Оглавление

Пролог

Прошу, обожги мне душу,

Очисти мои глаза,

Пусть вырвется боль наружу,

Как рвется из стен лоза.

Громкий истошный визг кинжалом пронзил округу и разнесся коротким эхом над темным пологом леса. Тишина…

Перед бурой курчавой дворнягой на колени упал пожилой мужчина с редкой белой бородой. Его широко раскрытые глаза, тускло горящие бирюзой, одержимо разглядывали мертвое тощее тело. Он причмокнул, почесав острое мягкое ухо с полупрозрачной раковиной, усеянной темными венами, и потер дрожащие в нетерпении ладони.

— Да-да-да, вкусная душонка. Вкусная маленькая собачка.

— Стой! — к нему подбежала рыжеволосая эльфийка в темно-коричневом простом платье. Такой хрупкой и молодой, с задорными веснушками вокруг вздернутого носа, очень пошла бы улыбка, рисующая ямочки на щеках, однако сейчас девушка яростно хмурила тонкие брови, совершенно не предназначенные для строгости.

Собрав все свои девичьи силы, она грубо схватила старика за шиворот рубашки, испачканной кровью, и потащила на себя, подальше от погибшего животного, во впавшем животе которого до сих пор торчала багровая и липкая рукоятка самодельного ножа.

— Что же ты наделал, дряхлый пень?! — закричала она дрожащим голосом, на самой грани от плача.

— Жрать я хочу! Жрать! — злостно сипел старик в ответ и снова рванул к собаке. Рыжая пошатнулась, но удержала его, правда потеряла в мягкой от дождя почве сандалик.

— Скоро нам принесут жизненные сферы, потерпи! Воины Айнхириамма ходили на охоту.

— Дура! Они себе-то принесут все, а нам так, жалкие ошметки оставят! Одна сфера на рыло, и плевать, что там дальше. Кому-то мало! Мне мало!

— Что же это ты, совсем обезумел? — по щекам эльфийки все же побежали слезы, но она упрямо продолжала оттаскивать мужчину. — Собака соседская ведь была.

— Безумие — это наш итог. Мы все сдохнем или сойдем с ума от голода!

— Так не правда же! Предводитель Таласс ищет способы пропитания для нас. Скоро все наладится, вот увидишь, дедушка. Пожалуйста, встань! Прошу, не убивай никого…

В поднятый шум и суматоху вплелось нарастающее рыдание маленькой девочки, что подошла к своему погибшему питомцу. Это на какое-то время отрезвило деда, возможно, даже успело пробудить чувство вины, но затем он снова широко раскрыл веки и зарычал:

— Айнхириамму плевать на нас! На отрепье вне белых стен!

— Дедушка, пожалуйста, перестань! Дедушка!

К ним подошел стражник в ухоженных сегментированных доспехах, украшенных позолотой. Герб дворца в виде конуса с пылающим фениксом внутри красовался на его блестящих наплечниках.

Воин с брезгливостью оценил лежащую в грязи тушку и перевел угрюмый взгляд на старика, с которым боролась несчастная девушка.

— Салатан, — со многообещающей строгостью обратился он к пожилому. — Твои приступы зачастили, — стражник грубо вырвал его из тонких девичьих рук и встряхнул, как непослушного котенка.

Из светло-серых каменных домов, облагороженных зелеными цветущими садами и вьющимся по стенам виноградом, на шум начали стягиваться остальные жители. О болезни их ветхого соседа знали все, но каждое его представление встречалось будто в первый раз. Тем более, раньше до смертей не доходило.

Стражник продолжил шипеть ему в ухо:

— Чего тебе не хватает, старик? Вам привозят более, чем достаточно душ, даже с запасом, Предводитель оберегает вас, приставляет лучших воинов в защиту, вроде меня и Данэля, что на посту. На каждое обращение город реагирует незамедлительно. Что тебе не так снова? — он опять тряхнул Салатана, от чего его зубы громко клацнули. — Не нравится жить во Фракуте — перебирайся в город. В чем проблема? Будешь точно так же заниматься кожаными изделиями, откроешь свою лавку. Чего глаза таращишь свои глупые? Фракут не страдает от бедности, вы поставляете в столицу лучшие шкуры и кожу, а здесь, среди щедрого на зверей Малахитового Леса, просто рай для скорняков. Сам же не хочешь переезжать, да? Не хочешь и ноешь, консерватор слабоумный! Барахтаешься в грязи да убиваешь беззащитных! В этот раз твоя истерика безнаказанно не пройдет…

— Помогите! — В ворота поселения влетел запыхавшийся юный эльф, едва оставивший порог детства. Его глаза, горящие бледно-розовым, слезились, а каштановые коротко стриженные волосы прилипали кончиками к покрытому испариной лбу — мальчишка долго бежал и был очень напуган.

Не отпуская пожилого эльфа из рук, стражник кивнул ему:

— Что такое, Эмалор?

— Мою маму… — тот задыхался, не зная, куда деть руки. — Мою маму сейчас унес какой-то дядя. На крыльях унес!

— На крыльях, — задумчиво повторил воин, уже понимая, кто это мог быть.

Этим же вечером Эмалор впервые оказался в городе, и здесь все резко отличалось от маленького, но уютного Фракута: вместо ровных тропинок в Айнхириамме простирались широкие дороги из светлого плоского камня, а вместо небольших серых домов возвышались двух- и трехэтажные белые здания с балконами и навесными клумбами. Парень привык к высокому частоколу и сторожевым башням своего поселения — они создавали ощущение ограждения от опасностей, а вот город показался ему слишком огромным, чтобы замечать вдалеке белую толстую стену.

Подростка вели в центр Айнхириамма через мост надо рвом, который в невоенное время служил местом отдыха для горожан, а также обителью пестрых рыбок и водяных лилий. Его вели в Храм Светлого Лонара, где уже ожидал глава паладинов Дион.

Первыми Эмалора встретили горящие глаза каменных воинов, будто в мольбе поднявших головы к прозрачному потолку, сквозь стекло которого виднелись сереющие перед ночью облака. Эти изваяния гигантскими колоннами окружали широкий молельный зал, выложенный серебристой фреской. Эльфу почему-то представилось, как эти могучие статуи оживают и отходят от стен, опуская бесстрастные серьезные лица и поднимая мечи, готовые защищать королевство. От такой жутковатой, но и величественной фантазии у парня похолодели пальцы.

В конце округлого зала, перед лестницами, ведущими на верхние этажи, стоял паладин Дион — очень рослый и коренастый воин, повидавший за свои века не одну тяжелую битву. Он смотрел на фонтан со скульптурой пророка Света — Лонара, в честь которого и был воздвигнут храм. Этот каменный эльф с теплой улыбкой простирал руки навстречу прихожанам, такой простой и обычный, как все они.

Услышав приближающиеся шаги, Дион повернулся. Его жесткие, горящие лимоновым свечением глаза пристально вперились в Эмалора. Мальчик остановился в нескольких метрах от него и вжал голову в шею от напряжения. В этот момент он почувствовал себя будто заключенный, пришедший на допрос.

На плечо парня легла облаченная металлом рука стражника, который привел его сюда.

— Это Эмалор из поселения Фракут, — отчеканил он, выпрямившись струной перед Дионом.

— До нас дошла весть, Эмалор из Фракута, будто твою маму выкрал демон. Это действительно так? — Голос паладина был пропитан недоверием и надменностью. Он смотрел на парня устало и свысока, как властитель, которого разбудили по мелочи.

Эмалор помялся, собираясь с мыслями, борясь со смущением и страхом, но потом заговорил:

— Мы с мамой ходили на болота за клюквой, как вдруг между топей показался незнакомый нам дядька. Он был точно, как человек. Даже уши людские. Волосы черные, короткие, назад зализаны, глаза тоже темные, не горели. Начал свистеть нам, просил маму назвать свое имя, но та не отвечала, задвигала меня в сторону поселения. Мы собирались уходить, как из спины дядьки вышли черные крылья с когтями. Он одним махом топи перелетел, схватил мою маму, а меня об дерево приложил. Дальше ничего не помню. Я проснулся не знаю когда, но сразу же побежал домой, к стражникам и соседям, просить помощи.

— Ты слышал его, Теонар?

— Слышал, — ответил Диону голос, низкий и спокойный. Эмалор и не заметил, как об одну из колонн, с теневой ее стороны, облокачивается еще один паладин. Он медленно вышел к парню, и теперь тот хорошо мог рассмотреть блестящий золоченый нагрудник воина и тяжелый темно-синий плащ. Это был пепельноволосый взрослый эльф с угрюмым широковатым лицом за счет сильной челюсти, придающей чертам некоторую квадратность. От широких скул шли четкие линии впадающих щек. Его взгляд был таким же жемчужно-желтым, как у Диона, тяжелый и сейчас внимательно прожигал растерянного мальца, из-за чего тот вжимал голову в плечи сильнее.

— Как только Предводитель Таласс услышал про демона в округе Фракута, он тут же отдал нам приказ осмотреть территорию и зачистить, — продолжил глава паладинов. — У нас сейчас много работы в захоронениях у границы, но я думаю отправиться на задание вместе с тобой.

— Брат мой, — повернулся к нему Теонар. — Ты наш глава и нужен здесь.

— Уведите, — махнул рукой стражнику Дион, и когда мальчика вывели из зала, продолжил говорить, подойдя к паладину ближе: — Да, я глава. А еще я твой друг, Теонар. Никто не знает, что тебя там ждет.

— Поэтому никто не знает, сколько на месте будет отсутствовать глава паладинов. Кого наши воины будут донимать своими отчетами и вопросами? Ты держишь здесь все в порядке и дисциплине. Тебе не нужно отлучаться из-за какой-то мелочи, с которой я вполне способен справиться сам.

Дион недовольно выдохнул через раскрытые ноздри и положил руку на наплечник товарища.

— Не хочу признавать, что ты прав: сейчас не самое удачное время для моего отсутствия. В храме мало кто остался без дела — большинство братьев распределено по заданиям. Но я выделю пару хороших бойцов в помощь. Так будет спокойнее.

— Дион, — Теонар так же взял его за наплечник и ухмыльнулся. — То, что описал паренек — это обыкновенный демон-охотник. Мы уже сражались с такими. Давно, когда я только начал ходить на задания вместе с тобой, нам попалась парочка таких тварей, помнишь?

— Ты определил его в охотники только потому, что тварь носит человеческий облик и имеет крылья?

— Во-первых, эти крылья у демона хорошо развиты, если позволили преодолеть топь за один взмах. Во-вторых, парнишка упомянул когти. Далеко не у многих крылатых есть когти. Наверняка, у демона вместе с крыльями вывалился еще и хвост для баланса, просто мальчик не заметил его или забыл. Довольно простая цель. С чего такое беспокойство?

— Хорошо, если ты не ошибаешься, — ответил ему глава паладинов, задумчиво помяв шею. — А если мальчик рассказал не все? Если он запамятовал гораздо больше из-за ушиба головы? В нашем деле нельзя допускать ошибок, Теонар. Следует быть осмотрительным. Насколько я помню, демоны-охотники являлись частью воздушных войск у Безымянного, когда тот напал на Зайванриамм и лишил нас Озера Жизни. Не стоит их настолько недооценивать. Эти твари замечательно видят в ночное время суток, реагируют на малейшие движения, а еще у них идеальное обоняние. Малейшая оплошность с твоей стороны, и тихо срубить голову уже не получится. Придется давать бой.

— И рубить голову в процессе, — добавил за Диона Теонар. — Я не новобранец.

— Тогда ты должен понимать, почему я предлагаю тебе братьев в помощь. Вместе вам будет гораздо проще одолеть одного юркого демона, если скрытно убить его не получится. Также вы с меньшей вероятностью подхватите кровяную заразу, если вдруг тварь вспорет кого-нибудь.

— Когти охотника рассчитаны на захват и удержание, они не способны пробить толстые доспехи.

— Им этого и не требуется. Они прекрасно знают, куда бить закованных в металл паладинов, чтобы те не успели добраться до лекарей.

— Пускай себе знают. Я не лыком шит, Дион. С одиночкой справлюсь легко и сам.

— А если демон окажется не один? — все не сдавался глава.

— Без сильного господина их объединить в группу затруднительно. Та парочка, с которой мы сражались, этому подтверждение. Ты помнишь, что произошло?

— Они нас не поделили, да.

— Именно. И подрались, как дети малые, за право сделать первый укус. Мы закончили с ними довольно быстро, а на тот момент у меня было мало опыта и сил. Сейчас я могу без труда справиться с такой парочкой сам. Опасаться тебе нечего. Про демонов, которые остались брошенными после нападения Безымянного, мне известно достаточно.

— Как знаешь, Теонар, брат мой, — Дион сомкнул пальцы в замок на пояснице. — Ты уже не тот зеленый заносчивый юнец, каким пришел сюда. Заносчивость, конечно, убавилась незначительно, — он улыбнулся на одну сторону. — Что ж, с тобой сила первомага Зивейта, сила Света, а также знания, накопленные поколениями паладинов. Я не сомневаюсь в тебе и уважаю твое решение. Попрошу лишь быть осторожным. Да не оставит тебя Свет.

Эльфы пожали друг другу руки, и по наручи главы ударил медный кулон, примотанный к запястью Теонара. Взгляд старшего эльфа тут же упал на оберег.

— Паладинам положено носить знак Лонара на груди. Тебе стоило бы его надеть правильно.

— Нет, Дион. Служение Свету — это не служение сводке правил. Я следую по тому пути, по которому меня ведет сам Зивейт, и совершаю дела, направляемый им же, а это, — Теонар поднял правую руку, оплетенную прочной цепочкой с кулоном в виде солнца в центре которого изображены песочные часы. — Это мой личный символизм.

Небо начинало воспаленно розоветь, готовое пропустить первые лучи еще сонного солнца, когда Теонар и юный Эмалор подошли к закрытым деревянным воротам Фракута.

Дозорный на башне махнул ладонью, узнав паладина по золотистым доспехам и выкрикнул:

— Утра вам доброго! Пустить?

— Нет, не нужно, — ответил паладин и посмотрел на мальчика. — Сможешь отвести меня туда, где был демон?

Тот кивнул и повел его мимо поселения, глубже в жутковатую и темную чащу. Под густым куполом леса еще царила ночь. Воздух внизу был влажным и прохладным, а между черными толстыми стволами вдоль несогретой земли стелился плотный туман.

Зловещая картина не на шутку напрягала Эмалора, но ему было стыдно показать свой страх перед настоящим воином Света. Он с детства слышал рассказы о них от своего дедушки и даже подумывал отправиться на службу в храм, представляя себя в будущем таким же величественным героем с огромным двуручным мечом, какой был у Теонара.

«Это элитные воины королевства, Эмми, — рассказывал дедушка. — Особенные. Им помогает высшая сила, разумная магия Света — воплощение Зивейта, одного из двадцати пяти первомагов, живших в Эпоху Богов до наступления Великой Чистки. Первым, кого благословил даром Зивейт, был Лонар — обычный древний эльф из рода Витмары — нашего с тобою предка. Да и не только нашего, многих эльфов. Даже тех, кто давно утратил родовое имя. Говорят, Лонар вел праведную жизнь, был добр к окружающим и всегда помогал всем вокруг, а когда на него напал некромант с ожившим драконом, ему с небес явилось яркое пламя и поселилось в груди. С тех пор он мог истреблять нечистых особой магией. Он так же основал и обучил целый орден, который теперь известен, как Орден Паладинов. Они живут по своему уставу, посвящают всю свою жизнь служению Свету и чтят память священного Лонара. Паладины — наши самые преданные герои и защитники, они не имеют никаких страхов, знают все обо всех, обладают догадливым и расчетливым умом, а также безумной отвагой. Это ярые враги всякого гада, демона или неупокоенного мертвеца. Ни один паладин не боится смерти, ведь перед Светом даже смерть способна пасть ниц».

Эмалору Теонар не казался таким уж добряком, каким описывал паладинов дед. Этот воин был хмурым и отчужденным, лишенным той теплой отзывчивости в глазах, которую он нередко наблюдал у своей мамы — добрейшей на свете женщины, что так несправедливо угодила в лапы демону. Жива ли она сейчас?

Болота в этом лесу оказывались смертельной ловушкой для многих незнающих путников — они никак не отличались от остального пейзажа, утыканные иссохшими деревьями и поросшие кустарниками да травой. Вода оставалась незаметной под толстым слоем ряски, и стоило лишь сделать шаг не туда — трясина прожорливым сторожевым псом засасывала вглубь, лишая всякого шанса уцепиться за что-нибудь в округе, ведь топь разливалась повсюду.

Такие опасные зоны были на руку эльфам, которые стремились себя оградить от любых внешних контактов с соседями.

Местные дорогу знали, как себя самих. Поэтому Эмалор остановился точно возле края, где уже начинался смертоносный всепоглощающий ковер.

— Он стоял вон там, — парнишка показал пальцем на противоположную сторону болота, где росли живые деревья. — И долетел вот до сюда. А это ого-го сколько.

Теонар молча представлял картину. Мальчик был прав: расстояние от берега до берега шагов десять-одиннадцать, простому человеку или эльфу так далеко не прыгнуть.

Кулон на правом запястье воина слегка зашатался. Мужчина поднял его и нахмурился.

— Что-то не так, паладин Теонар? — заметил это Эмалор.

— Все именно так, как нужно. Знак Лонара — это компас, ведущий к источникам скверны.

— И он показывает, где демон?

— Да. Глубоко вы с мамой зашли, малец.

— Чтобы перебраться на ту сторону, нужно найти пень. О, вот же он, — парень подбежал к старому полугнилому зубчатому пню, который, скорее всего, образовался от упавшего под своим весом мертвого дерева. — Отсюда нужно идти только прямо. Не волнуйтесь, здесь нет воды, только плотный мох и земля, — он даже попрыгал на этом месте для убедительности.

— Отлично. Можешь бежать домой.

— Что? — Эмалор вдруг почувствовал ком досады где-то в горле над ключицами. — Но я хочу с вами, паладин. Я хочу спасти маму!

Теонар строго мотнул головой, не терпя никаких возражений:

— Нет. Это опасная вылазка, а не захватывающее приключение. Ты очень поможешь и мне, и маме, если не будешь мешать.

— Но я уже могу за себя постоять. И еще я шустрый.

— Малец, — воин положил ладонь в металле ему на каштановую голову. — Дальше я иду сам. Дорогу назад помнишь?

Тот угрюмо кивнул и побрел к поселению, иногда с надеждой оглядываясь на Теонара. Но эльф упрямо шел дальше, полагаясь на кулон, который теперь шатался чуть правее. Не сбавляя шага, мужчина надел закрытый позолоченный шлем с предусмотренным подшлемником, и теперь сам напоминал чудовище за счет забрала-маски, пугающей хладнокровным металлическим лицом с суровыми глазницами, расчерченными решеткой, и широкой неприветливой линией рта. На лбу был выгравирован символ Лонара, что отличало паладинов от других воинов.

Лес густел. Чем дальше, тем тяжелее становился влажный воздух под деревьями. Первые проснувшиеся лучи пробивались между плотно сплетенными ветвями и копьями пронизывали туман, превращая лес в кусочек другого, волшебного мира.

Паладин услышал тяжелый топот, но, повернувшись, заметил лишь как мелькают рыжеватые уши косули в кустах.

Птицы заводили трель, радуясь пробуждению, и это мешало прислушаться к остальным звукам вокруг. Вскоре в этом отпала необходимость — Теонар заметил кусок белой ткани на ветке акации. Подойдя ближе, он понял, что это ничто иное, как оторванное от платья кружево.

Воин нахмурился и плавно приготовил клеймор, который нес с собой на плече. По лезвию пробежалась золотистая волна, как бы напоминая о том, что оружие зачаровано. Руки уверенно сжали рукоять. Эльф замедлился и впредь ступал барсом, осторожно вымеряя каждый шаг. Движение между темными стволами заставило его замереть.

Далее ландшафт Малахита начинал играть холмами, и среди них, в окружении густых высоких кустарников, Теонар заметил низкий деревянный дом без окон. Крыша его густо поросла мхом, как и стены, будто настоящая обитель лесной ведьмы из страшных сказок для непослушных детей.

Из черного прохода без дверей вышел высокий худой мужчина в черной рубашке. По внешности он очень походил на того, кого описывал Эмалор. Сунув руки в карманы кожаных штанов, под веселое посвистывание, он медленно зашагал к лещине, где остановился облегчиться. Тут же начал раздаваться и звонкий хруст ореховой скорлупы под зубами.

«Один, — подумал Теонар. — Если один, я закончу с ним быстро».

Паладин опустил пальцы одной руки и начертил в воздухе знак в виде вертикальной линии с двумя перпендикулярными основаниями. Тот бесшумно повторился у самых ступней почти невидимым свечением, и погас, а тело эльфа приподнялось над землей. Это заклинание позволяло воину передвигаться бесшумно, несмотря на тяжелые доспехи.

Эльф отвернул голову и глаза его вспыхнули ярче. Он что-то прошептал, похожее то ли на молитву, то ли на заклинание, обволакивая тело невидимым слоем, которым скрыл его запах от демона.

Тот еще насвистывал игривый мотив песни про неверную жену, похрустывая лещиной, и совсем не ожидал крепкой бронированной фигуры за своей спиной. Он обернулся и изумление исказило худощавое лицо мужчины, ему хотелось что-то воскликнуть, но лезвие четкой горизонталью сшибло голову с нешироких плеч. Тело демона сделало шаг назад, покачнулось, потом ступило вперед, здорово накренившись, а затем с глухим ударом свалилось на сухую листву.

«Демон. Опасный и непредсказуемый», — насмешливо произнес в своих мыслях Теонар.

Из чащи к дому неожиданно вышло еще трое. С плеча одного из них, русоволосого лба, размером с лося, обмякло свисало хрупкое тело юной девушки в льняном темно-зеленом сарафане. Юбка была грубо разодрана сзади и едва прикрывала маленькую гладкую ягодицу. Это, и длинные темно-золотые спутанные кудри, забитые травой, вызывало отдаленное представление картины несчастья, произошедшего с пленницей.

Мужчины не сразу заметили паладина у лещины. Они оживленно что-то обсуждали, как это делают обычные молодые ребята. Только когда один из них поймал глазом блик двуручного меча, демоны затихли и уставились на нежданного гостя. Девица небрежно полетела в колючие заросли акации.

— Ну и ну! — оскалил заостренные клыки один из парней, щетинистый и чернявый. — Служитель Света заявился. Здравствуй.

Его рот начал разрастаться, а зубы выпирать, будто лошадиную челюсть вставили в человеческий череп. Его глаза залились чернотой, кожаная безрукавка затрещала под напряжением резко растущего торса.

Такие же метаморфозы коснулись и его собратьев. Мужчины неестественно стремительно здоровели и разрастались, покрываясь бледно-серыми чешуями, напоминавшими рыбьи. Волосы их лезли клочьями, пропуская тонкие блестящие черные рога, возносящиеся полумесяцами от висков.

«Воины вторых отрядов, — узнал их Теонар, приготовившись к схватке. — Физически сильнее любого мужа. Яростные. Выносливы к магии, но сами боевой магией не обладают совсем».

Рычание прокатилось по лесу, выгоняя из крон напуганных птиц.

«Почему они сбились в стаю? Это нетипично для демонов. Что-то здесь не так».

Один рванул вперед. Быстро, резко, как кусающая змея. Теонар увернулся, но тут же заметил, как на него летит второй, раскрыв длинные шипы вдоль предплечья вместо кинжалов. Их острие приближалось к лицу паладина, которому попросту не хватало времени уклониться снова.

Он среагировал быстро, в нужный момент выставив лезвие в блок, от которого между демоном и паладином вырос полупрозрачный магический щит, горящий золотым свечением. Пики на руках демона зашипели от прикосновения к ненавистной магии Света. Он рефлекторно отдернул руку, и это был шанс Теонара провести контратаку, но приближающийся топот еще с двух сторон вынудил эльфа нырнуть в проход деревянного дома.

Один из демонов с низким воем ударился о стену избушки так, что на паладина внутри посыпалась земля с потолка. В комнате было очень темно и стоял запах трупного яда, однако эльфу некогда было рассматривать обстановку — он оборонялся, пользуясь узким пространством прохода.

Послышался еще один удар, от которого задрожали старые деревянные стены. Теонар понимал: постройка продержится недолго. Другие два демона теснили друг друга, стараясь пробить проход, но напарывались на меч, благословленный Светлым Лонаром, и отшатывались. Их прочные когти ударяли по дверной раме, вырывая крупные щепки, и в один такой момент Теонар рубанул по руке самого ближнего противника.

Тот отчаянно зарычал, разинув зубастую пасть в гримасе боли. На траву толчками полилась темная горячая кровь. Раной товарища воспользовался другой, грубо откинув того в сторону, и резко влетев в проем. Массивный лоб демона угодил в грудной панцирь и сбил паладина с ног. Мужчина заскользил по полу к стене, оставляя за собой царапины, но быстро поднялся. Настолько быстро, насколько ему позволяли доспехи.

Над Теонаром уже возвышался один из его врагов, разминая шею с предвкушающей улыбкой, пока второй пытался пролезть, а третий стоял в очереди.

Эльф приподнял меч и тот вспыхнул, ярко осветив обнаженные порубленные тела на столах вдоль комнаты. Демон был ослеплен, он хмурился, потирая черные глаза. Зато второй его товарищ остался зрячим, и, будучи уже внутри, полетел на Теонара, стараясь нанизать его на свое острие, торчащее из конечностей.

Каждый блок паладина встречал атаку уверенно и спокойно. С такими тварями он сражался и ранее, правда, в меньшем количестве.

Демон клацнул резцами и со свистом замахал перед лицом воина опасным предплечьем, норовя превратить голову противника в мясную нарезку. Эльф плотнее сжал губы и отпрянул назад, тут же ловко подцепив один из шипов крестовиной, и грубым рывком отправив демона в стену. С потолка снова посыпалась земля.

Очередной рогатый налетел на Теонара грудиной, прибив к полу. Даже сквозь прочные латы эльф ощутил, как из легких с болью вышибло воздух. Меч ударился о дерево, но паладин его не выронил. Освободившимися пальцами второй руки, мужчина твердо схватил широкое лицо демона за лоб, и комнату снова залило ярким светом. Демон заревел, забарахтался, ослепленный и испытывающий невыносимую ломящую череп боль. Тут же в его узкую переносицу последовал точный сильный удар металлического кулака. На заостренных костяшках Теонара осталась кровь, но этого было мало. Мужчина снова ударил, и снова, пока не свалил с себя тяжелую тушу со смертельно поврежденным мозгом.

Перчатка Теонара слегка светилась приятной желтой аурой, ею он и отбил внезапный выпад следующего демона. Теперь в доме был еще и третий. Он также не остался в стороне и налетел на паладина справа.

Осознание неравности сил заставляло паладина злиться. Он был загнан, но с накалом пожимал рукоять клеймора руками. При помощи очередной вспышки воин выиграл время для переката, очутившись за спинами противников. Небрежный от агрессии рубящий удар пришелся наискось по одному из рогатых. Лезвие засветилось, с шипением проходя по тканям и кровеносным сосудам твари, вызывая истошный вопль начинающейся агонии. Но меч застрял в позвоночнике и, при падении трупа, потянул Теонара за собой.

Навстречу двум длинным шипам последнего демона, стоявшего за убитым собратом. Тварь тут же юрко зашла сбоку, и угодила колющим ударом паладину прямо под плечо с наплечником, проникая глубоко под ребра. Эльф сцепил зубы и протяжно зашипел от боли, подавляя низкое рычание. Со всей силы вырвав оружие из кости, он отбил последнего демона от себя. Сдаваться воин не собирался, но чувствовал, как растекается горячая кровь под поддоспешником. Каждый вдох давался все с большей болью, а вздымать грудью становилось сложнее.

— Кольчуга у эльфов мягкая, — оскалился в язвительной ухмылке демон, и медленно провел языком по одному из окровавленных шипов.

Теонар нахмурился под шлемом. Меч сверкнул снова и первым пошел в атаку с сильнейшим замахом. Рогатый вслепую закрылся руками, от чего клинок счесал злополучные демонические пики. Яростно вереща, демон попытался ударить эльфа с кулака, но тот увел его руку, толкнув вперед, от чего тварь приложилась мордой о стену. Тут же его зубы протолкнулись в горло заостренными горящими костяшками паладина. Рогатый откинул затылок назад, вновь ударяясь о дерево.

Земля сыпалась с потолка обильнее. Стены задрожали, тужась под тяжестью замшелой крыши.

Еще один глухой удар, и из целиком черных глаз демона заструились кровавые слезы, огибая торчащие широкие скулы. Он не выдержал, и стены тоже — крыша с грохотом обрушилась на паладина, проламывая старый гнилой пол. Теонар не ожидал, что ему придется лететь глубоко в подпольные пустоты. Он прикрыл глаза, начертив перед собой в воздухе знак отталкивания — теперь уже горизонтальную черту с перпендикулярными основаниями. Это должно было смягчить приземление.

Внезапный сильный удар о торчащий в тоннеле булыжник сбил с мужчины шлем. На пепельные волосы эльфа посыпались комья грязи, а лезущие кругом корни зацепляли его туго собранный хвост, больно вытягивая из него пряди.

Теонар открыл глаза только когда коснулся камней, на которые упал. Магия сработала, и тело обдало обжигающей болью только от глубокой раны в ребрах.

Он оказался в огромной подземной пещере с высоким потолком, с которого свисали кривые коренья. Повсюду царила тьма, а воздух был густ и влажен, до тошноты насыщенный запахами органического разложения. Эльф невольно скривил нос и тихо закашлял. Соленовато-стальной привкус крови тут же лег ему на язык.

«Неслабо он меня пырнул».

Всхлипывания неподалеку заставили Теонара приподняться и выпустить из ладони небольшую золотую сферу, чтобы осветить местность и осмотреться. От увиденного его пристальные глаза стали медленно распахиваться шире. Справа от него висела целая колонна самодельных клеток, в которых находились грязные обнаженные женщины. У некоторых не хватало конечностей, кто-то был ранен и из ран выступал бело-желтый разящий гной. Внизу у стен на коленях стояли прикованные, но целые девушки помладше. Их не увечили, но и не мыли. Они стояли ровно, одинаково опустив засаленные головы вниз. Их запястья туго сжимали чугунные наручи, ведущие к стене массивной цепью. На шее красовались такие же тяжелые ошейники, до ссадин натершие нежную кожу.

— Что за… — едва слышно произнес паладин и повернул голову налево. Там все оказалось еще хуже: помимо пленниц (среди которых эльф также заметил беременных в вольерах пошире), он заметил, как навстречу ему уже летел целый поток из разнообразнейших демонов. Здесь мелькали рога чешуйчатых здоровых воинов, летали пищащие демоны-охотники, были среди них и демоны-маги с тонкими длинными пальцами, увенчанными ядовитыми когтями.

Слишком много. Как беспощадный прибой, слизывающий оставленный на песке след, твари налетели на раненного паладина. Яркий свет вспыхивал промеж тесных темных демонических тел снова и снова, пока не угас с последними брызгами крови, воспарившими в воздух.

Боль была лишь в начале. Яркая, доводящая до безумия, вырывающая истошный крик из самой души. А затем все отошло на дальний план. Рычания и плач, дикий хохот… Все это было уже не важно. Картина утратила реальность и четкость, а Теонар, как утомленный долгой дорогой путник, медленно проваливался в долгожданный сон. Затем наступила глухая темнота. И покой.

Глава 1. Комната в башне

Монотонный стук посоха о черный мрамор эхом разлетался по широкому коридору золотого дворца. Ровный и отчетливый, как приговор неумолимого судьи, он удалялся вперед, в сопровождении глухих уверенных шагов королевского советника и глашатая.

— Господин Ксериан! Подождите! — раздался запыхавшийся женский голос в начале коридора.

Медноволосая девушка в легких, но прочных красных доспехах, пыталась успеть за темной колыхающейся мантией мужчины. Боковым зрением воительница видела, как с высоких стен, украшенных золотыми панелями с вязью узоров, за ней наблюдают портреты бывших эльфийских правителей. Величественные бледные лица с гордыми и глубокими глазами будто напоминали ей о том, что стоит знать свое место. Однако, она больше не могла молчать.

Сколько еще придется терпеть этот кошмар? Режущие небеса крики младенцев, истошное рыдание женщин, искаженные подлинным ужасом лица — всё это слишком глубоко отпечаталось в ее памяти, мешая уснуть уже не один год. Она помнила каждый кровавый поход, больше подобный слету стервятников, на ослабленные поселения «глупых людей» после их междоусобиц и битв. «Глупые люди» — именно так называл их советник Ксериан.

«Нет, это слишком несправедливо», — вертелось в голове воительницы, которая уже почти настигла глашатая. Недавний пир, в котором она принимала участие, стал для девушки последней каплей. Они, вооруженные и подготовленные воины, будто саранча налетели на едва дышащий городок. Накануне его разгромили необузданные северные племена, и местные лишились почти всех мужчин. Их женщины еще не успели оплакать могилы родных и близких, как тут же нагрянули эльфы. Проклятие тех, кто остался в нужде и отчаянии.

«Как же больно все это видеть, все это делать для собственного выживания! Довольно! Настало время высказать всё, что думаю. Наш предводитель не может больше закрывать глаза на такой образ жизни». — Мысли становились все увереннее. Да, она сегодня же поговорит с Талассом. Ей хватит смелости выразить свое мнение в этот раз. И его советник никак не сможет помешать. Время пришло.

Ксериан остановился. Ткань его мантии еще раз легко колыхнулась и замерла. Это был статный эльф довольно высокого роста, с длинными вороными волосами, зачесанными назад. В руках он держал тонкий фиолетовый посох с позолоченным низом. Коридор снова заполнился холодной тишиной. Тишиной ожидания.

Мужчина не спешил разворачиваться к воительнице. Он взглянул на нее через плечо, и этого было достаточно, чтобы девушка остановилась. На нее смотрели полные решительности и спокойствия глаза, светящиеся насыщенным янтарём. Казалось, будто Ксериан заранее знал все ее вопросы и ответы на них, ничуть не сомневаясь в правильности.

Изумрудные глаза воительницы тоже светились, но совсем не так ярко, как у советника. Это говорило об уровне его магических способностей. Все же, до того, как стать правой рукой Предводителя, этот эльф состоял в кругу магистров и был одним из самых талантливых и могущественных среди них.

— Да, Стелия? — заговорил он. — Я тебя слушаю.

Та неожиданно запнулась. Аристократично островатые черты лица Ксериана напомнили девушке тех величественных правителей с портретов, которые будто строго спрашивали: ты хоть понимаешь, к кому лезешь со своими дурацкими жалобами? Весь ее пробивной настрой мигом улетучился. Сейчас она, капитан вооруженных сил Айнхириамма, стояла перед глашатаем Правителя, будто маленькая девочка, потерянная на рыночной площади.

Четко сформулированные мысли и подготовленные слова покрылись налетом неуверенности. Так влиял на нее образ приближенного к его величеству.

Стелия нахмурилась и набрала в грудь побольше воздуха, собираясь с силами. Наконец, она решилась ответить:

— Господин Ксериан. Мне необходимо… необходимо поговорить с Предводителем. Он у себя? Это насчет пути нашего… народа.

Мужчина медленно повернулся к ней, держа посох в правой руке.

— Ты всегда можешь обсудить этот вопрос со мной. Что именно тебя беспокоит?

— Простите, господин Ксериан, но мне нужен именно правитель Таласс. — Девушка перевела напряженный взгляд от лица эльфа за его спину, в конец коридора, где начиналось разветвление комнат. Она плохо, но помнила, где примерно расположены личные покои Предводителя. Когда Стелия только поступила на службу, отзывчивый и понимающий Таласс чаще давал аудиенции. Он мог наставить и успокоить свой народ. Теперь же стало сложнее с ним встретиться лично. Разумеется, присутствие его величества ощущалось повсюду: он успевал издавать указы, внимательно следил за общественной жизнью королевства, а еще смотрел на подопечных с картин и изваяний, расположенных по всему городу. Эльфы не оставались без присмотра, однако, все чаще звучали речи о том, что Таласс вынужден отлучаться на поиски решения проблемы, связанной с осквернением Озера Жизни — важнейшего источника питания. Для эльфов действительно наступили темные времена, когда каждый впредь тонет в тяжелых размышлениях над будущим, ведь решение так и не явилось. Спустя почти сотню лет…

— В таком случае, я ничем не могу тебе помочь. Его величество сейчас очень занят. Думаю, ты понимаешь, что к нему не только ты обращаешься за советом и помощью. Особенно, теперь, когда наш народ в довольно затруднительном положении. — Ксериан аккуратно по-дружески положил руку на плечо воительницы и посмотрел на нее с некоторой заботой. — Сможешь подождать несколько дней? Если дело не терпит, я действительно готов выслушать тебя и обсудить все тревожащие вопросы.

Стелия сжала пальцы в бордовых сегментированных перчатках. Она стиснула губы и мотнула головой, от чего медная прядь волос из длинной челки спала ей на глаз.

— Нет. Я бы хотела поговорить именно с ним. Понимаете, я думаю иначе о нашем пути. Совсем иначе. Мы убиваем невинных, ослабленных, нуждающихся в помощи людей, чтобы выжить самим. Мы похожи на падальщиков! Мы, представители гордого и свободного народа, стали зависимы от людей. Неужели только в этом наше спасение?

Девушка грубо дернула плечом, уходя из-под руки Ксериана, и выпрямилась.

— Вы не решите этот накипевший в моей душе вопрос, мастер Ксериан, — она пристально посмотрела в глаза советника, разгоряченная достаточно, чтобы теперь быть смелой. — Поэтому я отправлюсь к Предводителю сей час же. Как бы занят он ни был. Если не желаете меня провести, я пойду сама.

Она уверенно зашагала вперед, оставляя молчащего мужчину позади, в центре темноватого коридора, скудно освещенного пламенем кремовых свечей на хрустальных люстрах.

Девушка нырнула направо, в большой округлый приемный зал с натертыми до зеркального состояния мраморными полами цвета ночного неба. Это было поистине роскошное место для приема большого количества гостей. Позолоченные вьющиеся растения вдоль стен, куполообразный потолок с золочеными листьями, похоже, дикого винограда, создавали волшебную атмосферу. Цвета этой комнаты словно творили картину единения звезд и небес.

Затем эльфийка распахнула массивную дверь у широкого окна с черно-золотыми тяжелыми шторами. Далее предстояло немного пройти по короткому плохо освещенному коридору, ведущему к королевским покоям.

Почивальня Таласса располагалась в отдалённом крыле дворца, на самом высоком этаже. Поэтому Стелии пришлось славно побегать. И сейчас она была уже в предвкушении грядущего диалога.

Волнение? Страх? Ничего подобного. Предводитель обязан ее выслушать. Здесь и сейчас или никогда.

Воительница грубо крутанула ручку и навалилась на дверь всем телом. Та жалобно скрипнула и неохотно распахнулась, с глухим бухом ударившись о стену.

Горящая возмущением Стелия нетерпеливо влетела в покои Таласса и… опешила. Комната, казалось, пустовала давно: массивный черный стол с резными позолоченными узорами был давно освобожден от бумаг, а стул плотно заставлен; здесь не горели настольные свечи, полки с книгами стояли пустыми. Девушка хотела было повернуть голову к постели, но тут же ощутила резкое жжение на шее, словно ее с силой обвили раскаленными железными путами. Стелия хотела закричать, но изо рта не вылетело ничего, кроме захлебывающегося хрипа.

Она в ужасе начала прижимать пальцы к шее в попытке сорвать незримую цепь-удавку, однако, чем сильнее оказывалось сопротивление, тем большая слабость разрасталась по всему телу. Фиолетовые нити сдавливали горло туже, вынуждая царапать нежную кожу холодным металлом перчаток.

— Я буду скорбеть, капитан Стелия, — раздался невозмутимый голос Ксериана позади. Мужчина медленным шагом вошел в комнату, ни капли не смущенный мучениями пленницы. Наоборот, он внимательно рассматривал ее краснеющее лицо с широко раскрытыми зелеными глазами. В них застыл ужас. Неподдельная животная паника существа, осознавшего неизбежность смерти. — Мне очень жаль, что ты дошла до пика кипения, но допустить смуту среди воинов в твоем подчинении я не могу. Ты даже не представляешь, как тяжело поддерживать оптимизм в королевстве, где народ вынужден сражаться каждый раз, чтобы поесть. Сегодня ты перестала быть полезной, — эльф выдохнул и посмотрел на постель правителя.

На серебристых простынях, укрытый тонким покрывалом по грудь, лежал Таласс. Это был взрослый крепкий эльф, возраст которому прибавляла короткая щетина. Длинные волосы цвета пшеничного колоса аккуратно и ровно стелились вдоль тела.

Несмотря на небольшие суровые морщинки у бровей над спинкой носа, мужественное лицо правителя выражало умиротворение и покой. Он спал. Спал слишком крепким и слишком долгим сном.

Ксериан снова взглянул на Стелию, судорожно хватающую губами воздух. По ее нежным женственным скулам стекали тонкие ручейки слез. Советник без слов понимал, о чем она сейчас его мысленно умоляет и что обещает взамен.

— Ты была хорошим воином и верным капитаном, — сказал он ей, подойдя ближе. В пылающем янтаре его глаз проскользнуло сочувствие. Или даже сожаление. — Теперь ты сослужишь последнюю службу своему правителю.

В один миг боль, которую воительница считала нестерпимой, стала посредственной на фоне той, которая начала разрастаться по ее телу от зоны груди. Движения сковало параличом, а откуда-то изнутри к самой коже начали тянуться острые жгучие нити. Стелия не сразу поняла, что под красным металлом на коже взрываются текущие язвы. Еще сегодня утром ее тело было прекрасным и молодым, готовое к подвигам и соблазнению, а сейчас, спустя несколько часов, оно болезненно и неумолимо разлагалось у нее на глазах.

Вскоре от очаровательной медноволосой эльфийки остались лишь пустые доспехи, безжизненным мусором валяющиеся на полу. Ксериан наклонился и убрал в сторону красный панцирь. На его месте тускло горела маленькая сфера, похожая на концентрированный комок дыма. Душа, доступная взору лишь таким энергетическим созданиям, как эльфы. Советник осторожно и бережно положил ее на ладонь в черной перчатке и поднес к лицу.

— Стелия… Путь нашего народа единственно верный. Если бы был другой способ существовать в этом мире — мы бы существовали. Но в данный момент его попросту нет.

Через некоторое время к королевским покоям подошло двое охранников с фениксами внутри конуса на наплечниках. Они заняли привычные посты у стен по обе стороны от двери и замерли суровыми статуями. Дверной замок был надежно заперт.

Да, комната действительно была долгое время необжитой, казалась неприветливой и холодной. Возможно, такое ощущение создавалось серебристо-белыми цветами стен и мебели. Даже яркие лучи утреннего солнца не оживляли интерьер вокруг: свет проходил сквозь длинную ажурную гардину, расползался по белоснежному шерстяному ковру, но никак не мог заполнить собою всё пространство, оставляя серую затененность по углам и в стороне большой двуспальной кровати с подобранными пепельными шторами.

Сферка в руках Ксериана сжалась и задрожала, как загнанный в угол испуганный мышонок. Она никак не могла смириться со смертью физического тела. Но вскоре душе стало еще страшнее: мужчина поднял ее над бледным телом Предводителя, и принялся наблюдать за тем, как размывающиеся контуры сгустка, которым совсем недавно была Стелия, растягиваются и устремляются вниз, к губам Таласса.

Маленький горящий шар сопротивлялся, судорожно метался, стремясь убежать, однако, все эти старания не принесли никакого результата. Спящий король поглотил его.

Теперь не парить душе капитана положенных сорок дней, приспосабливаясь к новой форме бытия. Не попасть ей ни в один из чертогов… Она навечно канула в небытие, став подпиткой магических сил.

Советник вздохнул. Он был обязан так поступить, обязан хранить спокойные настроения Айнхириамма. Ради своего народа, ради самого Таласса. Ведь только Ксериан знал, на какую жертву пошел его лучший друг, дабы эльфы в будущем возымели шанс питаться и жить в мире.

День, когда демоны и нежить во главе с Безымянным Воином атаковали ничего не подозревающий Зайванриамм, стал переломным. Тьма унесла множество жизней, проникла в почву и отравила воды священного Источника, из которого народ, будучи потомками Первомагов, черпал энергию для существования.

Смертельно раненный Таласс сумел собрать оставшихся в живых и повел их дальше. Он не дал им погрязнуть в безумии страха и хаоса. Пока отпечаток лезвия Безымянного медленно разъедал тело и душу Предводителя, тот возводил новый город для собратьев. Королевство Айнхириамм стало символом несгибаемости, воли и развития. До своего последнего часа этот великий лидер боролся за будущее, стремился сделать так, чтобы саднящая брешь, оставленная Безымянным в жизни каждого эльфа, не превратилась в могилу.

Теперь же он лежит в забвении, считая себя мертвым. Нет, Ксериан никогда бы не смог отпустить его и занять место правителя. Это чуждая ему роль несмотря на то, что теперь все заботы и тяготы королевства упали именно на его плечи. Для всех, не исключая самого советника, Таласс был и есть единственным истинным светилом надежды.

Для всеобщего блага и процветания, Ксериану пришлось поддерживать культ личности Таласса. К счастью, ему это удавалось, однако требовало посвящать заботам Айнхириамма всего себя. Тяжелая, но вынужденная ложь.

Мужчина открыл окно и отодвинул развевающуюся от ветерка штору. Он взял резную трубку и закурил, рассматривая крыши города с высоты белой дворцовой башни.

Когда-то очень давно, во время делового странствия, эту губительную (однако не для него) привычку эльф перенял у людей. Теперь периодическое курение помогало Ксериану снимать напряжение и отстраниться хотя бы на несколько минут от угнетающих мыслей и проблем.

Он ждал. Ждал очень долго и продолжит ждать того знаменательного дня, когда его раса вновь обретет спасение. А пока… пока ему приходится тщательно скрывать кому его величества, принося ему души для поддержания жизни в теле.

Многие бы предпочли убить своего вождя в подобной ситуации, но привязанность Ксериана к другу и учителю была нерушима. Теперь он его единственный страж.

Вместе они построили прекрасный город, и Ксериан поклялся его сберечь. Светлый и чистый, Айнхириамм будто являлся олицетворением мира и спокойствия.

От центрального огромного замка с островатыми башнями, к городу тянулись широкие арочные мосты, огороженные узорчатым парапетом тонкой работы. Под мостами по окружности тянулся ров, пестрящий цветками лотоса на чистой водной глади.

Все улицы и площади Айнхириамма были выложены светло-серой ровной брусчаткой, которая вступала в превосходную гармонию с белоснежными домами улиц. Почти каждое здание украшали тонкие позолоченные линии или узоры, подчёркивающие достаток. Вдоль крыш, арок и оград вился плющ или девичий виноград, создавая резкий темно-зеленый контраст.

Здесь также бурлило множество превосходных фонтанов. Чистых, окруженных клумбами роз и разноцветных петуний.

Отгоняющий тревоги уют…

Золотые глаза советника медленно закрылись. Можно было подумать, что он задремал.

Глава 2. Пир

— Мой бедный Шейме!

Женщина, лет сорока, в безутешной истерике рухнула на колени рядом с холодным трупом своего молодого сына. Ее не волновала ни липкая чавкающая грязь внизу, смешанная с кровью, ни запах разложения, ни радостные мухи, задорно жужжащие над пожелтевшей кожей, больше похожей на воск.

Мать рыдала, срывая голос, сгибалась пополам, выдавливая из легких последний воздух в уже безмолвном крике. Бесконечный поток слез лишил ее зрения, но все это было для нее не важно. Ее юного единственного мальчика больше нет! Он больше никогда не обнимет ее уставшие после работы плечи, никогда не улыбнется искренней солнечной улыбкой. Не важно, каким был трудным день — ее Шейме всегда отводил невзгоды, он был ее опорой и ее упоением. В один миг один жест лишил ее смысла жизни.

— Он должен был жить!!! — не унималась она, обнимая окоченелого парня и покачиваясь. Его недорогие, но качественные доспехи, выкованные у местного знакомого кузнеца, были погнуты в области живота от удара массивной кувалды. Но умер юноша не от этого.

Наискось вдоль шеи тянулась грубая глубокая рана, рваная по краям — кто-то очень сильный ударил несчастного туповатой секирой. Этот участок доспех защищал недостаточно, а кольчужный капюшон под шлемом «таблеткой» оказался не таким уж прочным.

Дозорных на башнях перерезали слажено и тихо. Никто не ожидал, что на поселение нападут северяне, поэтому местные мужчины впопыхах надели то, что было, а оружие схватили то, что успели. В полной растерянности стража пыталась воспрепятствовать чужакам, как могла, но враг был более организован, а внезапность давала преимущество.

В этот день погибло слишком много мирного населения. В разгаре паники некоторые находчивые женщины умудрились организовать перепуганных матерей с детьми, и укрыть их в подвалах. Такой героический поступок спас жизнь почти всему подрастающему поколению этого городка.

Как ни странно, налетчики не лазили намеренно по домам, грабя и насилуя всех, кого найдут. Словно ими двигала иная конкретная цель, и она, как все заметили, находилась за стенами замка.

Для неподготовленного города под названием Скиммер, прежде жившего в мире и благодати, сражение с чужеземцами больше походило на забой скота. Не щадили никого и ничего, даже скромные постройки, облекая их в пламя.

«Зажравшийся», как многие считали, лорд Гамбелл трусливо сбежал, оставив врагу весь замок с имуществом и незащищенный напуганный народ.

Кажется, северяне все же нашли то, зачем явились, потому что покинули город так же резко, как и вторглись в него, оставив за собой лишь оборванное молчание мертвецов на фоне потрескивающих балок.

— Шейме… Мой маленький Шейме! — женщина целовала сына в мокрый лоб с прилипшими от крови волосами. — Святой Анзаи, сын истинных богов, верни мне моего мальчика…

— Довольно, Герта!

К ней подошел коренастый, но невысокий мужчина с седой бородой и короткими сероватыми волосами. На нем тоже были доспехи, и заметно, что ковал их не местный мастер. Такие латы выдавали лишь на службе у господина, их украшали гербом Скиммера, на котором изображался заключенный в круг стриж со стрелой в клюве. Этот герб родился еще в Эпоху Богов, когда город лишь начинал формироваться. Стриж означал память о настоящих богах, которым люди поклонялись издревле, еще до появления Первомагов в Эрваде. А именно — память о весенней богине Ланди, олицетворявшей жизнь и процветание. Стрела в клюве — ничто иное, как символ проворности и охоты. Круг — это печать бесконечности, как призыв к вечному существованию.

Скорее всего мужчина имел воинское звание при лорде, однако глубокие морщины на серой коже, покрытой бурыми пятнами, и уставшие белесые глаза говорили о том, что служба бойца была окончена много-много лет назад.

— От слез мертвец не встанет, — его голос зазвучал чуть ласковее.

Женщина подняла пропитанный адской болью взгляд, все еще кривясь в гримасе скорби. Тогда мужчина положил ей на плечи руки, как бы желая, чтобы та почувствовала его поддержку и присутствие. Наверняка для нее это было сейчас очень важно.

— Герта… Твой парень вырос. Он погиб, защищая тебя и свой город, как настоящий мужчина. Это повод для гордости, а не для слез. Отпусти, мы все рано или поздно умрем и все обязательно встретимся. Помни, святой Анзаи говорил о бессмертии души. Мы можем не видеть ее, но она есть и продолжает существование в небесном царстве богов.

Герта с горестью замотала головой, опуская взгляд. Она шмыгнула носом и впервые за этот час, проведенный над сыном, осмотрелась. Люди с мрачными лицами стаскивали тела для похорон. Кто-то пытался подколотить свой разрушенный дом, невольно ставший частью руины.

— За что, Эмбелл? — безутешная мать снова посмотрела на старика, однако он понимал, что вопрос этот к нему не относится. Он был задан в пустоту или самому сыну божьему, если она действительно до сих пор в него верит после такого несчастья.

Мужчина шумно выдохнул и протянул женщине руку.

— Идем, я помогу тебе похоронить Шейме. Я со всем тебе помогу. Ты не одна, слышишь? Не одинока. Идем…

Несмотря на то, что все закончилось, жители городка Скиммер до самого вечера чувствовали напряжение: им был пропитан воздух, оно давило, как копыто лошади, ставшее на грудь.

Однородно серые облака начинали наливаться свинцом.

— Опять дождь будет, сучий потрох! — смачно сплюнул на землю мужик, который потратил весь день после нападения на приколачивание досок к крыше пострадавшей обители. — Всеотец Озирот и сын его Анзаи! Вы издеваетесь над своими детьми!

— Не богохульствуй, Фотт! — рыкнула на него жена. — Прибивай скорее.

Вскоре начало темнеть, и горожане принялись медленно расползаться по домам, как вдруг резкая зеленая вспышка в небе заставила всех застыть и в ужасе запрокинуть головы.

— Что это было? Гроза?

— Ворота! Смотри, ворота!!!

Наспех приделанные после штурма врата вновь со стоном покосились и разъехались в разные стороны, соскребая мокрую бурую грязь. Петли наклонились, и массивное дерево створ рухнуло с хлюпаньем на землю.

Новые незваные гости в черных доспехах и багровых плащах без опознавательной символики ринулись в город. Их лица скрывались под бесстрастными масками забрал, а в руках блестели безупречно заточенные клинки.

— Демоны! Спасайся! Демоны!!!

Изрядно настрадавшиеся за день жители снова были вынуждены кричать и бежать, прятать детей и прятаться самим, ведь больше некому держать оборону. Письмо с просьбой о помощи в соседние земли они отправили совсем недавно и наверняка оно еще не успело дойти.

Глубокий рокот разнесся по округе, и могло показаться, что дрожит земля, однако это был обычный гром — предвестник грядущего ливня. Яркая молния вновь осветила позеленевшие облака. Начали срываться первые капли.

Сильнейшая мигрень внезапным якорем опустилась на головы людей. Она мешала сосредоточиться, мешала даже просто открывать надолго глаза. Прохладные капли, попадая на кожу, начинали разъедать ее, образуя язвы. Скиммер окутало голосами отчаяния.

Совсем скоро воины заполонили улицы, вылавливая тех, кто догадался спрятаться от магической непогоды. Для них этот дождь был не более, чем обычной водой.

Как ни странно, никто из вторгающихся не тешился убийствами. Солдаты ударяли точно и наверняка. Без прелюдий.

На одну из деревянных стен города неспешно поднялся Ксериан. В отличии от армии, маг не облачался в доспехи, а обошелся строгой робой с широким кожаным поясом, поверх которой был чистый черный плащ и капюшон такого же цвета.

Казалось, будто мужчина с сосредоточенным видом просто наблюдает за творящимся разбоем, однако из тел погибших к облаку стали слетаться маленькие тусклые шары энергии, незримые для людских глаз. Этот процесс, а также язвенную болезнь, насланную на город, в данный момент и контролировал советник.

Ливень должен был быстро погубить всякого человека, попавшего под капли. Быстро, но, отнюдь, не безболезненно.

Эльфы лишали жизней везунчиков, спрятавшихся от непогоды в домах или в том, что от них осталось. Не обделялись вниманием подвалы, которые до этого для многих были спасением.

И старики, и женщины, и дети любых возрастов падали замертво. Убийцы же втягивали в себя блеклые сферы их душ или следили за тем, как те поднимаются в небо.

В суматохе предсмертной агонии Скиммера мелькала самая юная из представителей багровых плащей — Вейкира Дэлион, младшая сестра Ксериана. Девушка была пускай и ниже многих, однако с ловкостью хорька передвигалась сквозь препятствия навстречу своим «жертвам». Она посетила много домов, вдоволь наевшись сущностями их владельцев.

Прежде, чем погибнуть, несчастные видели большие, горящие задором аметистовые глаза эльфийки и невольную ликующую улыбку на ее бледном лице с веснушками на носу. Вейкира казалась одержимой охотой. Она грамотно и резко обрывала нити жизней клинком, иногда помогая себе тонким кинжалом с клинообразными дужками гарды. Носить шлем ей не нравилось. Потому, почуяв легкую наживу, юная воительница тут же сняла его и повесила на пороге одного из домов.

— Они даже не обороняются, — услышала она голос Стелии где-то позади. Дэлион хмуро обернулась на нее, всем видом говоря, мол, снова ты свою песню затянула. Но капитан в багр