автордың кітабын онлайн тегін оқу  Последний якудза. Закулисье японской мафии

Джейк Адельштейн

Хронология событий

1870-е: основание старейшей из существующих в Японии группировки якудза – Айдзукотэцу-кай. Основана в Киото злобным и смертельно опасным карликом-игроманом.

28 марта 1913: родился Кадзуо Таока, крестный отец всех крестных отцов.

1915: В Кобе основана Ямагути-гуми, крупнейшая организованная преступная группировка Японии. После войны Кадзуо Таока становится лидером третьего поколения, создав корпорации для расширения деятельности группировки в деловом мире.

1948: основание группировки Инагава-кай (в то время Инагава-гуми) Какудзи Инагавой, он же Сейдзе Инагава. Эта группировка по-прежнему является третьей по силе среди японских якудза.

1963: Ёсио Кодама, консерватор (правый), спекулянт, зарабатывающий на разжигании войны, бывший шпион ЦРУ и соучредитель либерально-демократической партии Японии создает коалицию из всех групп якудза в Японии и начинает отдавать приказы правительству.

1964: Японское правительство понимает, что якудза стали слишком могущественны, и начинает свои первые репрессии.

1976: Сайго вступает в банду мотоциклистов и становится лидером второго поколения небольшой группировки в районе Инагава-кай Йокосука-Икка.

1992: Члены Ямагути-гуми Гото-гуми нападают на кинорежиссера Дзюдзо Итами после того, как он снимает фильм, пропагандирующий сопротивление якудза, в котором они показаны жадными мелкими головорезами.

1993: Вступают в силу первые законы о борьбе с организованной преступностью.

1995: Аум Синрикё, апокалиптический культ, связанный с якудза, выпускает нервно-паралитический газ в токийском метро. Число жертв превысило 1000 человек.

2002: Сайго поднимается до уровня исполнительного комитета в Инагава-кай.

2005: Сайго арестован и оштрафован на 300 тысяч иен за нападение.

2007: Член конкурирующей банды стреляет в другого якудза, происходит столкновение с полицией. Местная полиция пресекает работу группировки Сайго.

2008: Сайго изгоняют из Инагава-кай.

2011: По всей стране вступают в силу постановления, запрещающие иметь дело с любым членом якудза или платить ему. Число членов якудза начинает стремительно сокращаться.

2014: Буддистский священник и босс якудза Такахико Иноуэ умирает при загадочных обстоятельствах.

2015–2016: Ямагути-гуми распадается; основан Кобе Ямагути-гуми.

2017: Раскол между Ямагути-гуми и Кобе Ямагути-гуми приводит к образованию Нинке-Ямагути-гуми.

2021: Боссы Кудо-кай приговорены к смертной казни за преступления, совершенные их подчиненными – беспрецедентно суровое наказание.

2022: Такуми-гуми покидает Кобе Ямагути-гуми, фактически положив конец группе; Ямагути-гуми все еще меняется.

Главные герои и группировки

(Указаны в порядке своего появления в книге)

Примечание: буква в конце каждой записи указывает на группу якудза или социальную группу, к которой принадлежит или с которой связан данный человек.

И: Инагава-кай; Я: Ямагути-гуми; С: Сумиёси-кай; K: Кёкуто-кай; и П: полиция.

Якудза

Инагава-кай: основана в 1948 году. Третья по численности преступная группировка среди якудза, первоначально пристанище азартных игроков, когда-то правящая группировка якудза на востоке Японии.

Йокосука-икка: некогда одна из самых могущественных группировок в преступной семье Инагава-кай.

Макото Сайго (Цунами): родился после войны в семье японской американки. Малолетний преступник, член мотоциклетной банды и лидер правой группировки, прошел свое становление в Инагавакай. (И)

Фудзимори: бывший участник группы Сайго в те времена, когда они вместе играли рок-н-ролл. (И)

Такахико Иноуэ (Будда): Бывший телохранитель Сусуму Исии и один из руководителей фракции Йокосука-икка. Впоследствии стал дзен-буддийским священником. (И)

Хидео Хишияма: хитроумный заместитель босса в Инагава-кай и первый оябун[2] Сайго. (И)

Сусуму Исии: блестящий лидер Инагава-кай во втором поколении, который привел группу в финансовый сектор, иногда называется «Отцом экономики якудза». (И)

Хироси Миямото: верный солдат босса второго поколения Инагава-кай Сусуму Исии. (И)

Какудзи Инагава, также известный как Сейдзе Инагава: мудрый основатель Инагава-кай, получивший огромное влияние и уважение в послевоенной Японии. (И)

Дайсаку Ханзава: непредсказуемый и неуправляемый подчиненный Сайго. У Дайсаку были серьезные проблемы с наркотиками. (И)

Наставник: Нобуюки Канадзава, бывший профессиональный бейсболист, который стал якудза. Высокоранговый руководитель Инагава-кай, позже стал главой Йокосука-икка. (И)

Кэндзи Мидзогути: один из самых преданных и надежных солдат Сайго за всю его криминальную карьеру. (И)

Кадзуо Кавасаки (Фиолетовый): глава группировки якудза текия (уличных торговцев) в третьем поколении, которая стала частью Инагавакай. Эксцентричный «старший брат» Сайго в мире якудза, обладающий повышенной сексуальной активностью. (И)

Проповедник: высокопоставленный босс якудза Инагава-кай, утверждавший, что он христианин. (И)

Есио Цунода: близкий друг Наставника и лидер Инагава-кай в четвертом поколении. (И)

Тихио Инагава: Сын основателя Инагава-кай, третьей по величине группировки среди японской организованной преступности. Был лидером в третьем поколении. (И)

Джо Ябэ: член Инагава-кай низкого ранга, у которого были проблемы с наркотиками. (И)

Кёкуто-кай: группировка якудза, первоначально тэкия, основанная до войны в Токио. Известна тем, что торговала метамфетамином. (K)

Кинбара: вспыльчивый босс Кёкуто-кай, глава Кинбарагуми и соперник Сайго в борьбе за территорию. (K)

Тосэй-кай: группировка японских якудза, состоявшая преимущественно из корейцев и поднявшаяся к власти в послевоенном Токио. Сейчас известна как Тоа-кай.

Хисаюки Мачии (Бык): лидер Тосэй-кай.

Сумиёси-кай: федерация группировок якудза Канто, вторая по величине якудза в Японии. (С)

Ямагути-гуми: основанная в 1915 году крупнейшая организованная преступная группировка Японии, что-то вроде Goldman Sachs, но с оружием.

Кадзуо Таока: харизматичный лидер Ямагути-гуми в третьем поколении. Родился 28 марта 1913 года. (День рождения совпадает с днем рождения автора.) (Я)

Масару Такуми: один из лидеров Ямагути-гуми, известный своими финансовыми махинациями и прочными политическими и экономическими связями. (Я)

Копы и соратники

Детектив Лаки: умный и хитрый полицейский из отдела по борьбе с организованной преступностью. (П)

Дзюнъитиро Коидзуми: бывший премьер-министр Японии, чей дед был якудза и имел дружеские связи с Инагава-кай. (И)

Детектив Мидорикава (Грин Ривер): нарушающий правила полицейский из отдела по борьбе с организованной преступностью, который подружился с Сайго. (П)

Варвар: рэпер, бывший торговец марихуаной, который впоследствии стал другом Сайго. (И)

Юрико: вторая жена Сайго.

Такаши Мураками: коррумпированный полицейский из префектуры Канагава, который боролся с якудза лишь тогда, когда ему это было выгодно. (П)

«Аум Синрикё»: культ судного дня, который распространил нервно-паралитический газ в токийском метро, убив нескольких человек и ранив тысячи. Они зарабатывали деньги с помощью производства метамфетаминов и других наркотиков и их оптовой продажи Ямагути-гуми, особенно Гото-гуми.

Секо Асахара: лидер культа судного дня «Аум Синрикё». (см. выше).

Пролог

Июль 2008-го

Нас было трое в комнате. Я, Макото Сайго и Томохико Сузуки, приехавший с нами на «экскурсию».

Сайго (Sigh-go), чье имя на английском языке похоже по произношению на соединение выдоха облегчения и слова «иди», бывший якудза, который когда-то командовал более чем 150 солдатами и был боссом подразделения Инагава-кай, третьей по величине организованной преступной группировки в Японии.

Томохико Судзуки был одним из лучших писателей о якудзе в Японии и бывшим редактором журнала для фанатов якудза под названием «Джитсува Булл». Судзуки был похож на якудза даже сильнее, чем те, о ком он писал. Он сел на пол; Сайго устроился на красном диване из искусственной кожи; и я сел на стул напротив него. Между нами стоял маленький круглый столик, чабу-дай, отлично подходящий для чайной церемонии и вполне пригодный для того, чтобы ставить на него кофе или пепельницу.

В гостиной было тихо. Казалось, что кто-то выключил звук во всем мире. Для июня было холодно. С утра лил дождь, дул сильный ветер. Дребезжали амадо[3], и я слышал, как капли дождя барабанят по подоконнику. И в этой тишине, прерываемой каплями дождя, я думал об обстоятельствах, которые свели нас вместе.

Мое положение было затруднительным. Мне удалось вывести из себя одного из самых злобных криминальных авторитетов Японии, Тадамасу Гото, советника Ямагути-гуми. Ямагути-гуми – крупнейшая преступная группировка Японии, насчитывающая 39 тысяч членов. Как я его разозлил – это долгая история, и я рассказывал ее в другой книге[4]. Давайте просто скажем, что я раскопал кое-какой компромат на Гото, указывающий на то, что он оказывал услуги федералам в Соединенных Штатах – для собственной выгоды, но в ущерб остальной группировке.

На данный момент меня защищало все Токийское столичное полицейское управление (за исключением одного продажного полицейского, работавшего на Гото). У меня был негласный союз с одним человеком из Ямагути-гуми. Но это не значило, что шансы были в мою пользу. Тем не менее у меня был туз в рукаве – мне просто нужно было продержаться в игре как можно дольше.

Я должен был написать статью, которая заставила бы Гото отвязаться от меня. Как только эта история станет достоянием общественности, меня будет гораздо труднее достать.

Я застрял в Японии на два месяца, пытаясь найти способ опубликовать эту историю. Я не хотел, чтобы Гото последовал за мной в Соединенные Штаты и использовал свои связи, чтобы вывезти меня и, возможно, мою жену и двоих детей из страны.

Честно говоря, я отчасти надеялся, что люди Гото прикончат его сами, как только мне удастся опубликовать эту историю. Это казалось логичным. Никто не любит крыс, особенно якудза. В Японии говорят не «крыса», а «собака». В любом случае, якудза крайне негативно воспринимали сотрудничество кого-то из «своих» с правоохранительными органами.

Я связался с Судзуки – если кто-то и мог помочь мне опубликовать подробную историю, то это был он. И еще я хотел, чтобы он свел меня с Сайго, которого мы оба знали. Мне было известно, что в последние годы дела у него шли плохо: он ушел (или был изгнан) из Инагава-кай. Я не знал, что конкретно там произошло, но знал, что он искал работу и что у него был годовалый сын. Мне нужен был телохранитель, и я хотел нанять его для моей защиты.

Прежде чем я попросил Сайго работать на меня или вместе со мной, я хотел быть абсолютно уверен, что могу ему доверять. Я познакомился с ним много лет назад по чистой случайности. У него была кличка Цунами. Его так прозвали, потому что Сайго был подобен неудержимой силе природы, неумолимой и жестокой, и никто не мог предсказать, когда он придет, чтобы обрушить разрушительный ливень своего гнева. Однако в подземном мире никогда не знаешь кого-то полностью.

Я связался с единственным человеком в преступном мире, которому я в определенной степени доверял. Дозвониться до него было нелегко. Мне пришлось пойти к телефону-автомату, а затем позвонить в одну из его подставных компаний, оставить сообщение, дождаться, пока сообщение дойдет до него, а затем поднять трубку, когда он позвонит. Он тоже звонил с городского телефона-автомата, и, благодаря чудесам японской технологии, мой телефон сообщал мне об этом.

Он позвонил незадолго до полуночи в тот же день, когда я с ним связался. Я объяснил ситуацию и назвал ему имя.

– Ах, Сайго. Я хорошо его знал. Он киодай (практически брат) одного из наших, правда, не из моей группировки. Его оябун – стойкий парень, как и он сам.

Это идеально мне подходило. Но мой «советник» предупредил меня.

– Он очень упрям. Не прислушивается к доводам рассудка, а когда решает, что он прав, и выходит из себя, то крушит все на своем пути.

Мне это понравилось. Если бы Сайго действительно был воплощением бури, это могло бы сделать меня мини-Райдзином, японским богом грома и молнии. Это было гораздо лучше, чем чувствовать себя мандарином, возложенным на буддийский алтарь для умерших.

Сайго пришел в дом вместе с Сузуки, одетый в черный костюм, знававший лучшие времена. Насколько я мог судить, это был похоронный костюм. Для японца Сайго был огромен, его волосы были зачесаны назад, а под манжетами его белоснежной рубашки виднелись татуировки. Он был вежлив и спокоен. Его глаза выглядели запавшими, будто глазницы были когда-то выбиты, и так и остались в таком положении, но даже в его далеко-за-сорок все еще чувствовалась исходящая от него необузданная сила.

Я попросил его защитить меня и вытащил черновик рассказа из своей сумки, игнорируя недвусмысленные сигналы Сузуки, призывавшие немедленно засунуть его обратно. Сайго долго читал, перебирая слово за словом, прикасаясь к каждому иероглифу так, будто читал шрифт Брайля.

Змея знает змеиный путь. «Джа но мичи ва хеби».

Это одна из моих любимых японских пословиц. У нее есть аналог: лечи яд ядом. Я решил, что лучший способ справиться с проблемой, которую представляли Гото-гуми – нанять другого якудза, пусть даже бывшего, но из противоборствующей группировки. Это не могло ухудшить ситуацию.

Главный вопрос был в том, согласится ли Сайго на эту работу. Он отложил текст и посмотрел мне в глаза.

– Я думаю, у тебя серьезные проблемы. Надеюсь, ты и сам это понял. Ты разозлил Гото Тадамасу. Позволь мне сказать тебе кое-что: я знаю Гото. Он не такой, как другие якудза.

– Чем он отличается? – спросил я.

– Он мудак. Высокомерный двуличный мудак. Раньше он был одним из наших, членом Инагава-кай, но перешел в Ямагути-гуми. Я его знаю, – Сайго достал свой телефон, открыл крышку и пролистал справочник. Вот оно: Гото Тадамаса и его номер.

Гото убивал людей или приказывал их убивать. Обычных людей, гражданских лиц, и ему было абсолютно все равно.

– Якудза работают не так, – сказал Сайго – катаги ни мейваку о какенай, не причиняй неприятностей обычным людям. Это было нашим правилом.

Гото оказался там, где он есть, и разбогател только из-за того, что никогда не обращал внимания на это правило. Возможно, он определил будущее якудза. В наши дни все, казалось, сводилось к деньгам.

– Джейк-сан, насколько важна эта история? Есть большая вероятность, что до того, как вы ее опубликуете, или даже после, меня убьют, и тогда Гото доберется и до вас.

Я думал о том, чтобы просто убраться к чертовой матери из Японии, но всегда оглядывался назад. За этим стояло нечто большее. Все это уже не было просто историей, а стало личным делом. Возможно, это была вендетта. Я колебался, стоит ли говорить такую мелодраматическую хрень, но не смог подобрать слов получше.

– Это стоит всей моей жизни.

– Что ж, – сказал Сайго, растягивая слова, – тогда, я думаю, это стоит и моей жизни.

С этими словами он согласился быть моим телохранителем. Он был готов рискнуть жизнью ради меня, но он хотел знать, что я готов сделать для него взамен. Не имело значения, что я мог ему предложить. Он уже принял решение. Его вопрос был по большей части формальностью.

– Чего бы вы хотели? – спросил я.

– Дай мне секунду подумать об этом, – сказал он почти шепотом. Он зажег короткие сигареты бренда «Hope», затянулся и закрыл глаза, глубоко задумавшись. В его огромных ладонях сигарета выглядела спичкой. Он держал ее так, что было трудно заметить, что ему не хватало первых двух фаланг мизинца.

На самом деле, «не хватало» было бы неправильным словом. Как я узнал позже, он ампутировал их сам в качестве покаяния, в соответствии с традициями якудза. Я не знал, зачем он это сделал, и, конечно, не собирался спрашивать. Не сегодня.

Он откинулся на спинку дивана, и я смог получше рассмотреть его лицо. У него была короткая стрижка и борода с проседью. Ввалились не только его глазницы, но и щеки, а у кожи был нездоровый серый оттенок. Сайго был похож на живого мертвеца. Я решил, что это неплохо. Зомби нельзя убить, они продолжают наступать. Он стал бы идеальным телохранителем.

– Когда все будет готово, ты напишешь мою биографию. Я горжусь тем, что был якудза, и хочу, чтобы мой сын знал, кем я был и что я делал. Не думаю, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как он вырастет.

Я колебался. Мне было нужно, чтобы Сайго был моим телохранителем, но я не хотел становиться преданным фанатом якудза. Это того не стоило.

– Я не собираюсь писать что-то, прославляющее якудза, – сказал я. – Если я стану писать об этом, то расскажу обо всем честно.

Его ответ удивил меня.

– Меньшего я и не ожидал.

Так наши жизни были связаны, но на той встрече я так и не смог понять истинные причины, побудившие Сайго согласиться на эту работу. О них я узнаю позже.

Часть I

О профессии

Глава 1

Наполовину американский якудза

Мать Сайго, Джозефина Като, росла в Сиэтле в 1920–30-х годах. В 1940 году все понимали, что близится война между Соединенными Штатами и Японией. Антияпонские настроения преследовали женщину повсюду, и как любой нисей (ребенок, родившийся у японских родителей в другой стране), Джозефина чувствовала, что, если начнется война, она окажется в тюрьме вместе со своей семьей. Поэтому они решили вернуться в Японию, где были бы в безопасности.

Ее старший брат, Джеймс И. Като, вступил в ряды армии США, где служил дешифровщиком до конца войны. В течение нескольких лет он даже занимал должность в Генеральном штабе (GHQ), представительстве оккупационного правительства в послевоенной Японии. Штат этого правительства включал в себя несколько сотен государственных и военных служащих США. Некоторые из этих сотрудников фактически написали первый проект японской конституции, которую сейм (парламент Японии и аналог конгресса США) затем ратифицировал после внесения нескольких поправок. Он никогда не рассказывал, чем на самом деле занимался в штаб-квартире.

Когда мать Сайго вернулась в Японию со своей семьей, она не отказалась от своего американского гражданства, что технически делало ее сына, Макото Сайго, американцем (хотя шансов на получение американского гражданства у него было чертовски мало).

После войны, о которой она не любила говорить, Джозефина познакомилась с отцом Сайго, Хитоси Сайго. Этот союз был не браком по расчету, которые в то время были обычным делом, а рен-ай кеккон – браком по любви. Этот брак не был идеальным, потому что в глубине души Джозефина была американкой, а мистер Сайго не был полностью интернационализирован, хотя и не был типичным японцем.

Он ни в коем случае не был ярым японским националистом.

Повзрослев, мистер Сайго хотел стать офицером полиции, отчасти из-за того, что его отец был одним из них, но также и потому, что «хотел сделать мир лучше, безопаснее. Хотел сделать что-то хорошее». Этому помешала Вторая мировая война. Он вступил в армию (иного выбора у него и не было) и вызвался стать «камикадзе» – технически известным как токкотай. На самом деле его не тянуло к смерти.

– Я знал, что мы не сможем выиграть войну. Америка собиралась раздавить нас. Каждый из нас это понимал. Мой командир говорил нам, что Япония будет сражаться до тех пор, пока каждый японец не умрет за императора. Эти слова казались мне безумными. Как можно считать войну выигранной, если некому праздновать победу?

В то время многие японцы верили в божественность императора и были одержимы идеей сражаться не на жизнь, а на смерть, но Хитоси Сайго не был одним из них.

Он был практичным человеком. У него было стоическое понимание мира, которое он часто лаконично выражал, цитируя эту японскую пословицу: «Ты можешь всю жизнь смеяться – или провести свою жизнь в слезах. В любом случае, у тебя есть только одна жизнь».

– Я думал, что умру на войне. Но ведь если смерть неизбежна, не лучше ли самому поднять руку и умереть по собственной воле как камикадзе, чем быть просто пушечным мясом?

Когда настал его черед стать добровольцем, он поднял руку и улыбнулся. Возможно, часть этого жизнерадостного фатализма передалась его сыну.

Когда война закончилась, мистер Сайго был зачислен в военно-морской истребительный флот по программе подготовки пилотов в Цутиуре. Еще через год он был бы мертв. Он не сожалел ни о том, что война закончилась, ни о том, что Япония потерпела поражение.

Он сразу же поступил в послевоенную полицию, где получил подготовку, необходимую ему для осуществления давней мечты стать офицером полиции и, возможно, детективом. Однако призрак военных бросил тень на планы Хитоси Сайго.

В день выпуска летом 1950 года его и нескольких других выпускников отозвали в сторону. Их командир сказал, что для них есть особое задание. Они должны были стать полицейскими особого типа в недавно сформированном Национальном полицейском резерве. Все были озадачены. Один курсант поднял руку и спросил:

– Что такое Национальный полицейский резерв?

Командир резко втянул воздух.

– Это армия. Новая армия.

Курсанты были поражены. Армия? Разве армия Японии не была уничтожена? Предполагалось, что у Японии не должно быть армии.

– Макартур запретил армию.

– Ну, он передумал. Так уж вышло. Если кто-то из вас не хочет в этом участвовать, вы можете уволиться прямо сейчас.

Около 20 процентов из них так и сделали. Господин Сайго не отступил. Он зашел слишком далеко, чтобы все бросить. Он надеялся, что все изменится.

10 августа 1950 года Штаб-квартира официально создала резерв Национальной полиции. Позже она станет армией Японии де-факто: Силами Самообороны Японии. Согласно документам, раскрытым газетой «Санкей» в 2014 году, GHQ согласилась на его создание, поскольку коммунизм и беспорядки среди корейских японцев вызывали серьезные опасения.

Множество корейцев переехало в Японию в колониальный период (1895–1945) и осталось даже после войны. Некоторые из оставшихся были изначально привезены в Японию насильно в качестве рабочей силы для военных нужд. В 1948 году министерство образования направило правительству Осаки официальное письмо с требованием закрыть корейские школы, в которых преподавались корейский язык и культура. Корейцы были разгневаны и отреагировали на письмо бурными протестами.

24 апреля 7000 человек, в основном корейцы, окружили штаб-квартиру префектуры Осака. В Кобе протестующие заполонили штаб-квартиру префектуры Хего и держали губернатора в плену, требуя, чтобы он отменил решение о закрытии школ. Оккупационные силы объявили чрезвычайное положение в районе Кобе. Генерал-лейтенант Роберт Л. Эйхельбергер был направлен из Генерального штаба для решения проблемы и выступил с официальным осуждением беспорядков. Генеральный штаб узнал, что некоторые из протестующих были коммунистами, что придало дополнительный вес просьбе Японии об усилении полиции, неоднократно упоминаемой премьер-министром Йошидой[5].

Мистер Сайго ничего этого не знал, он всего лишь собирался стать полицейским, а вместо этого обнаружил, что каким-то образом снова вызвался добровольцем в армию. Ему казалось, раз уж он однажды избежал смерти на поле боя, значит, теперь уже не сможет избежать ее снова в грядущей войне с Россией.

Его отправили на Хоккайдо. После четырех лет спартанских тренировок, изучения военного искусства и стратегии стало ясно, что его подразделение будет частью новой японской армии. Они никогда не станут полицейскими.

Тем не менее они были в практических целях организованы как полицейские силы и одеты как полицейские. Единственная разница заключалась в том, что они не имели права никого арестовывать.

Тренировки были жестокими. Климат был холодным и враждебным. Сайго пришлось научиться стрелять из дробовика и пулемета, взбираться по стенам и делать все, что должен был делать член команды спецназа.

Ему удалось добиться перевода в лагерь Фудзи, где жизнь была проще, и там во время своих случайных поездок на отдых он встретил Джозефину.

Сначала она испугала Сайго, он подумал, что она слегка сумасшедшая. Из-за того, что Джозефина была ростом 174 сантиметра, она казалась великаншей по сравнению с японскими женщинами того времени, но мистер Сайго решил принять этот вызов.

Он все еще был государственным служащим, поэтому, потянув за некоторые ниточки и постучавшись в несколько дверей, он смог уволиться из армии и поступить на работу в Банк Японии. Вскоре после этого мистер Сайго и Джозефина решили пожениться. Их семьи были против. Семья Джозефины хотела, чтобы она вышла замуж за американца, а семья Сайго была озадачена тем, что он женится на этой высоченной женщине, которая по своему характеру явно была ближе к американке, а не к японке, и очень далека от идеальной японской жены – послушной и ограниченной.

Джозефина и Сайго не были идеальной семейной парой, но все было не так уж и плохо. Они были счастливы. Они переехали в Мачиду, крупный пригород Токио. Джозефина родила троих детей. Макото Сайго был их первенцем. Он родился через два дня после Рождества, 27 декабря 1960 года.

Каждое утро Джозефина готовила американский завтрак для семьи. Это не понравилось «папе», которому хотелось только рыбу, рис, морские водоросли и мисо-суп. «Мама» лишь изредка готовила японский завтрак. Поэтому юный Сайго плохо управлялся с палочками для еды. Видя, как он неуклюже пытается есть рис палочками, отец сходил с ума.

– Макото, – говорил он, – так рис есть нельзя. Ты должен держать палочки вот так. – И затем он демонстрировал. Джозефина возражала мужу.

– Если у тебя есть нож, вилка и ложка, палочки не нужны.

И Сайго был с ней согласен.

– Да, папа, кому нужны эти палочки?

Взбешенный отец Сайго давал ему подзатыльник и говорил:

– Ты в Японии. Мы здесь едим палочками. Если собираетесь здесь жить, вам лучше научиться есть как следует.

Однако, по мнению Джозефины, им «следовало» есть овсянку, яйца, бекон, тосты и гамбургеры. Квинтэссенция американской диеты. Ее сын был с ней согласен. Завтракать как типичный японец: рисом, рыбой, сушеными водорослями и мисо-супом? Сайго это совсем не понравилось.

Оказалось, что Сайго рос не по дням, а по часам, питаясь по-американски. Среди своих одноклассников он выглядел, как медведь среди оленей. И, возможно, из-за его роста или из-за того, как его мать разговаривала с ним в присутствии соседей, когда Сайго пошел в начальную школу, другие дети дразнили его, называя гайдзином, что означает «иностранец».

Длинная форма этого слова – гайкокудзин – происходит от слов, обозначающих внешний мир, страну и человека. Сокращенная форма иногда использовалась для обозначения «не-человек» (человек извне) и была уничижительной. Безусловно, это слово заставляет человека чувствовать себя отчужденным в японском обществе. Более 30 процентов якудза – не японцы, и это вовсе не случайность. Многие из них – корейские японцы в третьем или четвертом поколении. Нынешний глава Инагава-кай Дзиро Киета – японец корейского происхождения, который никогда не подвергался национализации.

Вы могли бы спросить Сайго, как на него повлияло то, что с ним обращались как с иностранцем в молодые годы, не из-за этого ли он вступил в ряды якудза и стал бунтарем? Но он бы ответил, что вы слишком много об этом думаете. Сайго настаивал на том, что причина, по которой он стал якудза, заключалась в том, что ему не нравилась школа, ему не нравилось строгое японское общество, и жизнь человека «вне закона» казалась ему гораздо более веселой, чем жизнь «белого воротничка».

Повзрослев, он решил, что ему нравится, когда его называют американцем. В конце концов, его мать была американкой, а еще Америка выиграла войну.

Его отец тоже был на удивление настроен проамерикански. Его отец часто говорил ему:

– Америка спасла нас от самих себя. Они победили нас, но проявили к нам великое милосердие и помогли восстановить эту страну. Если бы мы создали атомную бомбу быстрее них, то мы, возможно, выиграли бы войну. Я сомневаюсь, что мы были бы настолько же милосердны.

Конечно, Сайго не понимал, что имел в виду его отец, говоря о создании атомной бомбы Японией. Однако годы спустя, находясь в тюрьме, он прочитал газетную статью о секретной японской программе создания атомной бомбы и понял, что его отец был исключительно хорошо информирован. Сайго очень уважал своего отца.

Но, как у большинства японских детей, отец часто отсутствовал в его жизни. В то время это был распространенный способ воспитания детей во многих японских семьях. Хотя у каждого были мама и папа, семьи, по сути, были домохозяйствами с матерью-одиночкой. Сайго видел мать гораздо чаще, чем отца, и просто принимал это как должное. Его отец рано уходил из дома, поздно возвращался и иногда работал по выходным. Чаще всего они виделись за завтраком. Отец не проявлял к сыну особой привязанности или внимания. Его идея воспитания Сайго заключалась в том, чтобы вбить в голову сына здравый смысл, используя кулак или ладонь.

Его родители часто ссорились, но ссоры были скорее комичными, чем жестокими. Джозефина и Хитоши часто вздорили за завтраком по любому поводу. Они спорили о войне, школе, месте Японии в мире, об императоре и о самом завтраке. Они оба были этническими японцами и говорили на одном языке; но в культурном плане Джозефина была раскрепощенной американской женщиной, а Хитоши (мистер Сайго) был степенным японцем.

Когда они ругались по-японски, озадаченная и взволнованная Джозефина всегда возвращалась к английскому, хлопала руками по столу и кричала «No!»[6] Хитоши плохо знал английский и обычно сдавался.

Однажды он спросил ее, что она думает об императоре, и она ответила: «Президент США имеет больше влияния». Вопрос был не об этом, и ответ не особенно понравился ее мужу.

Они спорили о том, как называть друг друга. Японцы обычно называют друг друга по фамилии, за которой следует почетное обращение. Япония по своей природе является обществом с вертикальной структурой, и язык это отражает. Чтобы говорить правильно, вы должны обозначить социальную роль человека, к которому вы обращаетесь, и вашу собственную. То, как вы спрягаете глаголы и прилагательные, важно для проявления вежливости, и особенно важно то, как вы обращаетесь к людям.

Сан – наиболее знакомый западным людям почетный суффикс, и он относительно нейтрален. Сама – более формален. Мужчины будут обращаться к своим близким друзьям, равным или подчиненным с помощью кун и, иногда, чан. Раньше чан было женским почтительным обращением. Женщины также используют сан, сама и кун, но тян – это ласкательное обращение, которое женщины используют друг к другу. Иногда они могут использовать тян для мужчин и мальчиков. Смесь сама и тян, которая произносится как «чама», также может использоваться представителями обоих полов, но только в шутливой форме. В компании должность руководителя может использоваться вместо имени. Например, упоминая «Тошиаки Като, начальника отдела запчастей для тракторов» подчиненные могут просто говорить «качо» (начальник отдела). Если бы на совещании присутствовал другой руководитель подразделения из другого департамента, Тошиаки Като можно было бы назвать Като Качо, чтобы прояснить ситуацию. Новички могут даже добавлять к названию должности почетные звания, в результате чего получаются такие фразы, как «Като Качо-сама». Как сказали бы вам японцы постарше, речь такого человека звучит грубо, потому что он слишком сильно старается быть вежливым.

В мире якудза главу группы часто называют просто Куми-чо. Чо означает «вершина». Лидера также называют оябун, что можно буквально перевести как «отеческая фигура». Если вы в очень дружеских отношениях со своим боссом, вы даже можете называть его ояджи, что по-английски близко к «старику» или «папаше».

Одна из худших вещей, которые вы можете сделать – это назвать кого-то по имени вообще без почтительного обращения, что известно, как йобисуте, то есть «отбрасывание почтительного обращения».

Джозефине нравилось, когда ее называли просто Джозефиной. Безо всяких почтительных обращений. Хитоши считал, что ей следует использовать свое японское имя Казуко. Он хотел называть ее Казуко-тян. Джозефине это не нравилось. Сначала она называла его просто Хитоши, но со временем это необычное ласковое обращение стало казаться ему неестественным. После долгих споров они остановились на «Я» и «Ты». Джозефина называла его «Ты». Он называл ее «Я». В этом было мало смысла, но это работало. А когда им это надоедало, они называли друг друга по именам. Когда они были очень-очень-очень злы друг на друга, они вежливо обращались друг к другу по фамилиям с добавлением «сама».

Если эти двое начинали говорить «Сайго-сама» и «Като-сама», это означало, что началась холодная война.

В разгар одной из их самых ожесточенных ссор Джозефина потеряла самообладание и назвала мужа «япошкой». Это едва не привело к драке. Он выплюнул в ответ: «Хикокумин!» – японское жаргонное обозначение иностранца, но Джозефину это нисколько не смутило. Она холодно ответила:

– Да, это так. Я американка. Может, я и выгляжу, как японка, но внутри я американка.

Таким же был и ее сын. По крайней мере, по духу. В Японии большое значение придается тому, чтобы человек гармонировал с коллективом. Японцы связаны бесчисленным количеством правил правильного поведения.

Такой американке, как Джозефина, которая была японкой только внешне, Япония казалась очень чопорной и негибкой. Манера речи менялась в зависимости от того, обращались ли вы к мужчине или женщине; к кому-то старше или моложе вас; к подчиненному или начальнику; к близкому другу или просто знакомому. Даже престижность профессии влияла на то, как вы говорили и поступали по отношению к другому человеку. Врачу присваивалось звание «сэнсэй», но к рабочему можно было обращаться просто «эй ты, вон там».

Существовал неформальный дресс-код, который соответствовал положению человека в обществе. Офисные работники носили белые рубашки, темные костюмы синего цвета без рисунка, темные галстуки и темную обувь. Рабочие одевались в специальные брюки, обувь с двумя носками и часто носили одинаковые прически. Все школьники носили одинаковую форму, из-за чего было невозможно понять, кто богат, а кто беден. С первых дней учебы в школе японцев учили не «идти своим путем», а поступать так, как поступают другие, и ладить со своими одноклассниками; разделять одну и ту же работу по хозяйству, ответственность и ценности.

Существовали даже правильные и неправильные способы кланяться, а глубина поклона зависела как от времени и места поклона, так и от того, к кому вы обращались.

Япония – это ва, идеал социальной гармонии. Все играют роли, которые им отведены на огромной сцене, которой является Япония. Каждый человек является и актером, и зрителем – каждый наблюдает за другими и выступает для них. Необходимо, чтобы каждый произносил свои реплики в нужное время и правильным образом.

Что ж, дух ва, также известный как яматодамашии (душа японца), не был присущ матери Сайго и ему самому. Он не видел смысла в том, чтобы заткнуться и подчиниться ради спокойствия группы. Он не был заинтересован обществом, где должен быть ва; но при этом, он не был заинтересован в том, чтобы быть американцем[7].

Джозефина пыталась научить своего сына английскому, но сдалась, когда поняла, что у него нет интереса к изучению языка. Возможно, это было связано с тем, что ему иногда было неловко, когда его называли американцем или обращались с ним, как с иностранцем – а может быть, ему было попросту лень. Даже Сайго не может вспомнить причины своего поведения, но ему действительно жаль, что он не уделял изучению языка больше внимания.

Если бы он выучил английский, возможно, он смог бы заниматься другими вещами. Возможно, он преуспел бы по крайней мере в одном предмете, но он этого не сделал. Оказалось, что его знания были связаны не со школой, а с преступностью.

Глава 2

Проносясь мимо точки невозврата

К апрелю 1975 года Сайго был признанным малолетним правонарушителем. Он был успешен только в игре на гитаре и в драках. В четырнадцать лет он сдал экзамен, чтобы поступить в токийскую среднюю школу Мачида. К третьему дню его обучения частые драки с одноклассниками, плохие взаимоотношения с ними и, возможно, даже его дурацкая стрижка привели к тому, что ему поставили ультиматум: уходи сам или тебя выгонят в течение недели.

За это время у него было два увлечения: музыка и мотоциклы. «Гайдо», она же «The Evil Path», была легендарной рок-группой, и он был одним из ее первых участников.

В 1970-х годах у «Гайдо» было огромное количество поклонников среди преступной молодежи, молодых якудза и мотоциклетных банд. Тексты их песен были чрезвычайно противоречивыми для своего времени. Такие песни, как «Yellow Monkey», высмеивали современную Японию, а их нео-панковская версия японских гимнов правого крыла также вызывала ярость у консерваторов. Одна из песен, соавтором которой был Сайго, носила название «Каори» – это женское имя, которое также может означать «аромат». В песне поется, что «Каори всегда тебя выдаст», и речь идет о сильном запахе марихуаны. Подобные песни, а также их протестный настрой сделали «Гайдо» культовой в определенных кругах рок-группой своего времени. Их творчество напоминало смесь анархичного духа «Sex Pistols» и сценической дерзости «KISS», хотя «Гайдо» появились еще до этих западных коллективов (хотя они существовали задолго до обеих этих групп). Сайго стал участником группы в 1974 году, когда ему было всего тринадцать лет. Он играл на гитаре и иногда пел в первом составе группы. Его старший брат Синдзи Маруяма также пел и играл на барабанах. Несмотря на худобу, Маруяма был таким же высоким, как Сайго. У него было чрезвычайно плоское лицо и широкая улыбка, которая, казалось, тянулась от уха до уха.

Группа получала огромное удовольствие от того, что выводила власти из себя. Они носили деформированные кимоно, наносили макияж и активно использовали японский флаг. Никто не мог сказать, были они правыми или левыми; но все знали, что они были нарушителями спокойствия.

Мачиду иногда называют японским Детройтом, ведь на этих унылых ландшафтах появилось удивительное количество великих японских рок-групп, таких как «Луна Си». Когда Сайго рос, это место было промышленным городом, в котором было нечего делать, было мало парков и царила атмосфера упадка. Это место было частью Токио, поэтому беззаконние там было странным. Термин «городские джунгли» в этом случае уже не просто клише, а точное описание Мачиду. Там было полно баров, борделей и заведений с живой музыкой. Это были их единственные развлечения: напиваться, трахаться и/или слушать рок.

У Мачиды было два прозвища. Первое – Нишии Кабукичо, в честь сети дешевых секс-шопов, отелей любви и массажных салонов. Второе – Мачида Мьюзик Сити. Однако родиться в Мачиде не означало гарантию успешной музыкальной карьеры.

Сайго был не лучшим гитаристом, и к тому времени, когда группа дала свое первое полноценное живое выступление, он был отодвинут на второй план; он был техником. Ранние выступления «Гайдо» запечатлены в двухдисковом сете «The Crazy Passionate Machida Police 1974 (Live)». Набор из двух пластинок состоит из выступления группы в гимназии Мачиды в феврале 1974 года, а затем снова на городском фестивале в сентябре 1974 года. Они играли на временной сцене, которая была возведена прямо рядом с полицейским участком. В перерывах между песнями группа, одетая в белые кимоно, джинсы и рваную одежду, насмехается над полицейскими, спрашивая: «Мистер полицейский, вам весело?» – и слышно, как полицейские и местные жители просят их уйти со сцены и прекратить играть. Слышны и шумные приветствия фанаток группы, которые приказывают всем, кто жалуется, заткнуться. Несколько лет назад на «Ютубе» появилась оцифрованная кассетная запись выступления. Если присмотреться, можно увидеть, как Сайго в красной рубашке и с химической завивкой в стиле афро радостно танцует возле сцены. Кажется, у него кружится голова от восторга.

Выступление не только вызвало раздражение полиции, но и привлекло внимание средств массовой информации из-за большого количества присутствовавших там членов банды мотоциклистов. Часть выступления транслировалась по национальному телевидению, демонстрируя разлагающее влияние «Гайдо» на мятежную молодежь Японии. Это была лучшая реклама, которую могла пожелать группа.

Так как Сайго бросил школу и больше не выступал в группе, у него было много свободного времени и не так много дел, поэтому он купил мотоцикл. Он катался на нем год, а затем, как только ему исполнилось шестнадцать, получил права и присоединился к местной мотоциклетной банде Микаэри Биджин («Красивая девушка, оглядывающаяся назад», BGLB). Они были двухколесными королями Мачиды.

И их боялись.

В 1960-х годах Япония считалась одной из самых конформистских стран в мире. Группы несовершеннолетних преступников или тех, кто не выдержал жесткой образовательной системы, начали собираться в большие мотоциклетные банды. Банды стали популярным убежищем, потому что многие дети хотели выделяться из остального общества. Сначала банды назывались каминаризоку, что означает «грозовые племена», но это название просуществовало недолго.

Японские СМИ создали термин босодзоку, что означает «банда, которая ездит быстро и яростно» или «скоростная банда», как их стали называть на западе. Они отправлялись в места, где было много людей: Эносима, Хаконе, Синдзюку, Сибуя.

Как и многое в Японии, босодзоку начиналось как движение, имитирующее американскую культуру. В период быстрого роста Японии, мотоклуб «Ангелы Ада» приобрел дурную славу, и японская молодежь начала ему подражать. Оставаясь верным своему наследию, Сайго украсил свою куртку японским флагом, также называемым хиномару, к которому добавил и американский флаг.

Существовало несколько разновидностей скоростных банд, существовали даже мотоциклетные банды, в которых также были женщины[8]. Они стали хорошо известны благодаря езде на шумных мотоциклах, изготовленных по индивидуальному заказу. Распространенной тенденцией было срезать глушитель, чтобы мотоцикл издавал оглушительный вой. Сайго не разделял общего восторга по этому поводу. Он считал, что это приносит дискомфорт публике.

Босодзоку также стали известны своей тщательно продуманной униформой, которую они назвали токкофуку – намек на стилизованные наряды, в которых умирали японские пилоты-камикадзе. BGLB сами изготавливали вышитую униформу, наклейки и флаги. Они тратили более 5 миллионов йен на стилизацию своих байков.

В тот год, когда Сайго присоединился к течению, группировки, любящие скорость, стали полноценной «социальной проблемой» после инцидента с Шонаном Ситиригахамой.

В начале июня 1975 года токийские скоростные племена и скоростные племена префектуры Канагава после нескольких месяцев ожесточенных сражений решили сразиться на прибрежной дороге в городе Камакура. Банды, многие с глупо звучащими названиями, такими как «Клоуны с белыми костяшками пальцев», вооружились боккенами (деревянными мечами), нунчаками, смертоносно переделанными моделями пистолетов, кусками древесины, бейсбольными битами и другим грубым оружием.

Эта сцена могла бы послужить источником вдохновения для вступительной сцены в культовом фильме «Акира».

Результатом стал абсолютный беспредел. Группы прибыли на более чем 350 автомобилях, что привело к бандитской разборке, в ходе которой двадцать семь человек, включая пятерых полицейских, получили ранения; четыре автомобиля были подожжены или, иначе говоря, взорваны; двадцать восемь автомобилей были уничтожены; и 412 человек были задержаны или помещены под стражу. Банды мотоциклистов хотели, чтобы их заметили; дети хотели внимания, и они его получили.

БГЛБ состояла только из мужчин. Группировка выросла до нескольких сотен мотоциклистов. Сайго вырос и стал лидером второго поколения банды в 1976 году. К тому времени число ее членов возросло до 1500 человек.

Босодзоку во многом напоминали беззаконные банды, называемые гурентай, которые сеяли хаос в Токио во время беспорядков после Второй мировой войны. Гу означало «глупость», а рентай на сленге означало «полк». Таким образом, перевод названия гурентай – «полк глупцов» или «глупый полк». В наши дни мы называем их бандами. Они ходили повсюду, собирая плату за «крышу», терроризируя местных жителей и постоянно воюя с другими бандами из-за реальных и воображаемых оскорблений.

Сайго был самым выносливым среди них, и он был огромным для японца своей эпохи. Именно здесь Сайго получил свое прозвище, Цунами.

– Сайго появлялся без предупреждения и моментально уничтожал своих врагов, – сказал один из членов банды. – Он был силой природы. Он был невероятно силен, ничего не боялся. Он был, как цунами – никто никогда не знал, когда он придет или какой ущерб нанесет, когда появится.

Но Сайго не был обычным молодым головорезом, который пробился к вершинам лишь с помощью грубой силы, он также обладал хорошим деловым чутьем.

Когда банда стала больше, он заставил каждого присоединившегося члена наклеить метку БГЛБ на свой байк и заплатить 3000 иен за набор из двух наклеек, что по тем временам было немалой суммой. Сайго потратил 50000 иен на печать, но поскольку число участников стремительно росло, он довольно быстро вернул вложенные деньги. Фактическая стоимость изготовления одной наклейки составляла всего 300 иен, поэтому прибыль была десятикратной, а затем стала увеличиваться еще сильнее.

Банда собиралась каждую пятницу и субботу на заправке на окраине города. Там были сотни байкеров. Большинство из них незаконно переделали свои байки, сняв глушители, что делало их быстрее. Несколько шлемов передавались по кругу, и все присутствующие вносили немного денег – «расходы на бензин». Сайго прикарманивал большую часть заработанного.

В других случаях он и его приятели призывали к пожертвованиям в рамках различных кампаний по сбору средств, которые они называли канпа. Это слово произошло от русского «компания», которое использовалось для обозначения сбора средств на политическую кампанию. Однако в том, что делала БГЛБ, не было ничего политического – у них не было убеждений, и единственным желанным достижением для них было создание проблем.

Иногда у канпа была формальная причина: нам нужно купить подарки для нашего приятеля в больнице. Нам нужно купить несколько новых бейсбольных бит. Нам нужно починить наши байки. Часто причина не указывалась вообще. Запрашивались деньги, и молодые панки, которые хотели быть крутыми и кататься с большими мальчиками, отдавали все свои наличные. Некоторые члены банды начали заставлять своих младших участников, еще учившихся в школе, покупать метки для их байков. «Плата за наклейки» стала синонимом мелкого вымогательства в некоторых районах Токио.

– Это было очень похоже на то, что мы позже делали в якудза, – сказал Сайго. – Люди наверху всегда собирали деньги с низших банд на различных ритуалах якудза, церемониях и особых случаях.

У БГЛБ было несколько негласных правил. Если кто-то их нарушал, то он покидал банду и был жестоко избит при изгнании.

1. Не спать с женщиной другого члена банды.

2. Не начинать бандитские разборки без одобрения руководства.

3. Не заниматься стукачеством.

4. Не совершать грабежей, краж или изнасилований.

5. Не нарушать покой женщин, детей и пожилых людей[9].

6. Не проявлять неуважения к старшим в организации.

Сайго было недостаточно того, что он руководил крупнейшей мотоциклетной бандой в Мачиде: он хотел управлять крупнейшей бандой в Токио. С помощью драк и запугиваний BGLB начала вбирать в себя и другие банды.

– Это было похоже на слияния и поглощения. Мы затевали драку с местной бандой, выбивали дерьмо из их лидеров и предлагали им выбор: присоединиться к нам или никогда больше не ездить. Большинство из них присоединялись.

Одна за другой местные банды подпадали под эгиду их группировки, даже страшная гокуаку («абсолютное зло»). Сайго ввел основные правила, которым должны были следовать все члены банды, но было очень мало нарушений, из-за которых кого-либо действительно могли бы выгнать. На самом деле, покинуть банду было сложнее всего. Официально с тебя брали 100 тысяч иен – или избивали. Большинство людей, которые ушли, просто предпочли тихо исчезнуть или переехать.

Как глава, он старался быть на шаг впереди закона. Когда были изменены правила дорожного движения, обязывающие всех мотоциклистов носить шлемы, все члены были обязаны их носить. Когда были изменены законы, повышающие возраст вождения больших мотоциклов, он проверил, чтобы у всех были права. Сайго понял, что нужно соблюдать закон для того, чтобы быть успешным преступником. В законе есть слепые пятна – точно так же, как и в зеркале байка, и с ними можно работать, достаточно просто быть в курсе событий.

Однако по мере того, как банды становились больше, достигнув своего пика примерно в 1976 году, конфликты между группировками становились все более жестокими. Менталитет толпы начал брать верх. Два человека на одном байке стали нормой, все начали ездить командами. Перед каждым забегом «исполнительным членам» назначалась роль, которую они должны были выполнять.

Некоторые группы держались сзади, не подпуская полицейские машины, чтобы конвой не разорвался; другой группой могли быть разведчики, которые проверяли, нет ли поблизости властей или других банд. Иногда специальный патруль перевозил дополнительное оружие. На каждом байке команды был человек, который держал оружие, и человек, который управлял транспортным средством.

Когда другие банды начали носить деревянные бейсбольные биты, чтобы сбивать преследующих полицейских и людей Сайго, он приказал всем своим членам вооружиться металлическими бейсбольными битами. Когда парни из других банд получили металлические бейсбольные биты, Сайго приказал своим членам брать с собой танто (японские кинжалы). Когда бейсбольные биты или кинжалы были в дефиците, участники сбивали знаки «продается» на участках недвижимости, срывали таблички со столбов и использовали столбы с торчащими из них гвоздями в качестве оружия. Сайго сумел приобрести несколько японских мечей через друга, чей отец был членом якудза, и вооружил ими своих ближайших помощников.

У его любимого меча было изогнутое лезвие. Он массово производился во время Второй мировой войны как офицерский меч. Качество этого меча было сомнительным.

Когда начиналась драка, Сайго останавливал байк, спрыгивал и обнажал меч, размахивая им в воздухе. Он бросал вызов любому, кто приближался к нему. Даже головорезы с битами не осмелились бы наброситься на него – они знали, что стоит им ошибиться хоть раз, и они будут насажены на вертел, как цыплята в киоске якитори. Сайго свирепо смотрел на собравшихся врагов, вопил, визжал и был похож на японского Конана-варвара.

Он мог полоснуть кого-то, но никогда не использовал колющие удары – это наверняка привело бы к смерти противника. И хотя самые совершенные японские мечи якобы способны разрубить человека пополам, меч Сайго скорее предназначался для показухи. В любом случае, это чертовски пугало людей. Сайго знал достаточно, чтобы сохранять кинжал блестящим. Острие было тупым и слегка заржавевшим, но выступы клинка синоги были настолько отполированы, что, если Сайго наклонял лезвие на солнце или при ярком лунном свете, это было похоже на вспышку света, слепящую глаза.

Первоначальным определением синоги было острие клинка. Еще в период Эдо самураи и ронины (самураи без хозяина) зарабатывали на жизнь тем, что сражались на мечах и служили в охране. Чем больше вы работали, тем чаще использовали свой меч. Со временем лезвие стиралось.

У меча Сайго, кстати говоря, было острое лезвие. Он мог бы отрубить им чью-нибудь руку или ногу. Он орудовал мечом двумя руками, и этот меч был тяжелым. Но Сайго всегда старался просто порезать руку. Если замахнуться мечом в полную силу, то можно было ее и отрубить. То есть он наносил удар, а затем тянул, останавливаясь на полном ходу. Сайго мог бы ампутировать кому-нибудь конечность, но, скорее всего, он этого не делал. Его противники всегда убегали, и он тоже не задерживался, чтобы проверить, не отрезал ли он чего-то лишнего. Иногда он резал глубоко, но никогда до конца.

– Я был очень осторожен, чтобы никого не убить. Я говорил: «На этот раз я оставлю тебя в живых», и я всегда так делал. Убивать людей плохо. Мы были осторожны. Мы бы никогда не стали замахиваться на парня, когда