втянули в войну в результате ссоры между чужими государствами, где она была ни при чем. Часто спрашивали о том, чем занимаются союзники на Западном фронте, когда британская армия будет готова воевать. Население начало терять доверие правительству и высшим эшелонам власти. Предательство в верхах стало удобным объяснением причин непрекращающихся поражений. В стране отсутствовало мощное патриотическое движение, как в Великобритании, которое помогло сплотить все слои общества. К сожалению, как оказалось, характер среднего русского представителя был не приспособлен к тому, чтобы долго и упорно добиваться достижения конечной высокой цели. Помню, как в начале октября 1914 г. один юный кавалерийский офицер в Польше спросил меня, как долго, по моему мнению, будет длиться эта война. И с типично русской выразительной жестикуляцией добавил, что сам он «уже сыт по горло этим!». Я часто думал о том, как сложилась его дальнейшая жизнь. Или, быть может, бедный парень вскоре нашел свое прибежище в смерти от жизни, которая казалась ему столь надоедливой!

Глава 8
Немецкое наступление на Дунайце и русское отступление из Польши. Апрель – август 1915 г

Как говорилось в главе 6, 18 марта штабом Северо-Западного фронта были подготовлены приказы, призывающие войска «стойко держаться» по всему фронту. 10, 12, 1, 2 и 5-я армии должны были продолжать укреплять свои позиции, в то же время сосредоточившись на том, чтобы любыми способами ослабить противостоящего противника. Было принято решение оставить Восточную Пруссию в покое. Стратегия, предусматривавшая сочетание оборонительных действий на Северо-Западном фронте и наступательных – на Юго-Западном, рассматривалась большинством офицеров российского Генерального штаба как гарантирующая наибольшие шансы на успех. Было признано, что первые рейды на территорию Восточной Пруссии являлись оправданными, так как они снимали напряжение с фронта во Франции. Но теперь завоевание этой провинции, а также Западной Пруссии потребовало бы больше сил, чем Россия могла выделить на территории Польши и в Карпатах. Далее делался вывод, что даже если предположить, что такое наступление окажется успешным, то все равно потребуются крупные силы для того, чтобы нейтрализовать крепость Кёнигсберг, обеспечить защиту плацдармов в нижнем течении Вислы, в то время как правый фланг русского фронта на Балтике всегда будет открыт для удара противника.

К сожалению, для ведения оборонительных операций СевероЗападного фронта от Ковно до Пилицы весной 1915 г. было задействовано 52 пехотных и не менее 16 кавалерийских дивизий, что составляло примерно половину (причем лучшую) русской армии.

В результате сдачи Перемышля 22 марта высвободилась для активных наступательных действий осаждавшая крепость русская армия; кроме того, была открыта прямая двойная железнодорожная ветка для снабжения 3-й армии на реке Дунаец. В составе сдавшегося гарнизона крепости были 9 генералов, 93 старших и 2500 младших офицеров, а также 117 тыс. рядовых солдат. Существует общепринятое мнение, что при должной организации обороны крепость могла бы выдержать и гораздо более длительную осаду. Несмотря на то что некоторая часть солдат осажденного гарнизона практически голодала, когда русские заняли город, они обнаружили, что евреи спрятали значительные запасы продовольствия.

В феврале XVII и XVIII армейские корпуса, а также штаб 9-й армии перевели с Зависленского участка фронта на край русского левого фланга, в район Станислава.

По причине болезни генерал Рузский оставил пост командующего Северо-Западным фронтом. Его сменил генерал Алексеев, до этого занимавший должность начальника штаба при командующем Юго-Западным фронтом генерале Иванове.

В начале апреля русские решились перейти в наступление через Карпаты в южном направлении. Предусматривалось захватить венгерский участок железной дороги, который проходил южнее и параллельно основной русской ветке. В наступлении приняли участие два левофланговых армейских корпуса 3-й армии (XII и XXIX), а также все корпуса 8-й армии, расположенные справа налево в следующем порядке: VIII, XVII, XXVIII и VII.

Ценой ужасных страданий от холода эти шесть корпусов к середине апреля с боями пробили себе примерно пятую часть пути к намеченной цели. Наступление было остановлено 18 апреля, «чтобы дождаться подхода пополнения и пополнить запасы огнеприпасов». Тогда русские офицеры говорили, что заминка не продлится более двух недель. Любопытно, но действительно ровно через две недели, 2 мая, войска Макензена нанесли удар на центральном участке 3-й армии, что сразу же изменило всю обстановку. Позже признали, что наступление в Карпатах оказалось ошибкой, так как в результате была ослаблена 3-я армия. Еще до его начала правый фланг армии оказался ослабленным после передачи XI армейского корпуса в 9-ю армию на край левого фланга русского фронта. Армия стала еще более слабой в конце апреля, когда в последние дни месяца XXI корпус перебросили с позиции у Тарнова в восточном направлении в район перевала Мезо-Лаборч.

2 мая 145 миль фронта 3-й армии удерживали справа налево следующие корпуса: IX, X, XXIV, XII, XXI и XXIX.

Два правофланговых корпуса, IX и X, больше четырех месяцев просидели в пассивной обороне на Дунайце. Несмотря на то что этого времени им хватило бы на оборудование нескольких последовательных рубежей обороны, были подготовлены два, а на большей части фронта – всего один. Всю зиму войскам Радко-Дмитриева противостояли австро-венгерские войска эрцгерцога Иосифа, в составе которых имелась только одна немецкая дивизия. Большая часть русских артиллерийских батарей, по-видимому, всю зиму занимала одни и те же позиции. Австрийцы стреляли так плохо, что их командирам, должно быть, казалось, что не было причин утруждать себя передислокацией. Тем не менее даже австрийцы сумели засечь позицию каждого орудия и определить дистанцию ведения огня. Австрийцы работали лопатами, окапываясь, и, когда на этот участок прибыли войска Макензена, героя Лодзи, они сразу же оказались будто у себя дома.

Позднее русский Генеральный штаб подготовил документ, где пытался оправдать себя за то отступление. В документе указывалось, что немцы сосредоточили против правого фланга 3-й армии до 1500 орудий, многие из которых были среднего калибра. Они выпустили за четыре часа перед наступлением 700 тыс. снарядов. Было подсчитано, что на каждые полтора метра фронта упало 10 снарядов среднего калибра, и как результат, все русские солдаты, находившиеся в опасной зоне, кто не был убит или ранен, оказались оглушенными и контуженными.

Русским было нечем на это ответить. Оказалось, что во всей 3-й армии имелось всего три артиллерийских батареи среднего калибра.

Немецкий клин преодолел молчащие позиции русских между Горлице и Тучовом и стал накапливаться вдоль железнодорожной ветки в сторону Ржечова и Ярослава.

С X корпусом было покончено. IX армейский корпус у него на правом фланге был опрокинут: понеся тяжелые потери от артобстрела, был вынужден оставить нижний Дунаец и отойти на восток.

Вот теперь-то и сказался просчет Радко-Дмитриева в отношении перспектив на зиму. Если бы в тылу оборудовали новые позиции, на них противника можно было бы сдерживать гораздо более эффективно, чем на передовой позиции, так как перед тем, как наносить здесь удар, немцам пришлось бы подтягивать тяжелую артиллерию, готовить ее к стрельбе.

Во время отступления генерал сделал все, что мог сделать храбрый воин. Сначала он намеревался восстановить положение, бросив в бой III Кавказский корпус, свой единственный резерв, против правого фланга немецкого клина, нанеся контрудар через Ясло. Но корпус оказался слишком слаб, чтобы решить судьбу сражения; он был отброшен с тяжелыми потерями.

Теперь левый фланг 3-й армии, так же как и правый, и вся 8-я армия поспешно отступали в Карпатах, и все территории, завоеванные после апрельского наступления, были потеряны. Практически не поступали снаряды к орудиям, на многих участках из-за плохой организации службы тыла не хватало даже патронов к стрелковому вооружению. Радко-Дмитриев предпринял второе контрнаступление, на этот раз через Кросно, силами XXI корпуса, и снова неудачно. Несущийся поток солдат противника сдержать не удалось, и он, пользуясь значительным превосходством в силах, сбил с переправ на реке Сан войска русского XXIV корпуса.

От Горлице до Ярослава 93 мили. Немецкие войска подошли к Ярославу на четырнадцатый день своего наступления, покрывая в день расстояние в шесть с половиной миль и восстанавливая по мере продвижения вперед железнодорожные пути.

На следующий день они форсировали реку Сан и заняли территории на расстоянии примерно восемь миль по правому берегу и ниже по течению от Ярослава. 17-го числа наступающие войска развивали успех. Они левым крылом дошли до Синявы и продвинулись дальше на восток еще примерно на пять миль. Положение русских войск становилось критическим, поскольку, если наступающие немцы смогли бы вклиниться восточнее, им пришлось бы оставить весь оборонительный рубеж по реке Сан. К счастью, речь шла только о тяжелом клине солдат Макензена. Только им удалось добиться таких впечатляющих успехов.

В Зависленской Польше русская 4-я армия после того, как по соседству от нее отступила 3-я армия, отошла от рубежа по Ниде. Она вышла на новый рубеж, который проходил через Ново-Място – западнее Радома – Илья – Опатов, а затем опрокинула преследовавшие ее войска Войриша и Данкля и после мощного контрудара обратила их в бегство, захватив 4 тыс. пленных. 20 мая немцам пришлось перебросить на левый берег Вислы войска для помощи Данклю. 19-го числа им пришлось усилить группировку на правом берегу, чтобы остановить начавшееся 9 мая наступление русской 9-й армии.

И все же 3-я армия оказалась в незавидном положении. 19 мая капитан Нельсон писал:

«У них (русских) просто колоссальные потери. 16 мая они признались, что потеряли 100 тыс. человек, но думаю, что они потеряли больше. Вот только некоторые подробности, в достоверности которых я уверен:

в одной из дивизий X корпуса осталось 1000 солдат; в другой – всего 900.

В 12-й сибирской дивизии осталось только 2000 солдат».

В коммюнике из Вены от 18 мая говорится, что в первой половине мая было захвачено 170 тыс. пленных, 128 орудий и 368 пулеметов, и нет никаких причин считать, что эти цифры завышены.

Нельсон продолжает в своем письме: «Один из пилотов рассказывал, что в течение трех недель он докладывал о концентрации немецких войск, но никто ему не верил. Агенты подтверждали эти сведения, но все равно не было принято никаких мер… В отступлении Радко сражался за каждый ярд, бросая свои резервы, как свинец в плавильню. Немцы делают работу, потом их место занимают австрийцы, а немцы отправляются на отдых до тех пор, пока снова не понадобится их помощь. Пополнение из числа местного населения превратило армию в запутанный клубок, который невозможно распутать. На передовой они представляют собой жалкое зрелище; при этом никто не руководит ими сверху; подразделения идут вперед и отступают так, как им заблагорассудится… Армия все еще упорно сражается, но ее силы на исходе. Сегодня идет восемнадцатый день непрекращающихся боев в отступлении. Как я полагаю, у солдат практически не осталось еды. До настоящего времени армию портило то, что ее противником были одни лишь австрийцы. Здесь просто не представляли себе, что такое настоящие бои. Лично я боюсь удара на Варшаву с Люблинского направления. Галиция, вне всяких сомнений, обречена».

Штаб 3-й армии располагался теперь в Томашове, а ее фронт проходил от точки в 80 милях от Тарнобжега на Висле через Ниско и по правому берегу реки Сан до Синявы; далее вдоль излучины на восток и снова по реке Сан южнее Станислава и вдоль реки Радымно.

8-я армия занимала рубеж южнее Перемышля и далее – к юго-востоку от Днестровских болот, в восьми милях к северо-востоку от Самбора.

11-я армия (XXII и XVIII армейские корпуса), которой теперь командовал генерал Щербачев, была вынуждена оставить позиции в районе Козиовы, где XXII корпус так долго противостоял яростным ударам противника. Сейчас она удерживает рубеж Дрогобуч – северо-западнее Стрыя – Соколов.

Далее на восток 9-я армия в контрнаступлении переправилась через Прут, но так и не смогла овладеть Коломеей и Черновицами.

У сменившего Алексеева на посту начальника штаба на Юго-Западном фронте под командованием Иванова Владимира Драгомирова случился нервный срыв от переживаний из-за непрекращающегося отступления. Теперь его заменил командир VI Сибирского корпуса Савич. Вряд ли эту замену можно назвать удачной, так как вплоть до этой войны у Савича совсем не было боевого опыта, а вся его прежняя карьера проходила главным образом на тыловых должностях.

Русское Верховное командование спешно перебрасывало на опасные участки любые резервы, которые могло собрать со всех участков фронта. Через Вислу из 4-й армии был переброшен XIV армейский корпус, 12-я армия передала свой XV корпус; из 1-й армии были получены XXIII и II Кавказский корпуса, а также 77-я дивизия; из 2-й армии – 13-я сибирская дивизия.

V Кавказский корпус, который в Одессе тренировали в высадке десантов, готовя к взаимодействию с союзниками в экспедиции в

Дарданеллы и далее – к захвату Босфора, 8 мая был спешно переброшен на реку Сан. 6 июня начальник Генерального штаба в Петрограде заверил меня, что это соединение будет немедленно заменено на другое, но через два дня я писал в донесении: «Следует ясно понимать, что в ближайшем будущем Россия вряд ли окажет нам помощь в проникновении на Черное море. Корпус, который, как говорили, для этого формируется в Одессе, будет выдвинут на западную границу задолго до того, как русские примут решение высадиться на Босфоре… Великому князю понадобится на западной границе каждый, способный держать оружие, до того, как произойдет решительный перелом на Западном театре».

21 мая Нельсон написал еще одно письмо, где писал: «Обстановка разряжается. Настроение в штабах пошло вверх, но на передовой все уже сыты по горло».

Пауза в немецком наступлении, которая и послужила причиной «разрядки обстановки», была явно вызвана перенацеливанием войск Макензена с северо-восточного на юго-восточное направление. По его приказу через Сан были подготовлены не менее 15 переправ, а после того, как 24-го числа его войска стали развивать наступление в юго-восточном направлении, к 28-му числу они стали угрожать железной дороге Перемышль – Лемберг. III Кавказский корпус, наступавший на северном фланге, нанес удар на Синяву, захватив 9 орудий и 6 тыс. пленных, а затем перешел в наступление в южном направлении, по правому берегу реки Сан. Однако в ходе наступления отважный корпус сократился в численности до 4 тыс. человек. На каждое орудие осталось по одному выстрелу, на винтовку – по 75 патронов. Поэтому даже обладавший железной волей командир корпуса Ирманов должен был смириться с тем, что корпус слишком слаб, чтобы продолжать наступление. 8-я армия была выдавлена противником назад, а Перемышль, который остался на изолированном выступе, пришлось оставить ночью 2 июня.

В это время штаб 3-й армии вновь сменил дислокацию, на этот раз он переехал из Томашова в Замостье, впервые начиная с августа 1914 г. возвратившись на русские земли. Генерала Радко-Дмитриева на посту командующего армией сменил командир XII корпуса генерал Леш Л.П. Он сделал себе имя во время Русско-японской войны, когда командовал 1-й сибирской стрелковой бригадой. В дальнейшем он был командиром гвардейской стрелковой бригады, начальником 2-й гвардейской дивизии и командиром II Туркестанского корпуса. После начала войны он оставил корпус в Прикаспийских территориях и заменил генерала Брусилова на должности командира XII армейского корпуса. Перед войной генерал имел репутацию самого крупного в России специалиста по тактике пехоты, а во время боевых действий доказал, что является грамотным командиром корпуса, умелым, хладнокровным и смелым.

После падения Перемышля противник сосредоточил свои усилия в Галиции против 8-й и 11-й армий, а также 3-й армии, которая больше не блокировала прямую дорогу на Лемберг, имея очень малое пространство для маневра. Леш сосредоточил четыре армейских корпуса, XV, IX, X и XIV, в треугольнике Висла – Сан, с общим замыслом перейти в наступление на юг, в окрестностях Жешува, против коммуникаций противника. В тылу IX армейского корпуса находился в готовности IV кавалерийский корпус генерала Гилленшмидта. IX армейский корпус, новым командиром которого стал генерал Абрам Драгомиров, хорошо проявил себя на первом этапе, несколько продвинувшись вперед.

Кавалерийский корпус сразу же пошел в прорыв, но сумел пройти всего пять миль, после чего снова вернулся за боевые порядки пехоты. Наконец по распоряжению командующего Юго-Западным фронтом наступление было полностью остановлено. И это несмотря на то, что нашим войскам противостояли только австрийцы, которые вряд ли превосходили нас в численности.

3-й и 8-й армиям потребовался длительный отдых для того, чтобы восстановить моральный дух солдат. 6 июня Нельсон писал из штаба 3-й армии: «Армия сейчас представляет собой безобидную толпу. Вот, например, численность некоторых соединений, даже с учетом полученного после 14 мая пополнения, когда каждый день прибывало от 2 до 4 тыс. человек: 12-я сибирская дивизия – 18 офицеров и 3 тыс. солдат; X армейский корпус – 14 тыс. солдат во всех трех дивизиях вместе. В XXIX корпусе, самом сильном в армии, сейчас 20 тыс. солдат. XXIII армейский корпус потерял за время наступления более половины личного состава. Потери IX корпуса составили за три дня боев 3500 солдат. У нас очень не хватает артиллерии и огнеприпасов. Все понимают, что с той артиллерией, что есть у противника и у нас, бессмысленно посылать солдат в бой».

В то же время он добавляет: «Немцы несут тяжелые потери. Леш производит очень хорошее впечатление – хладнокровный, решительный, невозмутимый, полностью лишенный желания внешне выделиться. О его приказах говорят: „В пяти строках он может выразить больше, чем Радко-Дмитриев – на пяти страницах"».

Если бы российскому командованию удалось развернуть на поле боя большое количество тяжелой артиллерии, моральный дух пехоты был бы восстановлен. По поводу того, что было на самом деле, Нельсон написал 11 июня: «Все последние наступательные операции были чистым самоубийством, так как мы шли вперед против большого количества полевой артиллерии и орудий большого калибра, не проводя нормальной артиллерийской подготовки».

В том же письме он приводит несколько отрывков из телеграмм, отправленных штабом 3-й армии в штаб фронта в Хелм. 1 июня: «Из-за опасения нехватки боеприпасов артиллерия не может действовать эффективно».

На следующий день: «Поскольку нам приходится беречь снаряды, противник безнаказанно наносит нам потери».

И снова: «Командир XV армейского корпуса в связи с отсутствием у него тяжелой артиллерии, обратился к расположенному по соседству XXXI корпусу 4-й армии с просьбой помочь ему с левого берега Вислы. Перед 4-й стрелковой дивизией противник занял позиции, с которых его легко можно было бы выбить артиллерийским огнем, но, поскольку приходилось беречь снаряды, ничего так и не было сделано».

Подробности состава и расположения корпусов 3-й и 8-й армий в районе 10 июня говорят о том, как лихорадочно командование русскими войсками выхватывало и бросало любые части для того, чтобы заполнить бреши, зияющие в линии фронта.

3-я армия. Штаб: Замостье. Командующий: Леш. Тарнобжег на Висле – Цеханув, северо-восточнее Ярослава.

На левом берегу реки Сан:

XV армейский корпус: 8-я дивизия, 7-й и 8-й заамурские полки, три дружины 54-й бригады ополчения.

IX армейский корпус: 5-я и 42-я дивизии, 21, 25 и 26-я бригады ополчения и четыре дружины 8-й бригады ополчения.

XIV армейский корпус: 18-я и 70-я дивизии и 2 полка 80-й дивизии.

X армейский корпус: 9, 31 и 61-я дивизии; 3-я кавказская казачья кавалерийская дивизия.

На правом берегу реки Сан:

III Кавказский армейский корпус: 21, 52 и 8-я дивизии, 27-я бригада ополчения.

XXIV армейский корпус: 48, 49 и 74-я дивизии.

XXIX армейский корпус: 45-я и 77-я дивизии.

IV кавалерийский корпус: 7-я кавалерийская дивизия, 3-я донская казачья кавалерийская дивизия и 2-я сводная казачья кавалерийская дивизия.

16-я кавалерийская дивизия.

8-я армия. Штаб: Лемберг. Командующий: Брусилов. От Цеханува до Яворова и от Гродекских озер до Днестровских болот южнее Комарно.

II Кавказский армейский корпус: кавказская гренадерская и 51-я дивизии.

XXIII армейский корпус: 3-я гвардейская и 62-я дивизии.

V Кавказский армейский корпус: 3-я кавказская стрелковая дивизия, 1-я и 2-я кубанские казачьи пехотные бригады.

XXI армейский корпус: 3-я стрелковая дивизия, 33-я и 44-я дивизии, 91-й и 140-й полки, 11-я кавалерийская дивизия.

XII армейский корпус: 19-я дивизия, два полка 14-й и два полка 60-й дивизии.

VIII армейский корпус: 13, 15 и 55-я дивизии.

XVII армейский корпус: 3-я дивизия, 4-я стрелковая дивизия, 137-й и 230-й полки.

XXVIII армейский корпус: 23-я дивизия без одного полка, одна бригада 60-й дивизии.

VII армейский корпус: два полка 34-й дивизии, 258-й полк, оренбургская казачья кавалерийская дивизия.

Армейский резерв: 259, 232 и 231-й полки.

Во время первого вторжения в Галицию поляки хорошо принимали русских, но теперь население оказалось настроено по отношению к ним резко враждебно. Оно было раздражено рядом ошибок, допущенных русским гражданским губернатором графом Бобринским, и в особенности политикой прозелитизма по отношению к польскому населению, которую проводил православный архиепископ Львовский. По словам одного русского генерала, деятельность собственной церкви оказалась равноценной появлению у противника еще четырех армейских корпусов.

11-я и 9-я армии с боями отходили к плацдармам на Днестре.

В результате удара войск Макензена в обороне русских возникла гноящаяся рана, отнимавшая жизненные силы. Но теперь серьезного внимания требовала и обстановка на крайнем правом фланге русского фронта, в Курляндии.

В течение первых восьми месяцев войны противник не предпринимал здесь никаких серьезных действий. Но оккупация русскими Мемеля 18 марта привлекла к себе внимание немецкого Верховного командования теми перспективами, которые сулил захват Прибалтийских провинций. Экспедиция русских сил оказалась безнадежным предприятием: 23-го числа русское ополчение снова было выбито из города. Немцы, которые очень нервно реагировали на любую попытку захвата их территории, направили через границу с Россией кавалерийскую дивизию, которая должна была воспрепятствовать попыткам повторного рейда. Тут выяснилось наличие в Курляндии богатых тыловых запасов, в связи с чем немцы начали постепенно наращивать здесь свою группировку, тем самым вынуждая русских отвлекать войска 10, 12 и 1-й армий для противодействия немецкому наступлению. «Неманская» немецкая армия, как ее стали называть, всегда оправдывала свое существование, так как отвлекала на себя превосходящие силы противника, ослабляла и так растянутый русский фронт, угрожала Риге, центру российской сталелитейной промышленности, еще более расстраивала работу российского тыла.

Важность нового немецкого наступления долгое время недооценивалась русской стороной. В начале мая начальник Генерального штаба в Петрограде все еще полагал, что речь идет лишь о грабительском рейде, а генерал-квартирмейстер заявлял, что великий князь «совершенно не беспокоится по данному поводу».

Сначала русские имели на этом направлении лишь слабые части ополчения. Российская кавалерия была разбросана, часть ополченцев находилась на передовой, другие – во втором эшелоне пехоты русских армий. На новый угрожаемый участок были направлены мощные силы ополчения из Петрограда и Москвы, против тылов правого фланга противника была нацелена кавалерия, а из СевероЗападного фронта в район Риги железной дорогой перебросили один из армейских корпусов.

Ко второй половине мая стало понятно, что силы немцев на данном направлении достигли пяти пехотных и семи с половиной кавалерийских дивизий. Общий рубеж, занятый войсками оккупантов, проходил из точки на побережье севернее Либавы в юго-восточном направлении, далее – западнее Шяуляя, вдоль реки Дубиссы до ее впадения в Неман, на полпути между Ковно и немецкой границей. Либава, которую русские оставили практически без сопротивления, вскоре превратилась в базу противника, которую узкоколейная железная дорога связывала с Мемелем.

В начале июня в Риге царили настроения близкие к панике. Банки были эвакуированы. Был создан комитет по эвакуации гражданского населения и материальных ценностей, которыми мог бы воспользоваться неприятель. Все важнейшие заводы перевели производство на восток, и в связи с отсутствием там нормальных помещений и слабой организации многие из них так и не смогли наладить нормальную работу в течение всей войны. Только теперь стало полностью понятно, что потеря Риги с точки зрения экономики станет более страшным ударом, чем потеря Варшавы. К сожалению, одна только угроза захвата противником Риги сделала большой промышленный город совершенно бесполезным для национальной обороны.

Несмотря на безнадежное положение в Галиции, где был нужен каждый штык для обороны Лемберга, русское командование было вынуждено перебросить две дивизии (12-ю и 13-ю сибирские) из Галиции на север. Генерал Плеве оставил командование 12-й армией и из Ломжи переехал в Митаву, где принял только что сформированную 5-ю армию, которая обороняла участок фронта от Балтийского моря до места слияния Дубиссы и Немана. 10 июня он прибыл в Ригу, где принял под свое начало более четырех армейских корпусов и шесть кавалерийских дивизий. Место Плеве под Ломжей занял генерал Чурин, который вместе со своим штабом прибыл из бывшей 5-й армии из Зависленского района. Корпуса прежней 5-й армии передали во 2-ю армию, которая теперь удерживала рубеж по рекам Равка и Бзура. 4-я армия, как и прежде, развернулась по соседству, на участке от Пилицы до Вислы.

11 июня, после паузы, во время которой войска пополнялись личным составом и боеприпасами, противник возобновил наступление в Галиции. 22-го числа был занят город Лемберг. Русская 8-я армия отошла восточнее, к Западному Бугу и Гнилой Липе, где были оборудованы оборонительные позиции. Район Днестра над Галичем был оставлен.

В это время 3-я армия, которой пришлось защищать левый участок в глубине обороны Зависленских армий, также была вынуждена отойти в северном направлении к железнодорожной ветке Люблин – Хелм. В результате наступления войск Макензена на Жолкив и Раву-Русскую правый фланг 8-й армии оказался опрокинутым, после чего 3-я и 8-я армии должны были отступать по расходящимся направлениям. Часть сил левого фланга 3-й и правого флага 8-й армии, а именно XXIX, V Кавказский, II Кавказский и XXIII армейские корпуса, а также IV кавалерийский корпус получили сложную задачу, маневрируя, добиться сохранения контакта между двумя армиями. Сначала этой группировкой командовал генерал Олохов, командир XXIII армейского корпуса, однако впоследствии из нее была сформирована 13-я армия под командованием генерала Горбатовского В.Н., до этого – командира XIX армейского корпуса.

Главный удар немецкого наступления теперь был направлен на участок Владимир-Волынский – Хелм, то есть против 13-й армии, но любой успех здесь сразу же отразился бы на всем остальном фронте от Пилицы до румынской границы. Поэтому 4, 3, 8, 11 и

9-й армиям пришлось бы волей или неволей тоже отступать со своих позиций. Как и прежде, всю основную работу делали немцы со своей тяжелой артиллерией; австрийцы лишь заполняли разрывы в линии фронта.

На действия русских войск уже начала оказывать влияние близость к великим Припятским болотам. Прогнозировалось, что в этой местности, называемой Полесье, маневр армий будет значительно затруднен и что русские войска при отступлении будут разделены на две группировки. По этой причине 3-ю армию передали из Юго-Западного фронта Северо-Западному.

Сазонов сообщил послу, что, как полагают в Генеральном штабе, в течение ближайших двух месяцев Варшава была в безопасности, но его оптимизм оказался явно преувеличенным. Уже 4 июля я докладывал, что весь оборонительный рубеж по реке Висла будет обязательно оставлен в течение одного месяца.

Несмотря на то что отступление из Варшавы с ее богатством и произведениями искусства, а также с тем значением, которое придают этому городу поляки, было с любой точки зрения печальным фактом, очевидным было и то, что владение этим городом не стало жизненно важным фактором с точки зрения конечной победы русского оружия. Как военному наблюдателю, мне казалось более опасным то, что русское командование станет откладывать принятие непопулярного решения так долго, что за это время сложится риск, что армии в Зависленском районе окажутся отрезанными. Но реальный ход событий показал, что такие опасения оказались беспочвенными.

Было очевидно, что простая оккупация Польши, пока русская армия продолжала существовать, не могла бы поставить русских на колени, и если бы западные союзники смогли бы переоснастить ее, то весной 1916 г. русские снова пошли бы в наступление. Поэтому главной проблемой в ближайшие шесть – восемь месяцев, как мне кажется, станет перевооружение русской армии.

Несмотря на все свои 180 млн населения, русская армия в районе западной границы испытывала недостаток личного состава, за исключением разве что кавалерии. Менее чем ста слабым пехотным дивизиям русских противостояли 66 немецких и 45 с половиной австро-венгерских дивизий. По оценкам Гучкова, до начала июля потери русских составили 3 млн 800 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из-за нехватки винтовок призыв контингента 1916 г., который должен был состояться в июне, был отложен.

Командование русских приняло решение сосредоточить основные усилия на том, чтобы парировать наступление клина войск Макензена, который неуклонно двигался на север по дороге Замостье— Красностав – Хелм. Как и во время сражения за Вислу в октябре, наши союзники теперь имеют преимущество в коммуникациях, так как наступающие войска противника оставляют за собой в Польше пустынную местность без дорог, в то время как русская стратегическая железнодорожная ветка позволяет с легкостью осуществлять переброски войск с севера на юг.

Как последний резерв с Северо-Западного фронта были переданы еще три армейских корпуса. Гвардейский корпус прибыл из

12-й армии, дислоцирующейся в районе Ломжи. Он прибыл по прямой двойной ветке, ведущей от Белостока в Брест-Литовск, и 7 июля закончил разгрузку в районе Хелма. Переброска этого корпуса в составе двух с половиной пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады заняла 11 дней. Это произошло в основном из-за неразберихи, возникшей в связи с тем, что железная дорога севернее Бреста находится в административном подчинении штаба Северо-Западного фронта, а та, что проходит южнее, подчиняется Юго-Западному фронту.

II Сибирский армейский корпус 1-й армии, дислоцированный в районе Цеханува, прибыл через Малкин и Седлец, а VI Сибирский корпус 2-й армии с Бзуры был доставлен железной дорогой до Ивангорода. Выгрузка обоих корпусов с эшелонов состоялась между Люблином и Хелмом.

8 июля 4-я армия нанесла чувствительный удар австро-венгерской армии под командованием эрцгерцога Иосифа-Фердинанда. Австрийцы наступали от Красника на Люблин, когда генерал Эверт двинул в бой свой резерв из четырех полков, надерганных с разных дивизий. Полки нанесли противнику удар во фланг с северо-запада и несколько километров гнали его назад, взяв при этом 17 тыс. пленных. Этот временный успех задержал наступление войск неприятеля, которые шли вперед лишь под давлением немецких союзников, но успели за это время вклиниться в нашу оборону на фронте от Пилицы до румынской границы на 18 участках.

16 июля я в последний раз покинул Варшаву. Население города, похоже, мало представляло себе реальную обстановку. В моем дневнике от 12 июля имеется запись: «Говорят, что в среду или в четверг (14 или 15 июля) Леш начнет наступление. Лично я считаю, что русские останутся на месте, а наступать будут немцы».

Военный комендант генерал Турбин был, как обычно, весел и полон оптимизма. В разговоре с ним я отметил, что 2-я армия опасно ослаблена, на что генерал ответил, что на фронте перед ней нет никого, кроме «хулиганов с газами». Гражданский губернатор князь Енгаличев пытался убедить меня, что немцы уже ушли из Люблинского губернаторства и намерены начать наступление на другом участке! 15-го числа все мы узнали, что они перешли в наступление на реке Нарев еще 13-го числа, что русские войска отошли на вторую линию обороны между реками Оржич и Лидинья, но даже это не произвело впечатления. Один из моих знакомых сказал тогда, что русские знали о том, что немцы намерены нанести удар именно на Нареве.

И все же я был убежден, что Варшава обречена. Я испытал странное сентиментальное чувство, когда в последний раз прогуливался по садам Лазенки и пытался себе представить, как все это будет выглядеть во время немецкой оккупации.

Ночь на 16 июля я провел в Седлеце в штабе Северо-Западного фронта, где пытался хотя бы в общем узнать о сложившейся обстановке. Начальник штаба генерал Гулевич был явно обеспокоен и взвинчен. По его словам, немцы атаковали повсюду. Они несли тяжелые потери, но и мы тоже очень страдали от огня немецкой тяжелой артиллерии. На Юго-Западном фронте две дивизии были разорваны в клочья. Роты, в которых было даже несколько больше солдат, чем полагалось по штатам военного времени, теперь насчитывали по 20 штыков. Я не сдержался и спросил, было ли уже принято решение оставить Варшаву, на что генерал ответил просто: «Мы сражаемся». Я почувствовал себя лишним, так как все в это время испытывали на себе колоссальную нагрузку, в особенности Гулевич, который как начальник штаба должен был руководить действиями не менее чем семи армий от Балтики до юго-восточной части Польши: 5, 10, 12, 1, 2, 4 и 3-й.

В Седлеце ходили слухи о создании нового Северного фронта, командование которым должен был принять генерал Рузский. В его подчинение передавались три армии, которые должны были обеспечить оборону подступов к Риге и Двинску. Некоторые из офицеров штаба в Седлеце откровенно жалели об отъезде Рузского. Они говорили, что, несмотря на то что Алексеев был прекрасным работником как начальник штаба при Иванове, ему не хватало веры в свои выводы, для того чтобы стать хорошим командиром. Он держал при себе двух пожилых учителей, которые не занимали никаких официальных должностей, но с которыми он советовался по всем вопросам. Речь шла о генерале Палицине, бывшем пять лет назад начальником Генерального штаба, и генерале Борисове, признанном авторитете в вопросах Наполеоновских войн.

17 июля я уехал из Седлеца в Хелм и вместе со штабом гвардейского корпуса поселился в большом здании женской гимназии. Вся дорога от Влодавы до Хелма была заполнена бедными беженцами обоих полов и всех возрастов, которых русские заставили покинуть свои дома до начала немецкого наступления. Было время сбора урожая, но он проходил медленно, так как все мужчины призывного возраста были эвакуированы на восток.

Мы с Нельсоном пообедали в штабе 3-й армии, где я сидел рядом с Лешем. Я спросил его, до которого рубежа он намерен отступать, но он ничего не желал слышать об отступлении и думал только о том, чтобы идти вперед.

В середине июля состав и расположение русских армий было примерно следующим:

Северо-Западный фронт. Штаб: г. Седлец. Командующий – генерал Алексеев. Начальник штаба – генерал Гулевич. Участок фронта: от Балтийского моря до г. Хелм.

5-я армия – генерал Плеве. Начальник штаба – генерал Миллер. Местонахождение штаба: г. Рига. Участок фронта: от Рижского залива до Ковно.

Тукумская группировка.

Формирование ополчения.

Уссурийская кавалерийская бригада.

Учебная кавалерийская бригада.

4-я донская казачья кавалерийская дивизия.

3-я кавалерийская дивизия.

3-я туркестанская дивизия.

12-я и 13-я сибирские дивизии.

5-я стрелковая дивизия.

XIX армейский корпус (в районе Шавли).

III армейский корпус.

5-я и 3-я кавалерийские дивизии.

XXXVII армейский корпус. Одна бригада XIII армейского корпуса.

15-я кавалерийская дивизия.

1-я гвардейская кавалерийская дивизия.

Кубанская казачья кавалерийская дивизия.

10-я армия – генерал Радкевич. Начальник штаба – генерал Попов. Местонахождение штаба: Гродно. Участок фронта: от Ковно до Осовца (исключительно).

III Сибирский корпус.

XXXIV армейский корпус.

II армейский корпус.

XXVI армейский корпус.

XX армейский корпус.

12-я армия – генерал Чурин. Начальник штаба – генерал Сиверс. Местонахождение штаба: Замбров. Участок фронта: от Осовца до реки Оржич.

57-я дивизия (гарнизон крепости Осовец).

I армейский корпус.

V армейский корпус.

IV Сибирский армейский корпус.

1-я армия – генерал Литвинов. Начальник штаба – генерал Одишелидзе. Местонахождение штаба: Яблонна (севернее Варшавы). Участок фронта: от реки Оржич до нижней Вислы.

I Сибирский армейский корпус.

I Туркестанский армейский корпус.

IV армейский корпус.

XXVII армейский корпус.

14, 8 и 6-я кавалерийские дивизии.

2-я армия – генерал Смирнов. Местонахождение штаба: Варшава. Участок фронта: от нижней Вислы до Гуры-Кальварии.

V Сибирский корпус.

XXXV армейский корпус.

XXXVI армейский корпус.

4-я армия – генерал Эверт. Местонахождение штаба: Ивангород. Участок фронта: северо-западнее Ивангорода – Ополье – 10 верст южнее Люблина.

XVI армейский корпус.

Гренадерский корпус.

XXV армейский корпус.

XV армейский корпус.

VI Сибирский армейский копус.

3-я армия – генерал Леш. Начальник штаба – Байов А.К. Местонахождение штаба: Хелм. Участок фронта: южнее Люблина – Войславице – южнее Хелма.

IX армейский корпус.

X армейский корпус.

II Сибирский армейский корпус.

III Кавказский армейский корпус.

XIV армейский корпус.

XXIV армейский корпус.

Кавалерия: 2-я сводная казачья кавалерийская дивизия; 3-я кавказская казачья кавалерийская дивизия.

Резерв: гвардейский армейский корпус.

Юго-Западный фронт – генерал Иванов. Начальник штаба – генерал Савич. Местонахождение штаба: Ровно. Участок фронта: от Войславице до румынской границы.

13-я армия – генерал Горбатовский. Начальник штаба – генерал Беляев. Местонахождение штаба: Ковель. Участок фронта: Войславице – северо-восточнее Сокаля.

II Кавказский корпус.

V Кавказский корпус.

XXIX армейский корпус.

3-я донская казачья кавалерийская дивизия.

16-я кавалерийская дивизия.

2-я гвардейская кавалерийская дивизия.

XXIII армейский корпус.

XXXVIII армейский корпус.

XXXI армейский корпус.

8-я армия – генерал Брусилов. Местонахождение штаба: Броды. Участок фронта: северо-восточнее Сокаля – западнее Золочева.

XVII армейский корпус.

XII армейский корпус.

XXVIII армейский корпус.

VII армейский корпус.

VIII армейский корпус.

11-я армия – генерал Щербачев. Начальник штаба – генерал Головин Н.Н. Местонахождение штаба: Тарнополь. Участок фронта: западнее Золочева – Низнёв.

VI армейский корпус.

XVIII армейский корпус.

XXII армейский корпус.

9-я армия – генерал Лечицкий. Начальник штаба – генерал Санников А.С. Местонахождение штаба: Гусятин. Участок фронта: Низнёв – Хотин.

XI армейский корпус.

XXX армейский корпус.

XXXIII армейский корпус.

II кавалерийский корпус.

III кавалерийский корпус.

XXXII армейский корпус.

В штабе 3-й армии бытовало мнение, что если бы II Сибирский и гвардейский корпуса, которые оба имели численность выше штатов военного времени, были бы немедленно, 9 или 10 июля, брошены против передовых частей армии Макензена, им удалось бы увлечь за собой остальные войска 3-й армии и тем самым добиться общего успеха. Лично я нахожу это сомнительным. Приостановив наступление для того, чтобы подтянуть резервы, противник, естественно, позаботился о том, чтобы закрепиться на позициях. Против русской

3-й армии он имел следующие дивизии (слева направо): 45-я австрийская, 44-я немецкая, 11-я австрийская, 1-я прусская гвардейская, 19-я немецкая, 2-я прусская гвардейская, 20-я немецкая, 22-я немецкая, 119-я немецкая, 39-я австрийская, 43-я немецкая, 12-я австрийская – то есть всего восемь немецких и четыре австро-венгерских дивизии плюс еще одна австро-венгерская дивизия в резерве. Как считали в российском Генеральном штабе, в составе группировки было от 155 до 160 батальонов, то есть ее численность составляла 115–120 штыков. Возможно, эти оценки и преувеличены, но следует помнить, что, несмотря на то что дивизии противника понесли значительные потери, их численность никогда не опускалась до критического уровня, что во время войны стало хроническим явлением в дивизиях русской армии.

Вот что могла противопоставить войскам Макензена 3-я армия:

А также две с половиной дивизии казачьей кавалерии. То есть всего 14 с половиной пехотных дивизий номинально в составе 232 батальонов, но на самом деле насчитывавшие всего 97 тыс. штыков.

Русские части на фронте были истощены до полумертвого состояния, их моральный дух был подорван двумя с половиной месяцами непрерывного отхода. Например, в донесении одного из корпусов от 17 июля отмечалось, что «требовались нечеловеческие усилия для того, чтобы удержать солдат в окопах». Противник имел подавляющее превосходство в количестве артиллерии и снарядов к ней.

Имел ли такой контрудар шанс на успех или нет, высшее командование не желало рисковать всем в том, что оно считало безнадежной авантюрой. Говорят, что генерал-квартирмейстер Данилов считал бесполезным начинать наступление при значительной нехватке снарядов, чтобы сберечь хоть какие-то их запасы. Алексеев пытался на как можно более продолжительное время оставить под своим командованием корпус, переброшенный с северного участка фронта, и торговался за каждую часть. VI Сибирский корпус прежде входил в состав 4-й армии и вел бои на ее левом фланге, обороняя подступы к Люблину.

Леш трижды за один день телеграфировал Алексееву, умоляя того передать ему II Сибирский армейский корпус и гвардейский корпус, но тот отказал.

Во второй половине дня 15-го числа Макензен снова перешел в наступление, а русские окопы вскоре были разрушены огнем тяжелой артиллерии. 16-го X армейский корпус и III Кавказский корпус были выбиты с занимаемых позиций, и Леш наконец получил II Сибирский корпус. Радко-Дмитриев, который командовал корпусом, получил приказ соединиться с Х армейским корпусом и общими силами 17 июля нанести противнику контрудар. Участок, который оборонял III Кавказский корпус, передали гвардейской бригаде.

Войска Радко немного продвинулись вперед, но затем были вынуждены отойти. 18-го числа штаб гвардейского корпуса переехал из Хелма юго-западнее, в Рейовец. Для того чтобы прикрыть брешь, образовавшуюся в районе Красностава, была выделена одна из дивизий.

В Рейовце штаб расположился в уютной польской усадьбе. Работа была налажена плохо. У генерала Безобразова теперь не было полковника Доманевского, которого опасались все офицеры: этот храбрый офицер принял командование одним из полков 14-й кавалерийской дивизии. Граф Ностиц, пусть он и мало работал, в любом случае был умным и тактичным человеком, но получил назначение в Петрограде, где и оставался до конца войны, руководя отделом, который занимался учетом потерь немецкой армии. Сменивший его генерал Антипов был менее умным человеком. Вся его энергия уходила на то, что он вмешивался в чужую работу; кроме того, он не нашел взаимопонимания со своим командиром. Фактически Безобразов теперь не имел советника, обладающего достаточно сильным характером, который мог бы влиять на него, поэтому он ослабил бразды правления, из-за чего среди его подчиненных возникло что-то вроде вольницы. Обожаемый всеми, кто служил под его началом, Безобразов в то же время не мог наладить отношения ни с одним из командующих армий, под чьим началом ему приходилось служить, сначала с Лечицким, потом – с Плеве. Его возмущала сама мысль о том, что он должен подчиняться Лешу, который в мирное время был его подчиненным и командовал одной из гвардейских дивизий его корпуса. 18 июля он по телефону попросил Леша вернуть ему 2-ю гвардейскую пехотную дивизию, которая тогда находилась в армейском резерве, чтобы корпус мог перейти в наступление. Леш отказал, и тот факт, что на тот момент в левофланговых XIV и XXIV армейских корпусах его армии оставалось всего по 10 выстрелов на винтовку и по 70 снарядов на орудие (скорее всего, наоборот – 10 снарядов и 70 патронов. – Пер.), представляется достаточным основанием для этого. Тем не менее этот отказ стал причиной немедленно последовавшей за ним ссоры.

В тот день впервые в своей истории на поле боя встретились русская и прусская гвардия. Русская гвардия сумела отстоять свои позиции, но оборонявшиеся на ее правом и левом флангах III Кавказский и XIV армейские корпуса побежали. В 22.00 был отдан приказ всем русским войскам на этом участке отойти на север на 6—11 километров.

III Кавказский и X армейские корпуса отвели с фронта на переформирование. В течение нескольких следующих дней противник удовлетворился тем, что обрушил на различные участки русской обороны град снарядов тяжелой артиллерии.

В гвардейском корпусе на этот момент было 90 полевых орудий, в том числе 12 4,8-дм (120-мм) гаубиц, восемь 4,2-дм (105-мм) орудий, четыре 6-дм (150-мм) гаубицы и четыре 8-дм орудия Шнейдера. Его артиллерия, как и артиллерия II Сибирского корпуса, имела достаточно снарядов, чего нельзя было сказать о прочих корпусах. Немецкая артиллерия господствовала на поле боя.

22-го числа я сопровождал генерала Безобразова, когда он отправился в полосу обеспечения, чтобы поблагодарить солдат Измайловского полка, а также 3-го и 4-го полков гвардейской стрелковой бригады за службу во время последних боев. Измайловский полк потерял около 30 % личного состава, а два стрелковых полка – до 60 %. Генерал постарался выразить благодарность самыми теплыми словами, на которые был способен. Мы вернулись в штаб поздно, так как остались в войсках на молебен, и генерал пригласил меня на ужин к себе. Во время еды он пожаловался на отказ Леша разрешить ему 18 июля начать наступать. Тут вмешался Энгельгардт, который заметил, что каждый имеет право атаковать противника, вовсе не дожидаясь разрешения на это.

В семь часов того же вечера Безобразову пришла телеграмма от Леша, где командующий писал, что он «рад выполнить просьбу генерала» и тот может наносить удар в час ночи 23-го числа.

Однако Безобразов рассудил, что момент для наступления упущен, что корпус уже успел потерять значительное количество своих солдат. Он направил командующему армией возмущенное письмо, где назвал приказ атаковать ночью «абсурдным», заявляя, что его выполнение приведет к бессмысленным потерям солдатских жизней. До половины первого ночи он не отдавал никаких распоряжений, а затем, вероятно обладавший таким же нерешительным характером, один из дивизионных начальников спросил командира, действительно ли он должен атаковать или только «сделать вид». Результат был таким, как и следовало ожидать. IX и II Сибирский армейские корпуса справа от гвардейского корпуса продвинулись на несколько миль и захватили у противника 14 орудий, но в конце концов были вынуждены отойти обратно с большими потерями. XIV и XXIV армейские корпуса на левом фланге получили приказ ждать развития наступления гвардейского корпуса, и поскольку развивать было нечего, они так и не двинулись с места.

Такое невыполнение приказа перед лицом противника не мог себе позволить даже командир гвардейского корпуса, и Безобразов был отстранен от должности, уступив ее генералу Олохову, прежде командовавшему XXIII армейском корпусом. Утром 25-го числа бывший командир выехал из Рейовца, оставляя за собой пребывавших в нервозности офицеров раздутого штаба. Все переживали, не урежут ли их вольности, но надеялись, что Олохов, который «сам служил в гвардии и должен понимать что к чему», оставит все как есть и их вольная жизнь продолжится.

Генерал Олохов прибыл в штаб 28-го числа и мудро решил в первое время не трогать штаб.

30 июля, прежде чем новый командир сумел оценить некомпетентность начальника штаба, немцы начали артиллерийский обстрел позиций 5-й сибирской дивизии, соседа справа, северо-западнее Красностава. Обстрел продолжался с двух часов ночи до одиннадцати утра, и гвардия не сделала никаких попыток помочь соседу. В час дня начальник штаба заявил, что сибиряки все еще держатся. На самом же деле в тот момент они уже вовсю отступали. Примерно в 14.30 капитан Нельсон, проезжая по шоссе из Люблина, попал под плотный шрапнельный огонь и увидел, что Х корпус, который отправили на помощь сибирякам, в беспорядке отступал со своих позиций. Даже значительно позже, во второй половине дня в штабе армии ничего не знали о немецком вклинении. Гвардейская казачья бригада, которая занимала окопы слева от сибирской дивизии, обеспокоилась отсутствием оттуда вестей. Только в 17.30 в штаб поступила телеграмма Радко-Дмитриева о том, что «несмотря на героическое сопротивление, 5-я сибирская дивизия была вынуждена отступить». Но и тогда генерал Антипов не сумел понять всю серьезность обстановки и продолжал составлять рабочий график для офицеров штаба. В шесть часов вечера он получил из штаба армии информацию о том, что немцы форсировали Вепрж. Они вклинились севернее через Травник, перерезав железную дорогу и шоссе Хелм— Люблин. Удар противника севернее примерно в три часа дня парировал Х армейский корпус, имевший в своем составе всего два слабых сводных полка. А еще через несколько часов немецкое наступление в восточном направлении, в результате которого противник мог бы обойти гвардейский корпус с флангов, был остановлен силами семи батальонов резерва гвардейского корпуса.

Тем не менее положение продолжало оставаться серьезным, поскольку на стойкость Х корпуса при данных обстоятельствах трудно было полагаться. Антипова обвинили в отсутствии связи с войсками, а также в неумении своевременно наладить взаимодействие с сибиряками и нанести удар по правому флангу преследовавших наши войска немцев. Он совершенно не волновался по этому поводу, продолжая сохранять спокойствие некомпетентного чиновника. Даже подпоручики давали ему советы, к которым он, впрочем, не прислушивался. Наконец, в 1.30 ночи 31-го числа из штаба армии пришел приказ о начале в три часа ночи отступления всех войск армии на 15 верст в северном направлении.

Вместе с тремя другими офицерами я занимал комнату на верхнем этаже и стелил постель, когда вошел Родзянко и заметил, что ложиться не было смысла. Он буквально кипел от гнева и откровенно ругал начальника штаба, повторяя, что то, что произошло со штабом гвардейского корпуса, является позором для всей русской армии. Мой второй постоянный компаньон старый полковник Л., отставной гвардеец-кавалерист, выходец из Прибалтийской провинции, на отличном французском с легким немецким акцентом призывал браться за сабли, восклицая, что гвардия должна умирать на месте, что она никогда не может отступить. Когда мы остались наедине, полковник разразился гневной тирадой против русских, «которым никогда нельзя верить». Он утверждал, что во время волнений 1905 г. русские сами подстрекали латышей-арендаторов поджечь его усадьбу.

Большая часть штаба в три часа утра уехала на автомобиле в штаб армии для того, чтобы восстановить контакт с соседними корпусами, не дожидаясь, пока к месту нашего нового места дислокации протянут телефонную связь. Я оставался на месте до шести часов, чтобы понаблюдать за ходом отступления. Войска отходили назад, сохраняя порядок, немцы их не преследовали. О захваченном воздушном шаре все почти забыли, но о нем вовремя, почти в последний момент вспомнил один из молодых офицеров. Многие из офицеров выражали сочувствие нашему бедному хозяину-землевладельцу. Тот решил было остаться в усадьбе, но комендант штаба полковник Лялин в жесткой форме поговорил с ним и объяснил, что, если тот останется, это будет означать, что он сторонник противника. Но хитрый поляк все равно остался в своем доме: для него это был единственный способ сохранить свою собственность. Почти все местные жители, не имевшие ценного имущества, ушли вместе с русскими солдатами. Нам предстали почти душераздирающие картины: целые семьи со всем своим небогатым скарбом, сложенным на телегах; две связанные друг с другом телеги, которые тащит одна-единственная лошадь; семья, которая ведет за собой корову; бедная семейная пара с навьюченными на спину огромными тюками нехитрого скарба. Я сфотографировал трех евреев, которые, когда их попросили остановиться, решили было, что пришел их последний час.

Почти повсюду я становился свидетелем неграмотного управления или даже полного его отсутствия. Жандармы без команды офицера почти было решили поджечь запасы сухой соломы, но в конце концов оставили ее запасы нетронутыми. Шесть огромных груд запасных частей из меди от оборудования местной фабрики, собранные с большим трудом, были оставлены противнику, поскольку никто так и не решил, кому заниматься их вывозом. Я слышал пару взрывов на железной дороге, но рельсы и даже телеграфные столбы там, где я переезжал пути, так и оставались нетронутыми, и вряд ли кто-то взял на себя труд взорвать их и после этого.

Я нагнал молодого офицера-артиллериста, и дальше мы верхом на лошадях отправились вместе; проголодавшись, мы остановились в небольшой деревне, чтобы поискать что-нибудь из еды. В небольшом домике нам принесли слабо заваренный чай, хлеб и яйца. Хозяйки, три пожилые сестры и дочь одной из них, все время плакали, напуганные скорым приходом немцев.

Потери в двух с половиной гвардейских дивизиях в боях с 18-го по 28-е число (включительно) составили:

1 августа в гвардейском корпусе все еще оставалось по 150 снарядов на полевое орудие, по 500 – на каждое 4,2-дм орудие, по 500 – на 6-дм гаубицу и по 800 – на 6-дм пушку. Остальные корпуса русской армии находились в гораздо худшем положении. Иногда и им доставались «подарки» в виде снарядов, но никто не получал их так регулярно и в таком количестве, как гвардейский корпус, шефом которого был сам инспектор артиллерии. 30 июля фланг гвардейского корпуса оказался опрокинут из-за того, что отступил его сосед, II Сибирский корпус. Командование корпуса стремилось избежать повтора подобной ситуации в будущем, поэтому в 13.00 1 августа в штаб армии была отправлена телеграмма о том, что в Х корпусе (еще одном соседе на фланге) не хватает патронов, а у артиллеристов осталось всего по два выстрела на каждое тяжелое орудие. Корпус обязательно будет опрокинут, если подвергнется атаке противника. Леш ответил в семь часов вечера телеграммой, адресованной командирам гвардейского и Х армейских корпусов: «Я вынужден просить командиров корпусов прекратить беспокоить друг друга докладами панического содержания. Ни при каких обстоятельствах корпуса не отойдут ни на пядь с занимаемых ими в настоящий момент позиций».

Тем не менее не прошло и трех часов, как в 22.00 поступил приказ уже всей 3-й армии в час ночи 2 августа начать общий отход, так как противник вклинился на правом фланге 13-й армии между позициями II и V Кавказского корпусов.

Поскольку движение войск должно было начаться в час ночи, начальник штаба приказал офицерам паковать вещи и в назначенное время быть готовыми сняться с насиженного места. Когда все мы собрались, один сообразительный молодой подпоручик заявил, что никто ничего не выиграет, если штаб выдвинется ночью. Тот согласился, и мы снова разобрали вещи и спокойно проспали до семи часов утра, после чего верхом отправились в северном направлении, в Ганск.

Та ложная тревога оказалась несчастьем для моего кавалериста-ординарца, стройного гвардейца-кирасира, который прошел со мной большую часть войны.

Значительную часть дохода польские землевладельцы получали от торговли спиртным, сырьем для которого служил картофель. Во всех местах, где во время отхода нам приходилось останавливаться, мы уничтожали запасы алкоголя, которые являлись слишком большим искушением для отступающих солдат. В Хилине, где мы побывали 1 августа, спирт рекой тек в близлежащее болото; при этом процесс охраняли два часовых, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками под жадные взгляды алчущих солдат. Как обычно, часовых расставили не очень грамотно, и некоторые особо предприимчивые наши воины сумели найти дыру в стене по другую сторону импровизированного «завода», проникнуть туда и выпить какое-то количество сырого спирта, который налили в свои фляги. Одним из таких «счастливчиков» оказался и мой ординарец. Около полуночи его обнаружили мертвецки пьяным на конюшне и безуспешно пытались разбудить. На следующий день он объяснял происшествие тем, что выпил слишком много «крепкого чая». Наверное, голова бедняги ужасно болела, поэтому я решил его не наказывать.

Ночью 31 июля части 4-й армии оставили Люблин, 1 августа 3-я армия ушла из Хелма. Штабы армий переехали соответственно в Радин и Влодаву. Выдвинутый вперед левый фланг русских войск, куда входили 4-я, 3-я и 13-я армии, теперь совершал великий отход на восток, готовясь полностью очистить Польский выступ. Этот маневр был запланирован заранее, и для того, чтобы во время отступления с участка фронта за Вислой задержать противника, было оборудовано несколько оборонительных рубежей. Окопы рыли местные жители и пленные. Но, к сожалению, хотя укрепления и были выполнены лучше, чем это было обычно принято в России, работы постоянно не успевали закончить вовремя, чтобы войска могли занять окопы. Русская армия оказалась недостаточно организованной для того, чтобы заранее рассчитать имеющееся время и обеспечить достаточное количество людей и инструментов для проведения работ. Я спросил начальника инженерной службы корпуса генерала Подимова, почему мы не можем использовать сотни водителей грузовых автомобилей и других солдат приданных корпусу частей и подразделений, на что он ответил: «Это все равно что предлагать мне маленький кусок ткани, чтобы залатать в клочья изорванные брюки».

К сожалению, лето выдалось необычно сухим, и большинство болот стали проходимы для пахоты.

4 августа штаб провел расчеты, из которых следовало, что противник сосредоточил против нашей 3-й армии 14 немецких и 4 австро-венгерских дивизий, в то время как численность 3-й армии по количеству штыков была равна примерно семи с половиной дивизий. Потери русских в людях были очень тяжелыми, и корпуса постоянно отводили в тыл для пополнения, после чего возвращали обратно на передовую. Чувствовалась нехватка действительно грамотных офицеров, которые могли бы командовать солдатами в окопах. Мы не сумели сдержать немецкое наступление в основном из-за отсутствия снарядов, но следует признать, что шансы на это уменьшились и из-за отсутствия грамотного взаимодействия между командирами корпусов.

В то же время Макензену потребовалось 17 дней на то, чтобы пройти 25 миль на север и северо-восток от Красностава, и ему удавалось продвигаться вперед только при значительном перерасходе снарядов. Немецкие пленные жаловались на предельную усталость, и они действительно выглядели измотанными.

Несмотря на то что плачевное состояние нашего вооружения делало невозможной длительную оборону, было похоже, что, с другой стороны, противник вряд ли планирует на этом участке крупный прорыв, который мог бы помешать вывести русские войска из Польши. Поэтому я попросил разрешения убыть в штаб 1-й армии, которое было мне дано.

5 августа, в последний день своего пребывания в гвардейском корпусе, я обедал с командиром Преображенского полка графом Игнатьевым. Обед проходил в столовой батальона тыла в лесу, примерно в тысяче ярдов от передовой. Этот прекрасный полк сумел сохранить боевой дух и дисциплину. Мы ели за раскладным столом, покрытым чистой скатертью, и никто не демонстрировал ничего похожего на состояние подавленности.

Мне говорили, что уже потеряны Митава и Ломжа, но русские выглядели вполне довольными[24].

Они заявляли: «Мы можем отступать хоть до Урала, и когда это случится, получится так, что от преследующих нас армий противника останется по одному немцу и одному австрийцу; при этом австриец, как обычно, сдастся в плен, а немца мы убьем». Первая часть этого заявления оказалась на удивление пророческой. Честные солдаты верили в русские бесконечные просторы, они не могли даже представить себе, что вскоре произойдет крушение страны изнутри.

В штабе 3-й армии во Влодаве, куда я прибыл 6 августа, мне сказали, что ночью 4-го числа была оставлена Варшава; из Ивангорода наши войска ушли 5-го числа. 2-я армия получила приказ ночью 6 августа выдвигаться на рубеж Радимин – Новый Минск – Гарволин. 4-я армия становилась соседом 3-й армии на правом фланге.

7 августа я выехал в штаб 1-й армии, разместившийся в Соколове. По дороге я сделал остановку в Радине, где отобедал с офицерами штаба 4-й армии. Штаб размещался в огромном польском поместье. Офицеры находились в настолько угнетенном состоянии духа, какого я не видел нигде больше у русских. Когда я вошел в огромный обеденный зал, там царило мертвое молчание. Я почувствовал, что ко мне здесь относятся явно враждебно, отчасти оттого, что я был иностранцем и видел, в каком трудном положении оказалась русская армия. Второй причиной было то, что я представлял западных союзников, которые, как полагали многие русские, своей пассивностью показали, что не желают помочь своим друзьям на востоке, как это сделали войска по команде великого князя годом ранее. Командующий армией генерал Эверт был прекрасным солдатом. Он напомнил мне, что мы встречались в районе Келец во время ноябрьского наступления, как он сам выразился, «в более счастливые времена». Потом он добавил: «Все из-за снарядов. Имея равную оснащенность в вооружении, русский корпус всегда побьет немецкий корпус».

Когда я проезжал мимо, штаб 2-й армии прибывал из Нового Минска в Седлец. Вокзалы в обоих городах прошлой ночью подверглись бомбежке неприятельского цеппелина. При этом потери понес штабной поезд Северо-Западного фронта, который как раз отправлялся из Седлеца в Волковыск.

Штаб 1-й армии находился около завода в Соколове, там я впервые встретился с командующим армией генералом Литвиновым, который прежде командовал V армейским корпусом, а в ноябре получил назначение на место Ренненкампфа. Генерал обладал слабым здоровьем, и ходила молва, что принятие всех решений он доверяет начальнику своего штаба. Впрочем, как оказалось, это было не совсем так. Командующий был полностью информирован о том, что происходит в его армии, и ничего здесь не делалось без его санкции. Начальником штаба был генерал Одишелидзе, генерал-квартирмейстером – Рычков, который по происхождению был наполовину армянином. Они были близкими друзьями, и я встречался с обоими в Туркестане еще в 1913 г. Во время тех маневров Рычков был начальником штаба бригады. Я тогда обедал с Одишелидзе, который занимал пост губернатора Самарканда, где в самом центре города у него имелся сад площадью 10 акров. Генерал являлся близким другом Самсонова, который высоко его ценил. Это был человек исключительного ума, который осуществлял реальное руководство всеми боевыми операциями, но русские офицеры недолюбливали его, считая «пронырой и хитрецом».

С начала марта 1-я армия со штабом в Яблонне, севернее Варшавы, удерживала участок фронта от Еднорожца на реке Оржич до нижней Вислы. Штаб именно этой армии в марте руководил наступлением в районе Прасныша, самой блистательной операцией русской армии в этой войне на настоящий момент. С тех пор численность армии сильно сократилась. II Кавказский и XXIII армейский корпуса отправили на южное направление, в 3-ю армию, еще в июне. А в июле, примерно за десять дней до начала немецкого наступления, туда же передали и II Сибирский армейский корпус.

Еще до того, как в результате этих перебросок армия была значительно ослаблена, Литвинов просил у командования разрешения перейти в наступление. Но ему на это ответили, что он лучше послужит русскому делу, если останется на месте и станет экономить снаряды.

В начале июля 1-я армия заняла рубеж от района северо-восточнее Прасныша до точки севернее Цеханува и территории в 10 верстах южнее Дробина в сторону Вислы. Примерно в 20 верстах к юго-востоку находился Плоцк. Войска расположились справа налево в следующем порядке:

I Сибирский корпус (Плешков): 1-я и 2-я сибирские дивизии.

I Туркестанский корпус (Шейдеман): 1-я и 2-я туркестанские стрелковые бригады; 11-я сибирская дивизия.

XXVII армейский корпус (Баланин): 2-я и 76-я дивизии; 1-я стрелковая бригада.

I кавалерийский корпус (Орановский): 6, 8 и 14-я кавалерийские дивизии.

Войска окопались на новом рубеже. Некоторые части расположились вдоль реки Висла во втором эшелоне на левом фланге.

Ждали немецкое наступление, так как была получена информация о том, что приграничные железнодорожные станции Виленберг, Сольдау и Нейденбург работают с увеличенной нагрузкой.

Обозначив ложное наступление вдоль Вислы, 12 июля немцы, как они обычно поступают, начиная новое наступление, обрушили ураганный огонь на передний край нашей обороны севернее Прасныша и Цеханува. Они не испытывали трудностей со снарядами, так как их подвоз осуществлялся длинными колоннами автомобилей, а в связи с сухой погодой дороги были в отличном состоянии. Тяжелая артиллерия 1-й армии была безнадежно слаба. Например, развернутый севернее Цеханува I Туркестанский армейский корпус против 42 немецких орудий большого калибра имел всего два. В результате 11-я сибирская дивизия была практически разгромлена. Противник значительно превосходил наши войска по численности, сосредоточив против рубежа Прасныш – Цеханув восемь дивизий.

Немецкое подавляющее превосходство в тяжелой артиллерии породило что-то похожее на панику. Немецкое наступление началось 13 июля, и в ту же ночь русские войска отступили со своих позиций. Они даже не попытались оборонять вторую линию, подготовленную севернее Прасныша и Цеханува на рубеже от Плонска до Червинска. Во время отхода неприятельская кавалерия прорвала нашу оборону восточнее Цеханува и обрушилась на русскую транспортную колонну.

16 июля неприятель вышел на рубеж Маков – Насельск – Новогеоргиевск. Из Варшавы стали прибывать части IV армейского корпуса, которые бросались в бой сразу же после разгрузки из эшелонов. Несмотря на то что рубеж готовился к обороне заблаговременно, 18-го числа русские войска были вынуждены отойти к Нареву. Справа от 1-й армии точно так же отступили и части 12-й армии. V корпус вел бои севернее Новогрода, IV Сибирский корпус – в районе плацдарма у Остроленки. XXI армейский корпус, который после разгрома на реке Сан находился на переформировании в тылу, был переброшен железной дорогой для обеспечения обороны плацдарма в районе Рожан. I Сибирский армейский корпус развернулся левее, а IV корпус вместе с остатками I Туркестанского корпуса оборонял плацдарм у Пултуска и подступы к Сероцку.

Весной на подготовку этих укреплений были затрачены огромные силы. Особенно хорошо был укреплен Рожанский плацдарм. В радиусе трех с половиной миль от переправы были оборудованы три долговременные оборонительные позиции с окопами полного профиля, соединенные между собой ходами сообщения. В трех верстах перед ними оборудовали передовую линию обороны.

Наступление противника удалось задержать блестящим ударом 8-й и 14-й кавалерийских дивизий, которые отправились в обход с левого фланга и перешли вброд реку Нарев между Рожанами и Пултуском, после чего заставили отступить три неприятельские колонны, которые некоторое время бежали в беспорядке.

Противник сначала преодолел переправу южнее Пултуска и стал наступать на укрепления Сероцка в месте слияния Буга и Нарева. Его тяжелая артиллерия шестью залпами вынудила сдаться Дембе, небольшую крепость на реке между Сероцком и Новогеоргиевском, которую русские считали очень хорошо укрепленной. Продвижение противника было остановлено после прибытия XXVII армейского корпуса, который Литвинов после сокращения линии фронта смог перебросить железной дорогой через Варшаву. Корпус несколько дней успешно оборонял Вишков, важный дорожный узел на реке Буг.

В то же время, с точки зрения противника, взятие плацдармов у Остроленки и Рожан стало более важной задачей, так как от обоих вела прекрасная шоссейная дорога к Острову. После того как будет взят Остров, наступала очередь так называемого рубежа Червони-Бор, линии лесистых высот, оборона которых планировалась еще в мирное время, а также рубежа по реке Буг, что являлось необходимым условием для дальнейшего наступления немцев на восток.

Оборонительные укрепления Рожан были быстро сметены немецкой тяжелой артиллерией, после чего XXI армейский корпус отошел на южный берег реки, понеся во время дальнейшего отступления значительные потери от огня немецкой полевой артиллерии, которая сразу же была выведена на господствующий на местности правый берег реки.

Нарев форсирован противником, но его наступление на этом фланге, которое оказалось успешным, по словам начальника штаба Северо-Западного фронта Гулевича, было лишь косвенной, но не прямой причиной, по которой наши войска оставили Варшаву.

После того как всю 4-ю армию отвели на правый берег Вислы, войска противника успешно форсировали реку между Гурой-Кальварией и Ивангородом. Сначала через реку переправилась одна дивизия, и наша 2-я армия поставила одному из своих левофланговых корпусов, а именно XXXVI, задачу не допустить переправы противника в районе Гуры-Кальварии, для чего корпус был переправлен на другой берег Вислы. Силы противника на правом берегу тем временем достигли трех дивизий, и тогда XXXV корпус последовал за XXXVI. XXXVI армейский корпус завершил переправу к 31 июля, а XXXV – к 3 августа. По словам Гулевича, окончательное решение об эвакуации Варшавы приняли только после того, как на правом берегу Вислы было сосредоточено четыре полнокровных дивизии противника. Момент был действительно критическим, так как во 2-й армии на левом берегу остался всего один армейский корпус – V Сибирский, который занимал оборонительные позиции примерно в четырех милях на подступах к городу. Ночью 4 августа корпус отошел на правый берег, а в три часа утра 5-го числа были взорваны мосты через Вислу. Немецкие разведывательные подразделения вышли на левый берег в шесть часов утра. Три корпуса 2-й армии практически не понесли потерь.

Ивангород оставили следующей ночью. 4-я армия уничтожила мосты и даже, как мне сказали, вновь выровняла землю там, где были вырыты окопы. Штаб армии переехал из Ново-Александрии в Радин только 21 июля.

Штаб 1-й армии передислоцировался из Яблонны в Лохов. 4 августа он снова переехал еще дальше на юго-восток, в Соколов, куда я и прибыл 7 августа.

На тот момент сложилась следующая обстановка: 12-я армия со штабом в Замброве удерживала фронт на рубеже Осовец – севернее Ломжи – юго-восточнее Новогрода – восточнее Остроленки – восточнее Рожан силами I, V, IV Сибирского и XXI армейских корпусов. 1-я армия со штабом в Соколове занимала оборонительный рубеж вдоль Буга до района западнее Вишкова силами IV, I Сибирского и XXVIII армейских корпусов. I Туркестанский армейский корпус оставался позади, в дефиле между Бугом и Наревом, севернее Зегржа, с целью прикрыть последние тыловые коммуникации Новогеоргиевска. Левый фланг нависал над Вислой – здесь расположился I кавалерийский корпус Орановского.

Штаб 2-й армии находился на пути в Седлец, а ее V Сибирский, XXXV и XXXVI армейские корпуса удерживали рубеж Радимин – Новый Минск – Гарволин.

4-я армия со штабом в Радине продолжала оборонительный рубеж до района юго-восточнее Любатова силами своих XVI, гренадерского, XXV, XV и VI Сибирского армейских корпусов.

Еще южнее развернулась 3-я армия со штабом во Влодаве. Рубеж обороны армии, в состав которой входили IX, XXIV, X, II Сибирский, гвардейский, XIV и III Кавказский корпуса, шел далее на юго-восток.

Таким образом, на фронте менее 200 миль от Ломжи до Влодавы русские имели 23 армейских корпуса, однако при этом средняя численность каждого корпуса не превышала 12 тыс. штыков, а средний запас снарядов на каждую батарею, парк и резерв составлял 150–200 выстрелов.

В 12-й армии IV Сибирский и XXI армейские корпуса понесли жестокие потери в боях у Остроленки и Рожан. XXI корпус был переброшен на фронт, не успев подготовить новобранцев взамен солдат, потерянных в Галиции, а его командир Скинский пользовался дурной репутацией.

В 1-й армии XXVII армейский корпус имел в своем составе 27 тыс. солдат и офицеров, но, как сообщил мне начальник его штаба, средняя численность в других корпусах составляла всего 5 тыс. штыков. После недавних боев пополнение не прибывало, в то время как корпуса противника успели уже пополниться три раза. Армейский запас снарядов сократился до 60 фугасов. В батареях в среднем было по 200 выстрелов на орудие, однако были и такие, которые приходилось отводить с занимаемых позиций из-за отсутствия огнеприпасов.

2-я армия в последнее время не принимала активного участия в боях. Из корпусов 4-й армии больше всего пострадали XVI и гренадерский.

Ночью 7-го числа начал отход Туркестанский корпус. В Новогеоргиевске номинально оставался гарнизон из четырех дивизий при шести артиллерийских дивизионах и других подразделений технического обеспечения крепости. Пехота состояла из двух дивизий второй линии, 58-й и 63-й, а также из ополчения. 63-я дивизия успела заслужить себе плохую репутацию. Из-за того, что в феврале она не сумела продержаться в районе Прасныша на несколько часов дольше, немцы понесли значительно меньшие потери. После этого дивизия была переформирована, но все равно буквально растерзана в клочья войсками Макензена на Дунайце в начале мая.

В Новогеоргиевске были накоплены запасы на полгода, но, разумеется, снарядов долго не хватило бы на этот период. В штабе 1-й армии не думали, что город продержится дольше десяти дней.

Для меня всегда было тайной, почему перед войной Новогеоргиевск был укреплен и теперь считался крепостью, поэтому его продолжали удерживать, а Ивангород оставили. Как-то вечером, когда в гвардейском корпусе разговор зашел о крепостях, я спросил, что думает об этом генерал Безобразов. Тот заявил, что не знает всей правды точно, но полагает, что с Германией заключили секретное соглашение, по условиям которого Россия должна была в течение десяти лет после завершения Русско-японской войны срыть все свои крепости на территории Польши!

До утра 9 августа все пять армий, 12, 1, 2, 4 и 3-я, отступили к общему оборонительному рубежу Ломжа – Остров – Венгров – Любатов – Влодава. Слева от участка обороны 1-й армии занял рубеж Туркестанский корпус. Штабы были отведены в тыл: при этом штаб 12-й армии развернулся близ Белостока, а штаб 1-й армии – в районе Бельска, 2-й армии – в Клещели, 4-й армии – в Биеле.

В тот день немцы ударом с юго-запада захватили Ломжу, и I корпус стал отходить на восток. Основные усилия противник сосредоточил на стыке русских 12-й и 1-й армий в районе Острова. Немцы проломили наш передний край и одним ударом опрокинули оборону наших войск в районе Червони-Бор и в среднем течении реки Буг. Отходя на восток, XXI армейский корпус оставил брешь между своим правым флангом и левым флангом IV Сибирского корпуса, и для того чтобы заполнить ее, на северное направление был направлен XXVII армейский корпус.

Теперь единственным соединением 12-й армии, сохранившим хоть какую-то боевую ценность, оставался V армейский корпус. 1-й армии пришлось растянуть свой правый фланг к северу для того, чтобы ослабить давление на соседа, и к утру 11 августа она занимала оборонительный рубеж от Замброва до района в десяти верстах севернее Соколова. Соответственно отошли назад 2-я и 4-я армии.

Противник ничего не выигрывал, вторгнувшись в клин между Бобром и Наревом, поэтому он перебросил свои войска с участка перед 12-й армией к 1-й армии, нанося основной удар на Белосток через Мазовецк.

12 августа вместе с бароном Будбергом, прикомандированным к штабу армии, я посетил XXVII армейский корпус и 76-ю дивизию и обнаружил, что оба штаба пребывают в обычном для них благодушном настроении. За обедом генерал Баланин непрерывно говорил. В качестве сувенира он вручил мне копию приказа, которую подготовил в прошлом месяце, а также дневник своего сына, который служил в гвардейском корпусе и погиб под Ломжей.

В приказе, которым генерал очень гордился, содержалось следующее:

«ПРИКАЗ XXVII

армейскому корпусу № 295.

Поселок Вишков. 25 июля 1915 г.

Противник подошел к нам совсем близко.

Сейчас у нас есть возможность нанести ему мощный удар в духе храброй русской армии.

В этот судьбоносный момент я обращаюсь к вам, славные части моего корпуса, с сердечным приветом и горячим напутствием стоять твердо на защите интересов нашего любимого Отечества и порадовать сердце нашего обожаемого императора и главнокомандующего своей силой, стойкостью и самоотверженной храбростью.

Битва, которую нам придется вести, станет решающей.

Мы должны победить, чего бы это ни стоило. Этого требует от нас Его Величество император во имя нашей страны.

Своими солдатскими подвигами вы обеспечите счастье своей родной земли. Мы будем сражаться до последней капли крови, чтобы победить смелого и коварного врага, вторгшегося на нашу территорию. Мы отдадим все свои силы для того, чтобы выполнить святой долг и показать всему миру, из какого материала сделан храбрый, самоотверженный русский солдат, поднявшийся на защиту родной земли.

Да хранит нас Бог, и мы, помня о словах «Веруй в Бога, но держи порох сухим», должны сделать все, что велит нам наша совесть и требует присяга для победы в нашем священном правом деле.

Я верю, что вы сделаете это!

Я надеюсь, что части XXVII корпуса вновь увенчают славой свои знамена, что они честно и не думая о сохранении своих жизней ударят по врагу ради счастья нашего любимого Отечества.

Да здравствует император!

Да хранит нас Бог!

(Подпись) Командир корпуса генерал от инфантерии Баланин».

Ночью 12-го числа русские 12, 1 и 2-я армии отошли в среднем на 15 миль к общему рубежу Визна – Соколы – Цехановец – Дрогичин – Лосицы. Это не дало ожидаемой передышки, и уже на следующий день 1-я армия снова вела ожесточенные бои по всему фронту.

В следующие дни положение стало критическим. За девять дней с 5 по 13 августа 1-я армия отступила на 73 мили от Вислы к Бугу. Наши пять корпусов хронически страдали от неукомплектованности личным составом. В частности, в одной из дивизий в ее 16 батальонах осталось всего 89 штыков. Войска же противника на нашем участке, в общей сложности 14 дивизий, пополнялись уже четыре раза. Солдаты устали каждую ночь отступать, а утром рыть новые окопы, и все это только для того, чтобы к полудню попасть под вражеские снаряды, на которые нечем было ответить. В официальном бюллетене за 14-е число сообщается о том, что противник нанес удар на участке 76-й дивизии, севернее железнодорожной ветки Варшава – Белосток: «К настоящему моменту атака противника отражена, однако наша артиллерия из-за нехватки снарядов не может вести огонь достаточной интенсивности».

В том же документе сообщается о событиях на участке VI армейского корпуса: «Из-за нехватки снарядов наша артиллерия не в состоянии остановить непрекращающиеся атаки противника».

12 августа XXI армейский корпус (33, 44 и 78-я дивизии, одна бригада 41-й дивизии, одна бригада 6-й сибирской дивизии и два туркестанских стрелковых полка, номинально – 68 батальонов) фактически насчитывал в своем составе всего 6 тыс. солдат; артиллерия имела по 31 снаряду на орудие.

15 августа в корпусе возникла паника, однако «к шести часам вечера удалось остановить беспорядочно отступавшие части». В одном из корпусов в тот день закончились огнеприпасы даже для орудий на переднем крае, и батареи были вынуждены замолчать. С трудом удалось вымолить в 12-й армии 2 тыс. снарядов. В Туркестанском корпусе во время отражения атаки противника закончились патроны.

Отсутствие огнеприпасов начинало катастрофически сказываться на моральном духе войск. Любая армия со временем будет деморализована, если ей приходится постоянно совершать короткие рывки назад, имея на плечах войска противника, которого никак не удается стряхнуть. Если бы это удалось, то дела пошли бы гораздо лучше: ведь значительно удобнее совершать отход на большее расстояние на заблаговременно подготовленные позиции. Тем не менее работа штабов во время отступления была организована эффективно; прорывы противника своевременно парировались, а «лишние» транспорт и орудия, к которым отсутствовали снаряды, отходили в тыл в первую очередь, что позволяло избегать заторов на дорогах.

Я был поражен разговором, который состоялся 15 августа с одним из молодых пилотов в парке города Вельска. Как это часто происходило, он начал с того, что попытался завести беседу о том, что, должно быть, западные союзники недовольны Россией за ее неудачи. Продолжая, он заявил, что уверен в том, что русские никогда не смогут снова отвоевать Польшу военным путем, что русские солдаты не желают воевать, что они представляют собой в лучшем случае сырой материал, что офицеры, призванные из резерва, безнадежно неграмотны и не могут даже читать карту, что недостаточно иметь кадровых офицеров, как это имеет место сейчас, на должностях командиров батальонов, так как офицеры резерва не годятся и для командования ротами.

Среди других русских офицеров было сильно чувство недовольства «бездействием» союзников. Как-то, когда к нам целых две недели не приходила почта, я спросил одного из офицеров, у которого была газета, что делают союзники на Западном театре. Он рассмеялся и воскликнул: «Делают? Они замерли в восхищении перед русской армией, проявляющей чудеса храбрости».

Воевая ценность корпусов и дивизий сейчас как никогда зависит от качества командования. Люди с сильной волей, такие как командир IV армейского корпуса Алиев, IX корпуса Абрам Драгомиров, III Кавказского корпуса Ирманов, твердо держали остатки своих поредевших корпусов в руках и продолжали умело управлять ими.

Кадровые офицеры русской армии и лучшие из офицеров военного времени, которые пережили со своими солдатами те горькие времена большого отступления, с боями метр за метром прокладывая себе дорогу, никогда сами не теряли присутствия духа и не давали впадать в отчаяние своим подчиненным. Такими гражданами могла бы гордиться любая держава! И как жестоко их отблагодарили за службу!

Во время отступления многие офицеры считали своим долгом внушать мне оптимистичный взгляд на происходящее и попытаться убедить меня в том, что все было намного лучше, чем происходило в действительности. Только спустя месяцы артиллерийские офицеры говорили о том ужасно подавленном состоянии, в котором они пребывали из-за своего бессилия помочь пехоте.

Командиру одного артиллерийского дивизиона XXI армейского корпуса во время отхода русской 1-й армии от Нарева выдавалось в день всего 50 снарядов на 18 орудий. Его предупредили, что в случае превышения этого количества он поплатится своей карьерой. Дивизион этого офицера действовал в районе между Рожаном и Островом. В это время в пехотные части поступили 1800 солдат пополнения. Все они прибыли безоружными, и их разместили в окопах второй линии ждать, пока не освободятся винтовки выбывающих из строя товарищей. Тогда немцы обрушились на правый фланг русских войск, и мой собеседник сам видел, как примерно 1600 солдат из той партии пополнения огнем неприятельских орудий «были размазаны в кашу».

Другой офицер, командир батареи в гвардейской стрелковой бригаде, рассказывал, как во время отступления к нему подходили один за другим пехотные офицеры, умоляя «сделать хотя бы один-два выстрела», чтобы помочь им в трудном положении, в которое они попали. Но тот был вынужден отказываться. Когда его спрашивали, правда ли, что у него совсем не осталось снарядов, он был вынужден лгать, что снаряды есть, но он бережет их на тот момент, когда ситуация станет совсем безвыходной.

Но те были настойчивы: «Хорошо, но что же считать критической ситуацией, если не то, что происходит сейчас?»

Когда мы прибыли в Бельск, мне сообщили, что мы, возможно, останемся там примерно на три месяца. Я решил предположить, что это будет три недели. Как оказалось, мы пробыли там восемь дней. Утром 16 августа штаб спешно стал передислоцироваться дальше в тыл, в Берестовицу, так как немецкий кавалерийский полк накануне вечером прорвал нашу оборону и вклинился в наши тылы на глубину расположения штабов корпусов.

16 и 17 августа 12, 1 и 2-я армии отступили к общему рубежу по рекам Бобр и Нарев и по железнодорожной ветке Белосток – Брест-Литовск.

17 августа эта ветка прекратила работу.

В том, что мы оставили Польский выступ, было одно-единственное преимущество: теперь общая линия фронта сократилась. В то же время сложившееся опасное положение на краю правого фланга, в районе Двины, требовало переброски туда дополнительных войск. Ночью 15 августа были получены приказы на перегруппировку. Штабу 12-й армии поручили передать подчиненные войска 1-й армии, а самому следовать в Петроград. Там генералам Чурину и Сиверсу со своим штабом предстояло возглавить пока еще существующую только в воображении 6-ю армию. С полуночи 19 августа контроль участка фронта, ранее закрепленного за 12-й армией, перешел к штабу 1-й армии.

Генерал Горбатовский и штаб 13-й армии переехали из Ковеля в Ригу, чтобы возглавить новую 12-ю армию. Часть соединений 13-й армии были переданы занимавшим позиции по ее флангам 3-й и 8-й армиям, а остальные железной дорогой отправили на север.

18 августа пала крепость Ковно. На следующий день пал Новогеоргиевск. Новогеоргиевск был полностью блокирован 9-го числа; таким образом, удивительно точно сбылись прогнозы офицеров 1-й армии, которые предрекали, что крепость продержится не более 10 дней. В последней полученной из Новогеоргиевска телеграмме говорилось о взрыве в цитадели. Русские заявляли, что штурм укреплений стоил немцам огромных потерь. Как обычно, пошли слухи о «предательстве». Некоторые шептались, что два крепостных инженера уехали в сторону неприятельских позиций, где были взяты в плен. Они будто бы имели при себе подробный план крепости. Позже я узнал, на чем был основан этот слух. Примерно за две недели до начала осады два инженера отправились на автомобиле осмотреть позиции на фронте, и их действительно захватили вместе с планами крепости. Однако не было никаких оснований обвинять этих людей в измене. Просто они оказались чрезмерно активны и очень глупы. Нет сомнений и в том, что еще до инцидента осады немцы уже располагали подробными планами.

В своих воспоминаниях Людендорф говорит о том, что крепостные укрепления были построены некачественно; он вообще удивляется, что великий князь оставил гарнизон оборонять крепость. Мы же можем только догадываться, что его просто дезинформировали, заверив, что крепость можно удерживать в течение нескольких месяцев, как это было с Перемышлем. Короткое время осады никак не отразилось на общих темпах немецкого наступления.

С военной точки зрения падение Ковно было более ощутимым ударом, чем уход с рубежа по Висле. Теперь перед лицом непосредственной угрозы оказался город Вильно, а после того, как немцы окончательно закрепились на железной дороге за Неманом, отступление из района Бобра и Нарева стало неизбежным.

В дальнейшем ночью 22 августа был оставлен Осовец. Под прикрытием тумана побывал на этом участке обороны за несколько часов до того, как его разгромили. Огонь немецкой артиллерии не был настолько губительным, как мы все считали, поверив многочисленным донесениям об этом. Насколько можно было судить, если бы общее положение позволяло продолжать обороняться, то крепость можно было бы удерживать в течение еще нескольких месяцев. Мы пообедали с комендантом генералом Бржозовским, который отвел войска в казармы в восьми милях к югу.

По словам Бржозовского, за шесть с половиной месяцев обороны его артиллерия выпустила примерно 55 тыс. снарядов всех калибров до шести дюймов. По его же оценкам, немцы выпустили от 200 тыс. до 230 тыс. снарядов калибром до 16,5 дюйма. Когда я повторил это заявление Одишелидзе, тот заявил, что, зная Бржозовского, он бы оценил действительный расход снарядов немецкой артиллерии цифрой примерно 30 тыс., и, судя по состоянию фортов крепости, он, наверное, был прав. В то же время в российской прессе писали, что «на героическую крепость» враг обрушил свыше 2 млн снарядов.

22 августа во второй половине дня в Осовце оставалось всего 22 полевых и три устаревших крепостных орудия. 57 полевых орудий передали в качестве подвижной артиллерии в 57-ю и 111-ю дивизии, оборонявшие крепость, из которых теперь формировался сводный корпус под командованием Бржозовского в составе 1-й армии.

К 23.00 три старых орудия и участок, который они прикрывали, были взорваны. В качестве взрывчатки использовали до 92 тонн дымного и бездымного пороха и динамита.

Как крепость Осовец не играл большой роли. Просто ее прежний комендант Шульман решил еще в октябре 1914 г., что не будет вреда, пусть это и потребует затрат времени, если гарнизон займется укреплением так называемой позиции «Сосна», ряда окопов на правом берегу реки Бобр примерно семь верст длиной, расположенных за две версты впереди крепости. Эти позиции не давали немецким артиллеристам лично наблюдать за результатами огня тяжелой артиллерии, тем самым спасая форты.

Поразительной, вызывающей горячее сочувствие чертой того наступления были огромные массы беженцев, заполнявшие все дороги по мере отступления русских войск. Казалось, все польские крестьяне уходят из районов восточнее Вислы. По заявлениям русских, они не заставляли их сниматься с насиженных мест, разве что их деревни могли стать полем грядущих боев. Тем не менее у тех, кто оставался, приказывали реквизировать весь скот, включая лошадей, запасы мяса, чая и табака. А лишенные средств выживания не смогли бы оставаться в своих домах. К сожалению, гражданские службы всегда эвакуировались первыми, и выполнение реквизиций ложилось на плечи службы военных интендантов. Тем, за неимением специального контингента, приходилось выполнять эту работу грубыми и грязными методами. Тыловые власти были поставлены перед лицом всеобщего массового движения людей, напоминавшего национальную миграцию. Даже при наличии поездов последние были бесполезны для крестьян, которым приходилось перевозить с собой огромные массы грузов. Они передвигались на своих длинных польских телегах, в которые обычно запрягались по две лошади. Отец семейства управлял движением, мать сидела поверх груды семейного имущества в окружении целого роя детей младшего возраста. Старшие сыновья и дочери гнали по дороге коров или стайки гусей или свиней.

В районе Вельска мне пришлось проехать около двадцати миль мимо сплошного потока беженцев.

Некоторые из них пришли от самого Плоцка (Полоцка), и эта дорога заняла у них целый месяц. Я спросил, почему они уехали, оставив свои дома, на что крестьяне отвечали, что если бы они остались, то им пришлось бы голодать, так как «немцы заберут все, а русские в любом случае не дадут нам голодать». Если же их спрашивали, куда они направляются, они отвечали, что сами не знают.

Польское крестьянство – одно из лучших в мире: скромные во всем, непьющие, работящие и религиозные люди. Самообладание, с которым эти бедняги встречали свои беды, заставляло сердце каждого переживать за них. Женщины часто тихо плакали, на многих лицах было написано бесконечное отчаяние, но никто не жаловался и не срывался. Я видел, как один крестьянин вел повозку, на которой сверху на пожитках лежало тело его жены, которая умерла от дорожных лишений. Их дети лежали вокруг нее на подстилках. Так они и ехали, пока не прибыли на католическое кладбище. Красный Крест открыл пункты питания по дороге, где путникам бесплатно давали чай и хлеб. Русские солдаты относились к беженцам с настоящей теплотой. Интендантские службы получили указания покупать у них скот по честным ценам. И все же никто так никогда и не узнает, как много этих бедных людей погибло во время своего вынужденного паломничества. На следующий год мне довелось снова побывать на той дороге: через каждые несколько сот метров стояли грубо сколоченные кресты, обозначавшие общие могилы, где хоронили жертв холеры. Некоторые польские беженцы добрались даже за Урал. Еще через четыре года в районе Омска в землянках жили поляки.

Вечером 25 августа я покинул штаб 1-й армии в Гродно и отправился в Петроград.