Оглавление

Дисклеймер

Уважаемый читатель!

Данная история содержит в себе сцены насилия и нецензурные выражения. Произведение не рекомендуется к прочтению лицам, не достигшим совершеннолетия или со слабой психикой.

Автор не поощряет насилие и ни в коем случае не призывает к нему. Данное произведение является лишь вымышленной историей в жанре хоррор.

Пролог

Зима превратила «старую землю» в иной мир, резко отличающийся от освещенного и обогретого людской суетой мира, к которому принадлежит Город-1. В древней густой чаще ледяной ветер не знал препятствий. Казалось, он пронизывал даже вековые камни, вдыхался черными древесными стволами и растекался по ним до самых веток. Природа здесь застыла и олицетворяла смерть, а надвигающийся серый купол сумерек лишь сильнее подчеркивал это. Он давил…

Сквозь агрессивно завывающую стихию, начал проступать равномерный хруст. По лесу тяжело ступала пара, оставляя глубокие борозды на девственном снежном покрове. Мужчина старательно придерживал женщину в черном шерстяном пальто, которая прижимала к груди увесистую ношу, напоминающую узелок без палки.

Выставив головы в пушистых меховых шапках вперед, они упрямо приближались к высокой заснеженной насыпи, надежно спрятанной среди густой чащи. Если бы Молак не обозначил маршрут на карте, они бы ни за что сюда не дошли. Нужное место располагалось слишком далеко от цивилизации, чтобы без веской причины добираться к нему по лютому морозу. Если до «старой земли», как величали древний лес, еще можно было доехать на машине, то дальше приходилось добираться исключительно пешком.

— Твой знакомый абсолютно ненормальный, если живет здесь, Гален! — прорычала сквозь зубную дробь Гельвия Коу. — У меня щиплют ляжки! Мороз даже сквозь термобелье добрался до них!

— Одна ты такая, Гельви! — раздраженно съязвил ее супруг. Он хмуро смотрел только вперед. Разумеется, собственных ног он тоже почти не чувствовал. Еще и щеки так пекло от мороза, будто кожа вот-вот растрескается. Но он мужественно терпел. Ведь либо сегодня произойдет то, что должно, либо никогда.

— Да, дорогой, одна я такая. Не у тебя свежие швы, которые болят при каждом шаге! Очень надеюсь, что твой Молак не самозванец. Иначе, я не переживу. Слышишь? Я не переживу!

Гален Коу остановился и, больно сжав локоть любимой, воззрился на нее зверем. Стеклянный взгляд несколько секунд молча растворял в молодой женщине всякое желание выражать сомнения или недовольство. От страха она вся сжалась и позабыла про холод.

— Так убеги, — наконец, произнес мужчина. Это был до ужаса спокойный и тихий голос, но прозвучал он громче свистящего ветра вокруг. — Брось меня. Я отпущу вас. Это мое проклятие, не твое. Это меня ждет отцовское ружье.

— Нет, ты не умрешь, как он!

— Почему же? Я уже не в силах бороться с этими нападками, Гельви. Если ты не поможешь, если ты лишишь меня последнего шанса… Я застрелюсь. В точности, как мой отец.

Женщина с горечью посмотрела вниз, на матовый снег. Она закусила обветренную губу и та лопнула, выпустив кровавую росу. Прижав сверток к груди крепче, Гельвия закивала.

— Я помогу тебе, — сказала она, проглотив ком в горле. — Ты же видишь, как сильно я люблю тебя? Ты же видишь, на что я пошла ради тебя?

— Я вижу. — Хватка мужчины смягчилась, он бережно погладил супругу. — Мальчик был рожден для этого дня, помнишь? Это наш единственный шанс зажить, как нормальные люди. Мы больше не будем бояться моих… вспышек.

Темные глаза его возлюбленной блестели, как два кремния. Он смотрел в них и видел, как внутри нее, такой хрупкой и миниатюрной, бушует подлинный животный страх. Молодая женщина тонула в нем, придавленная неподъемным грузом вины. Он также видел в этом взгляде самоотверженную преданность — единственное, что не давало Гельвии захлебнуться в этом жутком водовороте переживаний.

— Все получится, — Гален попытался подбодрить жену. — Я верю Молаку. И ты поверишь, когда увидишь его.

— Дорогой…

— Да? Потерпи, осталось чуть-чуть. Мы почти пришли к Кургану Харшепт. Он должен быть за теми сросшимися дубами.

— Я дала ему имя…

Снова воцарилось молчание, пронизанное высокими нотами зимнего ветра. С усилием подавив внезапное желание утопить любимую в снегу, мужчина заговорил первым:

— Зачем?

— Я бы хотела его помнить, — Гельвия тихо всхлипнула.

— Это сведет тебя с ума. Мы договорились не считать его нашим первенцем.

— Я знаю. Прости…

Гален Коу негодующе зарычал и с мольбой вознес голову к темнеющему мутному небу. Его пальцы в толстых рукавицах то сжимались в кулак до хруста, то расслаблялись.

По щекам его супруги покатились обжигающе горячие слезы. Ей было страшно стать свидетелем его очередного припадка. Тем более здесь, в глухом лесу. А что, если на этот раз Гален убьет ее?

— И как… его зовут? — на выдохе поинтересовался тот.

Такой интерес удивил Гельвию.

— Его зовут Брайер.

— Превосходно, дорогая. Теперь я буду знать имя твоего грядущего психического расстройства. Идем.

Обняв девичьи плечи покрепче, мужчина повел ее дальше, настойчиво протаптывая путь сквозь высокие сугробы.

О существовании Кургана Харшепт широкой публике не было известно. Эта часть леса не просто не интересовала здравомыслящее население близлежащих городов и пригородов, а отчаянно игнорировалась им. Еще со старины повелось обходить «старую землю» стороной. Не удивительно, ведь местные языческие племена в свое время доставили немало бед молодым поселениям, в которых жили и обустраивали быт пришлые издалека христиане. И вот, поселения давно превратились в огромные города, а люди отошли от суеверного средневековья, но некий неприятный осадок, заложенный где-то на подсознании генетически, все еще накаляет современных потомков, когда речь заходит о древнем лесе. Никто в своем уме не отправится сюда на прогулку, а если кто-то и помыслит о подобном, то обязательно вспомнит десяток-другой легенд и историй, которые тут же отобьют всякое желание.

Разумеется, находились и храбрецы. Особенно, среди молодежи. И, в большинстве случаев, их вылазки на «старую землю» оканчивались благополучно. А именно — разочарованием. Ибо ребята не находили здесь ничего мистического. Поэтому нередко старались мастерить мистическое сами, украшая растительность плетеными тотемами, чтобы потом рассказывать друзьям о страшных находках прошлого.

Реальные находки также случались, но редко. Иногда охотники забредали слишком далеко, и по случайности обнаруживали полуистлевшие ритуальные предметы или непонятную символику на заросших камнях. Такие вещи тут же доставлялись в городские музеи.

Но Курган Харшепт был так глубоко спрятан, что до него не добирались ни охотники, ни любопытные подростки. Да и выглядел он непримечательно: пологий холм, поросший травой летом и покрытый снегом зимой. В свое время он был величественным и высоким, но годы постепенно размыли его величие дождями и ветрами.

— Это точно он? — недоверчиво поинтересовалась Гельвия Коу. — Разве у кургана не должно быть каменного изваяния?

— Не все народы венчали курганы каменными изваяниями, дорогая. Мы пришли правильно.

— И что же здесь жил за народ?

Мужчина пожал плечами.

— Не углублялся. Наши предки их называли просто «язычниками», судя по оставшимся рукописным трудам, которые я успел изучить до встречи с Молаком. Есть упоминания о том, что те самые «язычники» — это немногочисленные потомки народа, очень давно бежавшего откуда-то из Средиземного моря. Возможно, минойцев. Они заняли эти леса, приспособились к ним, продолжая почитать своих богов. В частности, Великую Богиню. Правда, религия их несколько видоизменилась со временем. Они не возводили курганы, как это делали кочевники. Но хоронили важных соплеменников с особенными почестями, наделяя места захоронений сакральным смыслом.

— То есть, твой знакомый выбрал этот курган не просто так?

— Он считает его так называемым «местом силы», — объяснил Гален.

Сумрак густел, а вокруг возвышения ничего не происходило. Пару никто не встречал, нигде не горели источники света. Женщина хотела было что-то высказать на этот счет, но сверток в ее руках заворочался и закряхтел. Пришлось заняться его покачиванием, чтобы не заплакал.

Гельвия терялась всякий раз, когда Брайер плакал. Это происходило довольно редко, но, если случалось, молодая мама тут же впадала в ступор непонимания. Она никогда не угадывала, чего хотелось малышу в данный момент, а потому раздражалась. Женщине казалось, будто роль матери вовсе ей не подходит.

Но прошло всего три дня ее материнства. Этот факт непременно утешил бы, но Гельви гнала рассуждения об этом, надеясь, что так будет легче…

Легче не становилось. Страшный день наступил. Теперь она стоит перед мрачным белым курганом, колыбелью усопших, дрожащая от лютого холода посреди леса, и чувствует тепло только от обнимаемого крохотного человечка, укутанного в короткий овечий тулуп.

«Это чудовищно, — вертелось в мыслях. — Это неправильный поступок. Но уже слишком поздно отступать… Слишком поздно. Если сбегу с Брайером, то буду ненавидеть себя всю жизнь. Я не хочу существовать без Галена! Не вижу себя без него. Не хочу, чтобы он погиб. Мы вместе выросли, мы вместе прошли через столькие испытания этой жизни. Рука об руку. Неужели не справимся с этим? Конечно же справимся. Разве может быть препятствием трехдневный организм? Он ведь еще даже не личность! — Гельвия выдохнула паром и сильнее зажала травмированную губу. — Нет, я бы не стала ему хорошей матерью. Брайер превратится в напоминание о моей трусости, о смерти Галена. Родительство должно быть желанным, это осознанный зрелый шаг… Поэтому я должна проявить силу. Должна проявить хладнокровие и выдержать этот ритуал, чтобы спасти того, кто так дорог. Ради нашего будущего. Ради полноценного счастливого материнства. Когда-нибудь».

— Я люблю тебя, — прошептала Коу, заглянув в дымчато-серые глаза мужа. Она даже попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить.

Но Гален был мрачнее засыпающих небес. Он осматривался, беспокойно расхаживая то в одну сторону, то в другую.

— Да где же он… — бормотал мужчина. — Уже почти стемнело.

И действительно, тьма практически овладела лесом, отчего к холоду добавлялось дискомфортное ощущение тревоги, словно из чернеющей чащи вот-вот явится опасность.

Хруст. Гельви ойкнула и рефлекторно обернулась назад, на звук, почему-то крепче сжав сына. Гален тоже напрягся, уставившись в густые тени между древесным частоколом.

От одного из припорошенных снегом деревьев будто отпочковался еще один ствол. Он червем тянулся вперед, выпрямляясь в долговязую тощую фигуру, ростом чуть переваливающую за два метра.

— Молак, — с облегчением выдохнул Гален Коу.

Его супруга не могла вымолвить ни слова. Ее по-животному пугало то, как ломано и резко двигается этот длиннющий человек в темном плаще с капюшоном. Каждый его шаг по глубоким сугробам выполнялся с кошачьей осторожностью, пружиня. Мужчина высоко поднимал тонкие ноги, втягивался, выгибался дугой, а затем только делал шаг. Как крадущийся паук. В руке он держал длинную палку, обмотанную с одной стороны.

Когда Молак приблизился достаточно, Гельвия сумела разглядеть в полумраке острый гладкий подбородок и недовольную линию рта, почти лишенного губ. Кожа мужчины была неестественно белой и тонкой, практически просвечивающейся.

Он молча воткнул перед Галеном палку в снег так, чтобы обмотанный конец смотрел вверх.

— Ветер не потушит? — поинтересовался Коу, пытаясь хоть как-то нарушить угнетающее молчание. Ему и так было тяжело на душе.

— Не потушит, — прошипел Молак. Этот голос звучал так, будто принадлежал змее: тихий, вибрирующий и сиплый. Невольно чувствовалась изношенность голосовых связок.

— Вы все приготовили? — выразила обеспокоенность Гельви. Ей было также неловко в тишине, как и ее возлюбленному.

— Да, миссис Коу. И вы, очевидно, тоже. — Не глядя на женщину, мужчина в черном плаще чиркнул зажигалкой и поджег самодельный факел.

Ветер тут же набросился на ненавистный источник света и тепла, но задушить буйный пламенный язык не получалось — ткань, которой была густо обмотана палка, была чем-то пропитана.

Ожившие тени чащи заплясали на снегу.

«Начинается», — с тревогой осознала Гельвия Коу. Внезапно ей стало еще страшнее, чем было. Мерзкие мурашки поползли от коленок до самой шеи.

Тем временем Молак присел на корточки и, нащупав что-то возле ног, резко дернул вверх, сметая ворох снега. Как оказалось, это была клеенка, которой мужчина предусмотрительно накрыл выкопанную небольшую ямку.

Миссис Коу отвернулась. Ей было невыносимо представлять то, что вот-вот произойдет.

— И что же вам неугодно, позвольте спросить? — Молак вырос над ней жуткой червеобразной тенью. Глаза его скрывались глубоко натянутым капюшоном, но взгляд прошибал, давил почти на физическом уровне.

— Нет-нет, что вы! — тут же стал между ними Гален. — Моя жена полностью все осознает и всем довольна. Она просто… волнуется.

Но тихий голос Гельви почти перебил супруга:

— Вы правда жрец?

— Я — один из первейших служителей Деворинфир, — ответил Молак. Его шипение прозвучало с долей оскорбленности. — Это не равно жрецу, ибо все истинные жрецы ныне почивают в забвении. Но, как преданный слуга и последователь, в этом ритуале я с гордостью взял роль жреца на себя. Не волнуйся, дитя, Деворинфир услышит слова из моих уст. Ведь моя вера древнее египетских пирамид, Ей известно это. Она бдит, Она повсюду, мы дышим Ею…

Молак осторожно забрал у матери сверток из овечьего тулупа. Брайер тут же недовольно заурчал, в свете факела показалось хмурящееся маленькое личико с удивительно осознанными глазами. Ему явно не понравился страшный дяденька в черном, но плакать малыш пока не собирался. Он молчаливо изучал, морща лоб и сводя брови.

— И Галена больше не будут мучить эти припадки одержимости?

— Дух, пожирающий слабых, должен принять великую жертву и забрать проклятие, терзающее вашу семью, — ответил жрец. Он повернулся к Галену. — Ты принес то, с чего начались несчастья?

— Да, — кивнул тот. Гален суетливо вынул из кармана дорогого серого пальто черную цепочку с медальоном в виде полной луны, практически закрывающей солнце с тремя витыми лучами. В полумесяц, оставшийся от солнечного диска, был инкрустирован алый камень, похожий на рубин.

— Надень его на ребенка, — приказал жрец.

— Извините, — снова вмешалась миссис Коу. — Вы сказали, что Дух должен принять жертву. Это прозвучало так, словно нет стопроцентной гарантии того, что именно так и произойдет.

— Гельвия! — рыкнул на нее супруг.

— Так и есть, — плохо сдерживая раздражение, ответил Молак. Он дождался, пока Гален наградит сына украшением, и лишь тогда продолжил говорить: — Деворинфир — это вам не установленный алгоритм по снятию проклятий! Это разум. А что способно помешать разуму игнорировать? Быть может, Темная Госпожа прикажет мне вас перебить? А может, она сделает из мистера Коу служителя? Это неизвестно. Непостижима воля Госпожи, миссис Коу. Я лишь озвучиваю вам инструкцию и вероятный исход ритуала. Все, что в пределах моих возможностей, я исполню.

— И мы благодарны вам, Молак, — тут же не упустил возможность разрядить ситуацию Гален.

Черный и длинный, как палочник, силуэт мужчины присел возле ямы и положил рядом с ней младенца. Край тулупа грубо сорвал ветер, оголив нежное детское плечо и часть туловища. Мороз нещадно впился в уязвимую кожу, вынудив мальчика скривиться и захныкать.

Брайер не понимал, почему никто не пытается его укрыть. Его хныканье становилось громче, надрывнее, пока не превратилось в плач. Но мама с опущенной головой стояла неподвижно. Отец тоже не смотрел на него — страшный незнакомец вручил ему серп из красного кристалла, подобного тому, который был в медальоне. Но зачем?

Гален увлеченно вертел странный обрядовый атрибут в руках. При свете виляющего огня на факеле, рубиновый отблеск отразился в его дымчатых глазах, словно стал их собственным свечением. Мужчина чувствовал странную дрожащую энергию, исходящую от артефакта. Цепкую, оскверняющую и вязкую, как мед. Эта энергия впивалась в его ладонь, ловко располагалась в руслах вен и сосудов, и растекалась по всему телу. Ощущение могущества наполнило его, подобно глубокому вдоху.

— Нужна твоя кровь, — продолжил кураторство Молак. — Первенец в равной степени приближен к обоим родителям. В нем ваша общая кровь. Деворинфир должен понимать, кто просит о помощи, и кто преподносит дар.

— Мне просто полить ребенка своей кровью?

— Разумеется, не просто. Ты должен выразить Госпоже свое почтение. Пометить жертву ее символом. Уверен, этот символ тебе знаком, Гален. — Жрец ткнул в медальон на груди Брайера заостренным ногтем, которым венчался костлявый длинный палец.

Малыш тут же прекратил попытки докричаться до родителей. Теперь он, выпуская облака пара, глубоко дышал от возмущения собственной беспомощностью. Он не понимал, зачем отец снял перчатки и режет себе палец, зачем рисует ему что-то на лбу… Страх захватывал крохотное замерзающее тельце.

— Правильно? — Гален отошел от сына, но все еще не мог оторвать взгляд от нарисованной луны, почти закрывшей солнце.

— Правильно, — Молак стал у изголовья будущей могилы и развел руки. — Теперь ты должен опустить младенца вниз.

— Я? — внезапно мистер Коу почувствовал головокружение. Жар прилил к его щекам. Изначально он был настроен хладнокровно по отношению к требованиям обряда, но сейчас, когда он должен своими руками уложить малыша в зев промерзлой земли… В нем заиграла слабость.

«Она дала ему имя. Его зовут Брайер. Моего сына зовут Брайер», — эта навязчивая мысль осушила рот и глотку мужчины.

— Дорогой, — обняла его Гельви. — Мы сможем. Слишком много уже пройдено, чтобы оглядываться.

— Забирай молокососа и убирайся, — добавил Молак, пожав неширокими плечами. — Либо я могу вообразить вас дичью в моих угодьях. Что случится тогда — очевидно.

— Нет, мы продолжим, — как можно настойчивее ответил Гален. Он поднял Брайера и встретился с его прямым обнадеженным взглядом. Мальчик искренне верил, что отец вернет ему уютное тепло и унесет из темной чащи.

Но вместо этого Коу медленно опустил сына в холодный земляной короб. В негодовании и отчаянии Брайер снова заплакал. Истошно и с горечью.

От этого голоса Гельвию пробрало насквозь. Она тоже не сдержалась и молча изверглась обжигающими слезами.

Жрец подкатил длинные рукава плаща, демонстрируя вытянутые наручи из бугристого черного металла с насыщенно-красными крупными камнями округлой формы. Пламя заплясало в их гранях, создав эффект, будто те пульсируют мистическим светом изнутри.

Откуда-то из-под снега Молак извлек лопату и вручил Галену. Затем расправил спину, удлинившись еще сильнее, и начал ритуал:

— Дэворинфир! — Сипение его голосовых связок внезапно преобразилось в уверенный низкий тон. — Темная Госпожа! Взываю к тебе. О, обрати же на меня взор, всевидящая! На меня, твоего благословленного слугу…

Брайер закричал так, что слова жреца начали утопать в режущем ухо звуке. Жрец раздраженно выдержал паузу, ожидая, когда визг младенца станет слабее. Но тот не собирался прекращать надрываться.

— Он ни разу так себя не вел за три дня, — заметила Гельви, беспокойно поглядывая на яму, в которой барахтался малыш.

— Если бы тебя голой бросили зимой в яму, ты бы орала не тише, — съязвил ее супруг. — Молак, может его… — Гален легко стукнул совком лопаты о землю, не двойственно намекнув на способ заткнуть ребенка.

— Гален! — ужаснулась миссис Коу.

— Нет! — вспылил жрец. — Ты глуп, Коу! Прочитав литературу о медальоне и символике Деворинфир, как можешь ты игнорировать то, чего так жаждет Госпожа?! Младенец должен быть жив. Его следует погрести заживо, дабы он отдал Духу все свои чистейшие эмоции до последней.

— Но он не замолчит.

— Пускай орет! — ярость закипала в Молаке так стремительно, как закипает вода в чайнике. Он заметно сдерживался, а потому движения «черного палочника» стали еще более резкими и ломанными. — Она услышит меня даже сквозь его вопли.

Раскинув руки и опустив голову, жрец начал заново:

— Дэворинфир! Темная Госпожа! Взываю к тебе. О, обрати же на меня взор, всевидящая! На меня, своего благословленного слугу, принявшего бремя жреца вместо твоих усопших сыновей и дочерей.

Кристаллы на наручах ярко вспыхнули всего на секунду. Так же вспыхнул и серп, который до сих пор сжимал Гален.

— Она здесь… — прошептал он с судорожным выдохом.

— Госпожа! — продолжал Молак. — Прими же артефакт, несущей толику твоей силы, обратно. С драгоценным подношением просим тебя о снисхождении: оставь одну жизнь и возьми другую…

Брайер оборванно умолк. Гельвия несмело подошла к могиле сына и осторожно заглянула.

Маленькое порозовевшее от мороза тельце лежало неподвижно. Глаза малыша были закрыты.

— Он… — голос женщины дрогнул. — Он умер?

Вместо ответа в лицо миссис Коу плашмя влетел совок от лопаты. Ошарашенно отшатнувшись, Гельви даже не успела почувствовать боли от сбитого на бок носа. Кровь горячими реками заструилась на губы и подбородок, срываясь и пачкая шерстяное пальто.

— Г… гален? — простонала она. Перед глазами все кружилось.

Мистер Коу одержимо улыбался. Ссутулившись, он сжал лопату покрепче и нетерпеливо замахнулся, чтобы ударить супругу еще раз, но теперь острой частью. Изо рта его вместе со слюной вырвался смешок.

Гельвия упала в сугроб и беспомощно закрылась рукой, но удара не последовало. Нависший над ней мужчина вдруг замер, взгляд его стал стеклянным и пустым.

— Нет! — гулко крикнул он. — Нет! Чушь! Чепуха! — С этими словами Гален отшвырнул лопату и принялся резать себя серповидным кристаллом. — Ненависть! Ненависть!!!

— Дорогой! — миссис Коу заплакала. Нос и голова разразились тяжелой ломящей болью. Кровь не останавливалась, поэтому женщина стала на четвереньки, чтобы вместо одежды раскрашивать в пунцовый снег.

Мужчина продолжал кромсать свои ладони. Он продырявил себе щеку, порезал лоб, подбородок, разрезал ноздрю. Затем он упал на спину и принялся биться в конвульсиях, вопя от боли.

— Помогите ему! Помогите! — Гельви поползла к мужу, умоляюще глядя на Молака, который просто молча наблюдал за происходящим.

Широко раскрыв веки и выпучив дымчатые глаза, Гален резким рывком выгнулся, застыл, а затем с выдохом расслабился. Он смотрел в никуда. Сквозь обеспокоенное отекающее лицо возлюбленной.

Дрожащей рукой она хотела коснуться лба Галена, но внезапно отдернула руку. Гельвия издала странный писк и вскочила на ноги, словно ее вздернули за шиворот. Сжав кулаки, женщина принялась колотить себя ими по лицу с особой жестокостью. Затем она начала избивать лежащего мистера Коу ногами.

— Ненависть! — зарычала женщина так неестественно низко, что голос тут же начал срываться. — Ненависть!!!

Она отняла у мужа серп, и отшвырнула. Затем сжала края пальто и с несвойственной прежде силой распахнула его, сорвав с себя все пуговицы. Скинув верхнюю одежду, Гельви стянула следом синий вязаный свитер, демонстрируя черный кружевной бюстгальтер популярного бренда. Затем она сняла утепленные штаны и термобелье. Последними на снег слетели сапоги и шапка из пушистого лисьего меха.

Безумно хохоча, абсолютно обнаженная молодая женщина рухнула в ближайший сугроб. Она принялась жадно пожирать снег, ползая на животе и вертясь, словно горящая.

— Плохая! Ничтожная! Мерзкая! — бормотала она, ударяясь головой о землю снова и снова, расшибая лоб. Затем Гельвия остановилась. Некоторое время курган Харшепт тонул в тишине.

Молак не шевелился, будто превратился в черное уродливое дерево.

Затем мистер и миссис Коу синхронно поднялись. Мужчина подошел к яме и осторожно поднял Брайера, который уже во всю шевелил крохотными ручками в попытке дотянуться до отца. Завернув малыша получше в тулуп, Гален прижал его к груди и запахнул частью собственного пальто.

Тем временем Гельвия успела одеться. Как ни в чем не бывало, она подошла к супругу и взяла его под руку. Не молвив ни слова, пара побрела прочь от захоронения.

Жрец проводил их взглядом. Лишь когда их силуэты скрылись за деревьями, он поднял серп, лопату и потушил факел, окунув его горящим концом в снег.

— Будет по воле твоей, — произнес он.

Глава 1. Спасительный звонок

Такой раздражающе мерзкий, но такой долгожданный звонок гильотиной оборвал затянувшийся урок алгебры, на котором мистер Синч никак не унимался выдумывать новые и новые способы помучить своих учеников.

Ненавистный урок алгебры… Сорок пять минут подавленности и чувства пассивного унижения. Едва справляешься с самостоятельной работой, как тут же рискуешь оказаться у доски, вне зависимости от того, решил ты задание правильно или нет. Мистер Синч считает, что ошибаться — это нормально, а освещать сей позор перед всем классом — это полезно. Ведь тогда весь коллектив будет дружно разбирать пример того, как решать задание не нужно. Всем станет понятно почему, а это определенно заставит сделать выводы и впредь справляться с заданием как нужно.

Возможно, это и было бы полезно, если бы не омрачалось высмеиванием автора работы перед всем коллективом. Да, ошибки будут исправлены, но ценой чего? Потом еще терпеть перешептывания и хихиканье. Благо, события уроков быстро забываются окружающими, но осадок на душе остается все равно.

Именно поэтому Стивен Вест почувствовал себя по-настоящему спасенным, когда, выйдя к доске, словно к плахе, он услышал дребезжащий звон в коридоре.

Тут же поднялся радостный гомон одноклассников. Все спешно собирали учебники и тетради, желая успеть как следует отдохнуть на перемене перед уроком физкультуры.

— Везунчик, — к Стиву подошел парень с короткими рыжими волосами, которые торчали густой щеткой. Он хлопнул товарища по плечу так, что тот колыхнулся и едва не выронил зеленую тетрадку, в которой готовилось к всеобщему обозрению решенное задание сомнительной правильности.

— Чуть с душой не расстался, — сухо произнес Стив. Он вернулся к своей парте и принялся собирать сумку. Рядом умостился и его друг. Натянув рукава коричневого легкого свитера посильнее на кисти рук, он уставился на Стива с иронично поднятыми бровями.

— Ты-то? — посмеялся он. — Уж кто-кто, но ты все время подготовленный к подобному дерьму.

— Захария Моллин! — выкрикнул учитель, который со скоростью черепахи протирал исписанную доску. — Подбирайте выражения!

— Простите, мистер Синч! — тут же изобразил виноватого рыжий. Убедившись, что преподаватель на него больше не смотрит, он снова натянул неприятную ухмылку.

— То, что я готовился, не означает, что правильно решил, Зак. — Стив закинул сумку на плечо и побрел прочь из кабинета.

— Да ты всегда так говоришь, — поравнялся с ним Моллин, когда они вышли в просторный светлый коридор с высокими окнами. — А потом получаешь высокий балл.

Стив на это лишь тряхнул головой. Он был полностью убежден в том, что его товарищ преувеличивает. Да, Вест считался хорошистом, приближенным к отличнику, но ведь всегда можно испортить средний балл неудачей с какой-нибудь глупой самостоятельной. И парень испытывал угрозу понизить успеваемость перед каждой такой работой, перед каждым вызовом отвечать, а успокаивался лишь когда все кончалось вердиктом с хорошим оценочным баллом.

— Кстати, хотел спросить еще с утра, — Захария потеребил край синего свитера Стивена. — Это хенд-мейд? Крючком связали?

— Угу, — убрал его руку парень. — На День рождения бабушка связала, — Вест заговорил тихо, его взгляд сосредоточенно устремился вперед, не желая видеть вечно лукавые зеленые глаза друга. — Отец сказал надеть. Сегодня после школы он заедет за мной, и мы отправимся к бабушке в больницу…

— Вот оно что, — задумчиво протянул Моллин. Озорство так же быстро покинуло его, как и возникло. — Как она?

— Плохо, Зак, — ответил Стивен. Теперь он осматривал широкий школьный холл с толстыми колоннами. Здесь был вестибюль с личными шкафчиками, поделенный на классы, а также основной выход из здания.

Далее следовал длинный коридорный «перешеек» без окон, который объединял в единое здания средней и старшей школы. Туда ребятам идти было не зачем. Они свернули прямо перед «перешейком» в широкую арку, и оказались в общей столовой.

— Что говорят врачи? — продолжил интересоваться Зак. Он знал, какое важное место занимает бабушка в жизни его товарища, а потому хотел его поддержать и выказать максимальное неравнодушие и заботу.

— Говорят, что пока состояние стабильное, но… Болезнь растет дальше. Ориентировочно дают еще месяца три, но…

— Ладно-ладно. Слишком много «но». Я понял. Дело дрянь. Тебе нужно отвлекать мозги почаще. Расслабляться там. Когда ты играл в последний раз? Я тебя онлайн не видел уже целую вечность.

— Отец спер системный блок, — Стивен выдохнул. Новая тема разговора не облегчила чувство неловкости и не убавила напряжения.

Моллин мысленно отругал себя за то, что не сумел отвести беседу в более приятное русло. Он начал шарить взглядом по всей округе, чтобы переключить посеревшего Стива на что-то другое, но наткнулся на компанию старшеклассников за самым дальним столиком.

— Вот черт, — прошептал он с отвращением и поспешил отвернуться. Но слишком поздно — те его уже заметили.

— Что такое? — не понял Стивен. В этот момент он был слишком погружен в собственные мысли.

Раздался пронзительный свист, привлекающий внимание. Стив повернул голову в сторону звука, и встретился взглядом с главарем шайки. Это был рослый и крепкий юноша с длинными каштановыми волосами, собранными в тугой хвост на затылке. Его в школе знали все. Сложно было не запомнить эту бесконечно недовольную физиономию, мимика которой была попросту неспособной на проявление каких-либо позитивных эмоций. Темно-зеленые, почти карие глаза парня постоянно выискивали в собеседнике какой-то вызов, косяк, за который можно с чистой совестью пересчитать ребра несчастному.

Франка Брауна никогда не видели улыбающимся. Даже когда он жестоко подшучивал над кем-нибудь, смех звучал, в основном, от его товарищей: полного краснощекого База, носящего одну и ту же водолазку с рисунком бражника в течение недели, и высоченного хоккеиста Киллиана, которого все привыкли звать просто Верзила.

Неразлучная троица облепила стол, используя стулья, как подставки для ног. Странно, что никто им до сих пор не сделал замечания по этому поводу. Единственным светочем на фоне угрюмых ребят, облаченных в темное, была Хезер Оурли — изящная белокурая чирлидерша.

Эта любительница носить платья и юбки всегда ходила с идеальной укладкой, всегда была при макияже, холеная, словно принцесса. Многие парни в школе мечтали к ней прикоснуться или хотя бы случайно вдохнуть запах ее духов. Но, несмотря на милое и по-модельному пропорциональное личико, девушка прослыла той еще надменной стервозной сукой, которая относится хорошо лишь к своим лучшим подругам. Стива удивило то, что Хезер сейчас проводила время не в их компании, а в компании шайки Брауна. Еще более удивительным был тот факт, что она восседала у Франка на коленях.

Стивен впервые увидел Хезер, когда перешел в среднюю школу. Она сидела на подоконнике и читала фэнтезийный роман. Поначалу она ему нравилась, ровно, как и всем его одноклассникам. Они даже общались, если можно было считать общением ежедневное приветствие друг друга при встрече. Возможно, Стивен мог бы дерзнуть и сказать ей что-нибудь еще. Авось, вышел бы разговор дольше пары минут… Но он не смел.

Он восхищался ее эстетичной красотой, но потом смотрел на собственное отражение в зеркале, где на него неуверенно таращился ничем не примечательный юноша с взъерошенными русыми волосами и невзрачными серыми глазами, в которых словно впечаталась некая вопросительность. Будто его заклеймили эмоцией сомнения на всю жизнь. В конечном итоге, Стивену становилось неприятно на себя смотреть. Он считал, что долго смотреть на него будет неприятно и Хезер, потому и отпустил свои помыслы улучшить качество их общения.

Тем более, потом девушка увлеклась популярным на тот момент старшеклассником, звездой футбола. Затем он выпустился, и их великая любовь сдулась, как забытый после вечеринки воздушный шарик.

Но почему теперь она не выбрала кого-то получше, чем отбитый напрочь Браун? Почему она смотрит на него с таким восхищением? Было бы чем восхищаться…

— Эй, Вест! — крикнул Браун, когда понял, что Стив и Зак его упорно пытаются проигнорировать. — Я к кому обращаюсь?!

— Давай просто пройдем мимо? — шепнул на ухо Моллину Стив.

— Мы пытаемся… — ответил таким же шепотом тот.

— Сюда подошли! Оба! — глава компании рявкнул так, что все присутствующие в столовой ученики обернулись. Никто ничего не сказал, ибо никому не хотелось огрести.

Ненавистно испепеляя взглядом двух товарищей, он соскочил со столешницы, вынудив Хезер встать.

Его тон не терпел возражений. Поэтому Захария и Стивен все-таки подошли. Неохотно и медленно, будто два виноватых щенка. Оба старались не смотреть ни на кого из шайки.

— Вы вдвоем оглохли что ли? — процедил Франк, приблизившись к Стивену вплотную. Как обычно, этот восемнадцатилетний лоб словно выжидал, пока кто-то из его «жертв» поведет себя неугодно.

— Чего тебе, Браун? — тихо спросил Стив, рассматривая плиточный пол столовой и фиолетовые кроссовки Хезер.

— Ты мне задолжал обед, придурок. И захвати ванильный йогурт для Хезер.

— Что? — Вест все же поднял взгляд. Когда это он ему задолжал обед? От негодования парень начал тихо накаляться.

Тут же ему прилетел подзатыльник.

— Точно оглох, — хмыкнул Франк. — Окей, мы прочистим тебе уши. Правда, ребята? — он обернулся на База и Верзилу. Те заулыбались во все зубы и закивали в разнобой.

— Послушай, Франк, у меня нет денег…

— Кончай лгать, Вест, — главарь пресек его. — Ты же знаешь, мы найдем.

Услышав угрозу, Стив искренне замотал подбородком:

— Я не лгу. Франк, пожалуйста. Я не хочу проблем. Хотя бы сегодня.

— Хм? У тебя сегодня День рождения? Или что сегодня за особенный день такой?

— Отстань от него, Браун, — подключился Захария. — Не твое дело.

— Если я захочу, вы будете в туалет отпрашиваться у меня лично, ссыкуны. Понятно? Ты, Моллин, видимо забыл свое место.

— В мусорном баке! — сквозь смешок пробасил Баз.

Захария осекся и замолчал. Он вспомнил, как компания Брауна встретила его после школы месяц назад. Они вытрусили из него все содержимое карманов, а потом закинули в мусорный бак и закрыли крышкой. Суть забавы заключалась в том, чтобы приехал мусоровоз и выбросил Зака в кузов с отходами. Благо, мимо проходил мистер Синч, который сразу заподозрил неладное. Он хорошо знал Франка и его друзей, чтобы игнорировать их внезапное внимание к мусорнику.

Тем временем Браун, иступлено всматриваясь в лицо, начал напирать на Стивена.

— Либо обед, придурок, либо я сейчас по плитке тебя размажу…

— Франк, можно потом? — простонал Вест. Он уже представлял, как его волокут по полу и пачкают вязаный бабушкой свитер. — Я после школы должен ехать в больницу. Прошу, лучше избей меня потом в двукратном размере, но сегодня оставь в покое. Пожалуйста, Франк.

— А-а-а, — протянул главарь, состроив крайне озадаченный вид. — В больницу? Что-то случилось, Стив?

— У меня серьезно болеет бабушка, — спокойно объяснил тот. — Мы с отцом собираемся навестить ее.

— Ты поэтому так модно оделся? — Браун кивнул на свитер Стивена, нервно дернув уголком рта. Возможно, это была неудачная попытка ухмыльнуться.

Закрыв глаза, Вест терпеливо выдохнул и кивнул:

— Да. Этот свитер вязала она. Так что, мир на сегодня?

Франк отошел от парня и беспардонно забрал стакан чая у парня за столиком рядом. Тот хотел было возмутиться, но увидев беспощадное выражение лица обидчика, осел.

Сделав скромный глоток, главарь шайки задумчиво молчал некоторое время. Затем он посмотрел на Хезер.

— Что думаешь?

Девушка дернулась. Она не ожидала, что спросят ее мнения.

— Ну… — она начала мяться, поглядывая то на Стива, то на Зака, то на Франка. — Думаю, разок можно отпустить.

— Ах, разок отпустить… — ответ Брауну явно не понравился, в голосе слышались ноты разочарования. — Что ж, леди вас спасла, парни.

Он подошел снова к Стивену, поднял руку со стаканом и медленно наклонил, позволяя крепкому горячему чаю литься прямиком тому на свитер. Синие шерстяные нити тут же жадно впитали напиток, окрашиваясь в насыщенный бурый цвет.

— Ах ты ублюдок… — прорычал Захария. Верзила тут же схватил его за ухо и грубо оттолкнул.

— Следи за языком, любитель мусора.

Под насмешливым взглядом Франка, Стив молча стоял и терпел. Нет, чай не обжигал его. Его изничтожали фантазии о том, что сделает с ним отец, когда заметит пятно. Как огорчится его бабушка… Но парень не смел ничего возразить. Ведь если он позволит своим эмоциям взорваться, наверняка произойдет драка. Победить ему все равно не светит. Неизвестно, что эти отбитые сделают с его одеждой еще.

— Ребята! — звонко крича, к компании подбежал невысокий парнишка, лет пятнадцати. Он был до жути похож на Франка, но обладал гораздо более приятной мимикой и носил волосы покороче. Эдакая уменьшенная копия из параллельной вселенной, где глава хулиганской банды не ступил на темный путь, а пошел путем любителя шахмат и победителя олимпиад по физике.

— Стив! Зак! — кричал он. — Там драка в вестибюле!

— Драка? — удивленно поднял бровь Моллин.

— Не визжи, Роберт, — закатил глаза Браун. — Кого бьют?

— Новенького!

— В смысле? — главарь переглянулся с Верзилой и Базом. — Мы же здесь, кто еще посмел бить новенького?!

— Скорее! Идемте! Идем, пока не разогнали! — Роберт несколько раз загреб рукой воздух, приглашая всех присутствующих присоединиться к зрителям.

Позабыв о текущем разговоре, Стивен, Зак и компания Брауна последовали за парнем, который почти срывался на бег, дабы успеть.

В вестибюле собралась впечатляющая толпа. Они окольцевали участок между именными ящиками, где, обычно, ученики хранили свои вещи. В самом центре, на полу возились двое.

Парень в синей джинсовой куртке лежал на спине и закрывал лицо предплечьями. В него, то и дело, прилетали резкие яростные удары от сидящей сверху девчонки в черной водолазке. Ее темно-фиолетовый рюкзачок при каждом выпаде гневно позвякивал брелком в виде железных пистолетов.

— Так его! Так! — кричал кто-то в толпе. Дети гудели и смеялись.

Стивена взяли за руку. От неожиданности парень дрогнул.

— Тиш-тиш, это я. — Ему улыбнулась родная сестра Диера.

— Это же Лаура там? — сощурившись, спросил он.

Парень хорошо знал Лауру Белл — она была лучшей подругой Диеры. Поначалу ему не верилось, что девушка — ровесница сестры. Она была не по годам сформированной и уже обладала фигурой. Невольно к ней начала возникать симпатия, которая сильно смущала Стивена. Настолько сильно, что юноша чувствовал себя полным кретином, неспособным и пары слов связать. Поэтому, стоило Белл явиться в гости, Стив незамедлительно ретировался в свою комнату и делал вид, будто его не существует.

— Ага, это она, — с гордостью подтвердила Диера. — Сводного брата пинает. Опять.

— За что?

— Они в принципе не ладят, — девушка пожала плечами. — Мы собирались с Лаурой пойти после уроков на площадку с турниками, а Ник подошел и насмешливо так сказал: «сперва посуду поможешь моей матери помыть». Ну она и взорвалась. Ей сейчас… непросто. Прошло меньше полугода, как ее отец снова женился после того, как мама Лауры погибла во время репетиции. Представляешь, да?

— Да, — Стивен кивнул, наблюдая за тем, как Белл отчаянно таскает парня за волосы, пинает по ребрам и голове ногами в высоких ботинках с заклепками.

— Она его убьет! — ахнула какая-то девочка в толпе, когда Лаура снова налетела на Николаса сверху и на этот раз от души прошлась кулаком по его скуле и носу. Тот жалобно застонал. Из носа потянулся тонкий ручеек крови.

— Фу-у-у! — протяжно завыл Франк Браун, который подобрался поближе к дерущимся. — Николаса избила малолетняя латиноамериканка! Фу-у-у!

Лаура резко на него обернулась. Из-под распушившегося вороного «а-каре» показались большие, горящие лютой ненавистью карие глаза листообразной формы.

— Подойди сюда, Браун, и тебе достанется! — выпалила она совершенно бесстрашно.

— Ой-ей, — взволнованно затаила дыхание Диера. Стив тоже понимал, что подобной выходкой Белл легко может нажить себе проблем.

Но Франка такая реакция, казалось, потешила. Он не улыбался, как и всегда, но смотрел теперь с еще большим любопытством.

— Что, хочешь подраться с настоящим мужчиной? — с долей высокомерия ответил он.

— От мужчины у тебя только отросток между ног! Выходи, умник! Давай, я готова и тебе рожу разбить!

Оставив корчащегося от боли брата на полу, девушка поднялась и гордо расправила плечи, тяжело дыша. Ноздри ее аккуратного, чуть курносого носа сердито раздувались.

Франк хотел было податься вперед, но его остановила крепкая рука физрука. Мистер Шевски с силой оттянул старшеклассника назад и сам вышел к Лауре. Высоченный, в неизменном темно-синем спортивном костюме, он осуждающе взглянул на девочку.

— С вашим-то запалом в секции ходить да в школьных соревнованиях участвовать, — покачал он квадратной головой. — Мисс Белл, помогите брату встать и живо идите в медпункт. Я сейчас же позвоню вашему отцу и вызову его в школу, — он развел руками, обратившись к толпе: — А вы чего стоите? Ни у кого уроков нет? Расходитесь! Быстро!

Недовольно застонав, толпа стремительно рассосалась. Лаура же показательно пнула Ника в ребро и под недовольным взглядом преподавателя зашагала прочь.

— Совсем сдурела. А ведь такая хорошая ученица была, — забормотал мистер Шевски, поднимая тихо плачущего Николаса.

Стивен, Диера и Захария шли позади пышущей гневом Белл.

— Она такая…

— Боевая, — закончила за брата Диера и расплылась в довольной улыбке. — О да, это моя девочка!

— Нарвется когда-нибудь эта девочка на Брауна, — с сочувствием вздохнул Зак.

— Ну и что? — удивленно пожала плечами младшая Вест. — Не всегда же ему ходить безнаказанным. Пора бы поставить на место козла.

— И ты веришь, что это под силу Лауре?

— Конечно, Захария. Она брата треплет с упорством медоеда. Куда там Брауну? Он дутый. Стоит отхватить всерьез разок, так сразу переосмыслит свое поведение.

— Мы, кстати, на физкультуру опаздываем, — напомнил тот, желая прекратить спор с младшей сестрой товарища. Это все равно было бессмысленным занятием. Моллин трезво оценивал возможности мелкой Белл против восемнадцатилетнего Франка, но сердить Ди не хотелось.

— Что это? — девочка ткнула Стивена в грудь.

Тот опустил взгляд и скривился, словно раскусил лимон. Горечь и беспомощная обида вновь поднялись в его сердце.

— Как ты мог облить бабушкин свитер?! — возмутилась Диера.

— Это не он, — выступил в защиту Зак. — Это Браун его облил.

— Ах он тупое животное! — Ди зажглась не хуже своей подруги. Она сжала кулаки и остановилась, дрожа от злости. — Я сейчас же найду его и…

— Нет, — отрезал Стивен. — Это случайность, никто не виноват. Ничего страшного. Сейчас замою пятно и все будет в порядке.

Но пятно не отмывалось. После уроков Стив затирал его мылом, смывал, натирал снова и снова смывал. Да, след от чая посветлел, но все равно оставался заметным на фоне нежной лазури.

На подбородке парня начали проступать ямочки. Он старался изо всех сил не расстраиваться. Но в туалете он был один, поэтому эмоции из него рвались фонтаном.

К автомобилю отца он подходил в ожидании неминуемого.

— Да ладно, — утешала его Диера, держа за руку. — Это мелочи. Мама отстирает и будет как новенький.

— Бабушка огорчится.

— Всякое бывает. Думаю, она поймет…

Стив уселся на переднее сидение, рядом с отцом. Ди разместилась сзади и тут же погрузилась в мобильный телефон. Несколько секунд мужчина внимательно рассматривал сына. Пальцы выстукивали по рулю торопливую мелодию.

— Рассказывай, — наконец, заговорил он терпеливо.

— Что? — вяло отозвался Стивен.

— Что с твоим внешним видом? Не делай из меня идиота!

— Облился, — буркнул парень и отвернулся к окну.

— Облился… — повторил его отец. — Облился, значит.

Мужчина сжал волосы на затылке Стивена и притянул его лицо к своему.

— Она своими золотыми руками вязала его для тебя, — прошипел он, выплевывая каждое слово. — А ты… Облился.

— Извини, пап, я случайно.

— Он правда случайно! — подтвердила Диера.

— Случайно! Именно сегодня! Когда это так важно! — мистер Вест наотмашь ударил Стива по лицу так, что тот откинулся к двери и едва не ударился лбом об стекло.

— Перестань! — Ди схватила отца за руку, но тот отпихнул ее и грубо нажал на педаль. Машина рывком тронулась с места и выехала со школьной парковки.

Глава 2. Любимая бабушка

«Больница Трех Настоятельниц» была одним из старейших медицинских учреждений и располагалась на севере Города-1.

В средние века, когда по всей территории «новой» земли бушевала эпидемия незнакомой хвори, настоятельницы трех монастырей объединили усилия, чтобы оказывать помощь всем заболевшим. Так был основан «Карантинный дом трех сестер». В последствии он и превратился в «Больницу Трех Настоятельниц».

Длинное пятиэтажное здание из старого серого камня выглядело весьма угнетающе. Будто немой призрак, застывший в тени толстых высоких дубов, которые видели этот мир еще до того, как здесь выросло первое поселение.

Дорога из Пригорода-1 в Город-1 была непростой и долгой. Около полутора-двух часов на машине, если повезет не угодить в пробку.

Парковки территория больницы не предусматривала, поэтому Этан Вест некоторое время крутился между дворами ближайших жилых многоэтажек в поисках подходящего места. Наконец, припарковав свой горячо любимый вишневый семейный автомобиль под окнами одного из домов, он вышел и закурил.

Стив видел, что отец на взводе — к нему страшно было подойти, словно тот оброс невидимыми длинными шипами.

— Быстрее, Ди, — подгонял Этан, хотя его дочь совершенно не медлила. Она передвигалась в шустром темпе, не отставая от отца и брата.

«Придирается. Как обычно, — с неприязнью подумал Стивен. — Обычная демонстрация главенства. Самоутверждения. Какой же ты жалкий, отец».

Словно почувствовав его мысли, Этан зло зыркнул на сына. Тот сразу же отвел взгляд и сосредоточился на влажной тротуарной плитке, рыбьими чешуйками стелящейся до самых ворот больницы.

Это были тяжелые кованные ворота ручной работы. Верхушки их прутьев венчались острыми пиками, от которых вниз по спирали спускались чугунные лозы с остатками выкованных листов плюща.

Ворота стояли открытыми. Их запирали только на ночь, поэтому войти без проблем мог каждый желающий.

Далее необходимо было преодолеть выложенный старым плоским камнем больничный парк с огромным фонтаном в центре. Струи его уже давно не работали, поэтому вид у него был упаднический. Молящаяся статуя ангела стояла на потрескавшемся пьедестале посреди мутно-зеленой воды, поверхность которой засоряли бурые гниющие листья.

Ничего прекрасного от осенней поры здесь не наблюдалось. Ветер играл листьями шуршащий мотив неотвратимой смерти. Тихо скрипели почти облысевшие черные ветви дубов. Ни золота, ни багрянца под ногами — лишь коричневые мокрые или сухие ошметки листвы.

Казалось, будто «Больница Трех Настоятельниц» застыла во времени. В далекой забытой древности, где большинство болезней лечили методом кровопускания и гирудотерапии.

Но нет. На крыльце с пологим пандусом посетителей встречала камера. Это учреждение считалось одним из самых восхваляемых в городе. Несмотря на откровенно пугающий внешний вид, внутри все обстояло иначе: современный ремонт, первоклассное новейшее оборудование, качественные медикаменты и, что самое главное, вежливый и отзывчивый персонал.

Отделение онкологии располагалось на третьем этаже. Семью Вест заботливо вызвалась проводить миниатюрная молодая медсестра. Стивен отметил, с какой печалью дается ей дружелюбная улыбка. Она явно устала, очень устала улыбаться тем, кто, цепляясь за надежду, все-таки обречен.

— Палата 309. Дэбора Вест, — озвучила она и, постучав, отворила дверь.

Это была одиночная комната со светлыми стенами и широким окном, занавешенным выстиранной гардиной. Бабушка Дэбора как раз лежала в постели под капельницей. Напротив стоял небольшой столик и рядом — шкафчик для личных вещей. Также в палате была дверь в персональный санузел.

Увидев Этана и внуков, женщина от души заулыбалась. Взгляд ее зеленых живых глаз отторгал принятие болезни.

Стивену вдруг сделалось невыносимо больно. Он помнил бабушку такой сильной, бодрой. Она всегда выглядела младше своих лет и всегда поддерживала себя в опрятном виде. Память не могла выдать ни единого случая, когда бы Стив видел седину среди ее черных волос. Да и косметикой Дэбора активно пользовалась по сей день.

Отпечаток жестокой внутренней войны сильно изменил Дэбору. Бабушка хоть и старалась выглядеть хорошо, но теперь она походила на живую мумию. Болезненно пожелтевшая кожа сильно обвисла и облепила скелет.

— Боже правый, какие кислые физиономии явились ко мне в палату! — посмеялась она. — Что, врач сказал уже завтра хоронить?

— Не говори глупостей, мама, — подавляя злость, буркнул Этан Вест. — Мы пришли тебя проведать. Как ты себя чувствуешь?

Диера, тем временем, принялась выкладывать купленные отцом фрукты в плетеную пластиковую корзинку на столике.

— Все как обычно, дорогие. Все как обычно, — ответила Дэбора. Она хотела было сесть, но вспомнила про капельницу и наградила ее взглядом, полным недовольства. Вздохнув, она посмотрела на внука и снова заулыбалась. — О, как мило, Стив. Ты надел мой вязаный свитер.

— Только немного его засрал, — не дал тому открыть рта Этан.

— Ну и что? — женщина нахмурилась. — Можно подумать, ты никогда ничего не пачкал и не рвал. Это мальчишка, Этан. Мальчишки — не мальчишки, если не портят одежду и не дерутся.

Мистер Вест агрессивно умолк. Он взял стул возле столика и сел рядом с кроватью, взяв руку матери в свою.

— Не будь с ними так строг, — она жестко посмотрела сыну в глаза, и Этан не выдержал. Он опустил голову и лицо у него сделалось таким печальным, будто он вот-вот заплачет. Скорее всего, ему и хотелось.

— А ты чего стоишь, Стив?

Тот робко присел на край кровати. В присутствии отца он предпочитал помалкивать, боялся сказать что-нибудь не так, что-нибудь не то.

Дэбора протянула к нему вторую руку и сжала ладонь. Внезапно волна необъяснимого опаляющего страха поднялась со дна души Стивена, и хлестнула по легким. Мозг парня осознавал, что к руке прикасается дорогой человек, но тревога и испуг пульсировали где-то на подсознании. С суховатой теплой кожей бабушки он почувствовал… Смерть.

«Она уже в ее крови» — возникла страшная мысль. Стив дернул головой.

— Ты словно на кактус присел, — заметила напряжение внука Дэбора. Она пристально сузила подкрашенные веки. — Что стряслось?

— Ничего, — молниеносно ответил тот. — Я соскучился по тебе, бабушка. Дома без тебя как-то… — парень поймал на себе испытывающий взгляд отца и запнулся.

— Уныло! — плюхнулась рядом Ди и заулыбалась во весь рот. — Никто не смотрит по вечерам старые мюзиклы и не зовет каждый час примерить связанную одежду. Твоя подруга, миссис Фуч, просила передать, что будет ждать тебя на своем Дне рождении в августе. И только попробуй не явиться!

— Вот нахалка. Даже помереть спокойно не даст!

— Мама… — тихо и с горечью рыкнул Этан.

— Что? — изобразила непонимание женщина. — Можно подумать, ты собрался жить вечно, дорогой! Кстати, мой лечащий доктор, мистер Аслендо, хотел с тобой поговорить. Сходи-ка к нему сейчас, Этан. А я пока послушаю, как у моих птенчиков дела в школе.

— О! Мне есть, что рассказать! — мигом зажглась Диера. Она даже подпрыгнула, тряхнув длинным хвостом на темени.

Мистер Вест с кивком поднялся и вяло вышел из палаты. Таким слабым и уязвимым Стивен видел отца только здесь. Этан слушал мать безоговорочно. Каждое ее желание становилось самым приоритетным, самым важным. Причем, самым важным для всех. Потому что он так хотел.

Когда отец скрылся за белой дверью, Ди залилась рассказами о своей школьной жизни. Ее речь лилась так быстро, что девочка перебивала саму себя, будто страдала тахилалией. На самом же деле, она попросту старалась поведать бабуле все, что у нее накопилось за неделю до того, как вернется отец. Стивен прекрасно ее понимал, поэтому был не против просто посидеть и послушать.

Наконец, когда сестра сделала паузу, чтобы набрать воздуха в грудь и пошарить по всем закоулкам памяти на случай забытых событий, Дэбора переключилась на старшего внука:

— А ты что расскажешь?

— У меня все хорошо, — только и выдал Стивен. В целом, он не солгал. С успеваемостью все было в порядке. Стычки с Брауном, по его мнению, не заслуживали внимания. А обстановка дома… Здесь бабушка и сама могла догадаться, зная вспыльчивый характер своего сына.

— Отец отобрал у Стива компьютер! — вспомнила Диера. — Без тебя папа стал злее. С ним иногда вообще невозможно разговаривать. Особенно, когда он возвращается с работы.

— Да уж, я помню, с какой рожей Этан являлся домой после работы, — хохотнула женщина. — Работа таксистом последние нервные клетки ему истрепала. Говорите, совсем плох стал? — Дэбора аккуратно присела, чтобы не потревожить капельницу. — Пока его нет, скажите мне вот что. Он бьет вас?

Никто не захотел жаловаться, поэтому и Ди, и Стивен замолкли. Эта возникшая тишина и короткие перестрелки взглядами послужили Дэборе исчерпывающим ответом.

Ее лицо сразу же стало холодным. Даже морщины, казалось, частично разгладились, сбросив визуально лет пять.

— Не переживайте, дети. Я поговорю с ним.

— Поговоришь с ним тут, а накажет он нас дома, — Стив вздохнул. — Может, лучше не нужно?

— Его в детстве били только за дело. Я не воспитывала в нем домашнего тирана.

— Бабушка, — губа парня вдруг задрожала.

«Что будет, когда тебя не станет? — думал он в этот момент. — Кто поговорит с ним? Кого он будет слушать? Никого. Боже, как же я не хочу, чтобы ты умирала».

Тело Стивена заколотило. Парень громко всхлипнул и скривился, из последних сил сдерживая слезы.

— Мальчик мой, — ахнула Дэбора. Она приостановила поток капельницы и вынула иглу из вены. Сев поудобнее, женщина притянула к себе внука и крепко стиснула в объятиях.

Крепко… Едва ли.

Тот обнял ее в ответ. К ним также прилипла и Диера.

— Не сметь раскисать, — тихо зашептала бабушка. — Мне не страшно, и вы не бойтесь, — она раздала короткие поцелуи обоим внукам. — Пока я здесь. Моменты, где мы вместе бесценны, они останутся со мной и с вами. И пока я могу говорить, я скажу вам вот, что: будьте сильными. Взрастите в себе силу. Я говорю не о том, чтобы ты, Ди, метелила Николаса вместе с Лаурой. Я говорю о силе духа. Это намного важнее физической силы. На силу духа приходится уповать куда чаще. Воспитав ее в себе, вы справитесь с любой трудностью и победите любого врага, кем бы они ни был.

— Ты очень сильная духом, бабушка, — улыбнулся сквозь слезы Стив.

— Ох, хотелось бы быть еще сильнее, — она потерла ему плечо. — Мне чуть-чуть не хватило, чтобы послать эту болезнь на… Извините, ребятки.

Дверь в палату отворилась, и вошел Этан. Глаза его были красными, как при аллергии. Он молча подошел к матери и прижал ее к груди.

— Придушить решил, чтоб не мучилась? — криво усмехнулась на это Дэбора. Она улыбалась, но в посеревших глазницах начали скапливаться слезы, периодически срываясь вниз, на впавшие щеки.

Мистер Вест попросил детей выйти из комнаты и дождаться его в коридоре. Те не смели перечить, хоть просьба прозвучала с подозрительной вежливостью.

— Как считаешь, сколько она еще проживет? — тускло спросил сестру Стивен, сидя на диване напротив палаты 309.

— Какие ужасные вопросы ты задаешь.

— Я просто не могу представить, что ее не станет…

— Она всегда будет с нами, — Диера приобняла брата. — Бабуля нас слишком любит, чтобы оставить просто так. Как минимум, подговорит Бога, чтобы тот бил молнией отца всякий раз, когда тот решит повести себя, как мудак.

Стивен слабо ухмыльнулся, представив эту абсурдную мультяшную картину.

«Бог, — ухмылка парня стала натянутой, глаза снова защипало. Мультяшная картина в его воображении начала заливаться густыми чернилами. — За гранью ничего нет. Пустота. Я лишусь бабушки. Навсегда».

Глава 3. Эхо мертвых

Это была ее первая ночь, проведенная в школе. И проснулась Вильда с мыслями о том, что у нормальных людей не должно быть таких ночей в принципе.

Небо было затянуто темно-серой пеленой и даже ближе к полудню не слишком посветлело. Оно угрожало холодным дождем, великодушно позволяя жителям Пригорода-3 найти себе укрытие перед непогодой.

Девушка посмотрела в окно, затем на часы, что висели над доской в кабинете литературы, и вздохнула. Вот-вот должна приехать съемочная группа проекта с глуповатым названием «Крик души».

В последнее время эта передача стала очень популярной на местном телевидении, поэтому Вильда была на седьмом небе от счастья, когда к ней постучался представитель проекта и предложил поучаствовать в сюжете.

Суть «Крика души» заключается в том, что энергичная ведущая Труди Блум находит магов или экстрасенсов и предлагает им переночевать в каком-нибудь здании с глубоко печальной историей. В полном одиночестве, лишь с одной камерой. За эту ночь экстрасенс должен выяснить, что здесь происходило, а утром выдать невероятный шокирующий отчет с красочным описанием всего паранормального, что пришлось пережить.

Для такой скромной девушки, как Вильда, попасть на телешоу было чем-то из недостижимых фантазий. Сама бы она ни за что не подала заявку на участие. Да, она на сто процентов была уверенной в своих способностях — за двадцать пять лет они ни разу не подводили, но продвигать свою персону куда-то дальше в свет девушке что-то мешало. Некий ментальный барьер.

Как хорошо, что у нее оказался такой заботливый друг, как Ральф, который все решил за нее. Не сообщив ни слова, он отправил заявку в проект «Крик души» от лица Вильды Джефф и принялся ждать, когда восторженная подруга позвонит, чтобы поделиться неожиданной радостью.

Но все оказалось не так замечательно, как ожидалось. В начале ей предлагали заранее написанный сценарий, а когда Вильда с абсолютной серьезностью сообщила о том, что хорошо чувствует неспокойных умерших и сценарий ей ни к чему, на нее посмотрели, как на дурочку. Каждый в команде Труди Блум на самом деле был закоренелым скептиком.

Это разочаровало и возмутило девушку до глубины души. Как так? Они ведь сами ищут людей с паранормальными способностями…

Так наивная Вильда узнала, что такое шоу-бизнес.

Однако, отказываться от съемок не стала. Все же ей предложили хорошие деньги, а в деньгах была ощутимая нужда — переезд в Город-1 прошел накладно.

С поиском работы тоже не везло. Будто огромный мегаполис сговорился против молодого приезжего эколога. Если бы не Ральф, готовый бесплатно предоставить комнату и помочь материально, девушке пришлось бы вернуться в отчий дом спустя неделю после переезда. Хуже того — ей бы пришлось признать свое поражение перед родителями, которые кричали вдогонку, что нигде не видать Вильде успеха, кроме семейного салона красоты.

Но Ральф в нее верил больше, чем кто-либо на свете. Он верил и в ее дар. Настолько, что упрямо хотел монетизировать способность подруги прикасаться к потустороннему миру. Для нее самой подобное стремление являлось дикостью. Она никогда не брала денег за помощь в таких… деликатных делах, считая, что если силы даны ей бесплатно, то и людям они должны служить бесплатно.

— Твое благородство сдуется, когда сдуется кошелек, — всегда твердил Ральф. В конце концов, он оказался прав.

Теперь Вильда Джефф — экстрасенс из телеэкрана. Сегодня в два часа пополудни она развлечет зрителей благодаря серьезному вмешательству туда, куда не следует вмешиваться живым, чтобы получить деньги.

— Простите, — прошептала девушка в пустоту. Она испытывала отвращение к себе и необъяснимое чувство вины перед чем-то или кем-то невидимым.

В одном Джефф была честна с собой: ей действительно было интересно провести ночь в Третьей Старшей Школе Пригорода-3. Год назад здесь произошла ужасная трагедия, новость о которой содрогнула всю Европу.

В конце октября прошлого года на урок литературы опоздал ученик. Его звали Алан Чесский. Хорошист в выпускном классе, из полной любящей семьи. Он остановился у доски, улыбнулся одноклассникам и достал из-под пиджака школьной формы пистолет-пулемет.

Никто не ожидал, что Алан способен на столь ужасный поступок. Безумно улыбаясь, он перебил всех в кабинете, затем вышел в коридор и отправился расстреливать каждого, кому не повезет встретиться ему на пути. Когда приехала полиция, парень выбрался на крышу и, став на самый край, выстрелил себе в голову. К тому моменту им было убито свыше двадцати человек и около семнадцати получили серьезные ранения.

Безумная жестокость. Мистер и миссис Чесские, абсолютно адекватные и благополучные родители, не могли поверить в то, что их младший сын учинил такое зверство. Ему оставался всего год до поступления в университет. Он даже определился с выбором профессии и регулярно посещал подготовительные курсы.

В каждом интервью родители безутешно плакали. Они не видели причин для совершения расправы, ведь их мальчика никто не обижал. У него даже были товарищи. Он не был жестоким, не имел детских травм… Что же произошло?

К сожалению, это сокрушающее событие так и осталось тайной. Со временем родственники упоминали некоторую раздражительность Алана незадолго до чудовищного дня, но не могли ее ни с чем связать, ведь плохое настроение случается у всех.

Именно за это и ухватился руководитель проекта «Крик души». После Алана Чесского не осталось ни личных записей, ни истории болезни, указывающей на его психические отклонения. Неустановленный мотив страшного преступления — чем не плодородная почва для превосходного сюжета? Умелые психопаты без зазрения совести поиграют на воображении зрителей, чтобы получить выгоду. И плевать, что этот выпуск сорвет корку со старых ран множества семей.

Зазвонивший мобильный телефон заставил Вильду вздрогнуть. Девушка ответила и присела на надувную кровать, которую еще не успела сложить после ночевки.

— Привет! — бодро поприветствовал Ральф на той стороне. — Время еще есть, так что рассказывай, как все прошло. Я обязан узнать обо всем первым.

— Чего ты ждешь? — потерла переносицу девушка.

— Что ты смогла увидеть? Узнала, почему пацан стрелял?

— Ничего. Ничего я не узнала, — от неловкости Вильда хмуро уставилась в стену.

— Это шутка? Там полегло море народу. Наверняка в школе царила паника, страх, боль! Хоть что-нибудь. Хоть какие-нибудь следы точно остались. Сильнейшие человеческие эмоции не могут просто так взять и выветриться. Ты же сама говорила об этом, Ви!

— Да, говорила.

Девушка страдальчески посмотрела на потолок и заправила пряди каштановых волос за уши. Как ему объяснить то, что для нее самой осталось неясным?

— Ты говорила, что именно эти эмоциональные следы и отмечают места смерти. Они будто насыщают сам воздух напряжением, тем самым чем-то, что шевелит волосы на затылке. Так что, в целой школе, где был массовый расстрел, не осталось никакого следа от убитых? Хочешь сказать, в Третьей Старшей Школе Пригорода-3 до сих пор благоприятная аура?! Я в жизни не поверю. Мне кажется, ты что-то такое узнала, о чем не хочешь говорить.

— Ральф! Я серьезно! Ни единого следа.

Несколько секунд Вильда слушала равномерное непонимающее сопение друга. Он медленно мирился с разочарованием.

— Но… — наконец, тихо заговорил он. — Почему? Это ведь неправильно, насколько я понимаю.

— Кошмарные события всегда оставляют после себя целый сгусток смешанных негативных переживаний погибших, это так. И когда я вошла в школу, то надеялась ощутить что-то подобное сразу, но… Было спокойно. Пусто. Чтоб ты понимал, я намеренно выбрала местом ночевки кабинет литературы. Потому что здесь все началось. Но все так и осталось спокойным. Я бродила по коридорам, заходила в другие комнаты, но нигде не было ни частицы переживаний, оставленных в тот роковой день. Я хочу сказать, Ральф, что такого не может быть. Это не был внезапный несчастный случай, унесший жизни с такой скоростью, что никто ничего не успел осознать, чтобы, как минимум, испугаться.

— Я и говорю. Есть мысли, почему так получилось? Может, школу после этого слишком тщательно отмыли?

— Нет, — Вильда поднялась и подошла к доске. Она протянула ладонь вперед, будто пытаясь нащупать что-то в воздухе. — Выбросы чувств существуют независимо. Раз появившись, они остаются навсегда. Их основная задача — предупреждать об опасности места, где человек погиб, — девушка сжала пальцы и разжала.

На этом месте когда-то стоял Алан Чесский и убивал. Он наверняка испытывал хотя бы ярость. Но воздух здесь не казался прохладнее или гуще, не стрелял по кончикам пальцев, как привыкла чувствовать Вильда. Никаких отличий от остального воздуха в аудитории.

— Я бы сказала, что здесь была некая сила…

— Сила? — не понял Ральф.

— Нечто, что обитает в плане, где существуют последние эмоции погибших. Это нечто было в школе после трагедии и избавилось от «следов».

— Странно звучит.

— Согласна. Я с таким никогда не сталкивалась.

— Потусторонний стервятник. Труди Блум заценит.

— Для Труди я изучила сценарий, — Вильда обреченно выдохнула. — Это несправедливо. Я шла сюда, уверенная, что отголоски тех несчастных детей прольют свет на произошедшее. Я хотела понять, почему Алан сделал то, что сделал. Но вместо этого просто поспала в пустой школе…

— Ладно, Ви. Не расстраивайся, — Ральф тихо посмеялся. — Я не стал меньше верить в твои способности.

Сердце Вильды забилось учащенно, подогнав кровь к щекам. Ничего не изменилось — ее способности были по-прежнему при ней. Всякое сомнение в них или намек на сомнение вызывало в девушке острую реакцию.

Выглянув в окно, она отчетливо видела идеально чистый школьный парк, огражденный сеточным забором. Но стоило перенести взгляд дальше, за изгородь, как пространство начинало рябить. То тут, то там она видела едва заметные колебания или свечения.

На обочине, возле тротуарной плитки розовело полупрозрачное миниатюрное облако — след испуга погибшего под колесами кота. Под яблоней, что росла через дорогу, рассыпались мелкие бурые клубящиеся сферы — остаточная боль выпавших из гнезда птенцов… Мир кишел отголосками, они были повсюду.

Но только не здесь.

Глава 4. Приглашение на ужин

— Он стоял вот здесь на коленях и умолял.

— Вот тут?

— Да, прямо под доской.

— И ты слышала, как он умоляет?

— Да, он плакал.

— Господи! — Выпучив круглые серые глаза, Труди Блум посмотрела прямиком в камеру и растянулась в улыбке. — Алан Чесский до сих пор страдает здесь! В этой школе! Представляете? Что он говорил, Вильда? Остальные дети были с ним?

Вильда помотала головой и указала на пол возле доски. Она заговорила с неподдельными чувствами:

— Он стоял здесь в три часа ночи. Я прогуливалась по коридору, как услышала всхлипы. Захожу, а он стоит…

— Он был прозрачным? Какой он? — торопливо перебила Блум.

— Словно живой, — ответила экстрасенс. — Запросто можно было воспринять ситуацию, как злую шутку, если бы у Алана был брат-близнец.

— С ума сойти! — ведущая передачи снова резко повернулась к камере, тряхнув двумя белобрысыми хвостиками. — Кстати! Этот контакт призрака убийцы и Вильды попал на камеру. Внимание на экран!

В эфире появился видеоролик, снятый камерой, с которой Джефф ночевала в школе. Режим инфракрасной съемки добавил картине жуткости, выкрасив все в округе в бледно-зеленые цвета. Вильда казалась одержимой на этом видео и пугала еще сильнее, чем ожидание призрака. Неестественно серокожий худой силуэт с демонически сверкающими глазищами застыл возле школьной доски на несколько секунд. Затем поднял руку, обтянутую рукавом черной водолазки.

— Почему ты плачешь? — спросила Ви пустоту. Выдержав паузу, она продолжила: — Они мучают тебя? Как… как тебя освободить? — снова пауза. — Ты правда жалеешь?

Видео пропало и снова на экране возникло крупным планом округлое вечно удивленное лицо Труди.

— Массовый убийца раскаивается?! — ахнула она.

— Он сказал, ему нет покоя, — утвердительно закивала Джефф. — Он плакал, просил прощения. Просил передать родственникам убитых, что ему жаль. Лишь после смерти Алан осознал, как примитивна была его злоба. Осознал, что она не стоила тех жертв. Теперь же он застрял здесь, попал в бесконечный цикл, где вынужден снова и снова переживать тот день.

— Кошмар какой! А что насчет остальных детей, Вильда? Ты их чувствовала? Видела?

— Нет. Их души покоятся с миром.

— Уф, вот эта информация — бальзам на душу их родителям. Похоже, теперь рассказы местных школьников про привидение перестают быть просто страшилками. Дети могли видеть Алана, застрявшего между мирами. Как известно, детский глаз видит куда больше, чем взрослый. Это страшно. Реально страшно! Нужно избавить школу от неспокойного духа.

— Способ есть, — обратила на себя внимание камеры Джефф. — Алан просил меня передать, чтобы все мы молились за его душу. Тогда высшие силы смогут подарить ему свободу.

— О, так ему нужно прощение?

— Выходит, что так.

Экран телевизора погас. Возмущенная Диера Вест обернулась и увидела маму с пультом в руках. Женщина умиротворенно ей улыбнулась. Как же девочка не любила эту улыбку — слишком приторная, натянутая и частая. Это мимическое искажение было невербальным способом подавить всякое несогласие. Хоть выглядело все миролюбиво, попытка воспротивиться будет иметь последствия. Ведь миссис Вест даже голос повышать не нужно, чтобы наказать детей — достаточно просто рассказать отцу об их непослушании.

— Мам! — протянула Диера.

— Хватит смотреть глупости, милая, — все так же улыбаясь, ответила та.

— Но это не глупости! Экстрасенсы бывают! Вильда Джефф — очень молодая видящая. Она даже бесплатно людям помогает.

— Брать деньги за шарлатанство чревато штрафом или тюремным заключением. Не трать зря время, золотце. Скоро приедет папа. Ты успеешь сделать уроки?

Диера закатила глаза и выпятила губы.

— А ты успеешь приготовить ужин, мам?

Миссис Вест посмеялась. Она всегда реагировала на вредность младшего ребенка с умилением. Поправив пластмассовую заколку, удерживающую пучок темных волос, женщина вернулась на кухню. Она накинула на шею петлю из связанных бретелей красного фартука и туго стянула его пояс за спиной. Начиналась готовка ужина.

Младшая Вест провела мать недовольным взглядом, затем спрыгнула с дивана в гостиной и поплелась в свою комнату. Уроки делать не хотелось, но отец имел привычку совершенно неожиданно интересоваться успеваемостью — все зависело от количества банок пива, которые он выпивал после работы.

Квартира семейства Вест замечательно подходила для полноценного формирования личного пространства у каждого домочадца. У Стивена и Диеры были раздельные комнаты, отдельная спальня была и у родителей. Кухня хоть казалась тесноватой, но недостаток площади компенсировала просторная гостиная, в которой помещался как длинный стол со стульями, так и серванты со всяческими эксклюзивными посудными наборами и фотографиями. Перед большущим плазменным телевизором стоял диван с мохнатым бежевым ковром под ножками.

Несмотря на подходящие условия, формирование личного пространства все равно являлось той еще задачей. Любое проявление самовыражения подвергалось строгой оценке со стороны Симоны и Этана Вест. Последний вовсе обожал соваться не в свои дела без разрешения.

Так, однажды, Ди наклеила над письменным столом плакат любимой рок-группы, но, придя домой после школы, обнаружила, что тот пропал. Поиски длились недолго — отец, развалившись на диване, сразу же признался в том, что «уродов» сорвал он, и теперь они находятся в более подходящем месте. В мусорнике. Изорванные в клочья.

Девочке было непередаваемо обидно, ведь деньги на плакат она накопила сама, экономя на школьных обедах. Жаловаться маме было бесполезно — она всегда и во всем на стороне отца. Пока тот безжалостно расстреливает самооценку своих чад, та стоит за его спиной и подает патроны.

Только Стив поддержал сестру. Ему доставалось еще чаще, чем ей. И чем старше становился парень, тем жестче к нему относился мистер Вест. Ему все не нравилось, что бы ни делал сын. Не нравились увлечения, которыми тот имел храбрость поделиться, не нравилась даже внешность.

— Ты хоть бы подкачался, — часто рычал Этан, с презрением глядя на Стивена. — Мне стыдно, что ты такой худой. Вялый. Что с тобой не так?

Когда домой звонили со школы с очередным сообщением о том, что Стива поколотил Франк, мистер Вест отвечал примерно одинаково:

— Пусть учится быть мужчиной.

После, дома Стива ждала унизительная взбучка, где тот слушал, какое это огромное искушение — избивать такого слабака, как он.

Но кое-что хорошее все же произошло. После посещения бабушки, Этан принес системный блок обратно в комнату сына. Теперь Диера слышала, как за стенкой брат во что-то играет.

«Пускай отвлечется», — довольно подумала она, глядя сквозь строчки развернутого учебника по географии.

Вскоре аппетитно запахло ужином. Мама готовила сливочное спагетти с запеченными голенями индейки.

География не так притягивала, как аромат, доносящийся из кухни. Поэтому, устав бороться с собой, Диера решила вместо гранита науки погрызть что-то поприятнее. Она почти дошла до арки, ведущей в кухню, как замок входной двери щелкнул и на пороге возник Этан.

— Привет, пап, — первой поздоровалась Ди.

Мужчина ответил не сразу. Некоторое время он концентрировался на девочке и только потом кивнул. Та поняла — отец уже успел выпить.

— Этан! — радостно воскликнула мама, выйдя из кухни с прихваткой в руках. Конечно, она заметила нетрезвое состояние мужа, но на ней это не отразилось никак. Она продолжала улыбаться. — Как прошел твой день? Переодевайся, я как раз накрываю на стол.

— Хреново день прошел, Симона, — прохрипел Этан, небрежно скинув грязные ботинки, от которых на коврик с надписью «Добро пожаловать» полетели ошметки липкой почвы.

После ванной, мужчина грузным шагом направился в спальню, где начал переодеваться. Из комнаты, то и дело, вылетала тихая брань.

Тем временем его супруга со скоростью стрижа расставила порции ужина. Предполагалось, что за столом соберется вся семья.

— Стивен! Ужин! — позвала женщина. Ответ не последовал.

— Он в наушниках, — пояснила Диера. — Я отнесу ему тарелку.

Мама была не против, она сама вручила дочери порцию сливочного спагетти, но, когда та собралась уходить, ее запястье обхватила рука отца.

— Поставь, — скомандовал он.

Пришлось повиноваться.

— Он придет жрать сюда, за стол. Как нормальный человек, — серые глаза мужчины походили на мутный лед. — СТИВЕН!!!

Но тот не слышал.

Он не услышал и как открылась дверь в его комнату, как позади вырос силуэт, сжимающий кулаки и пышущий гневом.

Стив не отрывал взгляда от монитора. Там во всю пылала битва с демоническими тварями, которые лезли из расщелин внутри рокочущего вулкана. Вдруг один из напарников парня странно провернулся на месте, и его автоматная очередь влетела вместо гигантского демона в своего же союзника. Стивен засмеялся:

— У тебя глаза на заднице, Роб? Куда ты палишь?

— Простите, ребята, — в наушниках послышался тонковатый голос Роберта Брауна. — Франк мышку дернул.

— Он с тобой там что ли? — зазвучал голос Захарии Моллина. — Привет мудаку!

— Он уже ушел!

Но в микрофон Роберта рявкнул знакомый язвительный голос:

— Перестреляй этих беспомощных лохов, Роб.

— Пошел ты, Франк! — Зак тут же огрызнулся.

— О, у тебя яйца только дома в мошонку опускаются?

Видимо, Браун-старший отобрал у брата клавиатуру и мышку, потому как персонаж Роба начал яростно растрачивать патроны на напарников.

— Хватит, Франк! — рыкнул Стивен. — Кончай дурью страдать!

— Отдай! — пискнул где-то на заднем фоне Роберт.

Но Франк никого не слушал и хохотал:

— Учись стрелять, головастик!

Слышать смех от человека, который даже улыбаться не умеет, было странно. Никто никогда не видел, как Франк смеется. Никто, кроме его младшего брата.

— Не смешно!

— Чтоб ты сдох, Франк!

— Какой-то ты сегодня смелый, Зак. Повтори мне эти же слова завтра в школе.

Наконец, собрался с силами и Стив. Вдохнув побольше воздуха, он выкрикнул в микрофон:

— Свалил отсюда на хрен, урод!

В затылок парня влетела тяжелая ладонь. Наушники соскочили с головы и с грохотом ударились о клавиатуру. От неожиданности Стивен клюнул носом вперед, но его сразу же схватили за волосы. Их больно сжали и потянули назад, запрокидывая голову.

Теперь парень видел над собой краснощекое лицо отца. Мышцы на его челюсти гневно играли, от мужчины несло дешевым пивом.

«Нет, только не ты», — Стив обреченно зажмурился.

— Что за грохот? — послышалось в наушниках. — Стив? Ты тут?

— Ты оглох, кусок дерьма?! — взревел Этан, тряхнув сына. — Я кого зову? Игнорируешь?!

— Нет, пап! Я не услышал! Прости! — виновато затараторил парень, не размыкая век. Ему было страшно сейчас смотреть отцу в глаза. Он знал, какие они. Рисовал их в своем воображении. Видел их безжалостность, видел, как они пялятся в исступлении, мутные и пустые от алкоголя и бесконечной злости.

— Простить?! Бог тебя простит, Стивен! — Все еще сжимая русые волосы, второй рукой Этан наотмашь ударил сына по щеке. — Твоя мать накрыла на стол для всей семьи! Тебе особое приглашение нужно? Я разобью этот чертов компьютер!

— Нет, пап! Пожалуйста…

В наушниках тихо зашипел смех Франка Брауна.

— Пожалуйста! — передразнил он. — Папочка, не надо! Умоляю… Папуля!

— Показывай, — мистер Вест с толчком отпустил Стива.

— Что? — не понял тот. Он с досадой покосился на наушники.

— Ты совсем отупел от этих игр! Показывай, что там такое важное? Что важнее семейного ужина?

Мужчина посмотрел на монитор и, вырвав мышку из рук сына, начал вертеть, рассматривая игровую локацию, посреди которой плашмя лежал персонаж Стивена. Мертвым.

— Уродство, — выплюнул Этан. Он стал просто воплощением презрения. — Из-за этого дерьма ты не пришел ужинать?!

— Папа, я просто не услышал! Хватит!

Едва повышенный тон парня пробудил внутри мистера Веста очередной сполох негатива. Он отпустил пощечину, но на этот раз с другой стороны.

— Заткнись, идиот! Ты никто здесь, чтобы разевать на меня рот! Понял? Никто! Ты хиляк, который даже в сраной игре лежит дохлым. Я не был таким в шестнадцать! И дед твой не был! В кого ты пошел?! — Этан с силой пнул стул вместе с сыном.

Стив не удержался и свалился. Глядя сквозь паркет, парень чувствовал, как под хохот в наушниках начала пениться его кровь. Злость пекла, как раскушенная перчинка. От нее перехватывало дыхание. Но он ничего не мог сделать. Однажды он уже пытался противостоять отцу — тот разбил ему губу, даже шрам остался.

— Встал! Поднимайся! — заорал отец. — Кто вообще разрешал тебе врубать эту проклятую машину? Ты сделал уроки?

— Да, — отстраненно ответил Стивен. — Сделал.

— Смотрите, какой спокойный! Ты не раскаиваешься ни капли! Ненормальный…

Не дождавшись, пока сын поднимется, Этан схватил его за шкирку и рывком поставил на ноги. Затем толкнул на кровать.

— Не услышал — не пожрал, — прорычал он. — Грызи карандаши с голодухи — мне насрать. Но сегодня о еде даже не мечтай. Увижу на кухне — порву. Все ясно?

— Да…

— Я не слышу!

— Да! Мне все ясно!

Зацепки для продолжения конфликта кончились, но Этан Вест не чувствовал никакого удовлетворения. Его взгляд с ревностной пристальностью прочесал комнату юноши — всюду царил порядок. Школьная сумка была уже собрана к завтрашнему дню.

«Не к чему придраться, урод?» — мысленно прорычал Стивен. Он бы ухмыльнулся, но не хотел подкидывать бревен в костер.

Мистер Вест молча покинул комнату сына, постаравшись как можно громче хлопнуть дверью.

Тогда Стив медленно водрузил наушники обратно на голову. Франк все еще заливался. Зак пытался его заткнуть, но не спасали ни угрозы, ни просьбы, ни приказы.

— Что, папочка отшлепал?

— Нет, — почему-то ответил Стивен, хоть и понимал, что звук пощечин был достаточно громким, чтобы его услышали.

— Оу, тебе стыдно, да? В следующий раз покричи что-нибудь забавное. Вроде: «О, да, папочка! Сильнее!».

Белая пелена застелила глаза. Не вымолвив ни слова, парень вышел из голосового чата и выключил компьютер. Бережно отложив наушники, он лег на постель и вперился в серый потолок.

«Почему у меня не получается быть сильным? Почему не могу ответить так, чтобы это сработало? Никому не могу ответить… — размышлял он, испытывая неприятную дрожь в груди. — Была бы здесь бабушка, она бы заткнула отца. Она бы не позволила ему прикасаться ко мне. Но ее нет. И скоро не станет совсем. Что я буду делать, когда она умрет? Кто меня выслушает? Мне просто необходимо стать сильным. И, боюсь, одной силы духа, как утверждала бабушка, будет недостаточно. Но что я могу изменить? Немощный урод с вечно перепуганным взглядом, недотепа — вот, кто я такой. Меня даже не взяли в футбольную команду из-за комплекции… Черт, какой же отстой быть мной».

Спустя час, из плена тяжелых черных мыслей Стива выдернула вновь отворившаяся дверь. Парень напрягся, ожидая отца, но в комнату осторожно заглянула Диера. Она вошла вместе с порцией сливочного спагетти и с кошачьей бесшумностью закрыла за собой.

— Извиняюсь, что без стука, — Ди улыбнулась и гордо вручила брату ароматный ужин.

Стивен сел и, кивнув в благодарность, начал уплетать. Девушка умостилась рядом.

— Пошел он, — фыркнула она. — Мы не всегда будем жить под одной крышей. Станем постарше, соберем вещи и ищи-свищи нас.

— Он опозорил меня перед Франком. Завтра об этом случае будет звенеть вся школа.

— Ой, да и плевать. Денек посмеются, а потом найдут новый объект веселья.

Слабо верилось этим словам. Учитывая ту дерзость, которую позволили себе Захария и Стив в голосовом чате, злопамятный Браун постарается лишать их покоя как можно дольше.

Но Ди пыталась подбодрить, и Стивен ценил это. Ценил ее заботу, ее внимание, стараясь отвечать тем же.

Доев спагетти, парень посмотрел на нее, такую худенькую, с большими зелеными глазами и длинными русыми волосами, которые сейчас были распущенными и змеями струились по плечам и спине. Внешне Диера выглядела довольно стервозно, но он чувствовал, что просто обязан ее защищать, ведь за напускной оборонительной маской скрывается нежность и хрупкость. Никто не смеет покушаться на такое сокровище.

Для этого опять-таки нужно стать сильным. Но как?

«Я бы душу продал, если б мог», — подумал Стив.