Оглавление

Глава 1. Нота-Хоспес

Широкий и заботливо ухоженный королевский двор с самого рассвета начал заполняться суетой. Волнение натягивало воздух, и тот дрожал, распространяя напряжение среди всех, вдохнувших его, словно какое-то поветрие. Толпа эльфов под дворцом разрасталась. Вопрошающие угрюмые глаза сверкали повсюду. Местные продавцы и работяги, учителя, даже жители окрестных деревень прибыли компаниями от четырех до десяти эльфов, чтобы услышать долгожданное слово Предводителя.

Беспокойство захлестнуло Айнхириамм от самых дальних поселений, до столицы всего за пару дней. И народ не нуждался в успокоении от советника — этого было бы ничтожно мало. Как и всякому испуганному ребенку, народу требовался их опекун. Тот, кого они звали отцом.

Стража не подпускала эльфов ближе ко дворцу. Демонстрируя опасные глефы, смотрящие лезвием в небо, воины держались вроде бы и неагрессивно, но были явно наготове добросовестно исполнять свой долг при надобности.

— Мастер Ксериан. — В зал, из которого следовал выход на балкон, вошел командир стражи Орталиан Айнлив: эльф коренастый, в сегментированном доспехе с королевским гербом на наплечниках. От подчиненных его отличал алый плащ с взмывающим вверх фениксом внутри конуса. В руках он держал шлем, дабы предстать перед представителями власти, не скрывая лица. Это был обязательный жест уважения.

Ксериан поднялся из-за небольшого круглого столика у стены — видимо, правая рука правителя не упустил возможность почитать, пока дожидался Предводителя. Он коротко кивнул командиру. Только тогда тот продолжил:

— Под балконом собрался весь Айнхириамм, не иначе. Эльфы напуганы пожаром в Малахите и ждут слова Таласса.

— Они его получат, командир Айнлив, — спокойно ответил советник.

— Они желают узнать, как скоро. Настроения накаляются. Народ пустил разнообразнейшие слухи и без объяснения предпочитает верить в них. Хочу заметить, некоторые слухи до исступления абсурдны. Но они все равно раззадоривают и пугают толпу.

— Позвольте полюбопытствовать, командир, что же за слухи? — Ксериан подошел к Орталиану, тихо постукивая посохом. Советник не спешил ни единым жестом.

Выраженные надбровные дуги Айнлива хмуро свелись — эльф вспоминал все, что успел услышать.

— Например, — задумчиво начал он. — Во Фракуте поговаривают, будто лес подожгло демоническое отродье, вырвавшееся из земли. Говорят, это отродье даже видели. К тому же, на месте осталась характерная яма, в которой теперь ведется строительство. Многих пугает затея строить на этом месте что-либо. В Сильвилив боятся, что пожар — это неудачная попытка людей совершить диверсию и выкурить эльфов из леса. Также, слышал, будто это иллибурцы угрожают нашим окрестностям. Некоторые даже слуг Безымянного приплетают…

— Любопытные версии, — губы глашатая едва ли выдали улыбку. — Народ иногда напоминает напуганного малыша, который, увидев обычного полоза, вещает об огнедышащем гиганте с крыльями и тремя головами. Совсем скоро они дождутся желаемых объяснений.

— Прошу простить, мастер Ксериан, вам ведь тоже известны правдивые факты о пожаре? — во взгляде Орталиана промелькнуло сомнение, будто он сам был готов довериться некоторым слухам и сейчас жаждал вырваться из неведения.

— Разумеется, — ответил Ксериан. Угождать любопытству командира он не собирался, а потому спросил совсем о другом: — Совет магистров уже в сборе?

— В полном составе, мастер. Все ожидают только вас и предводителя Таласса.

— Очень хорошо. Ступайте к эльфам, командир Айнлив. Мы скоро выйдем.

Тот хотел было воспротивиться и сказать что-то еще, но в зал вошел Таласс. Он был высок и величествен, в начищенных доспехах, а за спиной его покачивался плотный белоснежный плащ с алым королевским гербом. Таким Предводителя изображали на картинах, стремясь передать всю красоту и светлость его образа.

Мудрые глаза, дымящиеся темно-синим свечением, устремили взор на Орталиана, который мигом выровнялся, позабыв как дышать. Глава стражи не скрывал восхищения, он практически испытывал воодушевленный трепет от столь близкого присутствия Таласса. Сильнейшая энергия уверенности витала там, где находился он.

— Рад видеть вас, Ксериан, Орталиан, — Предводитель скромно улыбнулся и кивнул на широкую двустворчатую дверь, ведущую на балкон. — Полагаю, нас заждались.

Быстро тряхнув пальцами по коротким каштановым волосам, командир стражи надел шлем, не задвигая забрало. Выйти на балкон вместе с правителем и его глашатаем было неописуемой честью. Он молча отворил створы, пропустив их вперед.

Ксериан вышел первым. Он стал у толстого парапета и положил на него руки, взирая на разнообразные лица, плененные одинаковым напряжением. Слева близ дворца, почти под самым балконом, на мраморных лавках разместился Совет магистров, состоящий только из верховных магистров королевства. Их было всего пятеро, если включать самого Ксериана, посему свободные места рядом заняли гвард-мастера каждого подразделения эльфийских войск и, конечно же, сам воевода Вальдаран, расположившийся скромно на краю лавки.

Судя по хмурому лицу с глубокой рваной полосой шрама, идущего через скулу к губе, мужчине не очень хотелось присутствовать рядом со всеми верхами королевства. Ему не нравилось излишнее внимание к своей персоне. Иногда он бросал взгляд на эльфов, которые стояли за кованным забором, ограждающим внутренний двор замка от просторного внешнего, где и грудился народ. Вальдаран запросто мог бы затеряться среди них в своем простом серо-зеленом дублете без узоров и нашивок. Наверное, он бы так и поступил, если бы его не выловил гвард-мастер боевых магов-защитников. На его громкий веселый голос тут же слетелись остальные гвард-мастера, а потому деваться воеводе было некуда, кроме как соответствовать статусу и присутствовать наравне с остальной важной знатью.

Простые магистры, составляющие так называемый круг магистров, расселись на лавках справа, заняв их всецело и полностью. Центральную же лавку занял глава паладинов Дион и его приближенные воины Света вместе с щуплым священником в бело-золотой робе.

Наконец, голос советника зазвучал громко и твердо, вынудив толпу замереть в молчании:

— Многоуважаемые жители королевства Айнхириамм! Встречайте с честью и гордостью: предводитель эльфийского народа — Таласс!

Дэлион отошел назад, став за спиной Предводителя бесстрастной неподвижной тенью. На его фоне Орталиан казался себе гораздо более нервным и возбужденным. Наблюдая расслабленность Ксериана, он отчаянно стремился применить и на себя маску хладнокровия, но ему постоянно казалось, будто взгляд, капли пота, проступившие на лице, выдают его эмоции сполна. Капитан стражи должен быть непробиваем, как скала — именно так считал Айнлив. Но пылкий темперамент за металлом доспеха не скроешь.

Эльфы разразились рукоплесканиями. Всякий житель Айнхириамма был счастлив узреть правителя воочию. Это случалось так редко, но абсолютно каждое выступление накрепко оседало в их разумах и сердцах.

Таласс с легкой умиротворенной улыбкой развел руками, приветствуя королевство и открываясь перед ним и телом, и душой.

Внимание стражников вмиг обострилось. Их взгляды, едкие и пристальные, теперь пронизывали насквозь все скопление во внешнем дворе.

— Я искренне рад приветствовать вас здесь сегодня, — начал Таласс. — Фермеры и охотники, ремесленники и торговцы, воины и маги, учителя и ученые, почтенные магистры и представители духовенства, все вы собрались у стен дворца, дабы получить ответы, и мне известно, что тревожит вас, — эльф медленно вдохнул и улыбка сошла с его лица. — Мы переживаем непростые времена. Окруженные недругами, постоянно борющиеся с угрозой голодного вымирания, мы вынуждены прибегать к ужасным методам существования. Я нисколько не умаляю чудовищность наших поступков по отношению к людям. Некоторые из вас даже сравнивают наш образ жизни с образом жизни стервятников. И они совершенно правы. Такое поведение не пристало гордому народу. Однако, важно помнить: мы — народ гордый, но малочисленный. Лишь сплотившись и проявив силу воли, воспеваемую всеми историками мира, мы можем преодолеть этот нелегкий период. Мы не будем использовать души наших соседей вечно. Это лишь временная замена Источнику. Уже совсем скоро мы будем черпать жизненную энергию, не прибегая к разбою.

Предводитель выдержал паузу. В это время взгляд его отвлекся от толпы и мельком прошелся по магистрам: все серьезные, с поставленной чуйкой на любое нетипичное магическое проявление. Слушающие и бдящие, не хуже королевской стражи.

— Мои слова — не пустое обещание, потомки Зивейта… — он снова обратился к внимающим жителям королевства. — Совсем недавно Малахитовый Лес пострадал от пожара. Едкий запах смерти и страха кое-где ощущается в воздухе до сих пор. Но вам не следует опасаться. Пришлые друиды-изгои воззвали к первомагу Даалу, нарушив все естественные законы, дабы явился слуга Даала — Урхут, переносчик даальского мора. Они желали погубить род эльфийский, умаслить своего лидера и создать собственное государство из нечестивых предателей самой природы. Но эльфы — бдительный народ. Едва мне доложили про враждебных гостей на нашей земле, я распорядился, чтобы магистр Рэйвир уничтожил хворь на корню. Вместе с ее призывателями. Задача была выполнена безукоризненно. — Таласс заметил, как меняются выражения лиц у охотников и как язвительно усмехнулся гвард-мастер боевых магов-разрушителей. Конечно же, тот помнил, на что способен увлеченный молодой магистр. Отлично помнил. Теперь ему были более, чем ясны обстоятельства пожара.

Сурово нахмурившись, Предводитель продолжил говорить холодно и твердо:

— Понятно ваше негодование, жители поселений. Однако, гибель зверей и растений была жертвой во имя спасения. Нашего с вами спасения. После Чистки даальский мор выкосил почти целиком два человеческих лордства всего за два месяца. Моя первостепенная обязанность, как предводителя, — защищать наш род. Иногда путем жестких решений. Лучше раз претерпеть малое лишение, чем потом нести большие потери вплоть до полного вымирания. Вымирание — это то, чего от нас ждут люди и иллибурцы. Мы не подарим им повод для радости. Зачищенная территория Малахита будет облагорожена, но не под новый лес.

Эльфы под балконом пленились любопытством. Негодование охотников и фермеров тут же сдулось.

— Поиски альтернативы Источника вынуждают меня подолгу отсутствовать, — тем временем продолжил задумчиво Таласс. — Как известно, мастер Ксериан Дэлион также проводит научную работу касательно этой темы. И, спешу сообщить, старания наши не бесплодны. Временное, но более надежное решение, нам предложила младшая сестра мастера Ксериана — Вейкира Дэлион. В данный момент она возглавляет научную экспедицию, проявив инициативу.

— Внезапно, — удивленно прошептал в толпе Кирендис — учитель фехтования в школе молодых солдат.

Предводителя вновь коснулась легкая теплая улыбка:

— Нам не придется больше рисковать, лишая жизни людей. Выжженная земля Малахита замечательно подойдет для реализации предстоящего проекта. Паладины тщательно изучили местность, чтобы исключить не только демоническое влияние, но и активность даальского мора.

Вдруг Дион резко поднял руку. Предводитель кивнул ему, разрешая держать слово. Мужчина поднялся с грациозной важностью и заговорил:

— Светлейший Предводитель, мои воины действительно осмотрели участок леса. Он не несет в себе ни малейшего следа даальского мора. Нас более поразила дыра в земле, объяснения которой мы не смогли найти. Возможно, верховные магистры сумели разгадать секрет ее происхождения? Уверен, многих жителей королевства волнует этот вопрос.

Толпа в разнобой закивала и зашепталась, поддерживая слова главы паладинов. Когда тот сел на место, под взором Таласса поднялся один из Совета магистров — астроном и любитель рунической магии Зальмаар. Его лисьи глаза покрывала полоска тонкого фиолетового стекла, плотно прижатого к голове серебряной цепочкой. Она заглушала любое свечение, потому взгляд его казался всем присутствующим довольно странным. Даже немного пугающим из-за нетипично расширенных зрачков.

Это была не единственная странность. Ушные раковины Зальмаара сплошь покрывались рунами древнего языка, которым когда-то пользовались Первомаги. Так называемыми символами силы. А еще эльф был лыс, а тонкие брови почти не отличались от тона его бледной кожи.

— Не самый важный вопрос волнует жителей королевства, — верховный магистр смотрел не на Диона и даже не на толпу. Он смотрел сквозь Таласса. — Совершенно безопасный кратер, который мог образоваться при столкновении или при взрыве.

— При чьем столкновении, позвольте узнать? — с места вопросил Дион, даже не думая скрывать раздражение.

Зальмаар медленно повернул к нему голову.

— Огромного огненного шара с почвой, разумеется, — его ответ был скорее удивлением, словно глава паладинов не понимает очевидного. — Вероятно, пиромант атаковал друидов во время совершения ритуала. Вполне логично стремление накрыть их всех разом. Для этого потребовался шар соответствующего диаметра. Учитывайте также ускорение, уважаемый Дион. Удар был значительной силы. Следует отметить удивительный самоконтроль Рэйвира, ведь Малахитовый Лес не сгорел дотла, и даже земля на выгоревшем участке все еще остается плодородной. Огромное ему за это спасибо.

Магистр уселся на лавку рядом с коллегами, совершенно удовлетворенный собственным выступлением.

— Светлейший! — выкрикнула белокурая женщина из толпы. На нее тут же зашипели со всех сторон, так как на подобных собраниях желающие выступить должны были поднять руку. Скривившись, она последовала правилу.

Предводитель кивнул ей.

— Простите меня, Светлейший Таласс, но я не понимаю, что же строится на пострадавшем участке?

— Да! — поддержали ее те же самые эльфы, что пару секунд назад шипели рядом.

Почти несуществующий в бездействии Ксериан все это время наблюдал из-за спины главаря. Его внимание было всецело приковано к выступающему на балконе другу. Он видел, как на бледном лице Таласса появляется едва заметный блеск пота — он явно утомлен, но держится с прежним величием, не нервничает и уверен в каждом произнесенном слове.

Работать с толпой трудно, толпа неосознанно иссушает своим требовательным вниманием. Дэлион слишком хорошо это знал. Но Предводитель не нуждался в помощи советника. Он охотно ответил эльфийке:

— Это главная причина нашей сегодняшней встречи, уважаемые жители Айнхириамма, — мужчина поднял подбородок. — На территории Малахита будет построена закрытая алхимическая база.

Народ, впечатлившись, зажужжал. Ксериану пришлось трижды постучать посохом по плитке, которой был выложен балкон. Только тогда Предводитель опять зазвучал:

— Сама судьба благоволит нам. Алхимическая база позволит нам выработать способ питания, не вынуждающий прибегать к насилию над соседями. Это снизит вероятность конфликта с людьми и, возможно, подарит шанс на воссоединение с Иллибуром. Участок будет под тщательной охраной и доступен к посещению лишь уполномоченным гражданам.

Пришедшие засияли от новости. Они принялись радостно хлопать и посвистывать. Под обнадеженный гомон растворялись надуманные слухи и таяла общественная тревожность. Даже капитан Орталиан Айнлив выдохнул с облегчением.

Не хлопал только Кирендис. У него попросту пропала такая возможность — он парализовано стоял, округлив глаза и приоткрыв рот, не веря ушам.

— Чего-чего? — шепнул он сам себе. — И это предложила Предводителю Вейка? Она же… она же совсем девчонка.

Довольствуясь реакцией народа, Таласс улыбнулся открыто и тепло. Когда все пошумели, когда закончился свист, выкрики благодарностей и благословения, собрание было объявлено закрытым.

Предводитель зашел в холл и шаг его ускорился. Мужчина целеустремленно заспешил в покои, лишив Орталиана возможности принести сердечные благодарности лично от себя.

— Я обязательно передам Предводителю ваши теплые слова, капитан, — заботливо пообещал смятенному Айнливу Ксериан.

Советник отправился следом. Вальяжно, звонко цокая посохом по сверкающему мрамору дворцовых полов. Поднявшись по лестнице, он еще из начала коридора увидел, как Таласс отпустил двух стражников, стерегущих дверь в его покои.

Подождав, пока осчастливленные воины покинут пост и пройдут невообразимо роскошный зал Ночного Неба, глашатай подошел к двери в комнату Таласса и бесшумной тенью скользнул внутрь.

Предводитель стоял у постели и с немой скорбью смотрел, как на серебристых простынях спит он сам. Кончиком грубого пальца он коснулся лба своего же близнеца и понурил голову.

— Вы замечательно справились, — отозвался сзади Ксериан. Он подошел и стал рядом, бесстрастно глядя бодрствующему правителю в лицо.

Тот тоже взглянул на советника.

— Вейкира и научная экспедиция… Вы серьезно, мастер Ксериан? — с укором спросил он. — Вы видели, как подбирали отпавшие челюсти те, кто знает ее лично?

— Теперь они вынуждены пересмотреть свое мнение о ней, — Дэлион пожал плечами. — Моя сестра растет. Путь воина не ограничивает параллельное развитие и в других сферах деятельности. Она отнюдь не глупа и удивительно любознательна.

— Да, но совершенно неусидчива, — Таласс достал из стольного ящика маленькие ножницы, которыми, обычно, состригают ногти. Второй рукой он с усилием подковырнул собственный подбородок и начал стягивать лицо. Оно отлипало неохотно и чернело на глазах, превращаясь в деревянную маску. Вмиг доспехи и плащ повисли на Предводителе растянутым мешком. Вороные пряди рассыпались по плечам вместо пшеничных.

Тарахтя громоздким металлом, хрупкая леди Аррэя склонилась над мирно дышащим телом эльфийского лидера и ловко прошлась лезвиями по кончикам его волос, состригая ничтожную щепотку.

Маска в ее руке покорно ждала. Она плакала засохшими бурыми потеками под печальными глазными вырезами, и тут же смеялась искаженным в озлобленном безумии ртом. Заостренные алмазные зубы украшали разрез улыбки плотным выпуклым рядом. Каждый зуб был изготовлен и прикреплен к маске отдельно, что придавало смеющейся пасти анатомической реалистичности.

Наконец, Аррэя перевернула маску внутренней стороной и отворила крохотный отсек, расположенный на лбу между глазными вырезами. Именно туда она и засыпала состриженные волосы Таласса. Затем, закрыв отсек, эльфийка отложила артефакт на стол и устало присела на край кровати.

— Вы все сделали правильно, — Ксериан прекрасно видел, как чувство вины медленно поглощает ее. Каждый раз, надевая эту маску, Аррэя терзается, мысли сражаются в ней, подобно двум армиям. Одна армия несет знамя под названием «Обман», а вторая — «Защита». Кому хочется лгать перед всем королевством? Лгать дерзко и бесстыдно. Лгать так, чтобы верить в собственную ложь.

И прежде ей приходилось лгать. Приходилось выкручиваться и извиваться так, как не все змеи умеют. Профессия требовала непростого таланта и навыков, однако пригождались они от случая к случаю. Гораздо сложнее заливать обманом головы тех, кто смотрит на тебя, как на последнюю надежду. Они беззащитны и доверчивы лишь потому, что полны любви. Любви к тому, кто в забвении своем так далек от их забот. Он нужен им сейчас. Но его нет. Иллюзия — все, что остается.

Они полны любви к нему, а потому полны любви и к ней, выдающей себя за него…

«Как утята, потерявшие мать, — думала иногда Аррэя. — Они будут следовать за кошкой, греющей их, всерьез считая ее своим родителем. Они за нее и сразятся, и умрут».

— Увы, иного выбора у нас нет, — приближенный правителя открыл окно и раскурил трубку. — Сложно поддерживать культ личности без той самой личности.

— Я все прекрасно понимаю, мастер Ксериан, — эльфийка мигом задушила эмоции. Она встала и начала снимать с себя тяжелые доспехи.

— Признаться, мне трудно выразить благодарность за ваш труд, ведь слова — недостойная награда за каменное терпение. Еще более недостойная награда за уникальную находчивость. Я бы даже назвал вашу идею с маской гениальной, миледи, — он выпустил облако дыма, и ветер тут же разнес его над крышами домов.

— В моей идее нет ничего гениального, — хмыкнула на это Аррэя. Оставшись в черной рубашке, туго прижатой к талии корсетом, и в облегающих черных штанах, она аккуратно складывала одеяние Предводителя. Женщина собиралась отнести его в королевскую оружейную комнату. Однако, сперва предстояло достать юбку, спрятанную здесь же, в покоях, ведь в замке привыкли видеть ее только в строгих платьях.

— Я бы не подумал о Нота-Хоспес. И, тем более, не рискнул бы выкрасть его. Это казалось сказочной задумкой, — Ксериан смотрел на город, облокотившись об оконную раму. Солнце затянуло сереющими тучами, вот-вот рискующими заплакать.

Окончательно преобразившись в прежнюю педантичную и надменную Аррэю с тугим пучком на затылке, эльфийка тоже подошла к окну.

— Уместно применять имеющиеся знания — это не проявление гениальности, это обязанность каждой образованной персоны. Так я считаю. Тем более, легенда о первомаге Нота-Хоспесе у каждого эльфа на слуху еще с детства.

— Первомагов всего двадцать пять, а легенд об их смерти и перерождении гораздо больше. Легенда про Нота-Хоспеса, воплотившегося в маску, тоже могла оказаться лишь раздутой выдумкой, учитывая тот факт, что его секта Многоличников распалась давным-давно.

Аррэя улыбнулась сжатыми губами:

— Айнхириамму посчастливилось иметь надежные уши за пределами Эрвады.

— Лишь благодаря вам, миледи, — Ксериан оторвался от созерцания города, и посмотрел на эльфийку: так и не скажешь, что эта подлинная утонченная аристократка с тонкими запястьями и хрупкой шеей только что таскала на себе ворох тяжелого металла.

Она не ответила. Видимо, все же считала, что отчасти в этом глашатай прав. Ксериан осторожно взял ее за локоть и плавно повернул к себе, заставляя смотреть в глаза.

— Вы рисковали тогда, организовав операцию по краже артефакта из пещеры сектантов, и продолжаете рисковать сейчас. Ради нас всех. Неоценимая преданность.

— Безусловно, я преданна Айнхириамму всем естеством своим. И мне бы не хотелось, чтобы наше склеенное по частям государство раскрошилось безвозвратно. Он спасал нас, пока мог, — Аррэя кивнула на Таласса. — Но кто теперь спасет его? Вашу задумку, мастер Ксериан, тоже можно назвать сказочной. Но я в нее верю. Я верю в вас, — эльфийка сделалась такой серьезной, будто собралась вынести кому-то смертный приговор. — Я верю, что Таласс откроет глаза однажды. Но мы должны сберечь королевство. Ведь кто еще, если не мы?..

Глава 2. Коронация

Бодрствовал он или спал? Спал ли он вообще когда-либо? Сложно было понять, ведь пустые глазницы Обвинителя салатовыми костерками светили во мраке спальни, даже когда он лежал, приобняв одной рукой фарфорово-белое нежное плечо Корвиллы. На фоне его ладони оно казалось хрупким и миниатюрным, как у ребенка.

Девушка с непорочным умиротворением наслаждалась сном. Через время коготь демона прошелся острием по ее гладкой скуле, чтобы убрать спавшую на лицо темную прядь, отдающую едва заметным фиолетовым оттенком. И чтобы разбудить…

Теперь Обвинитель чувствовал Корвиллу, и мог бы почувствовать ее состояние даже на расстоянии. Желал ли он этого? Нет, определенно не желал. Он совершил то, что намеревался, и принял эту связь, как неизбежное последствие, ведь она вполне может оказаться полезной.

Девушка недовольно нахмурилась, и медленно подняла ресницы. Ее радужки поначалу вспыхнули алым, но затем она моргнула, и вновь посмотрела тускло горящим пурпуром.

— Сегодня ты познакомишься с Советом, — тут же объявил ей хозяин чертога. Он не смотрел на суккуба, лежал прямо, с лицом, обращенным к высокому каменному потолку.

— Господин, — Корви вытянулась в постели, напрягая все мышцы. Ей захотелось пискнуть от этого приятного напряжения, но она воздержалась. Ее губ коснулась нежная улыбка. — Для меня это большая честь.

Она приблизилась к шее мужчины, чтобы поцеловать. Обвинитель не останавливал ее, но и не был особо в этом заинтересован.

— Произошедшее не делает тебя особенной, Корвилла. — Он сел, едва демоница успела коснуться губами его кожи. — Ты по-прежнему остаешься моей слугой и после знакомства с Советом приступишь к выполнению своей задачи.

— О нет, произошедшее сделало меня особенной, — не согласилась девушка. — Я первая из своего рода, кто предал обряд и сплелся незримыми узами с тобой, владыка. Во мне часть тебя, как и в тебе часть меня. Впредь называть меня суккубом — не совсем правильно.

— Кто же ты теперь?

Девушка загадочно пожала плечами:

— Пока сложно сказать наверняка. Я та, кто всецело тебе принадлежит и защищает твое имя.

— Слова, — хмыкнул Обвинитель и поднялся. Он медленно направился к двери из спальни. — Слабые люди жаждут веровать в красоту слов. Для меня же красоты недостаточно. Приведи себя в порядок и иди к тронному залу.

Не оглядываясь на Корви, он вышел. Дверь, будто притянутая сквозняком, хлопнула так, что девушка невольно дернулась. Она осталась одна. В нависшей густой тишине. До этого незаметный холод стен и покрывал теперь стал смелее, он подбирался к ней, топорщил кожу и напрягал грудь. Постель, в которой совсем недавно они с Обвинителем сливались в единое, сейчас казалась абсолютно некомфортной и чужой.

Аккуратные девичьи пальцы прогладили простынь на том месте, где только что лежал мужчина.

«Механизм запущен. Ты будешь думать обо мне», — уверенно подумала Корвилла.

Быстро накинув платье, успевшее чуть смяться, суккуб коснулся босыми ногами прохладного камня. Планы в голове выстраивались по очереди, и первым делом предстояло посетить купальню. Сложно было припомнить, в какую сторону и по каким коридорам следовало идти — слишком много событий за короткий срок. Корви еще не успела освоиться.

Она стояла, насупившись, в попытках возродить по памяти маршрут. Отчетливо она вспомнила лишь саму купальную комнату со множеством дверей. В этот же момент пол поплыл и смазался. Девушка резко посмотрела вперед и мысленно выругалась, ощутив подступающее к горлу желание вырвать — она перемещалась. Именно так, как перемещал ее по замку сам Обвинитель. Теперь стены летели ей навстречу, быстро и круто сворачивая.

Тело зашаталось. Демоница хотела было за что-то схватиться, но опоры рядом не оказалось. Ужас вонзился в затылок пучком ледяных шипов. Она падала. Падала назад. Что будет, если она все же не устоит?

Обстановка замерла так же внезапно, как поплыла, и лопатки девушки мягко коснулись мрамора стены возле двери. Знакомый теплый и влажный воздух просочился в легкие. Наконец-то, это была та самая комната с купальнями.

Корви задышала медленно и очень глубоко, прогоняя тошноту. Когда стало полегче, она сделала робкий шаг вперед, страшась опять завалиться. Перемещение в одиночку оказалось пугающим опытом. Но так, как первая попытка прошла успешно, демоница с гордостью решила, что совсем скоро привыкнет и усовершенствует этот навык. Ведь это проявление силы господина, которую она просто обязана освоить.

Успокоившись, Корви отправилась подыскивать для себя местечко с водой погорячее.

Вода в ее купели покрывалась слоем фиолетовых лепестков, от которых исходил тонкий сладкий аромат, напоминающий о весне. Да, Корвилла помнила весну в том городке, где жила. Очень смутно и смазано она помнила, как гуляла по аллеям, где цвели кусты сирени и низкие вишни. Их нежный запах бодрил, поднимал настроение, напоминал о бесконечной юности и бессмертии красоты. Только вот гуляла ли она в одиночестве? Если нет, то с кем? Все походило на сон. Далекие ассоциации запахов и образов просвечивались от хрупкости и были так далеки, что малейшее сомнение могло отогнать их в забвение, постигающее все сны спустя время.

Демоница дернула подбородком, откинув спавшие волосы и заодно отгоняя мутноватые воспоминания о прошлой жизни. Она была суккубом. С ней многие мечтали погулять.

Погрузившись по ключицы в горячую воду, Корви закрыла глаза и выдохнула с намерением расслабиться.

— Как дела? — раздался знакомый мужской голос, приятный и низкий. — Все нравится?

Корвилла распахнула веки. Сердце от внезапности застучало где-то под глоткой. Удивительно, что от его ударов по воде не разошлись круги.

Перед купелью на стуле, повернутом спинкой к девушке, восседал Самеди. Он вальяжно покуривал сигару, положив локти на спинку стула и наблюдая золотистыми глазами за тем, как Корви приводит в порядок эмоции.

— Барон… Самеди? — демоница кашлянула в надежде, что это сделает ее голос более уверенным. Внезапный посетитель застал ее врасплох. — Зачем ты пришел?

Тот медленно втянул дым, прикрыв довольно глаза, и, выдохнув, ответил:

— Я как лекарь. Веду наблюдение за своей очаровательной пациенткой. Так как дела, Корвилла?

— Все прекрасно, спасибо. — Она ему не доверяла. Воспаленная интуиция пульсировала в самом сознании, как второе сердце, принуждая всю систему чувств насторожиться. — А разве для твоего призыва не нужен ритуал?

— Нет, конечно! — Самеди хрипловато засмеялся. — Я могу в любой момент быть где угодно. Ритуал, который проводит Обвинитель, бессмысленный, — он оскалился в хищной улыбке. — Мне просто нравится его напрягать. Он с первого дня нашего знакомства весь такой хмурый и суровый, величественный, ну как тут не поиздеваться? Пусть посуетится, помучает своих гаргулий прежде, чем воззвать к старику Самеди. Он, конечно, и так намучился в свое время, однако… это ведь безвредная шутка, верно?

— Тебе известно его прошлое? — Корвилла заинтересованно подалась вперед. Вода с лепестками заколыхалась, скрывая обнаженное тело выше ключиц.

Мужчина снова хохотнул и с улыбкой кивнул:

— Конечно же известно, моя девочка. Мне известно все о его жизни и о том, как появился этот мир.

Коварные золотые глаза светились за плотной пеленой выдохнутого дыма. Девушке хотелось зарычать, как от поражения, глядя в них.

— И ты так просто не расскажешь, верно?

— Дорогуша, рассказывать просто так — это не интересно. Это приравнивает ценную информацию к обыкновенным сплетням. А разве я похож на сплетника? Впрочем, мы с тобой можем договориться, и я все расскажу. Сойдемся, так сказать.

Корви выдохнула. Она ужасно не хотела увеличивать долг, но…

— Чего ты хочешь взамен? — спросила она, глядя на мужчину серьезно и сосредоточенно.

Тот выпустил очередное дымовое колечко:

— Я слышал, ты скоро отправишься встречать гостей Обвинителя, да? Собираешься словить учителя одного из них?

— Так мне велели.

— Отлично. Значит, поможем друг другу. Этот самый «учитель», прогуливаясь по местным лесам и полям, посмел навредить одному из моих поселений. И я хочу, чтобы его душонка после смерти угодила ко мне.

— Но мне не приказывали его убивать.

— Тише, девочка, не хмурься. Тебе не нужно его убивать. Я в курсе, что на этого эльфа у вас грандиозные планы. Рушить их не собираюсь. Твоя задача в том, чтобы после того, как из него вытрусят все живое, душа отправилась в мои владения. А я его встречу так, что он осознает всю свою неправоту по жизни. Что для этого нужно, спросишь ты? Просто пролей это на его останки, приговаривая: «вверяю твою душу Барону Самеди, пусть свершится справедливый суд», — мужчина бросил Корвилле маленький флакон. Та ловко его поймала и с любопытством закрутила в руках.

— Что это?

— Ром, конечно же. Можешь попробовать, только оставь нашему «учителю» хотя бы пару капель.

Пробовать содержимое суккуб не стал, отложив флакон к аккуратно сложенному платью рядом с купелью.

— Хорошо, я поняла.

— Значит, что там у нас? — Самеди задумчиво сжал сигару зубами, перекинув в уголок рта, и принялся считать: — Сорок пять тысяч душ, жрец, эльфийский учитель.

— Сорок пять? Было сорок.

— Девочка моя, ты ведь хочешь узнать не только историю Обвинителя, верно? Но и историю о том, как появился этот мир. Да и многое ли изменят пять тысяч душ в твоем долге? Ты даже не заметишь…

— Что ж… Да прольются реки крови, — пораскинув, ухмыльнулась Корвилла. — Чего только не сделаешь, чтобы достигнуть цели.

Самеди сощурился:

— Ты точно уверена, что хочешь все узнать? Увы, я не смогу стереть это из твоей памяти. Не захочу.

— Поведай мне всё.

— Да будет так. — Самеди засмеялся, и смех его начал отдаляться и таять, превращаясь в эхо. Комната потемнела, а затем Корви ослепила ярко-зеленая вспышка.

Зрение вернулось, когда девушка оказалась на широкой улице незнакомого ей города. Причем зеленая вспышка словно была выпита буйной листвой на высоких деревьях, сопровождающих улицы и снабжающих их тенью в летний солнечный день.

Вокруг суетились опрятно одетые эльфы. Многие из них в спехе тащили куда-то корзины с цветами, кто-то украшал дома разноцветными флажками. Стало понятно: идут приготовления к празднику.

Дома здесь были в два этажа, с плоской крышей, устойчивые и каменные. Они располагались параллельно вдоль улиц. Маленькие, но многочисленные окна у многих хозяев имели белые ставни, расписанные красочными узорами.

Как раз к одному из таких ухоженных домиков Корвиллу и притянуло невидимой силой. Тут же сквозь нее пробежал невысокий худющий эльф с огненным хвостом на макушке. По-видимому, подросток.

Девушка посмотрела вниз, и не увидела собственных ног. Также она не видела рук, хоть и чувствовала, как шевелит ими. Бесплотный, бесформенный наблюдатель — вот, кем она являлась теперь.

Вмиг она очутилась внутри дома, в уютной комнате с деревянными панелями. Стены украшали большие картины с изображением цветущих пейзажей. Возможно, на них изображался этот же город по весне или летом. Пахло запеченной птицей и медом.

На высоком кресле-качалке у камина ерзала маленькая девочка с гривой пышных темно-багровых волос. Ее живые веселые глаза уже начинали светиться салатовым, но слабо, ведь ей на вид еще не было и пяти лет, если вести счет по человеческим годам.

— Сиди спокойно, Лиурэнн, иначе мы не успеем на парад. Ты ведь хочешь стать воительницей? — Перед ней, держа заколку в зубах и улыбаясь, стоял рослый эльф в белой шелковой рубашке и черных штанах. Красные, как у дочери, волосы сплетались в тугую косу и ложились на лопатки. Корвилла узнала в его лице черты Обвинителя. Это был определенно он, только… какой-то совсем другой. Светлый, живой. Человечный.

Он с теплом в зеленых глазах расчесывал и укладывал густые локоны малышки, стараясь закрепить их сзади заколкой в виде бабочки, крылья которой украшали полудрагоценные камни желтого и изумрудного цвета.

Услышав про парад, Лиурэнн выпрямилась и послушно застыла, значительно облегчив отцу работу.

— Вот так. Мама и Тахрай уже ждут нас на площади. Следует поторопиться.

Мужчина закатил рукава, с трудом справившись с правым — левая рука слушалась плохо, будто чужая, и это было заметно. Глубокий рваный шрам спускался от линии белой ткани до пальцев. Наверняка, он тянулся от самого плеча. Широкий, явно от сильного рубящего удара.

И никаких нательных рисунков.

« — Позволь, я начну? — заговорил где-то рядом с Корвиллой (а может и в ее голове) голос Самеди. — Очень-очень давно, сколько-то забытых всеми веков назад в пограничном городке Сетарх королевства не помню какого, жил наш главный герой. Он всем сердцем любил свою семью: прекрасную жену, дочурку, сына. Особенно, дочурку, ведь она рвалась идти по стопам отца, мечтала стать могучим храбрым воином, каким был он. Да, он был воином, защищающим границу королевства. Однако, в ходе одного из сражений, получил серьезное ранение в руку, после чего более не мог держать два клинка. Его отозвали со службы.

Заслуженный герой, навоевавший знаки отличия, впредь оставался на попечении города, который был ему искренне благодарен. Наш воин не был против. Для него было высшим счастьем проводить время рядом с любимыми».

Тем временем Обвинитель справился с прической дочери и, поправив ее зеленое платьице, украшенное на поясе ромашками, взял за руку. Они прошли сквозь Корвиллу и вышли на улицу.

« — Они идут на главную площадь Сетарха, где будет проходить парад воинов, посвященный Дню защиты королевских земель».

Внутри демоницы что-то сжалось. Грудь обдало растекающимся жаром, будто облили кипятком. Она проводила взглядом мужчину и девочку, и ощутила, как дрожит.

Корви никогда не была черствой. Она могла проявлять надменность, волю, но сочувствие ей не было чуждым. И сейчас она испытывала именно это.

Поравнявшись, суккуб почему-то больше всего рассматривал Лиурэнн. Стоило обратить взгляд на Обвинителя, как тут же малышка перетягивала его обратно.

Она плоть от его плоти, кровь от его крови. Подрастающее продолжение его рода. Круглолицая, с курносым носом и большими пытливыми глазами, девочка постоянно норовила куда-то вырваться. Ей было интересно все: приготовления, цветы, эльфы в разноцветных красивых одеяниях, солдаты с парными одноручными мечами и глефами. На все малышка указывала пальцем и дергала отца за собой. Тот терпеливо удерживал крохотную ладонь, стараясь отвлечь слишком активную малышку разговорами о любимом оружии и играх.

Бесплотная Корвилла сильно сжала губы. Она любовалась живой мимикой маленькой эльфийки, и никак не могла оторваться.

Центральная площадь уже заполнилась народом. Эльфы от малых до старых в ожидании выглядывали на центральную и самую широкую дорогу, покрытую ровной брусчаткой. Она единственная проходила сквозь весь Сетарх по прямой от главных врат до запасных. Именно по ней должны были ступать славные бойцы и всадники в парадных доспехах.

Лиурэнн прижалась к папе, недовольно надувшая щечки из-за мешающей все рассмотреть толпы. Мужчина нагнулся к девочке и взял ее за талию в попытке посадить к себе на шею, но его левая рука обессиленно задрожала. Тогда малышка, заметив, как отцу больно, сама постаралась взобраться на подставленное плечо.

— Благодарю, добросердечная воительница Лиурэнн, — ухмыльнулся Лахрадж, выпрямляясь. Теперь девочке было видно всю округу. Она радостно захлопала и указала вперед.

— Там мама и братик!

Мужчина, придерживая детские ноги в туфельках под тон платью, направился сквозь взбудораженное скопление эльфов к жене. Многие расходились, пропуская уважаемого воина.

Вскоре он уже стоял рядом с ней. Высокая стройная эльфийка с серебряными волнистыми волосами до плеч ласково прогладила травмированную руку супруга и поцеловала Лиурэнн в щечку.

Рядом скромно стоял мальчик в темно-сером камзоле с лиловыми застежками, с первого взгляда очень похожий на маму: такие же серебристые волосы, хоть и короткие, и синие серьезные глаза. От отца он взял широкую сильную челюсть, делающую его чуть старше сверстников, хотя по возрасту он не далеко ушел от сестры.

— Подойдем ближе?

— Да! — обрадовалась предложению матери красноволосая малышка, невольно заерзав на шее.

— Конечно. Лира так ждала этого дня, для нее этот праздник особенный, — согласился тот и повел семью за собой ближе к центральной дороге.

— С папиной шеи я увижу всю вереницу воинов от головы до хвоста!

« — Счастливая семья. Чего еще желать, верно? Однако, довольно умиления. Это было необходимо, чтобы ты имела представление о том, каким был наш с тобой приятель. Теперь же перейдем к основным событиям…»

И вдруг все изменилось.

Теперь любовно ухоженный, украшенный цветами город пылал. Смех и оживленные беседы жителей обратились в панические визги и рыдания, срывающиеся на хрип. Густой свинцовый дым заменил Сетарху небеса. Жаркий, сухой, выедающий глаза до слез, скребущий глотки.

Многие эльфы заперлись в домах, в попытках спасти себя и свои семьи. Кто-то бегал в полоумном ужасе, прижимая к себе плачущих детей. Нет, не бегал. Убегал. Убегал без оглядки, не зная куда, ибо за ними неслись коренастые твари, размером в откормленного тяжеловоза. Внешне они напоминали собак, только с жесткой плотной бледно-болотной шерстью. Их широкие скуластые морды покрывались рогами и колючими мелкими выростами, самые длинные из которых росли над глубоко посаженными рубиновыми глазами, защищая их подобно бровям.

Гончие набрасывались на эльфов без разбору. Валили на каменную плитку, вгрызались в плечи, бедра и животы, убивая жертву болезненно и долго, вызволяя из нутра как можно больше крови.

По центральной дороге, где проходил парад, медленно, будто на прогулке, ступали пятеро незнакомцев в черных робах с глубоко опущенными капюшонами.

Центральные и запасные ворота оказались загорожены отрядами демонов, высоких, в сплошных черных шлемах, из забрал которых светилось багровое пламя изголодавшихся по насилию глаз. Их доспехи казались каменными. Грубые острые пластины покрывали торс, словно вросшие. В руке такого демона запросто помещалась голова взрослого эльфа.

Некогда славный город защитников теперь был усыпан телами в гнутых латах. Вонял гарью, мясом и потрохами.

« — Какой ужас!» — ахнула Корвилла. Ее тут же притянуло к дому, где еще совсем недавно красноволосый мужчина бережно расчесывал волосы любимой дочки.

Сумрак царил внутри. В разбитые окна с улицы проникал горький дым, создавая полупрозрачную завесу.

В гостиной, где вся мебель теперь валялась по углам разбитой в щепки, стоял Обвинитель. Он сжимал в руках два одноручных клинка, изогнутых назад, в сторону обуха, с которыми столько лет служил королевству. На животном адреналине, защищая запертую дверь в другую комнату, из которой доносились детские всхлипывания, он игнорировал неполноценность левой руки.

Гостиную заполняли демонические псы. В дверь едва помещался один такой, но в дом стремилась залезть наперебой вся стая. Бывший воин использовал эту возможность, ловко подскакивая и рубя сующиеся внутрь морды и шеи.

Когда же их стало слишком много, и под силой давления на эльфа стали вываливаться болотные туши с оскаленными зубами, держаться в одиночку становилось сложнее.

Один пес полетел на мужчину, широко расставив опасные лапы с когтями. С другой стороны, едва попав в комнату, атаковал второй. Эльф быстро прокрутился, успев полоснуть первого по горлу лезвием и увернувшись от второго.

Панические вопли умирающего чудовища перешли на булькающее хрюканья и затихли, пока тело еще подергивалось на деревянном полу. Оставшийся в живых его собрат попробовал сбить мужчину с ног, но тот быстро отскочил в сторону и в развороте рубанул клинком пса по шее. Меч застрял между позвонками, и тварь потянула воина за собой по инерции.

Воспользовавшись такой кратковременной возможностью, на Обвинителя набросилась новая гончая, ворвавшаяся в дом. Она вцепилась ему в правую руку зубами. Эльф зарычал от боли. Тут же, словно вспомнив о старой травме, левая рука ослабла и меч в ней обессиленно задрожал.

Челюсти чудовища сжались сильнее. Пес жадно тряхнул головой и вырвал руку мужчины из сустава. Под истошный крик брызнула кровь.

Воин упал на одно колено, судорожно дыша. В этот момент демонические гончие хотели покончить с противящейся добычей, но в комнату вошел один из незнакомцев в черном одеянии.

— Пошли вон, — ледяным тоном приказал пришедший мужчина, и псы незамедлительно покинули обитель этой семьи. Он подошел поближе к содрогающемуся эльфу и чуть наклонился. — Какое отчаянное сопротивление предоставил нам ваш город. Кто бы мог подумать.

Лахрадж посмотрел на него волком, скрипя зубами от невыносимой боли.

— Ты быстро организовал оборону. Это похвально, — продолжила фигура в балахоне. — Настоящий воитель, пускай и в отставке. Вижу, ты хочешь спросить меня, кто мы такие, но не можешь. Мы — жаждущие быть избранными Аганном, великим демоном-создателем. Властелином Высшего Царства. Но за все взимается плата. Каждое благо требует жертвы взамен. И мы жертвуем самым ценным. Совсем скоро ты поймешь…

Глаза эльфа вспыхнули ярче. Свет полился и из его рта, потянулся по венам, захватывая оставшуюся руку и обращая ее в горящую зеленым пику. Внезапный выпад рукой, сквозь слабость и дрожь, заставил мужчину в робе застыть. На пол закапала кровь сквозной широкой раны — пика вошла ему в грудь и вышла между лопаток.

— Я думал… ты иссяк… — последнее, что произнес он прежде, чем рухнуть замертво.

« — Да, наш дорогой друг знал пару приемов, — вновь заговорил с Корвиллой Самеди. — Он прикончил одного из пятерых демонопоклонников, однако, это его не спасло. Не подумай, не все любители демонологии плохие ребята. Это, прежде всего, раздел магии, наука, требующая внушительной силы воли и самоконтроля. Хоть во многих обществах демонология считается темным ответвлением, она открывает врата к знаниям. А знание — сила, как говорят. Каждый мудрый демонолог, еще познавая азы, понимает, что с демонами шутки плохи. Это риск, тяжелое противостояние умов и силы духа. Вот эта пятерка явно перегнула, посчитав себя идеалом таланта.

После убийства одного из этих идио… культистов, да, пожалуй, так их назовем, нашего покалеченного красавчика решили взять в плен, а не убивать сразу. Он был заточен вместе со своими детьми в холодной камере родного Сетарха, так и не узнав, что его возлюбленную растерзали гончие на рыночной площади, едва демонам удалось прорваться».

Гостиная в доме внезапно переменилась на тесную мрачную камеру с высоким потолком. Холодный камень кое-где покрывался бледным мхом, а по полу гулял пронзительный сквозняк, в насмешку желающий вытянуть из живых и измученных остатки здоровья.

По соседству кто-то плакал, слышались вздохи и тихие стоны со всех камер вокруг. Лахрадж и его малыши казались полностью истощенными: бледные, с темными кругами впавших глазниц. Мужчина сидел в одних потертых штанах, опершись голой спиной о сырую стену. Рваное плечо, небрежно заштопанное нитками, гноилось и разило, но дочь и сына это ничуть не отвращало: они прижимались к отцу, в попытках согреться. Грязные и оборванные, со слипшимися от жира волосами.

Левая кисть эльфа слабо засветилась. Он, задержав дыхание от напряжения, с трудом поднес больную руку к груди и вытянул маленькую белую сферу энергии. Поделив ее надвое согнутым пальцем, эльф поднес сферу сперва к губам дочери, затем к губам сына, подкармливая их.

Он больше не был похож на воина. Скорее на заморенного старика, ждущего близкой смерти.

« — Конечно же, их не кормили. А эльфы, как создания, расположенные к магическому дару, нуждаются в подпитке живой энергией. Без нее внутренняя магия начинает жрать энергетические ресурсы организма, и эльфы медленно погибают от бессилия». — пояснил Самеди.

Корвилла не могла ему ответить. Она наблюдала за тем, как Лахрадж вырывает из себя и без того утекающую силу, чтобы поддерживать малышей, и чувствовала, как ее горло горит от желания плакать. Потребность помочь рвалась из ее сердца, но это было невозможно, от чего становилось еще хуже. Прошлое не изменить, его можно лишь принять, и демоница сама согласилась принять прошлое Обвинителя, каким бы неприятным оно ни было.

Вдруг железная дверь с раздражающим скрипом отворилась. В камеру вошел один из демонов в черном чешуйчатом доспехе без шлема, выставив напоказ лысую голову, покрытую черными роговыми выростами. Он безумно ухмыльнулся пленникам, тараща неморгающие круглые глаза, и подошел к мужчине. Крупная лапа в пластинчатой перчатке, грубо схватила эльфа за оставшуюся руку, и оттащила от детей. Те прижались друг к другу, им оставалось лишь провожать отца уставшим, почти усыпающим взглядом.

Демон тащил пленника по окровавленному полу темного коридора, будто легкую тряпичную куклу. По пути эльф несколько раз терял сознание. Окончательно он пришел в себя уже будучи прикованным цепью к стене в зале суда — в одной из башен города, под которой и располагались темницы. Только вот теперь здесь не было ни лавочек, ни столов — просторная округлая комната, в центр которой демоны стаскивали изуродованные тела. Сквозь проломленную крышу башни можно было увидеть безоблачную небесную лазурь — видимо, готовился костер.

Вскоре в зал вошло четверо демонопоклонников. Как и убитый, они скрывали лица под капюшонами. Одна из фигур, самая миниатюрная, заметив заключенного поспешила к нему. Она первая из культистов показала лицо: узкое и большеглазое, с тонкими губами, что сейчас изогнулись в злой усмешке.

Поправив черные растрепавшиеся волосы, она грубо схватила костлявое лицо Лахраджа, шире распахнув веки.

— Как ты посмел! — раздался хлесткий звук пощечины. — Такой жалкий смердящий калека не мог убить одного из достойнейших Аганна! Любишь свой город, воин? Любишь свой народ?! Что, не можешь ответить?! Слабак! — Снова удар. Девушка сплюнула в сторону мужчины и нервно отправилась к остальным.

Те уже устанавливали по центру насыпи тел овальное изваяние в виде двух изогнутых человеческих силуэтов, сросшихся затылками. Их лица с алмазами вместо глаз и руки тянулись к небу в мольбе. Вокруг кострища чернокнижники расположили широкие каменные чаши крест-накрест, от которых к ногам изваяния тянулись по наклонной желобки.

— Начнем.

Вспыхнуло пламя. Голодные рыжие языки ревностно захватили мертвую плоть, выпуская в воздух запах паленых волос и ногтей, запах горелой ткани. Ясные небеса наверху быстро спрятались за горьким смогом.

К девушке-демонологу один из демонов подвел маленькую эльфийку, ровесницу Лиурэнн. Худая, в грязных лохмотьях вместо некогда яркого синего платья, девочка с ужасом глядела на незнакомку в черной робе. Та достала витой кинжал из рукава и прижала ребенка к чаше грудью. Лахрадж видел