Топографы увидели, что пророчество сбывается буквально: Небесный Иерусалим был отражением Иерусалима земного, только на месте его центра ещё не устоялась погода, и там картина была смазана потоками ветра.
Орлов вспомнил апостольские слова: «...а храма я не видел в нём — Бог и Агнец святыня его», и если так, то храм небесному городу не нужен.
Золото улиц, река, деревья — всё попадало, как на военную карту, капитан по привычке прикинул, выдержит ли мост повозку в пятьсот пудов, и выходило, что выдержит.
За спиной у него со скрежетом елозил карандаш, а подполковник, не отрываясь от небес, налаживал угломер.
Вдруг по Городу пошла рябь, и он вывернулся или, точнее, перевернулся.
Город уже не интересовала земля. Он перестал быть отражением того, что было под ним, и обратился остриями крыш к небу.
Теперь они видели несколько основ у Города. Город стоял на них, как на облачном слоёном пироге. Первая основа была из ясписа, то есть яшмы, вторая — из сапфира, третья — из халцедона, четвёртая — из смарагда-изумруда, пятая — из сардоникса, огненного сердолика, шестая — из простого сердолика, седьмая — из хризолита, восьмая — из вирилла, то есть берилла, девятая — из топаза, десятая — из хризопраза, одиннадцатая — из гиацинта, а двенадцатая была аметистовой.
Всё как им было обещано апостолом, и всё ложилось на карту Города с загадочными пометками «яш.», «1-хрспрз» — и так далее.
