автордың кітабын онлайн тегін оқу  Попадалово

Елена Кузина

Оглавление

Попадалово. Елена Ярилина. Фэнтези.

АННОТАЦИЯ. Две подруги Тася и Сашка направлялись на дачу, чтобы принять участие в ролевых играх, а оказались вдруг на другой планете. Некий маг во время своих опытов нечаянно подхватил их своей силовой воронкой и перенес неизвестно куда. И теперь он никак не сообразит, как отправить их обратно. А пока им приходится выживать в средневековом обществе, где у женщин есть только одно право, право подчиняться мужчинам. �� если те не хотят о них заботиться, то подыхать с голоду. Иначе пытки и костер. Но наши девушки не теряются, не только приспосабливаются к местным условиям, но и другим помогают. А также пытаются обрести нехитрое женское счастье, вот только это совсем не просто.

Тася широко шагала на своих длинных ногах-ходулях, и потому Саше приходилось, чтобы успеть, чуть ли не вприпрыжку бежать за ней. Конечно, они опоздали, и все из-за копуши Таськи, полчаса выбирала джинсы и еще столько же джемпер. Везти на дачу их должен был Серега, а он терпеть не мог кого-то ждать и всегда честно предупреждал об этом. И что теперь им делать?

— Вот Серега гад! Уж нас-то мог бы подождать! — искренне возмутилась Таська, — подумаешь, на двадцать минут всего опоздали, делов-то, мы женщины, нам можно! Да ладно, не расстраивайся, — добавила она, заметив сведенные брови подруги, — такси возьмем, где наша не пропадала! Деньги у меня есть, не боись.

— Куча? — поинтересовалась со скепсисом Саша, зная обыкновение подруги именно так измерять количество наличных средств.

— Допустим не куча, а кучка, и вообще, неважно сколько, главное, что они есть, — и подняла руку, на призыв которой тут же остановилась грязная и обшарпанная машиненка.

— Девки, — удивился немолодой, усатый дядька за рулем, когда Тася озвучила, куда им надо ехать, — зачем вас из города в такое время несет? Неужто на природу не терпится попасть? Нет, если вы платите, я вас везу, проблем нет, но вы гляньте только, не ровен час, снег посыплется.

Погодка и вправду стояла мерзостная. Вот только накануне приветливо светило солнце, было совсем тепло, семнадцать градусов, натуральное «бабье лето», даже еще утром было неплохо. А тут, нате вам, получите и распишитесь: три градуса, резкий ветер, мелкая водяная взвесь в воздухе и все это вместе пробирает до костей.

— Саш, а че, Серега точно обещал дачу свою? А то ведь нам, женщинкам по такой погодке в палатке и околеть можно? — получив утвердительный кивок, нахохлившейся как воробей подруги, Тася от широты души решила еще и водилу утешить, словно он, в самом деле, переживал за них, как за родных, — не боись, дядя, обещали нам надежную крышу, не замерзнем. Ща, приедем, а там шашлычок уже готов, и водочка чистую слезу пускает, и кто-нибудь уже на гитаре бодрый мотивчик бряцает. Красотища!

— Я водку пить не буду, — упреждающе буркнула Саша, глядя в окно, на подступающие к дороге деревья пригорода, в сумерках они казались бледно-желтыми призраками, неспешно бредущими по обочине.

— Так и не надо, подумаешь цаца какая, приличным людям больше достанется! — с энтузиазмом, которого не испытывала, откликнулась Тася, никогда за словом в карман не лезшая.

Обстановка ее все же слегка нервировала, вот-вот совсем стемнеет, а им еще по незнакомому лесу идти с полчаса, если не больше. А ну как заблудятся? На этой дачке у Сереги она бывала всего пару раз, зато один раз вместе с Сашкой, та хорошо ориентируется, дойдут, никуда не денутся. Чай не джунгли на каком-нибудь Калимантане, подмосковный жиденький лесок, больше консервных банок под ногами, чем деревьев и кустов.

— Что-то чересчур быстро стемнело, ты не находишь? — проворчала Тася, выпутывая из объятий очередного куста портплед, который каким-то непостижимым образом цеплялся за все подряд, словно мстил своей неразумной хозяйке, что таскает его черт знает по каким местам.

— В лесу всегда темнее, чем на дороге, — невозмутимо отозвалась Саша, пытаясь сориентироваться. Вроде бы именно та тропинка, по которой в прошлый раз шли, но тогда их вели, а теперь она сама в роли Сусанина, как бы не постигла их с Тасей печальная судьба поляков. Хотя вряд ли, те в каком-то болоте завязли, а тут болот нет, даже почва не чавкает под ногами от непрекращающегося дождя, наверно, листья и мох вбирают всю лишнюю влагу.

— Ага! Вон и огонечек светится, скоро дойдем, — обрадовалась Тася.

— Ну да, — захотелось сказать Саше, — а вон в той стороне еще один такой же и оба двигаются, — но благоразумно промолчала. Не стоит пугать подругу, может быть, это вовсе и не волки, откуда взяться серым хищникам в тридцати километрах от Москвы?

Извилистая, неверная тропинка стала утоптаннее и шире, и тревожные огоньки чьих-то глаз перестали их преследовать. Но ветер шумел в вершинах все так же угрюмо, осыпая их фонтанами дождя. И шли они по этой тропе не полчаса, как следовало по всем расчетам, а битый час, и впереди никакого признака жилья. Не только нет запахов, но и никаких шумов, даже собаки не лают, а ведь в поселке было много собак.

— Дуры они что ли, лаять? — раздраженно отозвалась Тася, с которой она поделилась своей тревогой, — по такой погоде забились в свои конурки и дрыхнут. Одни мы с тобой по лесу шастаем, потому, что самые натуральные дуры и есть, правильно водила сказал.

— Не ври, он не говорил, что мы дуры.

— Значит, подумал! — отрезала Тася, уже изрядно злая на весь мир в целом и на каждого его представителя в частности.

У нее устали ноги, и щегольские ботинки насквозь промокли, и портплед надоел хуже горькой редьки, зачем она только его с собой взяла? Сашке хорошо, один рюкзачок за спиной, почти налегке, иди себе, да иди. Она уже хотела разразиться по этому поводу бранью, но тут слева от дороги кто-то взвыл тоскливо и одновременно зло. Она испуганно вздрогнула.

— Саш, это че, волк? — она ждала, что подруга рассмеется и тем рассеет все ее страхи.

— Может быть, — равнодушно, как показалось Тасе, обронила непостижимая подруга, — они почти с самого начала за нами идут.

— Они? — в ужасе простонала подружка и не нашла ничего лучшего, как остановиться и начать оглядываться.

— Эй, эй, не стой, надо идти. Вроде бы их двое, но не нападают, чего-то ждут. Я слышала, что осенью волки сытые, отъелись за лето, авось не станут на нас нападать.

— Знаю я, чего они ждут, — в очередной раз споткнулась Тася и прошипела сквозь зубы ругательство, — чтобы мы лапки подняли и сдались. Не дождутся! — и вдруг засмеялась.

— Что с тобой? — опасливо поинтересовалась, ни на секунду не останавливаясь, Саша, — неужто со страху сбрендила?

— Да это же пацаны пугают нас нарочно! Фонариками светят и воют, ну, навтыкаю я им, как придем, придурки отмороженные!

Пацанами мужчин, участвующих в игре вместе с ними, назвать могла только Таська с ее застарелым панибратством. Кто-то был ровесником, кто-то года на два-три старше, а Степану так и вообще под сорок. Но мысль про розыгрыш удачная, хорошо бы все именно так и было. Вот только непонятно, почему так долго не показывается дачный поселок. Утешает то, что тропинка, как и любая дорога, куда-нибудь да приведет, только скорее бы. Она посмотрела на светящийся циферблат часов и поразилась.

— Мы идем по этой злосчастной тропе уже два часа пятьдесят минут.

— Сашка, ты все нарочно врешь! Или же ты неправильно запомнила время. И где мы тогда с тобой находимся, уже в другой области что ли?

Сашка только пожала плечами. Чего подруга в темноте, конечно, не увидела и потому повторила свой вопрос, гневливо повышая голос. Орала она специально, чтобы хоть чуть-чуть утишить страх.

— Тихо, не ори! впереди что-то есть.

— А если это волки? — голос у Таськи задрожал, и она опять принялась озираться кругом, словно способна была видеть сквозь сплошной мрак.

— Я сказала что-то, а не кто-то.

— Самое время проводить языковый ликбез! — зашипела подруга, но быстро осеклась, сообразив, что ей говорят.

— На дачный поселок Сереги похоже?

— Ни на что это не похоже. Какой-то дом, один в лесу, кто здесь может жить?

— Лесник! — высказала Таська очередную гениальную догадку, — а что? Должен же он где-то жить. И как ты видишь в такой темноте? Я, сколько гляделками своими ни лупаю, ничего разглядеть не могу.

— Никталопия, — буркнула Саша и пошла вперед крадущимся шагом. За ней носорогом, с сопением и шумом ломилась подруга, которая только на днях хвасталась, что знакомые пацаны научили ее ходить неслышно, как ходят индейцы в лесу. Вот тебе и индейцы!

Вблизи дом оказался больше и уже не производил впечатления избушки. Сашу поразили бревна, из которых он был сложен. Неужели деревья такой толщины растут где-то неподалеку? Прямо исполины какие-то. Но и думать, что бревна могли быть откуда-то привезены тоже глупо, зачем их везти издалека, когда кругом полно обычных деревьев?

Мысленно одернув себя за неуместные рассуждения, она, наконец решилась, взошла на крыльцо и стукнула в дверь. Даже она сама еле расслышала этот стук, тем более его никто не услышал внутри. Пошарив по двери, она нащупала кольцо и ударила несколько раз этим кольцом. Звук получился таким, словно ударили в гонг. Тася перепугано вжала голову в плечи. Ничего не произошло, дверь по-прежнему была заперта, и открывать ее никто не торопился. Она постучала еще, громче и настойчивее.

Шагов за дверью они не услышали, но скрежет отодвигаемого засова свидетельствовал, что дом обитаем, и его обитатели все-таки соизволили их впустить. Девушки напряглись в предвкушении встречи. Однако никто не вышел, и дверь навстречу им не открылась. Пришлось входить самим. Дверь эта была так тяжела, что Саше открыть ее удалось только со второй попытки. Они попали в сени, просторные и пустые. Через небольшое оконце падали ломти лунного света и в них можно было разглядеть следующую дверь. Что ж, сказав «а», надо говорить и «б». Потянули и эту дверь, она открылась легко, и за ней был свет, но ничего разглядеть они не успели.

Саша спала и во сне тяжело страдала, она что-то такое должна была сделать, не могла вспомнить что именно, а от этого мог кто-то незнакомый пострадать. Странно, что она так переживала неизвестно за кого, но во сне всегда все так перепутано, ничего толком не поймешь. А вдруг Таська в беде? Вот подругу действительно жалко, хотя в неприятности она вдряпывается всегда по собственной инициативе и из-за собственного легкомыслия.

— Саш, Саш, помоги мне, больно же, — прозвучал во сне полузадушенный голосок подруги.

Саша хотела ответить, что сейчас поможет, но только промычала, хотела шевельнуться и не смогла. Отчаяние охватило ее и заставило открыть глаза. Картина представившаяся ей, была до того необычайна и страшна, что она зажмурилась, посидела так несколько мгновений, потом медленно, опасливо посмотрела снова. Ничего не изменилось, это был вовсе и не сон, вот елки-палки!

Они с Таськой, связанные как два кулька, сидели на полу у стенки в том доме, куда так опрометчиво стремились войти. Подруга, в отличие от нее сидела не прямо, а, навалившись головой на угол здоровенного сундука, тихо верещала от боли, но положения не меняла и глаз не открывала. Помочь ей было невозможно, руки были примотаны к туловищу.

Комната большая, но освещена скудно. Два канделябра на пять свечей каждый не могли дать достаточно света и по углам роились тени. Электричества не было, совсем не было, она специально подняла голову и изучила деревянный потолок, там не было никакого намека на проводку, даже крюка никакого не было. Но сколь долго потолок не изучай, глаза опустить пришлось. Захотелось снова зажмуриться, но кое-как справилась.

Большой прямоугольный, крепко сколоченный стол, стоящий посредине, был покрыт то ли скатертью, то ли простыней, промокшей от крови настолько, что та капала на пол. На простыне лежало обнаженное тело, судя по свесившейся руке женское, и это тело было просто варварски истерзано.

Вокруг стола ходил мужчина, показавшийся Саше слишком высоким, пока она не сообразила, что смотрит на него снизу. Одет он был в средневековую одежду, довольно простую, без украшений, но добротную. Лица толком не разглядишь, он все время склонялся над женщиной и что-то с ней делал. Сашке с перепугу подумалось, что он продолжает терзать ее, тем более, что женщина ощутимо вздрагивала от его прикосновений, но молчала. Может быть, рот заткнут?

— Отойди от нее, гад! — послышался негодующий голос Таси, значит, очухалась и глаза открыла, — ты чего с ней делаешь, садист ты недобитый?

Мужчина невозмутимо продолжал свою непонятную деятельность, что-то выдернул из несчастного тела и отбросил в сторону. Саша скосила глаза, окровавленная игла не менее пяти сантиметров приземлилась возле ее связанных ног.

Второй мужчина, все время находившийся за спиной первого, поднес ему миску, должно быть, с водой, тот намочил тряпицу и принялся осторожно водить ею по телу. Только тут Сашка догадалась, что происходит некая медицинская операция, в ходе которой женщину не мучают, а лечат. Догадалась ли об этом Таська, неизвестно, но замолчала хотя бы, уже немалый плюс.

Второй мужчина был ниже ростом и казался каким-то странным, но вот он повернулся боком и на его спине проявился горб, перекашивающий всю его фигуру. Еще одна странность объяснилась, но легче не стало. Это все частности, а главного, где они оказались, кто эти люди, почему и зачем связали их, они не знали.

Тем временем горбун подал какие-то тряпки, и высокий мужчина принялся перебинтовывать женщине грудь и спину. Горбун помогал, осторожно и ловко приподнимая тело. Полотнище натягивали с такой силой, что, скорее всего, у больной были сломаны ребра, поэтому ей и делали такую тугую повязку, вот только как дышать будет бедняга?

Сделав перевязку, женщину закутали, и высокий мужчина, взяв на руки, понес ее. В углу противоположной стены обнаружилась незамеченная ранее дверь, горбун открыл ее и последовал дальше за носильщиком. Они остались одни.

— И как это все понимать? — немедленно подала голос Таська.

Это была ее излюбленная жизненная позиция. Когда все было хорошо и понятно, она претендовала на лидерство в их женском дуэте, мотивируя тем, что старше на целый год. Но как только ситуация мало-мальски выбивалась из-под контроля, тут же вопрошалась Саша, обязанная немедленно разобраться, откуда, что и как, и как можно быстрее дать дельный совет.

— А как хочешь, так и понимай, я знаю не больше тебя.

Таська недовольно засопела. Но сопи, не сопи, а положение у них дрянь.

— Слушай, а может такое быть, что игру начали, не дожидаясь нас, а? У этого высокого мужика костюмчик почти как у тебя. А что, — все больше воодушевлялась подруга, — что-нибудь случилось, баба эта откуда-нибудь упала, к примеру, а он врач, вот и лечил ее.

— Объяснение просто блеск, только один недостаток, оно совершенно неверное.

— Это почему еще? Потому, что я придумала, а не ты? — нашла время для амбиций Тася.

— Ты смотрела на эту беднягу, когда ее бинтовали?

— Нет, — честно призналась подруга, — я отвернулась, жуткое же зрелище. Ну и что?

— А то, что ни о каком падении не может быть речи. Беднягу терзали, не знаю кто, люди или звери. Когда горбун ее приподнял, то стало видно, что груди у нее висят лохмотьями, потому и кровищи столько. — Тася содрогнулась, побледнела, но не сдалась.

— Значит, не упала, а волки заели. Но все остальное же правильно, про игру?

— А связали нас зачем? Даже войти не успели, как по головам получили, что это за игра такая?

— Мы же не знаем всех условий игры. Степа говорил, что-то новенькое будет, аж захлебывался от предвкушения.

— А электричества почему нет? Свечи, канделябры эти, прямо как настоящее средневековье, не игрушечное вовсе.

— Ты, Саш, балда! Дом ведь в лесу стоит? Ты знаешь, сколько стоит сюда линию протянуть? — это практическое соображение почти убедило Сашу в правоте подруги. Тем более что никакого другого внятного объяснения не было.

Дверь заскрипела, пропуская назад высокого мужчину и его спутника горбуна. Горбун, двигаясь вперевалку, принялся сноровисто прибирать на столе, высокий же, достав откуда-то табурет, уселся на него и принялся сверлить их взглядом. Все молчали, только свечи потрескивали, да ветер ломился в маленькие окна.

Горбун, помимо увечья был откровенно некрасив, лицо изрезано глубокими морщинами, губы широкие, а нижняя еще и выворочена, оттого кажется, что он презрительно усмехается. Глаза же, наоборот, маленькие, даже не поймешь какого цвета, так глубоко спрятаны под бровями.

Его рослый товарищ выглядел куда пригляднее. Лицо, слегка тронутое загаром подкупало правильностью черт, глаза большие, светло-серые, пшеничного цвета волосы забраны во что-то типа косы с черным бантом на конце. Он невозмутимо разглядывал их, по-прежнему сидящих на полу, словно небрежно брошенные тряпичные куклы, и вид у него был при этом отнюдь не дружелюбный. Выглядел он как прокурор на суде, требующий для виновных смертной казни.

— Ну, что, нагляделся, соколик ясный? — как обычно первой не выдержала Тася, — может, хватит тебе дурака валять? Давай, развязывай нас, руки затекли совсем, не сиди, как истукан.

Казалось бы, ничего такого особенного она не сказала, но едва смолк звук ее слов, как рядом оказался горбун, умеющий так быстро двигаться, что моргнуть не успеешь. С маху он врезал Таське по лицу, так что бедная еще и головой об стенку стукнулась.

— С Господином говорить только почтительно, — прорычал он.

— С каким еще господином?! — возопила Таська, слизывая красную юшку, стекающую по лицу. Словно мало здесь было крови, понадобилось еще добавить.

— В самом деле, ребята, вы чересчур заигрались! — вступила в разборки Сашка и получила бы такого же леща, если бы встрепенувшегося драчуна не остановил его властный приятель.

— Хватит, Лара, не трогай их. Сейчас Корр вернется, стащите их в холодную, а завтра я с ними разберусь, все выложат, даже то, чего никогда не знали.

Угроза прозвучала так зловеще, что Саша испугалась всерьез. Опять вернулись мысли, что это не игра, что они во что-то нечаянно вляпались. А еще вспомнилась поговорка, которую любил повторять отец, когда с удовольствием порол ее ремнем: за нечаянно бьют отчаянно. Милая такая поговорочка.

Тасю даже оплеуха не привела в должное сознание, она продолжала гнуть свою линию.

— Вы что, совсем чокнулись, женщин бить? Я в такие игры не хочу играть. Все, развязывайте нас, мы домой пойдем. И я непременно вывешу на сайте, какие у вас тут заведены порядочки, так и знайте! Разом вся ваша игра развалится.

— Ты странно говоришь, — пристально глядя на Тасю, медленно выговорил рослый, одним мановением руки остановив своего слишком горячего приятеля, тот все рвался в бой.

— Ты бы посидел на полу связанным, а потом по морде бы получил, еще и не так заговорил бы. Я не могу больше, теперь уже все тело затекло, развязывай, если не хочешь, чтобы я на тебя в суд подала за истязания, быстро срок схлопочешь. Не веришь? А зря, у меня и адвокат свой есть, скажи, Саш. — Саша с готовностью кивнула.

— Какой же суд меня может судить? — с неподдельным интересом спросил красавчик, — и меня интересует, где еще женщина?

Девицы уставились на него в недоумении, теперь уже они ничего не понимали. В это время широко распахнулась дверь и вошла еще одна личность, весьма и весьма колоритная. Мужик ростом со стеллаж и такой же примерно ширины. Одет в какие-то кожаные штаны до колен и такого же материала безрукавку, это осенью-то! Но не это было самым примечательным в нем. Он был темнокожим, почти как негр, или мулат, а чертами лица смахивал на китайца, какой-то сложный винегрет, а не человек. Но вот смеяться над ним совсем не хотелось. Такой если сожмет даже одной рукой, то и дух вон.

— Больше никого нет, хозяин, — поклонился он высокому, — они одни были и лошадей нет.

— Нет больше женщин, — усмехаясь уголком надменного рта, обратился «хозяин» к Тасе.

— Тебе нас двоих мало, еще требуются? — устало поинтересовалась та, ведя пикировку уже по инерции, все мышцы сводило от неудобного положения и вынужденной неподвижности.

— Двоих? Я вижу только одну, где вторая?

— Саш, я всегда тебе говорила, что одеваться надо по-другому. Могла бы розовую куртчонку купить или голубую, а то в твоем хаки не разберешь половых признаков, вон видишь, люди путаются, нехорошо как-то.

Саша обиженно насупилась. Кой черт ей покупать одежду радужных оттенков, когда эти самые половые признаки и без одежды не сразу найдешь? Она стеснялась своей мальчишеской фигуры и не терпела никаких разговоров на эту тему.

— Ты в самом деле женщина? — впервые за весь вечер повернулся к ней красавчик.

— Развяжи, тогда скажу, — увидев, что ее нехитрый шантаж вроде бы действует, ее собеседник кивнул горбуну, она быстро добавила, — и ее тоже развяжи. Больно же!

С наслаждением растирая руки, ноги и стараясь восстановить нормальное кровообращение, она принялась объясняться с похитителями. Нравится, не нравится, но как-то договариваться надо. Время почти полночь, а они не пили, не ели, и дома неизвестно когда окажутся. Это если окажутся, сомнения в благополучном исходе ночного приключения все больше грызли ее.

— Мы все тут взрослые, — начала она и почему-то с неудовольствием глянула на подругу, та быстро показала ей кулак, — хватит над нами уже шутки шутить. Вам не нравится, наверно, что мы вмешались в вашу игру, но откуда нам было знать, что вы тут обретаетесь?

Мы шли на дачу к приятелю, лес этот знаем плохо, заблудились, вместо получаса топали все три часа, отчаялись уже. Да еще преследовал нас кто-то, какие-то звери. А тут ваш дом на пути, мы обрадовались, а вы нас так недружелюбно встретили. Зря, мы ничего плохого вам не сделали, и делать не собираемся.

— Точно, точно, мы хорошие, а вы нас по темечку, да в тесемки, а меня еще и по мордасам угостили, какие же вы после этого рыцари? Рыцари за дамами ухаживают, цветочки подносят, ни в коем разе не колотят их, — встряла повеселевшая Тася.

Ей казалось, что уже все недоразумения разъяснены, или почти все. Горбун, конечно, редиска, но этот с косой очень даже ничего, классно в этих тряпках смотрится. На здоровущего полунегра-полукитайца она внимания не обращала, он ей казался вполне безобидным.

— Лес они, видите ли, не знают, а тропу знают, в полной темноте нашли, значит, специально искали, — проворчал горбун, опять обретающийся за спиной высокого, похоже, это было место его постоянной дислокации.

— Да мы когда из такси вышли, еще светло было, да и тропка эта одна здесь, не промахнешься, — все еще пыталась наладить мосты взаимопонимания Саша.

— Не знаю, что такое «такси», но врешь неумело. Тропку эту может найти только знающий заговорные слова.

Саша в тоске посмотрела на подругу, ситуация становилась уже похожей на анекдот, действие которого происходит в психушке. Так и хотелось сказать — ага, а я кофейник! Тася же, наоборот, пришла в восторг.

— Ну, а что я тебе говорила? Вот они, новые игровые правила. А знаешь, мне, пожалуй, нравится, и ребята играют классно, куда нашим до них!

Она подошла к красавчику, явному лидеру группы и хлопнула его по плечу, выражая свое одобрение. Жива она осталась только потому, что реакция лидера была еще более молниеносной, чем горбуна, он успел отклонить кинжал, нацеленный наивной дурочке прямо в сердце.

Саша стиснула руки, ей поплохело. Тася хлопала глазами, приходя в себя и пытаясь понять, можно ли происшедшее расценить как шутку или пора уже падать в обморок?

— Водички можно попить? — спросила она, чтобы хоть как-то разрядить обстановку да и пить хотелось ужасно. И опять пошли непонятки, на простой вопрос два основных действующих лица переглянулись, обменялись быстрыми жестами, словно в пантомиме участвовали.

— Корр, принеси, — распорядился горбун, обращаясь к здоровенному темнокожему. Тот, очевидно, был самым низшим в здешней иерархии.

Судя по тому, как долго черный ходил за питьем, вода у них находилась не иначе как в соседнем лесу. За это время Тася успела углядеть лавку, шедшую вдоль торцевой стены, усесться на ней и похлопать, приглашая подругу. Хозяева следили за их перемещениями с любопытством, как за неведомыми зверюшками, но не препятствовали. Сашка села на самый краешек лавки, не из скромности, а просто боялась уснуть, она все это время чувствовала усталость и дурноту. Если по голове их «погладил» Корр, то немудрено и сотрясение мозга получить.

Подруге все было нипочем, даже покушение на жизнь уже забылось, или же, скорее всего, она расценила и это, как игру, не поверив в серьезность опасности. Она вертелась на лавке, жадно рассматривая все помещение, болтала ногами и чувствовала себя почти сносно.

— Стоять не устали? — обратилась она к хозяевам жизнерадостно, — в ногах, умные люди говорят, правды нет.

Те опять переглянулись, но тут вернулся посланный с подносом, на котором стоял небольшой приземистый кувшин, примерно на полтора литра, и две кружки. Принесенное он с поклоном подал красавчику. Тот поставил на стол, налил и жестом пригласил подруг подойти.

— А чего даешь-то? — осведомилась Тася, нюхая содержимое кружки, — на воду не похоже, пиво что ли? Да вроде запах не тот.

— Это вино, — кратко пояснил хозяин.

— Да ну? А запах какой-то странный, отравил, небось, винишко твой слуга черномазый? — скривила губы подруга, то ли куражась, то ли правда, сомневаясь в напитке.

— Вино с пряностями, — ответил красавчик и отпил прямо из кувшина, демонстрируя доброкачественность угощения.

— Ну, гляди мне, если отравил, на твоей совести будет, я животом маяться не люблю, — и она лихо опрокинула содержимое кружки себе в рот. Подышала открытым ртом, потом одобрительно кивнула.

— Пей, Сашка, хорошее винцо, без пряностей оно еще лучше было бы, но и так неплохо. Главное, что цианистого калия в нем нет. Но вообще-то я вина не пью, водочку уважаю, у вас случайно нету? А если еще и закусь дадите, большое русское мерси скажу. Жрать хочется, аж кишки сводит, с утра ничего не ела. — И она захихикала, чувствуя, как вино живыми струйками сбегает вниз по пищеводу.

Саша быстро выпила вино, ощущая последние капли на языке, словно божественную амброзию, и только тут обратила внимание на лица хозяев. Сказать, что они выражали крайнюю степень изумления, значит, не сказать ничего. Было такое впечатление, что весь их мир сей момент рухнул, и осколки его высыпались на их головы. Она толкнула локтем подругу.

— Твою мать! Все-таки отравили пойло, подлюки! Ишь, балдеют, а вот не помрем вам назло, — она живо соорудила конструкцию из трех пальцев и сунула ее под нос горбуну, почитая его злейшим из своих врагов, — накося, выкуси! А, чем оно пахнет? — тот осторожно понюхал, и этим произвел просто неизгладимое впечатление на Тасю.

Она-то полагала, что последний дебил знает, что это такое и горбун конечно же разозлится, а этот малахольный купился.

— Саш, где это мы? Уж не в психушке ли? — жалобно прохныкала она, — нет, там тоже такое не проканает. Саш, я боюсь!

Первым, как и положено хозяину, взял себя в руки высокий мужик. Стряхнув с лица недоумение, словно собака воду со шкуры, он подал знак достать еще седалища и вскоре высокие договаривающиеся стороны сидели за столом. Корр, куда-то отправленный, вернулся на этот раз быстро и не один, его сопровождала женщина такой же, как и он наружности. Чернолицая, ростом со шкаф, но поменьше Корра, обряженная в старинное платье и фартук с оборками. Оба держали в руках тяжело нагруженные подносы.

Тася при виде еды моментально оживилась, повела носом и закатила глаза, демонстрируя свое восхищение. Всякие мировоззренческие вопросы типа: что это за место, кто эти люди и чего надо ждать от них, на время перестали волновать ее. Все вопросы могут подождать, а желудок больше ждать не хочет.

— Мясо тушеное, отлично! А я уж начала бояться, что вы какие-нибудь чокнутые вегетарианцы, — она придвинула к себе поближе горшок, плотоядно облизнулась, но обнаружила отсутствие нужной посуды и приборов.

— Что за дела? Где вилки, где тарелки? Вы что, на конюшне воспитывались? И хлеба принесите, жрать мясо без хлеба как-то не комильфо, — деловито командовала она, накладывая себе большой деревянной ложкой, единственной, что дали каждому из приборов, мясо из горшка. Накладывала она в блюдо, из которого спихнула на стол какие-то не то овощи, не то фрукты. Блюдо вообще-то было великовато для второго, но это кому как, ей в самый раз.

После некоторой заминки, и после кивка хозяина, принесли и вилки, и тарелки и даже ножи. Хлеба не принесли, оказалось, что круглые булки в миске заменяли его. Любопытно, что тарелки и вилки подали только хозяину и девицам, горбун ел ложкой прямо из горшка. Черные вообще за стол не сели, не по чину им, наверно, было, стояли, подпирая стены, и глазели на всех с детским интересом.

Саша взвесила в руке большую трезубую вилку, не вилка, а копия атрибута Нептуна в несколько уменьшенном варианте, тяжелая, однако.

— Неужто золотая? — отвлеклась на мгновение от еды Тася, получив кивок от хозяина, удовлетворенно хрюкнула. Принимали их неплохо, пусть и не с самого начала.

Вина больше не налили, к большому разочарованию Таси, про водку промолчали, должно быть не существовало в здешнем обиходе такого напитка, чая тоже не было, для запивки подали большой кувшин слегка пузырящегося компота, кисленького, но без сахара.

После сытного ужина Тася вознамерилась обсудить положение, по ее разумению самое время было, но их отослали спать под конвоем шкафоподобной женщины, которую звали простенько и без затей: Тан.

Выйдя в ту дверку, что была в углу, она провела их узким коридорчиком, потом свернула в более широкий, в который выходило сразу несколько дверей. Видимо, дом был даже больше, чем казался снаружи, целый дворец получался.

Кровать в комнате, что им предоставили, была всего одна, но богатырских размеров. С удовольствием избавляясь, наконец, от куртки, которую она расстегнула, но не снимала все это время, и от сапожек, Саша с интересом прислушивалась к подруге, которая пытала недоумевающую служанку на предмет санузла.

— Ну, елки-палки, накормили до отвала, а облегчиться-то нам как? — возопила Тася, приплясывая на месте, — как ты думаешь, на улицу придется переться? — повернулась она к Саше.

— Ты ей попробуй жестами показать, — посоветовала та. Она хоть и улыбалась, но тоже нужду чувствовала не меньшую

Секунду подумав, Тася многозначительно похлопала себя рукой по передку. У Тан так округлились ее до сей поры довольно узкие глаза, что гостья смекнула, ее не так поняли.

— Ну что за черт! — и Тася слегка присела, показывая, что тужится. Повеселевшая служанка подвела их к деревянной ширме, за которой оказалась ночная ваза такого объема, что они не удивились бы, окажись этот предмет собственностью самой Тан.

— Хороший горшок, большой, — скептически хмыкнула Тася рассмотрев посудину, — но на такой, пожалуй, не сядешь, сразу провалишься.

— И стоя не заболеешь, зато с крышкой, не так вонять будет, — отозвалась Саша, пробуя рукой перину.

— Ага, и бумаги нет, подтереться нечем, средневековье, блин! — на последнее замечание встрепенулась Тан, все еще топтавшаяся в комнате неизвестно зачем. Она взяла со стула, стоящего рядом с горшком ворох каких-то тряпок и потрясла ими в воздухе.

— Этим подтираться? А че, не хило, чистые и пахнут духами, спасибо тебе подруга, — от радости произвела служанку в наперсницы Тася, ожидая, что та уйдет.

Но Тан не уходила, смущенно посматривала на них и молчала.

— Ты чего от меня хочешь? Саш, как ты думаешь, чего это она?

— Чего, чего, ты же ее не отпустила, а она сама уйти не может. Или чаевых ждет, мы же не знаем, как тут положено.

— Эй, как тебя, Тан? Мы местной игровой валютой еще не разжились, ну нету ничего у нас, понимаешь? — Тася при этом с досадой рылась в карманах и нашла таки монетку, которую протянула служанке.

Та взяла ее с такой робостью, что стало ясно, чаевых она не ждала.

— Можешь идти, — отпустила ее Саша мановением руки. После такого четкого приказа служанка присела, выказывая уважение книксеном, или как он здесь называется, потом засунула монету за щеку и удалилась весьма довольная.

— Видал? — впечатлилась Тася, — полная антисанитария, а если бы я ей не чирик дала, а бумажкой?

— Вот бумажкой не стоит. Монета, пусть и невиданная раньше, всем понятна, а бумажками твоими она еще подтираться вздумает.

— Не-а, — хохотнула Тася, — у нее задница больше моего телевизора, маловата будет для нее такая бумажка.

Саше казалось, что вот сейчас они лягут в постель и переберут все подробности происшествия, уж наедине они могут быть откровенны, когда и поговорить, как не сейчас? Но Тася уснула через минуту, а за ней и ее саму сморил сон.

Просыпаться никак не хотелось, должно быть тело еще не совсем отдохнуло. Саша пошарила рукой, собираясь натянуть одеяло на уши, чтобы не слышать, как ворочается подруга, но одеяло ей не попалось, попалось что-то странное. Ну и ладно, пускай, все равно будет спать, пока спится.

Тася сладко потянулась, села и вдруг заверещала так, что можно было оглохнуть. Пришлось вскакивать, хотя бы для того, чтобы накостылять по шее этой ненормальной. Ага, ненормальными оказались обе. Саша тоже не удержалась от вскрика.

Они были в лесу, сидели на земле, покрытой опавшей листв