Июль 1942 года
Война. Это слово пропитано смертью. Воздух густой, словно напичканный свинцом. Тяжело дышать…
Никита непроизвольно вздохнул. Он выглянул в окно, за которым простиралась серая безысходность. Солнце тщетно старалось пробиться сквозь пелену дыма, становившимся всё гуще от бесконечных взрывов, что доносились глухим эхом откуда-то с линии фронта. Это музыка смерти. И только победители услышат последний аккорд.
Никита вздрогнул, когда дверь за его спиной распахнулась с оглушающим треском.
— Эй, малой!
В комнату ворвался крепкий светловолосый парень в военной форме. Он остановился посреди комнаты, широко расставив ноги. Во рту красовалась незажжённая папироса, которую он перекатывал из одного уголка в другой.
— Привет, Миш, — ответил Никита, махнув тому рукой.
Миша сплюнул прямо на пол и прошествовал к столу Никиты. Парень нахмурился.
— Ты можешь соблюдать хоть какие-то приличия?
Миша усмехнулся и усадил свой мощный зад прямо на стол, заставив Никиту отклониться. Он едва успел спасти документы, над которыми работал последние два часа.
— Удалось что-нибудь разузнать? — кивнул Миша на бумаги.
— Немного, — нехотя ответил Никита. — У этого Зигеля отвратительный почерк, кроме того, в некоторых местах чернила потекли, так что текст трудно читаем.
— Угу, — Миша безразлично кивнул, после чего взъерошил своей огромной пятерней волосы Никиты. — Но ты ведь справишься, да?
Никита раздражённо отмахнулся от его руки, на что Миша только рассмеялся. Он вдруг вскочил на ноги. Встав ровно, он поводил плечами, расслабляя мышцы.
— Я чего пришёл, — он снова повернулся к Никите и сложил руки на груди. — Заканчивай с этими фашистскими ребусами и пошли со мной. Командир зовёт.
Брови Никиты залезли почти на лоб.
— Меня?
— Нет, меня. А я к тебе так, похвастаться зашёл. Тебя, конечно! Пошли.
Миша нетерпеливо помахал рукой и направился к выходу. Никита выдохнул, затем отложил в сторону документы и пошёл вслед за ним.
Они шли по тускло освещённому коридору мимо унылой вереницы кабинетов. Вдруг за одной из дверей Никита услышал звуки ударов, сопровождающихся ругательствами и криками, потом что-то тяжёлое глухо упало на пол. Юноша невольно замедлил шаг. Он остановился, когда увидел, что Миша решительно направился к двери. Громила потянулся к ручке и, приоткрыв её, заглянул внутрь.
— Развлекаетесь, парни? — звучно прогремел он и толкнул дверь, после чего решительно зашёл в помещение.
Никита боязливо вытянул шею, чтобы увидеть, что происходит. В комнате находились трое: один из них смолил папиросу, смотря на Мишу прищурившись, второй самодовольно ухмылялся, сложа крепкие руки на груди, а третий, скорчившись, лежал на полу. Никита увидел капли крови на линолеуме, и, судя по разбитому носу лежавшего, кровь принадлежала ему. Никита почувствовал себя неуютно.
Один из парней, здоровенный бугай, не переставая ухмыляться, прогремел:
— Здорово, Миха.
— Здоровей видали, — безразлично ответил Миша и смерил взглядом лежащего на полу мужчину. — Парни, разве вы входите в группу по допросу пленных? А, Артём? — Он, держа руки в карманах, чуть склонил голову на бок. — Как это прошло мимо меня?
Ухмылка Артёма сползла с лица, и он как-то растерянно посмотрел сначала на своего смолящего товарища, потом снова на Мишу.
— Да нет, — промямлил он. Потом на его лице снова заиграла ухмылка. — Просто решили оказа
