П. Г. Кабанов

Робинзон из «Комфорта»

Детективы

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Корректор К. П. Кириченко

Редактор А. Л. Кузьменко

© П. Г. Кабанов, 2017

Все шесть рассказов (Робинзон из «Комфорта», Опасная поездка, Капсулы для мэра, Беда одна не ходит, Спектакль для одного зрителя, Ошибка экстрасенса) написано в жанре классического детектива. В них нет серийных убийц, маньяков и оборотней в погонах. Есть только загадка, которую вместе со следователем должен разгадать и читатель. Но кто преступник, он узнает только под самый конец.

На обложке фото автора.

16+

ISBN 978-5-4485-9011-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Робинзон из «Комфорта»
2. Робинзон из «Комфорта»
3. Опасная поездка
4. Капсулы для мэра
5. Беда одна не ходит
6. Спектакль для одного зрителя
7. Ошибка «экстрасенса»

Все шесть рассказов (Робинзон из «Комфорта»; Опасная поездка; Капсулы для мэра; Беда одна не ходит; Спектакль для одного зрителя; Ошибка экстрасенса) написаны в жанре классического детектива. В них нет серийных убийц, маньяков и оборотней в погонах. Есть только загадка, которую вместе со следователем должен разгадать и читатель. Но кто преступник, он узнает только под самый конец.

Робинзон из «Комфорта»

1

Павел очнулся, приоткрыл глаза и ничего не понял: он в одежде и обуви лежит спиной на какой-то коряге, ветки поддерживают его под руки, обе ноги в воде; одну болтает течением реки, вторая застряла в развилке ветки. Он попытался вспомнить, как попал сюда, однако последнее, что всплыло в памяти, это то, как в сегодня в обед выпивали вместе с Николаем. Но сколько времени прошло с тех пор?

— Зачем в такую жару надо было пить? — запоздало начал каяться Павел. — Чёрт принёс Николая с его коньяком! Да ещё это пиво! Разве можно мешать коньяк с пивом! Ведь знал прекрасно: сознание от водки выключается, и потом ничего не помню. Прошлогодний случай ничему не научил!..

Тогда он хорошо выпил с приятелем. Потом пошёл домой. Надо было пройти всего лишь метров двести, а шёл часов пять. Очнулся на окраине города. Как попал туда, понять не мог. С тех пор дал зарок: много не пить. Но вот, не удержался. И опять — провал в памяти.

Павел видел перед собой крутой поворот реки и лес по обоим берегам.

— Ну, и где я? Как я сюда попал? Неужели сдуру пошли с Николаем купаться? Тогда где он? Утонул? Или я один пришёл к реке и свалился с моста?

Перевернувшись на живот, почувствовал острую боль в пояснице. Тело болело, ноги не слушались. Подтянулся на руках вверх по гладкому стволу и вытащил ноги из воды. Машинально повернул руку, посмотреть время. Стрелки часов показывали шесть вечера. Осмотрелся. Здесь, под корягой, глубоко. Но в сторону левого берега дно просматривалось: были видны камни и галька. Чуть дальше по течению тянулась пологая песчаная коса, за которой начинался лес. Надо плыть туда. На правый берег не выбраться — обрывистый.

Павел поплыл. Двигать ногами было невозможно — боль сразу отдавала в поясницу. Пришлось рассчитывать только на руки. Его развернуло течением и боком прибило к берегу. Кое-как ползком выбрался на тёплый песок. Когда немного согрелся, попытался встать. Удалось подняться только на колени.

— Николай! — как можно громче закричал Павел. — Ты где? Ау!

Но кругом стояла тишина. Только иногда слышались голоса неизвестных ему птиц, и изредка налетевший откуда-то ветерок шевелил листьями прибрежного кустарника.

Он снял с себя куртку, расстелил, а сам лёг рядом. Ощупал одежду. Во внутреннем кармане синей спортивной куртки — только мокрая записная книжка. Авторучки нет. Мобильника — тоже. Из кармана потёртых джинсов вытащил носовой платок, перочинный нож с двумя лезвиями, отвёрткой, шилом и ножницами, связку ключей с маленьким фонариком. Нажал на кнопку: лампочка не зажглась — батарейки в воде вышли из строя. Ещё на связке была ложка для обуви и то, за что теперь он мог самому себе сказать спасибо — кусок полотна от ножовки по металлу, обмотанный голубой изолентой. Под ней — свёрнутая длинная рыболовная леска с крючком и небольшим свинцовым грузилом: привязывай к удилищу и лови рыбу.

Ещё в школе он прочитал роман Гюго «Отверженные». Его поразила стойкость и готовность ко всему главного героя, бывшего каторжника Жана Вальжана. Особенно понравилось описание его избавления от верёвок с помощью пилки, скрученной в спираль и спрятанной в монету. Но сделать себе такую Павел не смог. Уже взрослым прочитал, как группа спортсменов спускалась по горной реке на катамаране и потерпела аварию. Они четыре дня голодали, пока их не нашли спасатели. И это на берегу реки! И тогда он твёрдо решил всегда быть готовым к различным непредвиденным случаям. С тех пор вместе с ключами он носил этот своеобразный брелок. Когда приходилось объяснять любопытным друзьям, что там внутри, они снисходительно улыбались. И вот он оказался прав — в жизни может пригодиться всякое.

Ещё раз похвалил себя: два года назад бросил курить, но продолжал носить зажигалку. И сейчас она, заполненная бензином, лежала в узком кармашке на рукаве куртки.

Выложил книжку и платок на песок — пусть сохнут. Бумага пригодится разжигать костёр. Возможно, его уже ищут, и тогда могут почувствовать запах костра, а ночью — увидеть огонь.

Лежал долго. Одежда и всё, что было при нём, высохло. Захотелось пить. Дополз до реки и, опираясь на руки, напился прямо из речки.

Вернувшись на теплый песок, снова попытался позвать на помощь. Несколько раз крикнул: «Ау! Люди! По-мо-ги-те!» Безрезультатно.

Решил развести костёр. Его дым и огонь будет сигналом для тех, кто его ищет. Не может же быть, чтобы его не искали!

На песке валялось несколько голых веток. Осторожно ползая, собрал их. К счастью, левая нога сгибалась без боли, и можно было опираться на неё. Ещё нарезал приличную кучу веток ивняка. Сырые — они гореть будут плохо, но зато будут давать дым, а если вовремя подкидывать понемногу в костёр в нужном количестве, огонь можно поддерживать хоть всю ночь.

Чтобы разжечь костёр, пришлось поползать по песку, собирая мелкие засохшие веточки, занесённые на песок ветром из леса. Несколько засохших сучков отломал у кустов ивняка. Окурков на песке не было — «цивилизация» сюда явно не добралась. Наконец, подсунув под эту кучу вырванную из блокнота страницу, щелкнул зажигалкой, и костёр начал потихоньку разгораться.

Наступал вечер. Надо было думать о ночлеге. Он знал, что даже в жаркую погоду в Сибири ночью, да ещё и у реки, холодно. Разведённый им костёр не спасёт. А для хорошего костра потребуется сушняк. Его в лесу должно быть много. Надо только пойти и насобирать. Но боль не давала встать.

Пополз в сторону леса. С трудом преодолел кустарник. Когда пошли деревья, ползти стало легче. Но далеко решил не углубляться — никакой посуды нет и пить-то придётся прямо из реки. Надо только выбрать место, где удобнее провести ночь.

Лес был старым. Человек здесь ещё не хозяйничал. Поэтому кругом видны уже давно сгнившие стволы и упавшие совсем недавно. Их вывернутые корни нависали над землёй. Если немного загородить с боков, то получится готовый шалаш. Даже крыша есть. Добавить сверху немного веток, а снизу — толстый слой травы, — и можно не бояться дождя. Медведи, наверное, свои берлоги делают под такими корнями…

Выбрал место поуютнее. Оно находилось всего лишь метрах в пятнадцати от воды. Рядом — небольшая поляна, поросшая иван-чаем и белоголовником. Перочинным ножом нарезал целую копну травы. Связал её в сноп, уложил на спину и ползком доставил к месту.

Пока ползал за травой, на глаза попались несколько тонких стволов сушняка. Они были хрупкие, но из-за болей в пояснице с трудом повалил их, осторожно нажимая плечом. Потом «прибуксировал» к своей стоянке и, подсовывая под ствол лежащего рядом дерева, разломил на несколько частей.

Костёр придётся развести перед шалашом, положив сушняк так, чтобы поленья, догорая, поджигали следующее. Побольше положить дров, и за ночь костёр не погаснет. Зверей он не боялся: запах костра их отпугнёт, а если и подойдёт какой-нибудь случайно — наступит на угли…

Павел лёг на приготовленную «постель» и снова попытался понять, где находится и сколько прошло времени. С чего он решил, что сегодня суббота? Сколько он пробыл в воде? Всё-таки сделал ошибку при покупке часов: не взял с календарём. Кто же знал, что он может понадобиться!

Потрогал свою щетину. Бородка, которую он носил, мешала определить, сколько прошло времени: день, два, три.

— Вернусь, сбрею, — решил он. — Но где я нахожусь? Существует же возможность определить долготу и широту: в полдень солнце находится на максимальной высоте в разных местах в зависимости от географической долготы, а величина его наклона над линией горизонта зависит от широты. Но я же не знаю ни долготы, ни широты своего города! Вот для чего надо было хорошо учить географию в школе! А на какой я реке? В окрестностях города таких рек немного. Но они все похожи друг на друга. Здесь я точно никогда не был. Да и вообще мало где был. Туризмом не увлекался: летом — футбол, зимой — спортзал. А как бы сейчас пригодился походный опыт!

По жизни он не был паникёром, всегда мог оценить своё положение, и сейчас был уверен: его уже ищут и завтра всё прояснится.

Он представил, как вернётся домой и будет весело рассказывать всем о ночи, проведённой в лесу.

2

Их было три друга: Вадим Никишин, Николай Попов и Павел Волков. Они учились в одной школе, но в разных классах и сдружились, когда стали играть в одной команде — в сборной школы по волейболу. Состав команды менялся каждый год, но их тройка всегда оставалась.

После школы дороги друзей разошлись.

Вадим окончил математический факультет, даже поступил в аспирантуру. Но как только миновал призывной возраст, бросил аспирантуру, женился и занялся бизнесом. Поговаривали, что был его брак по расчёту (отец жены — судья, а Ольга работала начальником паспортного отдела). Но в Ольгу трудно было не влюбиться — умная, стройная белокурая красавица. Познакомились, когда он оформлял заграничный паспорт. Увидел и потерял голову. И в своём выборе не ошибся: она оказалась надёжной супругой и заботливой матерью.

Николай тоже как-то сумел от армии «отмазаться», заочно выучился в местном институте на экономиста. Поработал в нескольких организациях города на разных должностях. Однажды, получая груз для своей фирмы на железнодорожной станции, встретился с поразившей его девушкой. Удивительно подвижная шатенка среднего роста уверенно руководила разгрузкой вагонов, и грузчики подчинялись ей беспрекословно. Когда она остановилась перед Николаем, тому захотелось сжать её в своих объятиях и дождаться, когда она успокоится, перестанет крутить головой по сторонам и будет глядеть в его глаза. Но в тот раз ему удалось только на мгновение поймать на себе её заинтересованный взгляд. А он бессознательно почувствовал, что такому ветреному мужику, как он, именно Полина и нужна: она своей твёрдой рукой укротит его для его же блага. И на следующий день он явился к ней с букетом роз.

Павел же поступил в вуз на механика, отслужил год в армии. Устроился на завод инженером по технике безопасности. Одна из работниц отдела познакомила его с черноглазой брюнеткой Светланой, преподавательницей русского языка и литературы, организовав им в День молодёжи «случайную» встречу в летнем кафе. Он до сих пор благодарит судьбу за это и считает, что со Светланой ему очень повезло.

Два года назад трое друзей встретились на вечере выпускников. Вадим предложил совместный бизнес. Павел и Николай согласились и тогда оформили «товарищество на вере». Это означало, что от имени товарищества «Комфорт» каждый из них мог заключать любые сделки. Каждый имел доступ к счетам и по компьютеру мог проверить бухгалтерию фирмы. Прибыль делили поровну. Но ведущим стал всё-таки Вадим. Вроде все вопросы решали вместе, но его слово обычно становилось решающим. С этим никто и не спорил, понимали: он лучше чувствует обстановку и более находчив в сложных ситуациях. Да и свой бизнес начал раньше и успел понять, как себя вести с различными проверяющими органами. К тому же и выглядел солиднее всех: выше, крупнее. Он и в волейболе у них был капитаном команды.

Среднего роста, склонный к полноте, жизнерадостный Николай Попов всегда умел найти общий язык с разными людьми и был незаменим во время переговоров с поставщиками и покупателями. Особенно легко он устанавливал контакты с женщинами.

Павел отличался от Вадима и Николая большим упорством и работоспособностью. Чтобы срочно оформить бумаги, он мог не спать всю ночь, и, если надо, за день объехать всех поставщиков и потребителей.

Их фирма процветала. Их семьи жили в достатке: иномарки по вкусу, не было проблем с жильём, ежегодный отдых за границей. Старались попасть на южное море зимой, когда, качаясь на тёплой волне, представляли, как в родном городе идут по улице друзья и прячут лица от морозного ветра…

Две недели назад собрались у Вадима. Собрались, потому что дела шли хорошо, потому что хотелось пообщаться и порадоваться успехам. Наконец, потому, что все были молоды.

Ещё пришли родственники Никишиных: брат Ольги — Анатолий Титов с женой Ларисой и сестра Вадима — Жанна с мужем — Никитой. Против них никто никогда не возражал, наоборот, без них было бы не так весело: Никита был бессменным гитаристом на их праздниках, а Лариса отличалась непосредственностью и всегда веселила компанию шутками и анекдотами, над которыми все смеялись до слёз.

У Вадима был приличный двухэтажный особняк. На первом этаже большой зал с выходом на широкую веранду. Стол накрыли в зале. Расселись парами. Мужчины были в модных рубашках. Женщины щеголяли оригинальными нарядами. Каждая умела скрыть недостатки фигуры и подчеркнуть её достоинства. Они были давно знакомы и примерно одного возраста, поэтому чувствовали себя уверенно и свободно.

Погода была прекрасной, у всех — праздничное настроение. Сначала выпивали. Когда уже прилично выпили, Никита Савельев начал тихонько перебирать струны. Светлана играла голосом, пытаясь угадать мелодию. Лариса что-то рассказала Попову, тот заливался хохотом. Ольга делилась рецептами блюд.

Никита спел незнакомую шуточную песню. Потом ещё одну. Затем запели остальные. Слух был не у всех, и если кто-то начинал фальшивить, Никита морщился.

Когда начало темнеть, Вадим щёлкнул включателем, и вечер за окнами превратился в ночь. За столом закричали: «Ура!» Раздался радостный звон бокалов. Через несколько минут Ольга, жена Вадима, подошла к музыкальному центру в углу веранды и объявила: «Танцы!» Все встали из-за стола и пошли на веранду, где для танцев было больше места.

Громкие голоса, звуки отодвигаемых стульев… Гости были в состоянии эйфории, когда хочется оказаться в центре внимания, быть смелыми и безрассудными…

В это время у Вадима зазвонил телефон. Чтобы музыка не мешала, он вернулся в зал. Через две минуты жестами позвал своих компаньонов и рассказал им о телефонном разговоре. Звонил мужчина. Он приказал в течение двух недель убрать их фирму из города. При этом пригрозил: если они этого не сделают — будут крупные неприятности.

Николай сразу предложил устроить засаду и перебить бандитов. Но Вадим возразил:

— У нас не девяностые годы, когда их боялись все: и мэр города, и начальник милиции, и прокурор. К тому же мы их даже не знаем. Заявим в полицию, пусть ищут. Пока никому не говорите. Пусть веселятся.

Праздник продолжался.

Светлана была в ударе. Внутренний страж поведения из-за выпитого вина разрешил ей немного подурачиться. Под звуки музыки она порхала по веранде, её движения были плавны и легки, как у профессиональных танцоров: в школе она занималась в танцевальном кружке и выступала на всевозможных торжественных мероприятиях. А в институте её даже называли «Кармен». Видимо, черные волосы, тонкая талия вызывали ассоциацию с этой испанкой. И сегодня она старалась её изобразить. А так как учитель, как правило, немного артист, ей это удавалось. В длинной чёрной юбке и красной блузке с оборками она порхала по веранде, постоянно меняя партнёров: сегодня всем мужчинам захотелось потанцевать с ней.

Павел смотрел на это спокойно — был уверен в своей жене. К тому же давно решил: сохранить семью может только любовь. А если её не будет — ничто не поможет. Но один момент ему всё-таки не понравился. Когда Попов танцевал со Светланой, то руки держал ниже, чем положено. Но Николаю на вечере и Светлане дома ничего не сказал.

О вечернем звонке Вадим заявил в полицию, но найти злоумышленника по номеру телефона не удалось: симка была куплена в Москве, на липовый паспорт. Все трое решили больше не обращать внимания на подобные угрозы и продолжить свой бизнес…

…Сейчас, лёжа в шалаше, Павел так и не смог понять, что с ним произошло. Может, это ему снится? Во сне же невозможно определить: спишь ты или нет. Хорошо бы проснуться — и всё опять на своих местах. На всякий случай ощупал голову: вдруг кто-то ударил его и у него галлюцинации? Нет, голова в порядке — никаких следов от удара…

3

Проснулся Павел от холода. Уже светало. Костёр едва теплился. Он подбросил несколько толстых сучьев. Немного погодя появились языки пламени, и костёр разгорелся снова. Когда согрелся, появилось чувство голода. Но есть было нечего. Надо было наловить рыбы. Медленно пополз к реке, над которой ещё висели клочья тумана.

Для удилища выбрал небольшой прут. Кое-как раскрутил слипшуюся изоленту и вытащил леску с крючком. Отмерил нужную длину и отрезал. Остаток снова закрутил на место — ещё может пригодиться…

Река здесь чистая, скорее всего, полно пескарей и плотвы. Его «снасть» рассчитана именно на них: большую рыбу не выдержит. Поэтому бросать далеко от берега опасно: схватит щука и оборвёт её. Павел подполз к воде, в земляной кочке нашёл наживку — дождевого червя. Лежа на животе, забросил удочку в воду и стал следить за леской.

Ждать пришлось недолго. Вытащил большого пескаря. Потом второго, третьего. Но где хранить рыбу? Жара — испортится быстро. Придумал: обувной ложкой выкопал в песке рядом с водой хорошую ямку, которая быстро заполнилась водой — получился «водоём» для рыб.

Он так увлёкся рыбалкой, что не чувствовал голода. А когда клёв стих, в его «аквариуме» плескалось десятка три разных рыбок. Половину из них он насадил на тонкие прутья и пополз к своему «лежбищу».

Весь пучок своеобразных «шампуров» пристроил над углями костра и скоро почувствовал вкусный запах жареной рыбы.

Поев, лёг на спину и стал смотреть в небо. Оно было почти безоблачным. Всматриваясь в его синеву, Павел задумался. Что делать дальше? И сколько здесь придётся лежать? А вдруг его не найдут и зимовать придётся здесь? Ясно — к зиме он пока не готов даже теоретически. С одной зажигалкой, в такой одежде и с повреждённой спиной зимой ему здесь не выжить. Надо что-то придумать.

Он представил себя Робинзоном Крузо на необитаемом острове, где растут кокосовые пальмы, пасутся дикие козы, и он охотится на них с ружьем. Но это было так далеко от его положения: здесь не тёплые тропики, а Сибирь, где, чтобы выжить зимой, нужен охотничий домик с дымящейся печкой, овчинный полушубок, валенки, лыжи и охотничье ружьё с запасом пороха и дроби. Ничего этого у него не было.

Надо было придумать что-то реалистичное.

Павел прервал свои размышления: пора на речку — вдруг его там ищут. Надо ещё приготовиться к вечернему клёву: лучше уже сегодня побольше наловить рыбы на случай непогоды.

У реки напился, нарезал прутьев и, лёжа на песке своего «пляжа», сплёл садок для рыб, чтобы их можно было держать в проточной воде — тогда они смогут долго оставаться живыми. Получилась вместительная корзина с ручкой. В конце песчаной косы нашёл камень для груза и, заострив конец палки, «пришпилил» корзину, чтобы не уплыла.

Вечерний клёв был удачным. Он вошёл в азарт. И только когда вытащил небольшую щучку, вспомнил про опасность: попадись чуть побольше, оборвала бы леску.

Часть рыбы взял на ужин. Плохо: не было посуды для воды. Мимо не проплыло ни одной бутылки. Хоть бы одна «полторашка»! Неужели выше по течению ни одного города или посёлка? Может быть, причина во времени: сейчас вода течёт та, что прошла мимо населённых пунктов ночью, а бутылки будут плыть, когда наступит ночь здесь?

Ползком добрался до своего шалаша и вскоре над весёлым пламенем небольшого костра жарились нанизанные на ветки рыбки.

После ужина, вдыхая аромат травы, на которой лежал, стал думать, что же делать дальше. Сами собой нахлынули воспоминания…

4

В половине восьмого вечера у Волковых затрещал городской телефон. Светлана подняла трубку.

— Света, это Вадим, позови Павла, почему он на мобильный не отвечает?

— Его нет дома.

— А где он?

— Не знаю. Может, куда зашёл по делам. Но домой он ещё не приходил и не звонил.

— Понятно. Если явится, скажи, что я жду его звонка.

У Светланы учебный год уже закончился. Но у женщин отпуск — это время заняться домашними делами. Весь учебный год руки не доходили: после уроков надо приготовить ужин, потом проверить тетради, составить никому ненужные планы и программы. Только в каникулы и можно заняться домом.

Сегодня суббота. Муж ушёл на работу рано утром — у бизнесменов нет ни строго графика работы, ни выходных, ни отпусков. Она же затеяла стирку.

Потом занялась кухней. Обычно она варила борщ или суп на несколько дней, а когда приходила на обед — разогревала в «микроволновке». Павел обедал в столовой, а дочь — в школе. Сейчас, в отпуске, она может побаловать семью чем-то вкусненьким. Решила приготовить несколько любимых блюд Павла.

Звонок Вадима её не обеспокоил: она сама иногда целый день не могла найти мужа, да и с работы он всегда приходил в разное время.

Когда через час Вадим позвонил снова, Светлана начала обзванивать знакомых. Но Павла никто не видел. Она хорошо знала мужа, и мысль о его любовных похождениях ей не приходила в голову. Оставался несчастный случай.

Ночь провела в тревоге. Весь следующий день ушёл на поиски. Но безрезультатно. Дочери сказала: отец уехал в командировку, сама беззвучно поплакала в спальне.

Точно также прошёл и третий день. Искать Павла ей помогали и его компаньоны — Вадим и Николай.

На четвёртый день Светлана пошла в полицию. Дежурный проводил в кабинет старшего лейтенанта Будько, который занимался розыском пропавших.

Старший лейтенант был худощав и, действительно, чем-то похож на гончую, хотя ему больше приходилось сидеть в кабинете за телефоном, а не бегать за преступниками с пистолетом. Заявление Волковой его не удивило. Для него это был рядовой случай. Он знал немало примеров, когда пропадали люди, переходя от одного дома к соседнему. Как правило, потом они находились. Причем сами не могли объяснить, как же так получилось.

Светлана принесла фотографию мужа. На фото улыбался симпатичный парень с аккуратной чёрной бородкой и усами. Такими обычно выглядят молодые преподаватели вузов, которым хочется выглядеть более солидными, чтобы внешне отличаться от студентов.

Будько попросил Светлану рассказать обо всём, что могло бы иметь отношение к исчезновению Павла. Об угрозах мужу, о наличии у него врагов, о подозрительных звонках, о ссорах с кем-либо. Деликатно задал вопросы о возможных его связях на стороне. На все вопросы она отвечала отрицательно. Светлана смотрела на старшего лейтенанта и чувствовала себя виноватой: ничем не смогла ему помочь.

Ей стало как-то не по себе, когда Будько стал выяснять, во что был одет её муж и что было при нём. Но тот попытался успокоить: это обычная практика, она облегчает поиск, поэтому так важно знать, в какой куртке, рубашке и брюках был Павел в то утро; какого они цвета, размера, что было в его карманах, какая марка часов, как они выглядели.

Светлана хорошо знала вещи мужа: крупные покупки они делали вместе, а небольшие, такие как галстук, часы, авторучки она покупала ему сама. Так повелось: «нечаянно» узнавали, в чём каждый из них нуждается, а на двадцать третье февраля или на восьмое марта дарили нужную вещь. Точно также поступали и в дни рождения, и в Новый год. Иногда для этих целей использовали дочку, которая «тайно» выведывала у родителей их желания.

Следователь записал номера телефонов: домашнего, мобильника Павла и Светланы. Уходя, ещё раз успокоил: пока нет никаких оснований предполагать что-нибудь плохое. И хотя она понимала: эти фразы старшему лейтенанту приходится говорить всякий раз, всё же верила в их искренность.

Старший лейтенант подготовил заявку и отправил запросы в телефонные компании для проверки входящих и исходящих звонков всех телефонов Волковых. В городской газете и на телевидении дал объявление о помощи розыску с описанием Павла и его портретом. Потом отправился в товарищество «Комфорт». Там он надеялся получить о Павле больше информации: иногда друзья знают о человеке больше, чем его жена. Небольшое двухэтажное здание конторы находилось на окраине города. Вокруг — крепкая ограда из остроконечных железных прутьев. Сбоку от центральной дорожки асфальтированная автостоянка. Сейчас на ней находилось несколько машин, в том числе и «хонда» Павла Волкова.

Оказалось: в здании размещались несколько фирм. Товарищество «Комфорт» занимало только одну большую комнату. В ней вдоль стен стояли: холодильник, сейф, книжный шкаф, вешалка, стол с «микроволновкой» и электрочайником и три стола с компьютерами.

Сначала те же вопросы, что и Светлане, старший лейтенант задал Вадиму Никишину. Тот рассказал, что целый день был занят делами в городе. Вечером нужно было посоветоваться с Павлом, но тот на звонки не отвечал. Дома его тоже не оказалось.

Не намного больше удалось узнать и от второго компаньона — Николая Попова. Он рассказал:

— Я купил две небольшие бутылки армянского коньяка — что-то в тот день сильно захотелось выпить. В обед, в час дня, принёс их в контору. В холодильнике была закуска: колбаса и пирожки с мясом. Пирожки разогрели в «микроволновке». Когда коньяк закончился, почувствовали: не хватает. Добавили пива — несколько бутылок всегда стоит в холодильнике. Потом я прилёг и уснул. Сколько было на часах, не посмотрел. Когда проснулся, никого не было. Пошёл домой. Было уже семь часов. Машина Павла стояла на стоянке. Его самого не было. Вот и всё.

Куда Павел мог пойти, никто сказать не мог. На вопрос о любовнице твердо заверили: Павел всегда был верен жене.

Опросили водителей автобусов и такси — его никто не подвозил и не видел. На междугородные автобусы и в поезда билет на имя Волкова не продавали.

Почти нулевые сведения по делу не понравились Будько, но не удивили. Так было не раз: сначала никаких зацепок, потом начинают появляться какие-то свидетели, накапливаются сведения, наконец всё проясняется. Вдруг это всего лишь какая-то случайная уличная стычка, убийство, а труп спрятали. Такое бывает!

Старший лейтенант проверил маршрут Павла от конторы до дома, опросил жителей: может быть, кто-то слышал шум драки, какие-то крики. Никто, ничего. Дорожно-транспортных происшествий в этот день тоже не зарегистрировано. Значит, исчезновение Волкова не было случайным событием. Придётся углубляться в детали и проверять всякую мелочь. Здесь есть какая-то тайна.

5

Утром Павел пополз к реке пораньше — захотелось пить. Напившись, забросил удочку — решил наловить рыбы столько, чтобы освободить себе день для других дел. Он не знал, как быть с больной поясницей. Единственное, что он сейчас в состоянии делать — это греть спину на песке или «жечь» поясницу крапивой; благо её здесь полно: она растёт по краю леса — сразу, где кончается песок. И дальше в кустах её тоже много.

Пока рыба клевала хорошо, и вскоре он отложил удочку. Лёжа смотрел на поверхность реки: может, она принесёт что-нибудь нужное ему. Вдруг Павел увидел синюю крышечку торчащей из воды «полторашки». Она приближалась, слегка покачиваясь на волнах. Видимо, кто-то не допил бутылку и выбросил её, а может быть, уронил с лодки или моста. Крышка не дала ей «нахлебаться» воды на перекатах, и теперь она плыла мимо Павла. Но что он мог сделать! Бутылку течением несло ближе к противоположному берегу, и Павел только со вздохом проводил её глазами.

И всё-таки проплывшая бутылка придала ему сил. Значит, выше по течению цивилизация всё-таки есть, и можно ждать другие «подарки». И, действительно, вскоре он увидел белый полиэтиленовый пакет, который медленно подплывал к нему. Точнее сказать, увидел синие и красные буквы на нём, а уж потом догадался, что это такое. Павел, насколько мог, приблизился к воде и, выждав момент, забросил удочку в надежде подцепить его на крючок. И ему это удалось!

Это был большой пакет, какие предлагают в супермаркетах каждому покупателю. Внутри полиэтиленовый мешочек, завязанный узлом. Развязав его, Павел увидел покрытый зелёной плесенью кусок хлеба. Сколько же времени он плыл, что так испортился? Получается: если день в том месте, где пакет попал в реку, приходится на утро здесь, то город недалеко. Особенно, если река сильно петляет. Но тогда были бы слышны какие-нибудь городские шумы или в том месте ночью небо было бы светлее от городских огней. Что-то не похоже. Значит, надо прибавить ещё сколько-то суток. Сколько? Судя по плесени, — много.

Павел вытряхнул хлеб — есть его было нельзя. Прополоскал мешочек. Вода в нём держалась. Теперь есть возможность иметь небольшой запас воды в своём шалаше, а не ползать к реке каждый раз, когда захочется пить. Пакет же можно использовать как тару для грибов или ягод. Грибы ему пока не встречались, а вот ещё зелёные ягоды кислицы он заметил в кустарнике. Неизвестно, сколько ему придётся здесь прожить, может быть, ещё поспеют.

Но можно разрезать пакет по бокам, получится приличный кусок, которым можно закрыть верх шалаша. Полиэтилен не даст ему промокнуть во время сильного дождя. А для ягод и грибов он сплетёт корзину. Пока Павел положил в пакет несколько ещё не развороченных им земляных кочек, набрал в мешочек воды и доставил всё это в шалаш. Как обычно приготовил себе завтрак. После еды лежал в размышлениях.

Он думал о том, что делать дальше с едой. Вдруг рыба по какой-то причине перестанет ловиться. Что тогда делать?

Чуть подальше в глубине леса он заметил кустики черемши. В это время она уже почти сухая, но есть можно. Надо будет туда сползать. Не ахти какая пища, но полезная.

Он видел шишки на кедрах. Пока они ещё в смоле и не падают. Если бы удалось заготовить много орехов, то можно подумать и о зимовке. Живут же белки зимой. Но как с кедра достать шишки? Конечно, можно подождать, когда они будут падать от ветра. Увы, это случится ещё не скоро, может, только зимой. Что-то придумать всё равно можно. Например, сбивать длинной палкой. Но как сделать такую длинную? Эх! Была бы верёвка! С помощью лука можно было бы выстрелить её выше кедра, а потом тянуть по веткам и сбивать шишки… Но для всего этого надо быть здоровым!

Пока главное, приготовить тёплое жильё. Тут тоже надо поучиться у животных: вырыть глубокую нору, устелить сухой травой — и зимуй. Хорошо бы ещё залечь в зимнюю спячку. Смешно. А вот осы и пчёлы не спят, а зимуют как-то? Сделать себе осиное гнездо? А что? Надрать коры и выложить ею в несколько слоев стенки норы. Это мысль!

Нет, зимовать не обязательно. Если река замерзнет, лучше по льду добраться до жилья. Для этого он может сплести подобие саней, приделать полозья и, отталкиваясь руками, скользить по свежему льду вверх по течению. Двигаться вниз по течению нельзя — вдруг там до океана нет никаких селений. А вот выше, точно есть. Да, но до зимы ещё дожить надо! Где добыть тёплую одежду? Что тут можно придумать? Шкуру с медведя снять?

— Слава богу, не попадался, а то бы он с меня снял! — невесело пошутил Павел.

Когда солнце пригрело, Павел приступил к лечению поясницы. Сначала нарвал крапивы и лёжа нахлестал себя по спине. Крапива жгла, но особой боли он не чувствовал: видимо, в суровых условиях болевые ощущения притупляются. Потом лег на горячий песок голой спиной и как только песок под ним остывал, передвигался на другое место.

Вечером, в шалаше, Павел задумался, как сообщить о себе людям. Кричать или стучать? Кто ж его услышит! Жечь костёр? Он пока не в состоянии обеспечить его дровами. Бутылку с запиской отправить по течению? Записку ещё можно написать, но нет бутылки. Да и кто её будет вытаскивать из воды в наше время! Единственно, что он может сделать — это пускать вниз по реке деревяшки. Допустим на срезе выжигать короткий текст: «Спасите, я Волков». Если ищут, то сразу найдут. Сначала, конечно, кто-то должен увидеть этот текст. Может быть, как-то необычно сделать, для привлечения внимания? Например, палки соединить треугольником. Глядишь, какой-нибудь рыбак подумает: это новая снасть и возьмёт в руки, а там текст! Его можно выжечь шилом перочинного ножа, нагревая в костре.

Взвесив вероятность доставки такой почты до адресата, Павел понял, что она ничтожна: вряд ли кто обратит внимание на эти палки — сколько сейчас разного мусора плывёт по реке!

6

Распечатка телефонных звонков Волковых не дала новых сведений. Никаких «подозрительных» номеров Будько не обнаружил. Он позвонил Светлане и договорился о встрече. Хотелось почувствовать атмосферу в их семье. В этом случае помимо официальной информации получаешь дополнительные сведения. Память хранит их до поры до времени и в какой-то момент помогает найти верное решение. К тому же он привык проверять даже самые невероятные версии. Почему же он должен был исключить семейные разборки?

Волковы жили в центральной части города. Светлана встретила Будько вопросительным взглядом.

По тому, как старший лейтенант произнёс: «Можно войти», она поняла: ничего нового о муже узнать не удалось. Её взгляд потух, она опустила голову и показала рукой на кресло возле стола.

Свои вопросы старший лейтенант формулировал осторожно, чтобы Светлана не догадалась, какую версию он проверяет. Он расспрашивал о школьных друзьях Павла, о соседях в детстве и сейчас. Потом — о компаньонах мужа. Часто ли они встречались, были ли ссоры, об их привычках, об отношениях в семьях. Попросил подробнее описать последний вечер и его участников.

Слушая Светлану, Будько чувствовал: тонет в бесполезной информации. Он ничего не записывал, но забыть не боялся — профессиональная память не подводила. Но зацепиться по-прежнему было не за что.

В итоге удалось в подробностях восстановить события последней их встречи…

Решение о вечеринке приняли за день до неё. Продукты купили за счёт товарищества. Все блюда готовила Ольга — жена Вадима и его мама. Она потом ушла домой. А подавать на стол Ольге помогала жена её брата –Лариса Титова. Она и села с краю, рядом с Ольгой, чтобы в любой момент быстро принести из кухни на стол нужные блюда.

Сначала слово взял Вадим и чуть ли не официальным тоном рассказал о делах товарищества. Затем последовала высокопарная речь Николая. Третий тост произнёс Павел, и мужчины, стоя, выпили «за дам».

После нескольких рюмок Никита Савельев взял в руки гитару и спел парочку шуточных песен. Он всегда удивлял своих друзей своими новинками. Потом стал играть известную эстрадную песню, её подхватили. Потом наступило время танцев. В центре внимания была Светлана Волкова. Чаще всего её старался выбрать Николай Попов, за что жена несколько раз толкнула его в бок.

Как оказалось, все участники вечеринки заметили повышенное внимание к жене Попова со стороны Вадима. Он и на танец её пригласил, и когда пели песни, посматривал на неё.

Опрашивая всех, старший лейтенант попросил вспомнить, кто где находился, и какая музыка звучала в момент, когда Никишину позвонили на мобильник с угрозами. Ему нужно было выяснить, все ли были в это время на месте: тот, кто отсутствовал, не смог бы ответить на эти вопросы. Но все были на веранде. В общем полученные сведения ничего не говорили о причинах исчезновения Павла.

Что же могло произойти? Похищение, убийство? Кому понадобилось? Попову, — чтобы убрать Волкова и добиться его Светланы? Слабоватый мотив. Обычно те, кто часто «бегают налево», сами своих жён не бросают. Жене Попова — за то, что её муж пытался ухаживать за женой Волкова? Но она бы мстила Светлане, а не её мужу. Да и характер отношений не требовал мести: никаких измен всё-таки не было. И самое главное: где пострадавший? Может быть, Волков просто сбежал из семьи? Тоже не похоже. Видимо, без помощи Александра Леонидовича ничего не получится.

Будько имел в виду следователя по особо важным делам подполковника Кузьмина — своего давнего наставника. Его советы не раз помогали старшему лейтенанту…

Кабинет Кузьмина был в этом же здании. Будько постучал в дверь.

— Входите! А это ты, Михаил! Что-нибудь случилось?

— Да, вот, расследую пропажу человека. Версий выдвинул много, как вы учили, и пока ещё не все проверил, но чувствую: впереди — тупик.

— Рассказывай.

Выслушав старшего лейтенанта, Кузьмин включил на соседнем столе чайник, когда тот вскипел, налил две чашки.

— Давай-ка, выпьём чайку и подумаем. Если он не сбежал от семьи и у них в этом плане всё благополучно, то остаётся одно — деньги. Именно из-за них люди, порой улыбаясь, делают пакости друг другу, а нередко и убивают. Так что ищи деньги.

Ты проверил их бухгалтерию? Сколько у них на счету, как распределяют прибыль, куда потратили? Проверь покупки, долги. Ну ты сам знаешь. Придумай, как это всё выяснить. Официально проверить бухгалтерию можно только в рамках уголовного дела, но оснований для его возбуждения пока нет. Ищи. Думаю, его пропажа и звонок в день вечеринки как-то связаны. Возможно, тот, кто звонил, начал осуществлять свои угрозы.

7

Павел лежал на горячем песке. Пошла уже вторая неделя его жизни в шалаше. Он уже всерьёз обживался на пустынном берегу. Прогревание спины помогало: легче стало ползать и забрасывать удочку. Рыбой он себя пока обеспечивал. Понемногу заготавливал её впрок. Сначала сушил на песке, потом подолгу держал в дыму перед шалашом. К тому же дым отгонял и надоедливых комаров.

Начал копать себе нору на зиму — где-то ведь придётся прятаться от холода, пока река не покроется крепким льдом, и он сможет отправиться вверх по течению. Надо вырыть целую траншею, набить её мелкой сухой травой и сделать себе подобие птичьего гнезда. Не торопясь, понемногу ковырял обувной ложкой землю и выбрасывал её наружу, тем самым создавая барьер для защиты шалаша от воды в проливные дожди. Корни упавшего дерева были вывернуты, поэтому, углубляясь в грунт, особого сопротивления не встречал.

Он уже сплёл несколько щитов из ивняка для боковых стенок шалаша и закрывал вход на ночь. В костёр подкладывал сучки потолще, чтобы утром не тратить бензин, а разводить огонь, раздувая угольки. Срезанную ножом траву сушил для утепления шалаша. Уже сейчас его ложе было доверху набито сеном и напоминало воробьиное гнездо: мягкое и тёплое.

Но что будет, когда наступят холода? Река и в морозы не сразу застынет! Почему бы не сделать печку? Как делаются камины — знал. Печка — тот же камин, только со сложным дымоходом — с коленами, чтобы замедлить скорость горения, иначе дров не напасёшься. Глину он видел, песок есть, форму сделать не так уж и трудно из той же берёзовой коры. Надо налепить и высушить несколько сотен кирпичей. Можно даже их немного обжигать в костре. А если кирпичами обложить его шалаш со всех сторон — получится настоящий дом. До холодов можно успеть и дров наготовить.

Скорее бы встать на ноги! Тогда бы и пищу новую нашёл. Должны же быть в реке, например, ракушки. Он вырыл бы для них проточный заливчик и сохранил живыми до наступления холодов. Насобирал бы грибов и ягод. Насушил бы их, пока солнце греет…

На следующий день Павел приступил к изготовлению кирпичей. Хотя в душе всё-таки надеялся на чудо — на возвращение домой ещё летом. И это чудо однажды явило себя!

В тот день, наловив, как обычно, рыбы, он лежал на боку и смотрел вверх по течению. В противоположную сторону смотреть не любил. Знал: все сибирские реки текут на север. И хотя течение показывало на юго-запад, он понимал, что здесь просто поворот реки. А что его ждёт на севере — неизвестно. К тому же оттуда ничего не приплывёт, а сверху уже приплыл пакет с полиэтиленовым мешочком.

Вдруг заметил: издали к нему плыло что-то серое. По мере приближения предмет превратился в большую автомобильную камеру. У Павла забилось сердце. Надо во что бы то ни стало поймать её! Развернул удилище, стал сползать в воду, надеясь подцепить её на крючок. Главное — не упустить! Нет, удочкой не достать — камера плыла по середине реки. К тому же леска может не выдержать или крючок, чего доброго, проткнёт камеру! И, бросив удилище, он поплыл наперерез. Доплыл, схватил одной рукой, другой погрёб к берегу.

Когда выбрался на песок, долго лежал. Его немного снесло по течению. Надо ползти назад. Опять заболела поясница. Отогревшись, стал гладить камеру, как особо драгоценную вещь. Она была то ли от большой машины, то ли от колесного трактора. Снизу приклеено резиновое днище — это же самодельная лодка! На дне была деревянная распорка с привязанным к ней куском лески и двухметровой капроновой верёвкой. На конце верёвки — узел с ивовым листком. Видимо, рыбак, привязав лодку к кустам, оставил её на ночь в надеже поймать крупную рыбу. Она и схватила наживку, утащила камеру, а потом «ушла» сама, оборвав леску.

Уложив «лодку» на спину, он ползком доставил её в шалаш. Сегодня у него будет праздник: он не будет копать, резать траву, а будет радоваться своему сокровищу и думать, как им воспользоваться.

Первое, что пришло на ум: не понадобиться разрезать пакет: от дождя его убежище надёжно защитит эта камера. Потом представил себя сидящим в лодке и плывущим по течению. Теперь он может отправиться в путешествие и плыть, плыть, пока не встретит какое-нибудь человеческое жильё. Надо только быть осторожнее: плыть днём. Иначе в темноте попадёшь в какой-нибудь водопад или столкнёшься с плотиной. Мало ли какая опасность может поджидать впереди! Да и на ночёвку высаживаться на берег надо пораньше, иначе можно попасть в такое место, где отвесные берега не дадут даже пристать к ним. Тогда придётся спать прямо в лодке и, чего доброго, замёрзнешь за ночь. Можно сплести подстилку и навес. Это спасёт и от дождя, и от солнца.

Но куда и сколько плыть? Тут выбирать не приходится. Оставаться здесь на зиму опасно. Скорее всего, погибнешь от голода и холода. Подниматься вверх по застывшей реке, как он планировал, тоже пришлось бы не один день. А как спать ночью? Как согреваться? Дрова найти можно. Но их ещё и разжечь надо. Бензин в зажигалке потихоньку заканчивается. Его до зимы точно не хватит. Без бензина кремний тоже можно использовать, но насколько его хватит? И сможет ли он таким способом разжечь костёр, — неизвестно. Он слышал, что в войну наши солдаты использовали огниво, но как они это делали, не знал. По телевизору видел, как путешественники разжигают костёр, чиркая ножом по специальному кремневому стержню. Их, видимо, продают в охотничьих магазинах. Но разве он мог предвидеть сегодняшнюю ситуацию!

Нет, надо плыть! И плыть по течению. Другого выхода нет.

Укрепиться в этой мысли заставляла и погода. На следующий день с утра пошёл дождь с сильным ветром. Перестал только к вечеру. Опять выглянуло солнышко, и к ночи небо стало чистым. Перевернутая вверх дном камера надёжно защитила шалаш от воды. Но Павел заметил, насколько уменьшились запасы рыбы. Это было грозное предупреждение: а вдруг непогода установится надолго! Решил ещё один день потратить на подготовку к отплытию и заодно полечить спину.

Навес над камерой получился просторный, шире её самой. Для этого положил четыре длинные палки потолще и уже на них прикрепил шатёр. На дно своей «лодки» постелил плетёный из веток коврик и толстый слой сена. Так будет теплее и удобнее лежать — боль в спине пока не позволяла сидеть, и по-прежнему придётся лежать на животе. А сухое сено незаменимо и когда понадобиться разжечь костёр.

Из тонких лозинок сплёл маленький садок для рыбы, которая будет попадаться на крючок — во время плавания сушить её будет уже невозможно.

Последнюю ночь в своём шалаше провёл в тревоге. Надежда на спасение радовала, но предстоящие опасности пугали. К тому же жалко было расставаться с шалашом, к которому уже привык как к дому с налаженным бытом. Вокруг даже успел выложить два ряда кирпичей — фундамент стен и будущей печки. Печку хотел сделать с длинным дымоходом вдоль трёх стен, чтобы согревать своё жилище маленьким количеством дров. И вот теперь всё это надо было оставить здесь.

Не понимая ещё для чего, на выструганной стороне палки выжег фамилию, инициалы и год. Палку воткнул в шалаш повыше, чтобы её было видно издалека. В пакет уложил запасы копчёной рыбы. Не забыл и о наживке для рыбалки во время плавания. Взял с собой и палку с зарубками, которыми отмечал каждый проведённый здесь день.

Перед тем, как заползти на «корабль», так он теперь назвал камеру, посмотрел на шалаш и перекрестился с поклоном. Он всегда считал себя атеистом, но сейчас рука как-то поднялась сама.

И вот он уже тихонько плывёт по течению. Что ждёт его впереди?..

8

…Машина Вадима Никишина выехала из ворот конторы и направилась к центру города. На перекрёстке, при выезде на основную трассу, он включил левый поворот и стал притормаживать, чтобы пропустить грузовик справа. Но его «тойота» продолжала двигаться — тормоза не действовали. Вадим давил на педаль со всей силы, изогнулся, судорожно вцепившись в руль, но машина не останавливалась. Она пересекла дорогу секунд на пять позже проехавшей бортовой «газели», вылетела через бордюр на тротуар, и врезалась в бетонный забор. Бампер раскололся на куски.

С перекрёстка подъехала почти постоянно дежурившая там машина ДПС.

— Лейтенант Малько. Что случилось? — спросил трясущегося от страха Никишина полноватый полицейский в рубашке и с жезлом в руке.

— Не знаю, — отказали тормоза. Ничего не понимаю: утром приехал — было всё нормально, а сейчас чуть не врезался в «газель».

Инспектор нагнулся и заглянул под днище «тойоты».

— По-моему, перерезаны тормозные шланги. Будем составлять протокол.

В тот же день было возбуждено уголовное дело по статье «покушение на убийство». Расследование было поручено следователю МВД капитану Морозову.

При осмотре машины, каких-либо следов, указывающих на преступника, обнаружить не удалось: ни отпечатков обуви на земле, ни отпечатков пальцев на кузове.

— Вы всегда ставите свою машину именно на это место? Может, кто-то хотел повредить не вашу машину? — обратился капитан к Вадиму Никишину.

— Да, все знают: это моё место, и его никто никогда не занимает.

В траве нашли окурки, пустую одноразовую зажигалку, сломанную шариковую ручку, несколько оберток от конфет. Оформляя протокол, Морозов понимал: эти вещи к делу не имеют отношения и на преступника не выведут.

Выяснилось, в здании не было ни одной действующей камеры видеонаблюдения. Стояли только муляжи для отпугивания случайных воришек. Видимо, надеялись: серьёзные воры сюда не полезут — воровать здесь фактически было нечего. К тому же все кабинеты сдавались на пульт вневедомственной охраны.

Техническая экспертиза подтвердила: тормозные шланги были перерезаны. Капитан попытался установить время, когда преступник мог это сделать. Если Вадим приехал утром и поставил машину на стоянку, то без внимания она не оставалась до самого вечера: в окно её могли видеть и сам Никишин, и другие работники организаций, расположенных в здании. Значит, это могло произойти в какую-то минуту, когда все по какой-то причине отвлеклись. Например, в обеденный перерыв, когда большинство работников спешат в столовую: она в десяти минутах ходьбы. Но и те, что обедали на месте, показали: никого постороннего не видели и ничего особенного на стоянке не происходило. Конечно, злоумышленник мог подобраться к машине и ползком. Но в этом случае преступник рисковал: нужно много времени, и кто-нибудь мог заметить «ползунка».

— Что ж зайдём с другой стороны: посмотрим кому выгодно, — решил Морозов.

Он расспросил Никишина о том, что предшествовало событию. Вадим вспомнил про звонок с угрозами. На вопросы: не подозревает ли он кого-то, нет ли у него врагов, обиженных им или завистников, кто бы хотел его смерти? — ответил отрицательно.

— А звонивший как-то представился?

— В том-то и дело, что нет. Только потребовал продать бизнес или убраться из города. Иначе мы могли бы с ним как-то договориться.

Сначала Морозов проверил конкурентов. Их оказалось слишком много: бытовой техникой торговали десятки магазинов. Капитан начал с соседей «Комфорта», обращая внимание на ранее судимых. Оказалось, хозяин одного из магазинов когда-то занимался рекетом и отсидел за разбой. За ним установили наблюдение. Ничего подозрительного не обнаружили. К тому же отпечатки на шариковой ручке и зажигалке были не его, а в день покушения на Никишина его вообще не было в городе.

Капитан предположил и возможность сведения счётов между компаньонами. Он выяснил, как вёлся бизнес, внимательно изучил учредительный договор. Никаких причин для убийства Никишина не нашёл. Однако его насторожило исчезновение одного из троицы — Павла Волкова. Да, дела идут неплохо, но компания не такая уж богатая, из-за таких денег убивать, по мнению Морозова, не стали бы. Но люди всякие бывают: не то сказал, не то сделал, не так поделил деньги, и вспыхнула вражда.

Встречаясь с жёнами, родственниками и соседями компаньонов, капитан выяснил: отношения между троими были дружеские. Вместе работали, вместе отдыхали. Немного насторожили намёки жён Никишина и Попова на то, что их мужья засматриваются на Светлану. Сама же Волкова рассказала, как Ольга (жена Никишина) одно время выказывала знаки внимания Попову. А он тот ещё ловелас!

От Будько Морозов узнал о предполагаемых отношениях Вадима и Полины Поповой. Капитан не удивился. Полина умная женщина. Фактически весь сбыт товаров обеспечивала она. На ней была и вся бухгалтерия: учёт продаж, отчёты в налоговую инспекцию, — всё вела она. Внешностью тоже бог не обидел: не сказать — красавица, но и не дурнушка, с крепкой и ладной фигурой. К тому же остроумна, а это мужчинам нравится. Конечно, Вадим, видевший её почти каждый день, мог увлечься. Его жена Ольга была и стройна, и красива. Но у неё не было того огонька в глазах, который заманчиво поблёскивал у Полины Поповой.

— Ох, уж эти любовные треугольники! Нет ли тут мотива? — подумал Морозов.

На другой день капитану позвонил Никишин и сообщил: поздно вечером снова тот же голос с теми же требованиями угрожал по телефону.

Выяснить хозяина симки опять не удалось. Всё тот же номер на поддельный паспорт. Конкуренты или новые бизнесмены, — охотники за рынками сбыта?

Когда Будько переступил порог отделения, увидел, как женщина просила дежурного найти её мужа. Лейтенант за стеклом, стоя, пытался ей объяснить: один вечер отсутствия мужа не означает, что он пропал.

­– Гражданка, если мы будем искать всех мужчин, которые не ночевали дома, нам некогда будет ловить преступников. Он сегодня вечером явится домой, а мы будем его искать? Заявление примем только через три дня.

— Постой, лейтенант. Полина Евгеньевна, пройдёмте ко мне в кабинет, и всё расскажете.

— А это вы? Волкова ещё не нашли?

— Пока нет. Но ищем.

В кабинете Будько достал бланк протокола и стал задавать вопросы.

— Как и когда пропал ваш муж?

— Вчера вечером позвонил с работы и сказал: идёт домой. Но так и не пришёл. Он у меня хоть и кобель, но такого ещё не было. У них там, на работе что-то творится. Вы разберитесь, почему пропадают люди.

— Давайте-ка, я запишу всё: внешний вид и какие вещи были при нём. Фотокарточку принесли? Если не вернётся через три дня, объявим в розыск и напечатаем в газете.

Оформив протокол, Будько пошёл с ним к начальнику угрозыска. Майор Коваленко был на месте.

— Владимир Петрович, тут вот ещё одно событие связано с моим поиском. Пропал Попов — из той же конторы, что и Волков. Морозов его подозревал в покушении на Никишина, а он вот не пришёл домой. Я составил протокол. Может быть, объединить в одно дело.

— Конечно, но только через три дня. А пока расследуй так. Там же ещё и дело Морозова как бы не пришлось объединять…

9

Шёл уже десятый день речного путешествия Павла. Чаще всего он плыл меж двух лесных стен. И только течение реки и солнце над головой не давали впадать в тоску от этого однообразия. Иногда то с одной, то с другой стороны лес отступал, и открывались большие поляны, поросшие густой травой. Но жилья на глаза не попадалось.

Сегодня течение остановилось, начался плёс. Пришлось грести руками. Движение его «лодки» сильно замедлилось. Особенно тормозил садок с пойманной рыбой. Пришлось от него отказаться. Вытащил его из воды, пристал к берегу, развёл костёр, и всю рыбу пожарил и съел.

Плёс был длинным. Павлу хотелось побыстрее его преодолеть, поэтому он нарушил свой обычный график и грёб до самой темноты. И когда добрался до переката, высаживаться на ночлег пришлось на первую же пологую площадку. Это была небольшая полоска из глины с галькой всего метра три шириной, за которой начиналось заросшее кустарником болото. Было холодно, а костёр из сырой лозы горел плохо. Долгой показалась бессонная ночь. Чуть свет отправился в путь — дальше от этого неуютного места!

Павел лежал и смотрел в воду. Когда потеплело, заснул. Проснулся только в полдень. Солнце было в зените. Его «корабль» стоял на месте: здесь начинался поворот реки, и его вынесло на мель. Чистая прозрачная вода, мелкая галька на дне, напомнили ему речку из детства.

Он повернул голову в сторону берега и замер. С трудом поверил своим глазам: метрах в тридцати от него стояла корова и пила воду из реки. Она была белая, с большими рыжими пятнами. Более красивого создания Павел в жизни ещё не видел, и у него выступили слёзы. По его подсчётам прошёл месяц, как он попал на эту реку. Все эти дни он мечтал увидеть людей и вернуться домой. И вот первое существо из такого желанного мира!

Напившись, корова поднялась по пологому берегу и, отпугивая мух и комаров хвостом, скрылась из виду.

Павел выполз на песчаный берег, вытащил за собой камеру, весь вымок при этом. Но он уже не обращал внимания на такие мелочи. Лег на тёплый песок и с улыбкой стал смотреть в небо: спасён, где-то рядом люди, и неважно, где он сейчас — всё равно скоро вернётся домой.

Но прежде чем отправиться на поиски людей, на всякий случай камеру подтянул повыше, подальше от воды и привязал к кустам: вдруг придётся продолжить плавание. Отогревшись, пополз вверх по склону берега. И вот перед ним широкая поляна. Трава низкая — значит, здесь пастбище. Поляну окружал невысокий смешанный лес. Прямо перед ним угадывалась дорога к центру полукруга. Павел пополз по ней.

В конце поляны начались заросли ольхи. Он поискал глазами ветку, пригодную для изготовления костыля. Нашёл крепкую, с двумя развилками. Когда подполз к дереву, встал на левую ногу. Опираясь на ствол, срезал сук. Он уже раньше пробовал стоять на левой ноге — получилось. Теперь с костылём можно пусть и медленно, но ходить, а не ползать.

Тонкими ветками закрутил развилку ветки так, чтобы можно было опираться на неё. Попробовал — не больно. И двинулся дальше по дороге.

Через полчаса увидел несколько больших домов из почерневших брёвен. Перед ними ходили куры. Послышался лай собак. Одна подбежала, понюхала и умчалась обратно. Несколько гусей прошли мимо, гогоча и косясь на него. Людей не было видно. Но Павел чувствовал их присутствие. Ему было весело.

Из леса выехала телега с сеном. Наверху сидел пожилой мужчина. Когда подвода поравнялась с Павлом, он повернулся, лошадь испуганно дернулась в сторону.

— Тпру-у-у, — крикнул возница, натягивая вожжи. — Ты кто такой? Бомж, что ли?

— Дядя, я не бомж. Помогите, я не могу ходить. Я из реки. Я спасся.

­­– Из реки говоришь? А как в ней оказался?

— Я сам не знаю. Уже скоро месяц живу на этой реке. Сегодня приплыл сюда на камере. А где я нахожусь? Какая область, какая река, какой город рядом?

— Что, пьяный что ли свалился в реку?

— Да я и сам не знаю.

— Я про то и говорю — пьяный.

— Может быть. Мне надо вернуться домой. Меня там, наверное, ищут.

— Ты можешь ещё подождать? Я сейчас с сеном разберусь и подъеду за тобой.

— Я подожду.

Воз тронулся дальше, покачиваясь на кочках.

Минут через двадцать телега вернулась. Её хозяин помог Павлу сесть в мягкое сено.

Подъехали прямо к крыльцу. Хозяин позвал жену, и они вдвоём помогли Павлу перебраться в комнату. Уложили его на кровать. Хозяйка предложила постирать одежду и переодеться в рубашку и брюки сына.

К кровати пододвинули стул, поставили чашку супа с мясом. Потом его напоили молоком. Такого вкусного молока он ещё не пил! Когда поел, рассказал, как жил этот месяц.

Хозяин, в свою очередь, объяснил, где находится их деревня. Оказалось, — в соседней области. Деревня маленькая, всего пять семей пенсионеров. Остальные разъехались. Раз в неделю можно купить продукты в автолавке, которая развозит их по таким деревням. Их сын тоже приезжает по выходным на своей машине. С ним можно и уехать.

— А связь у вас есть?

— Вон на улице стоит красный телефон автомат. Можно бесплатно позвонить, но только 01, 02, 03, если что случится. А мобильники сюда не достают.

­– Позвоните, пожалуйста, по 02. Пусть сообщат в полицию моего города. Там должны меня искать. Скажите: Павел Волков нашёлся…

10

Начальник следственного отдела полковник Захаров протянул папку Кузьмину:

— Вот тебе задание перед отпуском. Думаю, много времени не потребуется. Хотя что-то там есть.

— В каком смысле?

— Это некто Попов Николай Максимович, бизнесмен. Его подозревали в покушении на Никишина Вадима Сергеевича. Но кто-то его самого убрал. У них компания на троих. Кому-то, видно, сильно помешали: один пропал — ни слуху, ни духу, на другого совершено покушение — перерезали тормозные шланги. Третьего, как видишь, убили.

— Михаил Васильевич, но у меня же дело по аэроклубу.

— Да ладно тебе, ты же заканчиваешь. А здесь есть, над чем голову поломать. Ну, я надеюсь на тебя.

— Вот всегда так.

— Не ворчи.

Уже за своим столом Кузьмин открыл папку с делом Попова. Она была ещё тоненькой: протокол осмотра места происшествия, заключение судебной медицинской экспертизы и криминалиста, фотографии, протокол опознания.

В карманах убитого нашли ключи, расчёску, записную книжку, авторучку коричневого цвета, носовой платок, портмоне с двумя тысячами рублей.

Вздохнув, подполковник отправился на место происшествия — лучше своими глазами оценить обстановку на месте.

Вот и место, где найден труп: в лопухах, у лесополосы, которая тянется вдоль железной дороги. Рядом проходит асфальтированная автомобильная дорога в село. Она — ответвление основной трассы, и асфальт заканчивается уже через двести метров. Между автодорогой и лесопосадкой — метров пятнадцать заросшего травой пространства. В этом месте плавный поворот, и с основной трассы ничего не видно.

В заключении судмедэксперта сказано: убит ударом в висок остроконечным тяжелым предметом, возможно, обломком кирпича. Рядом с трупом найдена авторучка зелёного цвета с двумя блестящими ободками, а на полпути от дороги — дешёвая зажигалка красного цвета. На обеих вещах нашли отпечатки пальцев. Заключение дактилоскопической экспертизы: на авторучке и зажигалке их оставили разные люди, в картотеке они не числятся. Отпечатков Попова нет.

— Кто же эти незнакомцы? — размышлял подполковник. — Криминалист кровь на земле не обнаружил. Значит, его убили в другом месте. Сам Попов сюда попасть не мог — здесь ему делать нечего. Скорее всего, тело привезли на машине. Оттащили подальше от дороги и бросили. Трава здесь луговая, следы от ботинок не сохраняются, а в лопухах тело с дороги не видно. Кто же ещё мог это сделать? Сначала надо «отработать» отпечатки пальцев: может, они принадлежат кому-то из компаньонов или их родственникам. А какие отношения в семье Попова: нет ли там причин для такого исхода? Но то, что события произошли сразу с тремя компаньонами, говорит: скорее всего, причину надо искать в коммерческой деятельности товарищества.

Все три дела (о пропаже Волкова, покушении на Никишина и убийстве Попова) объединили в одно. Изучая материалы, собранные Будько и Морозовым, Кузьмин, как всегда, интересовался мелочами. Совершившему умышленное преступление самое важное — обеспечить себе алиби, поэтому все его действия на первый взгляд выглядят невинно. Но, как ни старайся, всё предусмотреть невозможно, и именно мелочи выдают.

Любой факт должен укладываться в общую картину. Если этого не происходит, её приходится менять, создавая новую версию, в которой каждая мелочь занимает своё место. Это и есть дедуктивный метод, о котором говорил Шерлок Холмс.

Проверка коммерческой деятельности «Комфорта» ничего подозрительного не дала. На счёте товарищества была приличная сумма, но не слишком уж большая. Сору из-за денег исключало то, что прибыль между компаньонами делилась поровну.

По поручению подполковника криминалисты сняли отпечатки пальцев пропавшего Павла Волкова с его домашних вещей и сравнили их с отпечатками на авторучке и на зажигалке. На авторучке были его отпечатки. Но чьи на зажигалке — неизвестно.

Рано утром подполковник поехал в аэроклуб: надо было побыстрее закончить старое расследование авиационной катастрофы. Частный самолёт разбился при посадке, не дотянув до взлётно-посадочной полосы. Основная версия — легкомысленность пилота: летал без разрешения, не рассчитал расход бензина, провёл в воздухе времени больше, чем положено.

Подполковник хотел узнать, почему хозяин самолёта не запросил разрешение на полёт: или у них вообще не спрашивают, или по какой-то причине не к кому было обратиться?

У Кузьмина была ещё одна версия, которую тоже надо проверить. Может, полоса была кем-то занята, и ему пришлось кружить больше времени, чем рассчитывал. Правда, погибшего это уже не касалось: дело придётся закрывать в связи со смертью виновника, а вот за беспорядок кого-то наказать надо.

Аэроклуб малой авиации был частным. В его собственности — самолёты и вертолёты, которые предоставлялись в аренду. Несколько самолётов принадлежали индивидуальным владельцам, они платили клубу только за охрану и использование аэродрома.

Дежурный диспетчер — полноватый пожилой мужчина Антон Матвеевич Смирнов показал регистрационный журнал и объяснил: сейчас действует уведомительный порядок о полётах в зоне для малой авиации, но некоторые не считают себя обязанными это делать. Разбившийся был из таких.

— Сами понимаете: чем богаче человек, тем больше гонору. Предупреждаем, но терять клиентов тоже не хочется.

— А вот этот летал в тот день. На чём? — обратился он к диспетчеру, ткнув пальцем в журнал.

— На вертолёте. Он два раза в месяц летает. Но он не может не сообщить: вертолёт-то наш, за него платить надо.

— Действительно, два раза в месяц. Направление северо-восток, расстояние сто шестьдесят километров. А почему июльских записей нет?

— Видимо, у него отпуск. Он и в прошлом году тоже месяц не летал.

— Понятно. А куда летал? Охота, рыбалка, дела?

— А кто его знает. Нас это не касается. Хотя мой напарник говорил, у него есть там подруга. Ну, сами понимаете.

— А как её зовут, не сказал?

— Он называл её Варей весёлой.

— А кто ваш напарник, как его найти?

— Воробьёв Сергей. Он будет завтра.

— Его адрес и телефон у вас есть?

— Да, запишите.

— Я хотел бы осмотреть вертолёт. На нём кто-нибудь после этого летал?

— Пока нет.

— Очень хорошо. Позовите ещё кого-нибудь — нужны понятые.

Ничего лишнего в вертолёте не было, кроме носового платка под сидением. Кузьмин положил платок в полиэтиленовый пакет, заклеил в бумажный конверт, а предложил понятым расписаться на нём.

11

После поездки в аэроклуб, Кузьмин почувствовал: события получили ускорение.

В отделе его ждала новость: в соседней области нашёлся Павел Волков. В деревню, где его обнаружили, уже выслали полицейский уазик. К трём часам должны вернуться. Подполковник связался по рации с экипажем уазика и предупредил, чтобы Волкову ни в коем случае не дали возможности связаться с городом, а сразу везли к нему на допрос.

— Если будет спрашивать, почему не даете позвонить домой, объясните, что он в розыске; откуда, мол, мы знаем, за что он разыскивается.

Потом Кузьмин позвонил в следственное управление соседней области, своему старому знакомому и попросил информацию о посёлке Стрижи.

­– Что у вас там происходит, и кто такая «Варя весёлая»?

— И до вас добралась! Этот посёлок у нас на особом контроле. Там скоро будут проводиться аукционы по продаже лицензий на золотодобычу. Нашли новое перспективное месторождение. Варя — это, скорее всего, Варвара Веселова. Местная «бизнесвумен». Шустрая баба. Мужики за ней табунами бегают. Помнишь Миледи из «Трёх мушкетёров»? Похожа. Только та по фильму всегда терпит поражение, поэтому чаще мы видим её недовольной, злой. А наша Варвара всегда весёлая. Высокая яркая блондинка с карими глазами, она любого может свести с ума. Фактически она там всё и решает. Но закон не нарушает. Помог?

— Думаю, да. Спасибо. Но чует моё сердце, скоро жди в гости. Кое-что надо будет посмотреть на месте.

— С удовольствием встречу. Звони!

Но в Стрижи его не пустили дела, а по его поручению туда отправился капитан Морозов. Он приехал в этот, довольно крупный, по сибирским меркам, посёлок уже вечером. Устроился в гостинице и спустился в ресторан на первом этаже. В зале сидело несколько таких же, как он, посетителей. В дальнем углу веселилась шумная компания.

Капитан был в штатском, веселая музыка заставила на время забыть обо всём, тем более, и он заказал себе триста граммов водки. Алкоголем он не злоупотреблял, но иногда, как здоровый мужик, позволял себе, как он считал, норму. Впереди был и вечер, и ночь, и он решил расслабиться.

Звон бокалов в углу ресторана сменился криками: «Танцы! Танцы!» Откуда ни возьмись, появились музыканты, заиграли баян, саксофон и электрогитара, и на свободной от столов площади началось какое-то буйство: под громкие звуки музыкального центра кто высоко подпрыгивал, кто изображал цыганку с трясущейся грудью, кто под эту же музыку танцевал что-то вроде твиста. Морозов спокойно наблюдал этот всплеск молодой энергии.

Вдруг музыка стихла. Все закричали: «Варя! Варя!»

Разгорячённая белокурая красавица с карими глазами, быстро подошла к микрофону и запела песню про Андрюшу. Капитан ещё никогда в жизни не слышал такого приятного голоса. Особенно красивыми были переходы от высоких нот к низким, когда она на басах выводила: «Ты так играй, чтобы ласковые очи…»

­– Вот тебе раз! Столичные звёзды так петь не умеют. Разве что Пугачёва или Алегрова. А тут, в Сибири, и так поёт!

И Морозов почувствовал желание стать хотя бы лет на десять моложе, чтобы можно было подойти к этой певице, пригласить её на танец и кружить её, кружить. А потом он галантно проводит её к столу и предложит тост в её честь.

Капитан позвал официанта, чтобы заказать ещё водки, но когда тот подошёл, опомнился и попросил счёт.

Вернувшись в свой номер, лёг, не раздеваясь, прямо на постель. Смотрел на потолок, но сон пока не брал. Он не забыл, что приехал сюда из-за этой блондинки. В ушах всё ещё звучал красивый голос, и ему захотелось снова посмотреть на неё. Наконец, подвернулся повод:

— Куплю-ка я парочку пирожков на завтрак.

В поездки он всегда брал кружку-кипятильник и чай в пакетиках, поэтому пирожки, действительно, не помешали бы. Он спустился вниз, но ресторан уже закрывался. Морозов успел только увидеть через стеклянную стену, как компания усаживалась в машины. В какую из них села блондинка, — не заметил.

Утром в администрации и местном отделении полиции он всё выяснил про аукционы, их участников и про Варвару Веселову.

Когда Морозов доложил о своей поездке Кузьмину, тот позвонил в фирму «Комфорт» Никишину:

— Вадим Сергеевич, надо уточнить некоторые моменты. Вы сможете приехать завтра к половине десятого? Я вас жду.

Никишин появился вовремя. Объяснив, что в его кабинете меняют электропроводку, подполковник предложил перейти в другое помещение и там предложил ему стул. Потом начал задавать вопросы:

— Вадим Сергеевич, вы, наверное, уже слышали: на месте убийства Попова нашли авторучку с отпечатками Павла Волкова. Вы же лучше всех знаете своих компаньонов. У Волкова могли быть мотивы для убийства Попова?

— Мне кажется, ревность. Николай был неравнодушен к Светлане Волковой и не скрывал это. Павел только с виду тихий. Он мне на последней вечеринке заявил: «Я всё равно убью его!»

— Но где он?

­– Мне кажется, он создаёт себе алиби. Потом появится, мол, тут не был, ничего не видел и не слышал.

— Логично. А кто такая Варя?

— Что? Какая Варя?

— В аэроклубе мне сказали, что у вас есть подруга по имени Варя.

­– Ах, эта! Варвара Веселова! Ну да, есть. Познакомились с ней случайно.

— И часто вы с ней встречаетесь?

— Нет, только по делам.

— А третьего июля?

— А что? Это так важно?

— Ну, нет. Просто спросил.

Никишин немного помолчал, потом ответил:

— Да, летал я к ней третьего числа. Прошу вас, только не говорите моей жене — она не поймёт и может Бог знает что подумать.

В кабинет, чуть приоткрыв дверь, заглянул капитан Морозов. Вопросительно посмотрел на Кузьмина. Тот кивнул ему. Морозов открыл дверь и сообщил:

— Товарищ подполковник, задержанный доставлен.

Опираясь на костыли, через порог переступил Павел Волков. Никишин обернулся и изменился в лице.

Кузьмин внимательно смотрел на компаньонов.

— Вадим Сергеевич, как видите, мы нашли Волкова.

— Павел, ты?

— Да, я. Что не ожидал? Скажи, зачем ты на меня наговариваешь? Думал, меня уже нет в живых? Не делай удивлённое лицо — я всё слышал.

— А ему ничего не остаётся: такая операция провалилась. Вадим Сергеевич, может, расскажете сами обо всём: как задумали убрать компаньонов, как организовали покушение на себя и зачем всё это затеяли? Всё могло бы у вас получиться, но случилось непредвиденное: Павел, которого вы считали погибшим, остался в живых.

— Вы ничего не докажете.

— Ошибаетесь. Доказательства есть. А вот ваш отказ от сотрудничества со следствием навредит вам. Подумайте…

12

Докладывая начальнику следственного отдела, Кузьмин объяснил, как он вышел на убийцу.

В аэроклубе, просматривая записи журнала полётов, увидел фамилию Никишина. Разыскал второго диспетчера аэроклуба Воробьёва и допросил его.

Выяснилось, что Вадим Никишин имеет лицензию на полёты — окончил специальные курсы. У них арендует вертолёт и летает в посёлок на северо-востоке. Там у него есть подруга. Занимается бизнесом.

— А почему он к ней летал так редко? Женщинам обычно уделяют больше внимания, — спросил я.

Воробьёв замялся.

— Говорите, всё равно узнаю правду.

— Я не хотел бы, чтобы об этом узнало моё начальство.

— Ну, это как повезёт. Пока у меня нет желания докладывать им.

— Хорошо. Я расскажу. Мы с напарником не всегда регистрируем полёты. Сами понимаете, какая у нас зарплата. Никишину тоже выгодно: он нам платит намного меньше, чем пришлось бы заплатить аэроклубу.

— Летал он в начале июля?

— Да, как обычно. Приехал на машине после обеда. Вечером вернулся.

После допроса Воробьёва мне стало ясно: Никишин ведёт двойную жизнь, и у него появился мотив избавиться от компаньонов. Первой жертвой стал Павел Волков.

Когда тот нашёлся, его доставили прямо ко мне. Появилась возможность сделать анализ его слюны и сравнить с анализами платка из вертолёта. Они совпали. Платок Никишин использовал как кляп: Волков мог застонать или закричать, в аэропорту, и кто-нибудь мог его услышать. Сомнений не осталось: Волкова чем-то усыпили, и сбросили с вертолёта. Никишин понимал: если платок найдут во рту утопленника, то возникнет подозрение, что он утонул не сам. Поэтому он выдернул платок, когда выбрасывал Волкова из вертолёта, а потом забыл про него.

Почему он сбросил его в реку, а не в тайгу? Если бы труп нашли в лесу, то экспертиза бы установила: переломы получены от падения с высоты. Там и до Никишина добрались бы. А нашли вводе — утонул пьяный по своей вине — никто не виноват. Но Волкову повезло — вовремя очнулся. К тому же его занесло на корягу, поэтому не захлебнулся и не погиб.

Покушение на Никишина — перерезанные тормозные шланги — было организовано им же самим. Не доезжая до конторы, он остановился, перерезал их ножницами по металлу (их нашли у него в гараже со следами тормозной жидкости). После этого на малой скорости доехал до стоянки. А вечером точно рассчитал время и скорость, тем самым создал видимость возможного столкновения с проезжающей машиной.

Зачем понадобилось убирать компаньонов?

Это стало известно после поездки в соседнюю область и знакомства с Варварой Веселовой.

Оказалось: там нашли приличное месторождение золота, и началась «золотая лихорадка».

Годом раньше Никишин был в соседней области. За ужином в ресторане, познакомился с Веселовой. Это — натуральный дьявол в юбке. Никто не знает, сколько у неё денег. Она вскружила голову многим, но никто не мог быть уверенным, что она принадлежит ему. И в то же время каждый не терял надежду. Красивая, смелая, властная. Она вхожа во все начальственные кабинеты. Если обращается к кому-то, то ей всегда идут навстречу.

Никишин, сам человек по характеру властный, жестокий, но всё же попал под её обаяние. Ну, и ей Вадим, видимо, понравился. Ей понадобились новые ощущения. Стали тайно встречаться. К ней он и летал на вертолёте.

Кстати, эта Варвара очень похожа на жену Никишина. Вадим женился по любви, выбрал её по своему вкусу. Почему же он должен был влюбиться в женщину другого типа! Но тогда зачем две одинаковых? Видимо, у них разные характеры: его жена спокойная, покладистая, а Варвара, наоборот, по натуре — командир. А мужикам такие очень нравятся. Жениться, может быть, и побоятся, а вот влюбиться без ума могут запросто. Наверное, это и случилось. Конечно, она не собиралась стать его женой, поиграла бы, потом, когда нашла другого, прогнала. А он бегал бы за ней, надеясь вернуть. У неё таких много.

Но пока у них был конфетно-букетный период. К тому же у Вадима появилась возможность получить лицензию на разработку золотоносной жилы. Запахло совершенно новым качеством его жизни. Видимо, существующее положение ему стало казаться жалким, недостойным его. Но на начальном этапе нужны были деньги. В «Комфорте» они были. Он мог бы ими воспользоваться — полное товарищество предполагает право любого из троих учредителей вести дела от имени фирмы. Золотодобыча означала бы рост прибыли на несколько порядков. Но тогда её пришлось бы делить на троих. В планы Никишин это не входило.

На вечере он позвонил себе сам со второго телефона, а друзьям сказал, что кто-то потребовал ликвидировать их фирму. Ему поверили. Потом он повторил звонок.

Сначала Никишин придумал, как расправиться с Волковым. В холодильник поставил бутылки пива с большой дозой снотворного. Он был уверен: в жару они обязательно захотят выпить прохладного пива. Так и произошло. А тут ещё Николай предложил Павлу распить бутылку коньяка. Когда оба уснули, Никишин усадил Павла в свою машину и отвёз его на аэродром. А там — в вертолёт и по дороге на свидание с Веселовой сбросил в реку. Волкову повезло: он упал в глубокое место, но рядом с перекатом. Когда всплыл, его течением понесло дальше, и он попал на корягу. Ему лишь сильно потянуло поясницу.

Попова Никишин убил сам, дождавшись, когда тот снова выпьет бутылку пива со снотворным и уснёт в конторе. Погрузил его в свою машину, увёз подальше, ударил кирпичом и труп доставил к посадке. Рядом с трупом оставил авторучку Волкова, — был уверен: Павел утонул, и доказать его невиновность никто не сможет. Найденная на том же месте зажигалка принадлежала совсем постороннему человеку. Её случайно оставил на складе один из покупателей. Никишин подбросил её, чтобы ещё больше запутать следствие.

Не получилось. Доказательства его вины появились вместе с выжившим Волковым. Робинзон, — так мысленно окрестил Павла следователь, — приплыл вовремя.

Опасная поездка

1

Улица Светлая границей разделила кварталы благоустроенного жилья и домов частного сектора. Три года назад по весне на этой улице в частном секторе случился пожар в доме пенсионера Ивана Бочкарёва. Заметив языки пламени, соседи позвонили по 01, и пожарная машина успела остановить огонь. Сгорела только крыша, и сильно обгорел один угол. Кое-кто из жителей утверждал, что это был поджог, но пожарные причиной пожара назвали неисправность электропроводки, что выглядело вполне правдоподобно: дом дряхлый, электропроводка со временем портится, хозяин — старый человек.

Пенсионер переехал к сыну в благоустроенную квартиру, а на воротах дома появилось объявление: «Продаётся». Однако покупать непригодное жильё желающих не было. Да и цена была явно завышена: видимо, сын старика решил воспользоваться удобным расположением дома (рядом с благоустроенным жильём и центром города) для улучшения своего материального положения. Но к осени покупатель всё-таки нашёлся. К Бочкарёву обратился пожилой человек интеллигентного вида: светлый костюм, профессорская бородка, очки, шляпа. Его интересовало, подключен ли дом к водопроводу и городской канализации. Получив положительный ответ, спросил о цене и, не торгуясь, согласился. Составили договор купли-продажи. Судя по всему, и продавец, и покупатель сделкой остались довольны.

Уже на следующий день к дому подъехала машина с рабочими. Они разобрали крышу, сруб, веранду и куда-то всё вывезли. Не тронули только деревья. Наблюдавшие за всем этим соседи удивлялись, с какой скоростью происходили изменения. Сначала появился довольно высокий забор из профильного металлического листа; потом в верхней части усадьбы экскаватор вырыл яму под фундамент; затем к месту стройки стали подвозить бетон, кирпичи и панели перекрытий; что-то ровнял бульдозер.

Когда работы закончились, с крыш соседних домов (как утверждали их жильцы) в самой высокой части усадьбы можно было увидеть небольшой дом, окружённый широкой стеклянной верандой с двух сторон: южной и западной. Северная и восточная стороны дома были без окон. По обе стороны забора вдоль улицы Светлой остались нетронутыми заросли малины и кусты черёмухи и рябины. Западная сторона дома имели высокий фундамент и лестницу. От неё выложенная плиткой тропинка вела к выходу на улицу. По всему огороду были натыканы двухметровые кусты деревьев. «Не примутся», — решили соседи.

Нового хозяина соседи видели только в первый день. Когда он уходил и возвращался, кто приходил к нему, — тоже никто не знал. Свет в доме выключался рано, и никаких звуков не было слышно.

2

На другой стороне улицы Светлой начиналась благоустроенная часть города. Внутри квартала из девяти и пятиэтажных домов разместился детский городок: горки, турники, качалки и спортплощадка с баскетбольными щитами и воротами для игры в ручной мяч. Рядом были вкопаны два столба, на которых изредка появлялась волейбольная сетка.

Чаще всего на площадке мальчишки играли в футбол и баскетбол. В понедельник у баскетбольных щитов крутились пятеро мальчишек. Все они жили по соседству и каждый вечер, оторвавшись от интернета, приходили сюда на несколько часов. Но это не было только их заслугой — выйти на улицу заставляли родители: вернувшись с работы, они просто выключали своим детям компьютеры. Недовольные сначала, ребята постепенно втянулись и уже второй год с удовольствием гоняли мяч каждый день. Максим Чижов, Виталий Голдаев, Марат Берёза, Егор Авдеев и Денис Лысенков учились в одной школе. Чижов и Голдаев закончили шесть классов; Береза, Авдеев и Лысенков — пять.

В этот вечер играли в одно кольцо: двое против троих. Вскоре команде из двоих — Чижову и Голдаеву — надоело: они были выше остальных и легко обыгрывали троих «малышей».

— Давайте лучше в «дурака», — предложил Максим Чижов.

Все согласились. Эта игра индивидуальная, когда по очереди каждый бросает в кольцо. Если попал, то следующий должен сделать то же самое с того же места. Если не попадёт, то получает букву «д», потом «у». Кто первым наберёт пять букв, тот и проиграл.

Уже начинало темнеть, а все игроки набрали по две-три буквы.

Егор Авдеев отошёл подальше от кольца.

— Я сейчас от щита до щита брошу и попаду, а вы все получите по букве.

— Давай, давай! — с усмешкой подбодрили его друзья.

Егор со всей силы бросил мяч. Но с такого расстояния попасть в кольцо было трудно. Он и не попал. Мяч полетел мимо щита в сторону гаражей. Их ряд ограничивал площадку с южной стороны. Они не были капитальными и уже не один десяток лет дожидались исполнения решения городских властей об их переносе.

— Беги за ним сам, — сказали ему.

Егор подобрал мяч и бросил его на площадку. Остальные ребята тоже стали пробовать дальние броски. Но мяч даже в щит попадал редко.

Наконец им надоела эта не очень интересная игра. А когда Денис Лысенков бросил мяч так, что он перелетел через ряд гаражей и упал на другой стороне, все решили: на сегодня хватит. Денис боком пролез в щель между гаражами, нашёл мяч и вернулся на площадку. Хозяин мяча Виталий Голдаев, крикнув: «До завтра!», побежал к дому.

— Я завтра не приду играть, — предупредил Денис, — мы уезжаем.

— Ну и ладно, обойдёмся. Без тебя будем играть, вчетвером, как раз: два на два.

И все отправились домой.

Мимо них, прямо через баскетбольную площадку быстро прошел мужчина в светлой куртке…

3

Антон Михайлович Лысенков, отец Дениса, лежал на диване и смотрел по телевизору вечерние новости. Ещё он не пропускал спортивные передачи. У него были свои любимые команды, за которые он болел, и мог не спать ночами во время чемпионатов мира по футболу или хоккею.

Жили они как все. На еду хватало. Вся бытовая техника имелась. Даже удалось накопить денег на «иномарку». Купленная им «тойота» белого цвета была надёжной и удобной, к тому же бензина потребляла мало. Иногда они могли съездить на море. Собирались и в этом году.

Антон Михайлович считал себя честным человеком. Самое многое, что он позволял себе, это выточить на токарном станке какую-нибудь небольшую деталь по просьбе друзей или для своих нужд. Но такое случалось очень редко: если что сломается, почти всё необходимое для ремонта можно купить в магазине.

У начальства он был на хорошем счету. Сообразительный и изобретательный, все заказы выполнял быстро и качественно, поэтому, его до сих пор не сократили, несмотря на то, что количество рабочих на заводе уменьшилось в три раза.

В своё время он, зная, сколько получают инженеры, не стал поступать в институт и долгие годы убеждался в правильности своего решения. Его, конечно, раздражала дикая разница в зарплатах, когда люди, которых он считал недостойными, получали в десятки и сотни раз больше, чем он. Однако открыто ни с кем не спорил, никого не осуждал. Даже на выборы ходил всегда, хотя не верил ни в какую демократию.

Когда сын вошёл, Антон Михайлович, вставая, сказал ему:

— Денис, садись есть. Суп в холодильнике. И аккуратней, мама на дежурстве, уберёшь за собой сам. Завтра мы выезжаем, я пойду, подготовлю машину.

У Лысенковых было два гаража: капитальный — в кооперативе, которым пользоваться было неудобно, — далековато, другой — железный, рядом с домом, в старом ряду возле баскетбольной площадки. С этим ему повезло: один из соседей переезжал в областной центр и продал его не очень дорого. Он и сейчас стоит недорого, так как попал «под снос». Но когда их заставят сносить, никто не знает. Из-за этой неопределённости свой капитальный гараж Антон не продавал, хотя машину туда не ставил и имеющимся там погребом уже давно не пользовался.

Антон Михайлович открыл ворота, включил свет и начал отбирать и складывать инструменты, которые, по его мнению, могут понадобиться в поездке. Потом проверил давление в шинах.

Когда всё закончил, сходил за полынью для веника, чтобы подмести пол. Полынь росла рядом с гаражами между двумя заблудившимися здесь клёнами.

Подмёл, собрал мусор на лопату и высыпал его в пролёт между гаражами. Туда же решил положить и веник — может пригодиться…

4

На автобусной остановке, рядом с городским парком, стоят человек десять. Подходит молодая симпатичная женщина с мальчиком лет двенадцати. На неё то и дело поглядывает мужчина лет на десять постарше.

— Сынок, мы же хлеб забыли купить, — воскликнула женщина, — быстро сходи в магазин, купи одну булку. Я постою здесь.

Она достала из сумки кошелёк и протянула мальчишке сотенную купюру. Не успел Коля взять в руки сторублёвку, как сильный порыв ветра подхватил её и понёс дальше от остановки.

— Какой же ты неуклюжий! — вскрикнула мать.

Мальчишка развёл руками и молчал. Мужчина по-военному произнёс:

— Отставить! Сейчас попробуем найти ваши деньги.

Он достал из внутреннего кармана блокнот, вырвал из него листок и выпустил из рук. Ветер подхватил бумажку. Мужчина быстро побежал за ней. Следом бежал Коля. Они пробежали выложенную плиткой площадку, ряд густого кустарника и деревьев за ней и остановились перед сетчатым забором парка. Листок из блокнота был прижат ветром к сетке. Рядом ещё какие-то бумажки. Но денежной купюры среди них не было.

— Надо же. Прошлый раз получилось, — прошептал про себя мужчина. А сам незаметно для мальчишки достал сто рублей из своего кармана и протянул его Коле.

— Ну вот, видишь, как всё просто! Иди, покупай себе хлеб.

Обрадованный Коля убежал. А мужчина нагнулся: может быть, сотня где-то здесь, среди мусора. Но её нигде не было.

— Значит, ветром перебросило через забор и унесло дальше, — решил мужчина.

Он посмотрел по сторонам и вздрогнул. Между деревьями, под кустами декоративной изгороди, из-под груды срезанных веток клёна торчала нога в ботинке. Нагнулся, чтобы убедиться: да, это был труп человека.

Мужчина набрал телефон полиции.

Опергруппа прибыла быстро. Сфотографировали место происшествия, стали осторожно освобождать труп. Убрали ветки — на спине, на фоне светлой куртки — кровавое пятно. В центре его — разрез — след от удара ножом. Покойник лежал лицом вниз. На нём были серые брюки и чёрные ботинки. Когда труп перевернули, то предстала страшная картина: лицо было обезображено, а кисти рук отсутствовали.

— Кто-то очень не хотел, чтобы мы его узнали, — то ли спрашивая, то ли утверждая, произнёс руководитель группы следователь по особо важным делам подполковник Кузьмин. — Георгич, что скажешь?

— Удар ножом сзади и точно в сердце. Возраст покойника — примерно сорок пять лет. Физическим трудом не занимался, по крайней мере, последние годы, — произнёс судмедэксперт Склявин. — Судя по ранам и синякам, его пытали.

— Видимо, труп не простой, и этот человек уже мог быть нашим клиентом, — произнёс Кузьмин. — Ни мобильника, ни денег. Документов у покойника при себе тоже нет. Значит, придётся повозиться. Жаль, собаку использовать не получится: пока он здесь лежал, тут немало людей потопталось. Даже, если она возьмёт след, — рядом дорога — там и остановится.

Пустое портмоне нашли в ближайшем мусорном ящике. Значит, выбросили грабители. Только были ли они ещё и убийцами, или «обчистили» карманы уже мёртвого — неизвестно.

Вспышки фотоаппарата вскоре закончились, труп отправили в морг, понятые и опергруппа разъехались.

Кузьмину было ясно: здесь не простое ограбление, кисти просто так не отрезают. Значит, убийцы или грабители были связаны с покойником, поэтому побоялись, что по отпечаткам пальцев трупа выйдут и на них.

В местной газете и на телевидении дали объявление с просьбой помочь розыску.

5

Когда Лысенков вернулся в дом, жена уже пришла с работы.

— Полина, выезжаем рано. Утром гаишников меньше.

— Хорошо. Как скажешь.

Она в таких вещах с мужем не спорила. Но спросила:

— А где ты сейчас был?

— Ездил в гараж за «тягалкой».

Так в просторечии называлась ручная лебёдка. В дальней дороге вещь необходимая. Мало ли что может случиться! Надо быть готовым ко всему. А вдруг окажешься в дождь на просёлочной или того хуже на лесной дороге — застрянешь надолго. А с помощью «тягалки», зацепившись за дерево или вбитый в землю штырь, можно вылезти из любой грязи.

Утром рано «тойота» взяла курс на запад, и уже в полдень они были в Новосибирске. Здесь, недалеко от автотрассы, в частном доме жил старший брат Антона — Егор. Когда Антон проезжал мимо Новосибирска, всегда заезжали к родственникам. Братья любили друг друга и при необходимости всегда помогали чем могли.

С трассы позвонили и предупредили о приезде. Егор с женой Оксаной встретили гостей радушно. На столе появились разнообразные блюда, водка — для мужчин, вино — для женщин и сок — для Дениса.

Попили, поели, пошли смотреть огород, где Оксана выращивала не только овощи и фрукты, но и цветы. Она любила удивлять гостей своими необычными георгинами, астрами, цинниями. Но самой большой её гордостью были розы. И хотя любой цветок, даже очень маленький, представляет собой удивительно красивое создание, пышные бутоны роз белого, красного и персикового цвета в сравнении с другими цветами имели поистине царский вид и вызвали неподдельное восхищение гостей.

Когда вернулись в дом, пошли воспоминания. Открыли альбомы с фотографиями, потом компьютер с кучами файлов (Антон тоже достал из кармана свою флешку с фотографиями), где сотни снимков фиксировали не по дням, а по часам взросление детей, а также поездки и встречи взрослых.

В этот день Антону садиться за руль было нельзя (выпил), поэтому остались ночевать. Так было и в прежние приезды.

Вечером смотрели телевизор. Немного поспорили о политике, о предстоящих выборах. Но особых разногласий не было. В итоге решили: чтобы не стало хуже, лучше существующую власть не менять — вдруг новая окажется ещё хуже.

Утром, позавтракав, простились, и машина Антона покатилась по федеральной трассе дальше на запад.

Дорога была прямой и ровной, поэтому Антон, чтобы не заснуть, часто выпивал чашку крепкого кофе, приготовленного ещё с вечера. Можно было включить громкую музыку, но Полина в этом случае чувствовала себя плохо. А в относительной тишине она сидела спокойно и посматривала по сторонам.

Когда проехали Барабинск, она сказала сыну:

— Смотри, Денис. Вот по этим местам кочевали разные племена, здесь двигались воины Чингизхана на Древнюю Русь. Видишь, сколько тут травы для лошадей; озёр, чтобы напоить их и приготовить пищу себе; леса, где можно найти дрова для костра.

Денис, на заднем сиденье, вертел головой вправо и влево, но молчал. В этом возрасте время воспринимается по-другому, и монгольские завоевания Руси для него были так далеки, как для взрослого — время сотворения мира.

До Омска доехали в весёлом настроении. В одном из супермаркетов сделали необходимые покупки. Ночевать остались на бесплатной стоянке здесь же рядом. Опустив спинки крёсел и постелив постель для Дениса в центре салона, спокойно провели ночь.

Утром продолжили путь. Чтобы не иметь дело с пограничниками, Антон решил объехать Казахстан и поехал по федеральной трассе до Ишима, далее на Тюмень и Екатеринбург. Обедали в кафешках, которые в последнее время на трассах росли как грибы. Там же, на всякий случай, покупали блюда, которые можно было съесть прямо в машине.

Пейзаж постепенно менялся. Ближе к Уралу появились участки соснового леса, чего не было, пока ехали по Западной Сибири.

К вечеру добрались до Екатеринбурга. Ночь провели тем же способом. Впереди был Челябинск, затем Уфа. Антон уже не раз ездил на юг и хорошо знал дорогу. Здесь она часто шла вдоль рек и петляла между гор, покрытых густым сосновым лесом.

Сразу после Челябинска проехали мимо большого озера, на волнах которого качалось множество резиновых лодок с рыбаками. Видимо, чтобы не пропустить вечерний и утренний клёв, они здесь и ночевали.

Когда подъехали к пересечению с трассой на Чебаркуль, на дорогу выехала старенькая зелёная «лада» и остановилась, преградив проезд «тойоте». Не ожидавший такого манёвра, Антон не успел затормозить и вынужден был её объезжать на скорости. И только его водительский опыт помог избежать аварии.

— Наверное, пьяные, — сказала жена, — ты уж будь поосторожнее. Надо было остановиться.

Антон прибавил скорость и стал внимательно следить за дорогой. При этом посматривал в зеркало заднего вида. Он видел, как «лада» развернулась и поехала следом.

Вдоль трассы с обеих сторон пошёл лес. Проехав несколько километров, Антон свернул на просёлочную дорогу. Углубившись немного в лес, остановил машину, вышел и открыл капот.

— Что-то мотор стал барахлить. Ничего, чуть-чуть подождём и поедем дальше. Я думал, съездим на море и потом или займусь ремонтом, или купим новую. Ан нет.

Раздался шум быстро движущейся машины.

— Поедем более короткой дорогой. Она не такая благоустроенная, но зато быстро доберёмся до Магнитогорска. Там придётся продать машину и купить понадёжнее. А сейчас, нужно выключить наши телефоны: здесь начнут предлагать услуги и снимать деньги за роуминг.

Антон выехал на трассу, вернулся на перекрёсток и взял курс на Магнитогорск через Варламово.

«Тойота» бежала быстро. За стеклом было жарко, но кондиционер поддерживал в салоне комфортную температуру. Полина и Денис рассматривали быстро меняющиеся пейзажи: лес сменялся полями, равнинные места — холмами, а иногда и настоящими горами, пустынные места — посёлками и деревнями на берегах рек и прудов с огородами и садами. Иногда, открывался такой чудный вид, что Полина радостно вскрикивала и хваталась за фотоаппарат. Денис тоже снимал на свой мобильник.

6

В полицию позвонили из городских электросетей. Их представитель проверял счётчики в частном секторе. В доме №14 по улице Светлой двери оказались открытыми, но никого в доме не оказалось. Ему показалось, там побывали грабители: мебель была перевёрнута, на полу валялись вещи.

Начальник угрозыска майор Владимир Петрович Коваленко поручил старшему лейтенанту Будько выяснить, кто там живёт, а капитану Морозову проверить, что случилось.

Оказалось, по документам в доме 14 по улице Светлой никто не живёт. Хотя дом находится в собственности Ивана Бочкарёва, он три года назад зарегистрировался по другому адресу, где хозяином квартиры является его сын Антон Бочкарёв. Будько быстро выяснил номера телефонов и связался с ним. Тот объяснил, что продал дом Агапову Александру Игнатьевичу.

— А почему продажу дома и участка земли не оформили в юстиции?

— Покупатель все обязанности по регистрации недвижимости полностью взял на себя.

Будько проверил Агапова по картотеке. Его там не было. Значит, перед законом он чист.

Морозов позвонил участковому микрорайона старшему лейтенанту Шубекину, и они вместе отправились на улицу Светлую.

«Сюрпризы» начались сразу: замок был не открыт, а взломан. В небольшой кухне и комнате были видны явные следы обыска.

— Тут кто-то серьёзный побывал, — произнёс вслух Морозов.

В углу комнаты, как-то неестественно, на расстоянии метра от стены, стоял платяной шкаф — видимо, кем-то был сдвинут. За ним был спуск в подвал. Спустились и оказались в большой уютной комнате. Вдоль стен — диван, сервант с посудой и телевизором, кресла с журнальными столиками, бар с винами и посудой. На столе — монитор. Его экран был поделён на шесть частей. Это была система видеонаблюдения. В поле зрения видеокамер находилась вся территория вокруг дома, и улица с другой стороны усадьбы.

— А это ещё зачем? Что он контролировал на этой улице? — вслух спросил сам себя Морозов.

Из комнаты был ещё один выход. Замаскированная дверь (они с трудом её разглядели) открывалась в узкий коридор, который заканчивался тоже дверью, но железной, с простой задвижкой. За ней — бетонные ступеньки, которые вели вверх к люку. Открыв его и высунувшись наружу, Морозов оказался среди кустов малины, росшей вдоль забора, но уже не внутри усадьбы, а со стороны улицы.

— Это не дом, а какая-то крепость! — воскликнул капитан.

Видимо, хозяину было кого опасаться, поэтому он сделал выход из дома за пределами усадьбы, чтобы незаметно покинуть дом и, перейдя дорогу, скрыться в благоустроенном квартале.

Морозов с Шубекиным пошли опрашивать соседей: что они знают об Агапове и когда его видели в последний раз. Выяснить удалось немного: поселился он три года назад. Купил дом у Ивана Бочкарёва, когда тот переехал к сыну; дом перестроил, ни с кем из соседей не общается, в последние дни вечером свет в его доме не включался и самого никто не видел. Соседи считали его учёным, видимо, из-за шляпы и очков, и между собой называли профессором.

Результаты осмотра Морозов доложил начальнику угрозыска майору Коваленко. Тот согласился с капитаном, что просто так такие дома не строят. Здесь, скорее всего, убежище, из которого можно легко и незаметно скрыться. Видимо, это и произошло. Кто он и куда делся?

По распоряжению майора Коваленко криминалист снял отпечатки пальцев в доме, но это не прояснило ситуации: они принадлежали двум разным людям и в картотеке не значились.

7

Кузьмин понимал: убийцу надо искать там, где пропали большие деньги. Такие преступления чаще всего происходят из-за них, причём из-за больших денег, а с неба они пока не падают. В городе таких преступлений не было. Из последних событий выделялись только два. Первое: труп неизвестного и второе — пропажа Агапова. Если бы труп неизвестного был трупом Агапова, тогда всё встало бы на свои места. Но у них разный возраст: по паспорту Агапову шестьдесят четыре, а убитому нет и пятидесяти.

Подполковник решил всё-таки проверить. На опознание вызвали всех, кто хоть однажды видел пропавшего хозяина дома с улицы Светлой. На вопрос: похож ли он на Агапова? — никто из них не смог сказать утвердительно. Оно и понятно: Агапова никто толком не видел, а лицо трупа обезображено. К тому же, не исключено, что Агапов жив и здоров и скоро вернётся в свой дом.

В информационном центре Кузьмин запросил сведения о делах, где были похищены большие деньги, которые до сих пор не найдены.

Таких дел оказалось много. Большинство из них были связаны с преступлениями в банковской сфере. Обычно преступники переводили деньги на зарубежные счета и выезжали за границу. Их объявляли в розыск, чаще всего безрезультатно: они или прикидывались политическими беженцами, и их не выдавала страна пребывания, или жили за границей под другими фамилиями.

Часть дел была связана с разбойными нападениями на инкассаторов, когда и деньги пропали, и о преступниках ничего неизвестно до сих пор. Но такие дела ничем не могли помочь подполковнику, хотя, может быть, какое-то из них и было связано именно с пока неопознанным трупом.

Пришлось остановиться на тех, где хоть что-то было известно пусть не о деньгах, но хотя бы о преступниках. Кузьмин отобрал два наиболее подходящих. Оба преступления произошли географически ближе: одно — в Новосибирске, другое — в Омске.

В первом случае, налётчики на супермаркет уже отсидели своё и вышли на свободу.

В другом деле в преступлении участвовали трое. Они подъехали на машине и напали на инкассаторов при погрузке денег в машину. Один из инкассаторов был сбит машиной, второго ранили из пистолета. Мешки с деньгами бандиты успели перегрузить в свою машину, но один из инкассаторов пришёл в себя и открыл по налётчикам огонь из автомата. Он смертельно ранил одного преступника и заставил прижаться к земле второго. Водитель же рванул с места машину и скрылся вместе с деньгами. Прибывшая оперативная группа арестовала лежавшего на земле налётчика, а всех раненых доставила в больницу. Оба инкассатора остались живы, но раненый бандит умер ещё по дороге. Его личность установили — это был некто Кочнев.

Объявленная операция «Перехват» результата не дала. Машину налётчиков нашли на второй день в овраге за городом.

Арестованный Урнов всю вину свалил на убитого Кочнева: он организатор нападения, и пистолет тоже его. А деньги взял третий. Куда он их дел и где он сам, — ему неизвестно. Урнов заявил, что фамилию водителя не знает. Его привёл к ним Кочнев и называл Виктором.

Найти этого Виктора так и не удалось.

Подполковник оформил запрос в архив для ознакомления с этими делами. Нужны были фотографии и описания преступников, особые приметы и другие факты, особенно мелочи, которые могут помочь в раскрытии убийства неизвестного, найденного в парке.

Одновременно Кузьмин поручил старшему лейтенанту Будько, установить тех, кто мог знать Агапова раньше: родственников, коллег по работе, одноклассников — надо было убедиться в том, что Агапов и труп неизвестного — разные люди.

Старший лейтенант начал с проверки данных паспорта Агапова, которые были в договоре купли-продажи дома на улице Светлой. Будько установил: паспорт был выдан в Москве взамен утерянного. Для его получения Агаповым было предъявлено свидетельство о рождении. Место рождения город Долгопрудный Московской области. Будько послал туда запрос.

Ответ был неожиданным: Агапов Александр Игнатьевич умер четыре года назад в возрасте шестидесяти лет от онкологии.

Стало ясно, Агапов вовсе не тот человек, за кого он себя выдаёт. Но кто он и где он сейчас?

8

Когда приехали в Магнитогорск, Антон, расспросив нескольких водителей, добрался до авторынка. «Тойоту» поставил в ряд машин на продажу и на картонке написал такую цену, что покупатель нашёлся сразу. Деньги попросил наличными. Покупатель спорить не стал и всю сумму прямо в банке передал под расписку.

Походив недолго по рынку, Антон выбрал «шестёрку» поновее и, почти не торгуясь, купил её, оформив генеральную доверенность у нотариуса, контора которого была в десяти шагах.

В универмаге рядом с авторынком Антон купил противосолнечные очки для себя и для жены.. Полина, не расспрашивая, надела их и стала похожа на артистку кино. Ещё Антон приобрёл бинокль с большим разрешением.

Погрузив свои вещи в новую красную машину, поехали в столовую.

Ночь провели на стоянке возле здания районной администрации.

Из Магнитогорска Лысенковы сначала добрались до Оренбурга. К вечеру без каких-либо приключений добрались до Самары. Опять ночлег, и уже утром «лада» взяла курс на Пензу. Антон был доволен своим выбором: машина шла ровно — никаких остановок из-за поломок.

Вот впереди, слева и справа показались заправочные станции. Антон заправился в городе и не собирался останавливаться. Но он заметил сине-белую машину с мигалкой и рядом стоящих на обочине двоих полицейских в желтых накидках сотрудников ДПС.

— Денис, ложись, накройся одеялом и не высовывайся, — сказал он сыну. — Мало ли что. У нас на заднем сидении нет ремней безопасности. Ещё оштрафуют.

Денис сделал, как сказал отец, а тот сбавил скорость. Но полицейские сигнала остановиться не давали. Подъехали к заправочному терминалу. Вставив шланг, Антон подошёл к окошечку и спросил:

— Что-то случилось? Кого гаишники караулят?

— «Столичные» проводят какую-то операцию. Говорят, опасные преступники — мужчина и женщина — угнали «тойоту», взяли в заложники ребёнка и должны проехать здесь, — ответила заправщица.

— Да, времена! Каких только негодяев нет. Мне десять литров.

До Пензы добрались быстро. По дороге их никто не останавливал. Проезжая мимо населённых пунктов, замечали, сколько брошенных садов-огородов. Полуразрушенные домики, заросшие бурьяном участки.

Проехали Саратов и уже вечером добрались до Волгограда. Здесь, как обычно, ночь провели на стоянке рядом с универмагом.

Оставался последний день пути. Завтра они будут купаться в море. В Сочи у них была знакомая семья, где обычно останавливались раньше. Антон был уверен: вычислить этот адрес преступники не смогут. Никакой связи, кроме предварительного звонка о приезде, у них с этой семьёй не было.

9

Кузьмин изучил оба дела о нападении на инкассаторов. Послал запросы в местные УВД о судьбе осужденных и их характеристиках.

Из Ростова-на-Дону сообщили: один из преступников, Урнов Данил Викторович, вышел на свободу, переехал в Новосибирск и там состоит на учёте в ОВД Центрального района. Второй так и не найден до сих пор.

Это уже теплее. Подполковник решил потянуть эту ниточку. Тут же оформил запрос в Новосибирск. Оттуда прислали дело о нападении на инкассаторов.

Сравнение фотографий Урнова и трупа неизвестного, найденного в парке, показало — это разные люди — они были разного роста. В деле были и отпечатки пальцев Урнова. Проверили, не принадлежат ли они тому человеку, который по паспорту числится Агаповым. Когда сравнили с отпечатками, найденными в доме Агапова, оказалось, не совпадают.

— Что это значит? — размышлял Кузьмин. — Агапов — не Урнов? Тогда кто он? Отпечатки в доме оставили двое. Одни, допустим, хозяина — то есть Агапова. А кто ещё оставил отпечатки в его доме? И что он там делал? Агапов, конечно, не Агапов. Искать его в Долгопрудном тоже бесполезно: свидетельство о рождении у настоящего Агапова мог украсть и потом продать кто угодно — в уголовном мире есть свой рынок любых документов. Видимо, придётся ждать. Такие преступления просто так не заканчиваются: либо убийца (или убийцы) чем-то себя проявят, либо Агапов объявится, либо произойдёт что-то ещё. Не зря же трупу отрезали кисти. Убийца, очевидно, был связан с покойником, и побоялся, что по отпечаткам выйдут и на него.

10

Время шло, но следствие не продвинулось ни на шаг: труп не опознан, убийцы не найдены, кто такой Агапов и куда он делся тоже неизвестно. Информация из Новосибирска об Урнове не давала ответа на вопрос: мог ли Урнов быть в городе в те дни, когда был убит неизвестный.

Кузьмин снова изучил дела, где фигурировали пропавшие деньги. Больше сходства подполковник видел в деле с участием Урнова. Не нравилось только одно — никакой связи дела о нападении на инкассаторов с найденным трупом пока не просматривалось. Эта связь должна быть, но её разорвали, отрезав трупу кисти рук и обезобразив лицо. И пока было не понятно, как подобраться к истине.

Капитан Морозов тоже не знал, где искать мнимого Агапова и тех, кто оставил отпечатки в его доме.

На его столе зазвонил телефон: дежурный сообщил о квартирной краже и назвал адрес: улица Светлая, одиннадцать, квартира тридцать семь, хозяин Антон Лысенков. Сообщила соседка, которой Лысенковы поручили присматривать за квартирой и дали ей ключи. Сегодня она хотела полить цветы, а когда стала открывать дверь, та оказалась уже открытой.

Следственная бригада быстро отправилась на место происшествия.

Осмотр показал: замок не взломан. Видимо, открыли отмычкой, значит, в квартире побывали не обычные воришки, которым лишь бы что-то найти, а те, кто искал что-то конкретное. Об этом говорили и нетронутая телеаппаратура, и вскрытые полы, и вещи, сброшенные с антресолей.

Морозов опросил соседку. Взял у неё номер мобильника, оставленный ей хозяйкой квартиры. Но попытка дозвониться не удалась — каждый раз женский голос сообщал: телефон либо выключен, либо абонент вне зоны доступности.

Криминалист снял отпечатки с дверок и стёкол шкафов. Их было много, но, возможно, это были отпечатки членов семьи.

Не успела бригада вернуться в отдел, как новое сообщение о краже. На этот раз, объектом нападения воров стал железный гараж, хозяином которого оказался тот же Лысенков. О краже сообщил сосед по гаражу, который знал об их отъезде.

Пришлось возвращаться. И здесь внутренний замок был открыт без взлома. Тоже искали целенаправленно: от стены отодвинут наполненный разными вещами тяжёлый шкаф, вскрыт деревянный пол, даже земля перерыта.

Но на этот раз, кажется, повезло: на задней стенке шкафа обнаружены следы крови, а на его дверке — отпечатки пальцев. Криминалист утверждал, что кровь свежая. Что это? Халатность, торопливость? Скорее всего, поранил руку торчащим гвоздём, когда передвигал шкаф. Чтобы остановить кровь, снял перчатку, а потом не стал её надевать и случайно схватился за дверку.

Криминалист вырезал из задней крышки кусок оргалита со следами крови и снял на липкую плёнку отпечатки с дверки.

В лаборатории установили: отпечатки пальцев в квартире Лысенковых оставили четверо. Отпечатки троих присутствовали на всех вещах, — скорее всего, они принадлежат членам семьи. Но одни оказались идентичны тем, что нашли в доме Агапова. А снятые в гараже, указывали: здесь побывал тот же человек, что и в квартире Лысенкова, и в доме Агапова. Стало ясно: эти отпечатки оставил преступник. Определили и группу крови. Морозов тут же сообщил об этом Кузьмину.

— Что же получается? — спросил сам себя подполковник. — Кто-то неизвестный что-то ищет у Агапова и Лысенкова. По моей версии, — пропавшие деньги инкассаторов. С ним ещё один человек. О том, что их двое, говорит передвижение шкафов — один человек этого сделать не смог бы. Второй отпечатков не оставляет, работает в перчатках. Значит, уже побывал у нас. Если это Урнов, то кто второй? Если второй — Агапов, то зачем ему искать у себя в доме? Значит, не Агапов.

Почему деньги ищут у Лысенкова? Участвовать в нападении на инкассаторов он не мог. Это проверено. А вдруг я ошибаюсь, и дело в Омске никакого отношения к нашему не имеет? И сейчас нет в городе никакого Урнова, и нападение на инкассаторов здесь ни при чём? Просто обычные воры, как всегда, ищут деньги, вещи их сейчас не интересуют, потому что с ними гораздо быстрее можно угодить за решётку. А деньги есть деньги, если полицией не помечены, то все они одинаковые — и честно заработанные, и ворованные.

Итак, снова: что у нас с пальчиками? В доме Агапова отпечатки двоих неизвестных. Один из них оставил свои отпечатки и в доме Лысенкова, и в гараже. И кто это — неизвестно.

А этот труп без кистей? Чувствую, есть у него связь с этими налётами на квартиру, но какая? Плохо: мы не знаем, кто такой этот Агапов, может быть он связан с Лысенковым. А может, и нет. Нет, без Лысенкова разобраться не получится. Придётся ждать его возвращения.

11

Лысенковы приехали в Сочи в полдень. Встретили их радушно. Хозяин, довольно грузный мужчина с постоянной улыбкой на лице, поставил на стол самодельное вино из винограда, росшего в его же саду. Было заметно: приезд квартирантов для него был хорошим предлогом лишний раз выпить.

— Угощайтесь, вы такого вина у себя не найдёте. То, что вам продают, это не натуральное, а, что называется, винный напиток. Его делают из остатков, после того, как выдавят сок для натурального вина. Просто наливают ещё воды и спирта. Запах, вкус есть, а вина-то нет.

Хозяйка поставила на стол несколько чашек и тарелок с овощами и приготовленным салатом. Полина толкнула в бок Антона, и тот сходил в машину и принёс мешочек кедровых орехов. Это был их традиционный сибирский подарок.

На море пошли к вечеру, когда было не так жарко и не было опасности обгореть в первый же день. Волны не спеша накатывались на берег, дул слабый ветерок, создавая ощущение комфорта. Антон принёс лежак для Полины. Сам пошёл поплавать. Денис по пояс в воде ходил вдоль берега. В прошлом году он здесь уже плавал. Но прошлый год в этом возрасте — время давнее. Надо снова привыкать к волнам.

Антон отплыл к буйкам и, медленно плавал вдоль берега, посматривая на отдыхающих. Теплая вода, гладкие волны действовали успокаивающе. Для коренного сибиряка лучшего отдыха придумать трудно. В Сибири даже летом отдохнуть трудно: то сухо и жара, то дождь и холод. В течение недели погода может поменяться несколько раз.

Отпуск проходил без каких-либо приключений. Антон с Денисом с утра отправлялись на море ловить бычков. Полина вставала поздно, потом готовила обед: жарила рыбу или варила борщ. После обеда она с Денисом отправлялась на рынок за фруктами. Антон всегда находил причину, чтобы остаться или сходить в какой-нибудь магазин одному.

Уже ближе к вечеру втроём шли на море. Всё время стояла тихая солнечная погода. Море был спокойным. Волны лениво приближались к берегу и, пошевелив гальками, откатывались назад.

Антон в море чувствовал себя как в родной стихии, ему не хотелось выходить на берег. Открыв глаза в воде, рассматривал камешки на дне, черпал их горстями, вынырнув, перебирал: нет ли какого-нибудь необычного, чтобы показать жене и сыну.

Иногда он уходил за пределы пляжа и там, ныряя в маске поглубже, находил причудливые раковины. Приносил Полине и смотрел, как она, щурясь на солнце, любовалась этим чудом природы.

Прошла неделя, потом вторая. За это время только однажды Полина обратила внимание на странное поведение мужа. Он вдруг, схватил полотенце и долго вытирал лицо, хотя оно было сухим.

— Что с тобой? Ты не заболел? — спросила она, оглядевшись вокруг и никого, кроме купающихся, не заметила. Разве только двое мужчин с аквалангами вышли из воды и направились к выходу.

— Всё нормально, так что-то, не волнуйся, — ответил он, не разъясняя.

Полина не стала расспрашивать.

12

Капитан Морозов перебирал стопку папок, раздумывая, какой из них ему сегодня заняться. На столе зазвенел телефон. Звонил дежурный:

— Михаил Тимофеевич, тут посетители к тебе. Говорят: очень важная информация.

— Пусть поднимаются.

В кабинет старшего лейтенанта вошла женщина с парнишкой.

— Я Голдаева Ирина Максимовна, а это мой сын Виталий. Ему тринадцать лет. Как-то смотрю: какой-то он не обычный. Подумала: переходный возраст, взрослеет. Но он с тех пор так и ходил с таинственным видом. Стала спрашивать, отвечает: государственная тайна. Я поднажала, и он рассказал правду. Думаю, для вас это важно. Рассказывай всё.

— Мы четверо, — начал Виталик, — играли вечером на спортплощадке: Максим Чижов, Марат Берёза, я и Егор Авдеев. К нам подошёл мужчина. Сказал, что он полковник полиции и открыл своё удостоверение. Потом показал на человека у гаражей, который сидел к нам спиной и объяснил, что это полковник федеральной службы безопасности, а его лицо мы не должны видеть, потому что он выполняет особое задание, и мы должны помочь ему в очень важном государственном деле. Полковник спросил нас: любим ли мы Родину. Мы, конечно, ответили, что любим. Тогда он нам сказал:

— Родина нуждается в вашей помощи. Вы вчера играли на спортплощадке и должны были видеть человека с рюкзаком или сам рюкзак. В нём находились очень важные для безопасности страны бумаги. Если там были деньги, то они нас не интересуют. Деньги нам не нужны. Если вы их нашли, оставьте себе. Нам нужны бумаги. Верните их.

Мы все заявили, что видели только человека, но без рюкзака. Это был мужчина в светлой куртке, он торопился. Рюкзак мы не видели и не брали никаких денег и никаких бумаг.

Ещё полковник сказал нам: дело настолько важное, что родители не должны знать об этом разговоре.

Дома я ничего не сказал. Но потом мама убедила меня рассказать ей. А что, разве плохо хранить тайну, если это нужно для безопасности страны?

— Нет, это не плохо, — ответил Морозов. — Вы всё правильно сделали. И то, что ты рассказал своей маме, тоже правильно — она тоже заботится о безопасности страны.

Морозову стало ясно: у кого-то пропали большие деньги, и кто-то их ищет. Мальчишки, видимо, играли в районе пропажи, рядом со спортплощадкой. Говоря, что им нужны только бумаги, преступники их обманывали. Это был примитивный приём заставить их признаться в наличии у них денег. Хорошо, что ребята действительно ничего не знали. Иначе неизвестно, как бы преступники поступили с ними.

— А ты разглядел лицо того полковника? — спросил капитан Виталия.

— Плохо, но попробую вспомнить.

Капитан отвёл Виталия к криминалистам. А сам оформил вызовы для остальных ребят.

Максим Чижов, и Марат Берёза, и Егор Авдеев подтвердили: на фотороботе, составленном со слов Виталия, тот человек, который представился полковником. Но установить его личность не удалось. В розыске похожего человека не было. Полковника госбезопасности никто из ребят близко не видел.

Получалось: два человека ищут деньги. Причём деньги большие. Один из них, тот, что назвался полковником госбезопасности, видимо, ранее имел дело с полицией и боялся опознания. Другой не боялся, значит, не судим. Наверное, они подумали, что мальчишки, могли случайно найти рюкзак с деньгами. Убедившись, что эти четверо о деньгах ничего не знают, мнимые «полковники» стали искать других, кто мог это сделать. Человека с рюкзаком и сам рюкзак мог видеть любой прохожий. Но почему они пытались узнать именно у этих ребят?

— А вы всегда вчетвером играете? — спросил капитан Виталика.

— Нас было пятеро.

— А кто ещё?

— Денис Лысенков. Но он на другой день уехал с родителями, поэтому его с нами не было.

— А «полковник» спрашивал вас о Денисе?

— Да, я ему сказал про Дениса и где он живёт.

Морозов понимал: Лысенковых надо найти как можно быстрее. Возможно, «полковник» с подельником уже ищут их. Если Денис Лысенков тоже ничего не видел — это одно. А если он нашёл деньги, то всей семье угрожает серьёзная опасность.

Капитан тут же позвонил старшему лейтенанту Будько и попросил выяснить номера мобильных телефонов Лысенковых, чтобы предупредить их. Если не получится, то узнать у родственников, куда они могли направиться.

Морозов попросил маму и сына Голдаевых подождать, а сам зашёл к Кузьмину и сообщил ему о рассказе Виталия.

— Вот они и большие деньги, из-за которых происходят преступления, — сказал Кузьмин. Видимо, мы расследуем одно и то же дело. Постарайся найти Лысенковых, хотя это будет очень трудно.

13

Мобильники Лысенковых не отвечали: или были вне зоны приёма, или просто выключены. Разыскали телефон родителей Антона. Дедушка и бабушка Дениса жили в деревне в соседнем районе. Будько позвонил. Ответил мужской голос. Это был отец Антона. Он испуганно спросил:

— Что случилось?

— Ничего не случилось, — успокоил его старший лейтенант, — нужен как свидетель. Где он?

— Он у нас уже давно не был. Они уехали всей семьёй отдыхать на море. Пока не звонил.

— А где он там может остановиться?

— Точно не знаем. Где-то на Чёрном море. Вроде в Сочи.

— А по пути у кого-нибудь он мог остановиться?

— Обычно, он заезжает к брату в Новосибирске.

— Дайте его адрес и скажите, ещё кто-нибудь спрашивал, куда они уехали? — спросил старший лейтенант.

— Да, был с завода заместитель начальника цеха. Сказал, что пришёл новый заказ и Антону надо срочно вернуться на работу, но его домашний телефон не отвечает, а номера мобильного у них нет. Я сказал ему то же, что и вам.

— А как выглядел этот заместитель?

— Обычно: лет сорок пять, среднего роста. В шляпе и светлой куртке. В очках.

— Он был один?

— Я больше никого не видел. Но слышал звук машины.

Стало ясно: те же двое искали Дениса Лысенкова, а может быть и его отца, видимо, подозревая, что они знают про деньги и, возможно, взяли их. Надо было торопиться — у преступников было достаточно времени, чтобы выяснить, по какой дороге те уехали и где их встретить. Но куда они точно уехали? Сочи слишком большой: Адлер — тоже Сочи.

Звонки на мобильные телефоны Лысенковых по-прежнему не проходили. Проверив городские камеры видеонаблюдения, установили: они действительно выехали в западном направлении. Связались с братом Антона, он подтвердил: приезжали, поехали дальше. Будько обратился за помощью в ГИБДД Новосибирска, и оттуда ему прислали копии записей видеокамер, по которым определили точное время их выезда из города. Но дальше проверять маршрут следования Лысенковых не было смысла: по времени они должны были быть уже в Сочи.

Получалось, Антон не прятался, ехал в обычном для данной поездки направлении. Но зачем-то он нужен преступникам, так как денег они в городе, судя по всему, не нашли. Значит, будем искать вместе.

— Но мы должны найти раньше, — твёрдо решил Будько…

14

…Пришло время возвращаться.

На обратном пути Антон ехал осторожно: не обгонял автобусы и фуры, а шёл за ними, пока они не свернут; дорогу просматривал в бинокль.

— Почему мы так едем? Ты чего-то боишься? — спросила Полина.

— Да нет, просто не хочу попасть в аварию…

Но случай бывает сильнее любой предосторожности. Уже при подъезде к городу ему не уступила дорогу выехавшая слева огромная фура. Видимо, водитель решил, что сможет уйти вперёд, но не получилось. Фура оттеснила «ладу» на обочину так, что Антону, пришлось свернуть вправо с дороги. Но тут на беду была плоская канава, подбросившая его «шестёрку» вверх и прямо на берёзу.

Им повезло: Антон всё-таки успел сбавить скорость, и, кроме ссадины у Дениса, никаких травм ни у кого не было. Но радиатор машины дал течь, ехать дальше было нельзя.

Водитель фуры вначале не заметил, что произошло. Но метров через сто посмотрел в зеркало и не увидел ехавшей за ним легковой машины: она стояла, уткнувшись передним капотом в дерево. Остановив фуру на обочине, водитель пошёл назад. Убедившись, что все живы и невредимы, позвонил в полицию. Приехавшие на место ДТП полицейские дорожно-патрульной службы составили протокол. Капитан ДПС, записывая фамилии водителей, вспомнил: Лысенкова искали. Нашёл в записной книжке телефон Будько и позвонил ему. Старший лейтенант поблагодарил и попросил не отпускать, а дождаться его на месте.

Будько сразу доложил Морозову. Капитан тут же вызвал машину: надо было срочно ехать к месту аварии и допросить Лысенкова, потом доставить в город всех троих и обеспечить им безопасность — преступники могли их ждать.

Когда приехали к месту аварии, протоколы были уже составлены и вызван эвакуатор.

Морозов пригласил в свою машину Антона. На вопросы капитана тот отвечал охотно и уверенно. Но когда Морозов рассказал ему об обысках квартиры и гаража, забеспокоился. Капитан спросил прямо:

— Что могли искать у вас? Деньги? Поймите, если вы не скажете правду, мы не сможем вас защитить. Бандиты обязательно вас найдут. И тогда, взяли вы деньги или нет, рассчитывать на их вежливое обращение не стоит. Они пойдут на всё. Подумайте о семье.

Антон молчал. Морозов пронимал: если версия о больших деньгах правильна, то Лысенкову расстаться с ними нелегко. Он будет тянуть до последнего, чтобы оставить их у себя. Тем более, что уже столько для этого сделано. Даже машину пришлось сменить.

Капитан ждал. Антон молчал. Потом заговорил:

— Да, деньги у меня. Я их случайно нашёл. Когда сунул веник между гаражей, заметил: что-то блестит. Это была пряжка от рюкзака. Потянул за ремень, вытащил рюкзак. Открыл его — много пачек денег! Столько я никогда не видел. Надо было не брать их, а вызвать полицию. Я знаю: если нашёл немного, можно взять себе; если много — найди хозяина и отдай ему; если очень много — беги с этого места без оглядки, чтобы никто не подумал, что ты там вообще был. Головой я это понимал, но бес попутал. Я был как загипнотизирован ими и уже ничего не соображал. Но догадался спрятать.

Я был уверен: про меня не узнают — мы же рано уехали из города. Но они вычислили и устроили встречу на дороге.

Когда, увернувшись от столкновения, нажал на газ, я увидел в зеркало заднего вида, как из остановившейся «лады» вышел мужчина и стал целиться из пистолета нам вслед. Затем услышал звук выстрела, следом — второй. Хорошо, жена не поняла, что в нас стреляли.

Я понял — надо сменить машину. Своим сказал, что она стала барахлить, и лучше её продать, пока не поздно. В Магнитогорске я её продал и купил «ладу». До моря добрались спокойно. Лишь один раз мне показалось, что за нами увязалась та же «шестёрка». Я даже хотел провериться — свернуть на какую-нибудь дорогу, а потом вернуться на трассу, но двигавшийся за нами автомобиль сам свернул на перекрёстке на просёлочную дорогу. К тому же он оказался тёмно-синего цвета.

Но я был уверен, что нас уже ищут. В районе Самары они даже ДПС подключили. Но они не знали, что мы поменяли машину. Конечно они могли сообразить и навести справки, но узнают только, что мы продали «тойоту». Но про «ладу» им не догадаться. Я её купил по генеральной доверенности, поэтому не боялся, что найдут. Когда так покупаешь, твою фамилию даже продавец не запоминает. Видимо, вы тоже нас искали и не нашли.

— Да, мы узнали про продажу «тайоты», но как и куда вы поехали дальше, не знали.

Стало понятно, что нас будут искать у моря или ждать возвращения домой. Когда были на море, я всё время наблюдал за подозрительными мужчинами. Но все были заняты своими делами, ни одного взгляда в свою сторону не заметил.

Я надеялся, что и домой доберёмся без проблем. Но на всякий случай ехал осторожно, пытаясь издали определить опасный автомобиль. А вот на эту аварию не рассчитывал.

— С этой аварией считайте, вам просто повезло. Мы постараемся поймать тех, кто вас ищет. Заодно и узнаем: откуда у них эти деньги. Давайте поступим так…

15

…Уже стемнело, когда засветились окна тридцать седьмой квартиры на четвёртом этаже пятиэтажки по улице Светлой. Далеко за полночь у дома остановилась «лада» зелёного цвета. Во всех окнах дома света уже не было. Это было время, когда засыпает даже самые стойкие «совы». Двое крепких мужчин направились в подъезд. Тот, что шёл сзади, прежде чем закрыть за собой дверь, внимательно осмотрел двор.

На площадке четвёртого этажа один из них достал связку ключей и осторожно открыл дверь в квартиру. Тихо вошли в прихожую. Тот, кто был впереди, пошарил по стене, нашёл кнопку и включил свет.

Оба застыли в изумлении: перед ними стояли двое в полицейской форме. Обернулись: сзади появились ещё двое в касках и бронежилетах с автоматами в руках.

— Ба! Кто к нам пожаловал! Какими судьбами? Урнов, если я не ошибаюсь? — спросил капитан Морозов первого. — А ещё кто с тобой? Мы не знакомы? Что ж, протягивайте ручки, познакомимся.

Оба молчали.

На допросе Урнов признался: он подозревал, что деньги, которые они захватили у инкассаторов, забрал их подельник, который сидел за рулём. Кто он такой, знал только Кочнев. Он его и привёл с собой. Единственное, что Урнову было известно — это его имя: Кочнев называл его Пашей.

— Постойте, но когда вас судили, вы же говорили, что его зовут Виктором, — спросил Морозов.

— Да, я так говорил. Это чтобы полиция его не нашла. Я надеялся, отыскать его сам. Я не доверял Кочневу, тем более какому-то Паше. Поэтому поручил своему двоюродному брату Владимиру Гончарову следить за ними и организовал случайные встречи, чтобы он мог запомнить их лица. Налёт прошёл неудачно. Хотя почти все мешки с деньгами мы успели перегрузить, но инкассатор, сбитый машиной, пришёл в себя и стал стрелять. Он попал в Кочнева, а я лёг и не шевелился. Этот Паша рванул машину с места и скрылся, а я был задержан нарядом полиции. Брат в это время стоял на противоположной стороне улицы и видел, как всё произошло, но помочь мне никак не мог — полицейская машина подъехала очень быстро.

— А как вы узнали, у кого деньги?

— Это мой брат постарался.

И Урнов рассказал, как они нашли подельника Кочнева.

Незадолго до освобождения Урнова Гончарову удалось-таки установить фамилию Паши. Это был Павел Гуляев — друг детства Кочнева.

С Кочневым Урнов познакомился в лагере, где оба отбывали наказание. Там Урнов и предложил свой план нападения на инкассаторов. После освобождения встретились в Омске, откуда был родом Урнов. Кочнев приехал с Пашей. Тот и раньше участвовал в его делах, но под следствием ещё не был.

Найти его было не просто: Гуляев сменил фамилию и уехал неизвестно куда. Гончаров узнал, откуда он родом и предположил, что тот поселится где-нибудь рядом, но в большом городе, чтобы затеряться под чужим именем. Гончарову пришлось выдавать себя за историка, чтобы получать нужную информацию о приезжих и месте их проживания. Так он узнал адрес Гуляева и установил за ним слежку.

Когда Урнов освободился, они вдвоём пришли в дом Гуляева потребовать от него долю. Тот в переговоры не вступил, ушёл от них по подземному ходу. Но Гончаров уже знал про этот запасной выход. Когда он следил за домом Гуляева, он заметил, как тот пару раз выходил на улицу Светлую не через ворота, а с другой стороны забора, — видимо, проверял надёжность своего убежища.

На этот раз они тут же погнались за ним, потому что знали его маршрут. Гуляев должен был пойти к автобусной остановке, где мог взять такси. Он шёл не торопясь, с рюкзаком на спине, изображая грибника, возвращающегося из леса, надеясь, что его не узнают. Но когда заметил погоню и понял, что с рюкзаком не уйдёт, куда-то спрятал его. Разговор не получался. Стали пытать. Он не выдержал и сообщил про рюкзак. Сказал, что согласен поделить на троих. Тогда Урнов и ударил его ножом.

Стали искать в щелях между гаражами. Но рюкзака там не нашли. Снова обыскали дом — тоже не нашли. Подумали: ночью в темноте не увидели. Днём обыскали всё вокруг: рюкзака не было. Поняли: кто-то его взял. Вечером увидели, как рядом с гаражами мальчишки играют в баскетбол. Спросили у них. Придумали про операцию ФСБ. Те поверили, но узнать у них про рюкзак не получилось. Догадались: деньги мог взять пятый игрок или владелец гаража рядом со щелью, о которой говорил Гуляев. Узнали фамилию мальчишки и владельца гаража. Но они уже уехали на юг. Обыскали их квартиру и гараж — денег нет. Подумали, что Лысенков деньги взял с собой или запрятал так, что без него не найти. Определили места, мимо которых на юг они проехать не могли, и устроили засаду. Сначала — при въезде в Казахстан. Но Лысенков поехал по северной дороге. Стали ждать за Челябинском. Когда он ушёл от погони, решили подключить работников ДПС: те тоже поверили удостоверению сотрудника ФСБ и объявили план «Перехват».

Но бандиты не знали, что Лысенков сменил машину. Поняв, что упустили, вернулись и стали ждать по месту жительства. А тут их встретили работники угрозыска.

Лысенковым, действительно, повезло: не будь этой аварии, неизвестно, чем закончилась бы их встреча с Урновым и Гончаровым.

Капсулы для мэра

Тревожное утро

В восемь двадцать пять утра на 02 поступил вызов из администрации города: в своём кабинете обнаружен мёртвым глава города Кожевников Валерий Валентинович. Позвонил дежуривший в здании администрации лейтенант Веремеев.

Через две минуты оперативно-следственная бригада выехала на место происшествия. Группу возглавил следователь по особо важным делам подполковник Кузьмин. Он понимал: если это действительно убийство, а не несчастный случай, то оно вызовет большой резонанс, начальство будет стоять над душой и требовать результата, поэтому нельзя терять ни минуты.

У здания администрации уже стояла «скорая». Оперативники и санитары в кабинет мэра поднялись вместе.

Группа приступила к осмотру места происшествия. Криминалист сфотографировал общий вид приёмной, кабинета, комнаты отдыха и тело убитого. Затем приступил к снятию отпечатков. Судебный медик осмотрел рану на голове жертвы.

— Ну, что, Георгич? — спросил Кузьмин.

— Пока ничего не могу сказать. Есть повреждения на затылке, видимо от удара об угол подоконника. Остальное, как всегда, — после вскрытия.

Внушительный по размерам, кабинет мэра располагался на втором этаже. Но в нём ничего лишнего. Вдоль стен — стулья для участников различных совещаний. Два шкафа с книгами. Цветы на окнах. В углу — три флага: России, области и города.

Явных следов борьбы не видно: только один отставленный в сторону стул, из расположенных в два ряда вдоль большого стола для посетителей.

— Значит, — размышлял про себя подполковник, — мэр с кем-то беседовал, и тот, вставая, отодвинул стул, но не поставил его на место. Обычно ставят. Кто это мог быть? Рассерженный посетитель? Но тогда он должен быть из знакомых или друзей мэра — рабочий день ещё не начался, а для обычных посетителей существуют приёмные часы.

Лейтенант Веремеев пояснил следующее: мэр, как обычно, пришёл на работу раньше — не в девять, как положено, а в половине восьмого. В девятом часу мимо дежурного прошла секретарь приёмной Анфиса. И вскоре он услышал её крик. Дежурный поднялся к ней, и увидел мэра лежащим на полу. Заставил Анфису вызвать «скорую», а сам проверил пульс и, когда убедился, что его нет, позвонил 02. Потом закрыл на ключ дверь в приемную главы города и все выходы из здания — никого не впускал и не выпускал.

Лейтенант назвал следователю несколько человек, кто в то время уже был в здании. Это заместитель главы города Ярцев Александр Владимирович (он пришёл первым), начальник управления промышленности Артём Вячеславович Холодов и заведующая отделом культуры Ершова Людмила Викторовна. Но входили ли они в кабинет мэра, дежурный видеть не мог. По его словам, в пять минут девятого мимо него прошёл известный в городе предприниматель Фролов. Спросил: на месте ли мэр. Минут через десять быстро прошёл обратно. Потом пришла Анфиса.

Кузьмин позвонил начальнику следственного отдела полковнику Захарову:

— Михаил Васильевич, пока ничего не ясно. Хорошо, если это просто остановка сердца. Но возможно, и убийство. Сами понимаете, что сейчас начнётся. Есть подозреваемый — Кирилл Петрович Фролов. Нужно отправить наряд полиции к нему домой для его задержания.

— Хорошо. Сейчас отдам распоряжение. Я видел Коваленко, он сейчас на месте.

Захаров имел в виду начальника угрозыска майора Коваленко Владимира Петровича.

Кузьмин отправился по кабинетам названных дежурным чиновников. Его интересовала их реакция на происшествие. Если убийца среди них, то он мог бы выдать себя каким-нибудь неосторожным словом или вообще иметь на себе следы преступления.

Сначала зашёл к Ярцеву. Тот явно нервничал. (Почему? Или имеет отношение к смерти шефа, или не виновен, но боится, что заподозрят его?)

— Александр Владимирович, во сколько вы пришли на работу, когда узнали о смерти Кожевникова и где находились всё это время?

— Я работал в кабинете. Надо было посоветоваться с главой. Позвонил ему. Он сказал: «Зайди минут через десять». Когда собрался идти, — услышал крик Анфисы. Подошёл к приёмной. Там было уже несколько человек. Открыл дверь, увидел Валерия Валентиновича лежащим на полу у окна. Я хотел войти — вдруг смогу чем-то помочь. Но тут появился наш дежурный полицейский и входить не разрешил.

— Кого вы ещё видели, кроме дежурного и секретаря?

— Начальника управления промышленности Артёма Вячеславовича и заведующую отделом культуры.

— Были у мэра враги, недоброжелатели? Может быть, ему кто-то угрожал?

— Не знаю. Единственное, что я слышал от Анфисы, это о его ссоре полмесяца назад с предпринимателем Фроловым. По её словам они ругались, причем очень громко. Потом Фролов выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Начальник управления промышленности Холодов на вопросы Кузьмина отвечал быстро, будто боялся, что его заподозрят в чём-то плохом.

— Пришёл пораньше — надо было собрать сведения об объёмах выпуска импортозамещающей продукции за первое полугодие. Когда появился Валерий Валентинович, зашёл к нему и подписал справку. Вернулся в свой кабинет. Захотелось курить, пошёл на выход (мы курим на крыльце). Вижу: что-то случилось. У двери приёмной: Ярцев, Ершова, Анфиса, дежурный полицейский. Тут и узнал, что мэр мёртв. Всё.

— Как выглядел глава, когда подписывал справку, он вам не показался больным? Каков был цвет лица, не держался ли за сердце?

— Нет, он был в обычном состоянии.

— А вы слышали что-то об угрозах в его адрес?

— Нет. Разве что Анфиса как-то рассказывала, что мэр ругался с Фроловым.

Подполковник расспросил про эту ссору и Анфису. Она подтвердила: однажды Кожевников и Фролов долго спорили, кричали громко. Она хорошо расслышала слова Фролова: «Ты меня разоряешь! Я тебе не раб! Лоха нашёл! Я буду жаловаться!» А Валерий Валентинович просил его: «Ну, пойми ты меня: что я могу сделать? Войди в моё положение! Кого я могу ещё просить!»

— Потом Фролов хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась.

Заведующая отделом культуры Ершова ничего нового не добавила.

— Я пришла рано, сидела в кабинете, читала письмо из областного отдела культуры. Кроме дежурного, никого не видела, ничего не слышала. Потом ко мне пришла инструктор молодёжного отдела Инга и сказала: умер Валерий Валентинович. Я побежала к приёмной. А там такое!.. Человек он хороший, справедливый, болел за дело. А может быть, его убили?

Кузьмин вздохнул: он сам бы хотел это знать.

Когда эксперты закончили свою работу, у кабинета главы города выставили пост: перенесли стол дежурного полицейского с первого этажа на второй, и переставили туда монитор видеонаблюдения.

…Новость о смерти главы города, как вода из прорвавшейся плотины, хлынула на улицы и закоулки города, затопила площади, заполнила подъезды и кабинеты различных контор, пропитала телефонные кабели и радиоволны мобильной связи. По мере распространения сообщение обрастало подробностями, и уже стали говорить об убийстве.

Но подполковник Кузьмин не был в этом уверен. Вполне возможно, это был инфаркт или инсульт, простая остановка сердца.

Когда группа вернулась в отдел, дежурный на выходе в окошко крикнул Кузьмину:

— Товарищ подполковник, звонили из угрозыска: Фролова дома нет. Квартира закрыта. Двое остались ждать его там, в машине. И ещё: к вам посетитель!

— Что ему нужно?

— Говорит, хочет сообщить о преступлении.

— А что же вы не записали?

— Он сказал: сообщит только вам.

— Где он?

— Вон, пишет.

Дежурный показал на стол в коридоре, за которым спиной к входу сидел седой мужчина. Перед ним лежали бумага и ручка. Сам он в это время смотрел в потолок.

— Вы ко мне? — подойдя к нему, спросил подполковник. Тот повернулся:

— Здравствуйте Александр Леонидович, да я к вам. Мы уже встречались. Вы меня не узнаёте?

— Кто же вас не знает, Кирилл Петрович! — сдерживая удивление, произнёс Кузьмин, узнав разыскиваемого Фролова. — Пройдёмте в кабинет, расскажете, что случилось.

Наблюдая, как Фролов встаёт из-за стола, он обратился к дежурному:

— А вы соединитесь с группой: пусть возвращаются — Фролов пришёл сам, он у меня.

Фролов взял ручку со стола, собрал листы бумаги и пошёл за подполковником. Усаживаясь на предложенный стул, уронил на пол ручку. Кузьмин видел: нервничает.

— Я предполагаю: меня подозревают в убийстве мэра. Но я его не убивал. Да, я был у него в кабинете утром. Разговаривал. Да, мы поспорили. Но пришли к согласию. Он вроде как хотел обнять меня, я оттолкнул. Он, видимо, не ожидал, стал падать и ударился о подоконник. Я вышел в приёмную. Секретарь ещё не пришла. Я позвонил в «скорую», потом налил стакан воды. Когда зашёл в кабинет, мэр уже не дышал. Я испугался. Сначала подумал: никто же не докажет, что это сделал я. Но когда садился в машину, понял: сделал глупость — меня видели, да и машина моя стояла перед зданием администрации. Поехал к вам. Вы же опытный следователь, я знаю, вы разберётесь.

— А из-за чего вы поссорились с мэром?

— Это длинная история. Хотите — расскажу всё подробно?

— Да, да, конечно.

И Фролов начал свой рассказ, постепенно успокаиваясь.

Рассказ Фролова

Мы учились с Валерием Валентиновичем в одной школе в Самаре, но в разные годы. Тогда не были знакомы. И вот оба случайно оказались в этом городе: я по распределению, а он женился на местной и переехал сюда жить. Однажды встретились по делам и узнали, что земляки. Это невероятно: встретиться так далеко от родного города! Но в жизни и не такое бывает! Однако тесных отношений между нами не возникло. Так, здравствуй и до свидания. Потом у него стала складываться административная карьера, а я занялся бизнесом. Отношения между нами стали деловыми. Сами понимаете: то дорогу почистить, то тротуар асфальтировать, то на праздник деньгами помочь. По мере расширения моего бизнеса стали расти и запросы городской власти.

В прошлом году на выполнение только одной такой просьбы я потратил половину своей прибыли. И вот Кожевников потребовал (внешне, конечно, это выглядело как просьба) отремонтировать спортивный комплекс. Для меня это — год без прибыли. Что делать? Жаловаться губернатору (он вроде ко мне неплохо относится)? Подключить прессу (там у меня тоже знакомые). Или обратиться к прокурору? Последние два варианта — самые противные. Они обязательно приведут к ссоре, которая неизвестно чем закончится, но вряд ли чем-то хорошим для меня. Обращение к губернатору более выгодно со всех сторон, но грозит ещё большими затратами в будущем — потом придётся выполнять и его просьбы. А это уже другие масштабы. Наверняка, у них существует негласное распределение: кто кого «доит». Извините…

Я искал выход. Надо было заинтересовать мэра чем-то равноценным для него, но менее затратным для меня. Но пока в голову ничего не приходило. И я решил уйти в отпуск.

Как такового отпуска у бизнесменов не бывает. Кабинет, кресло, телефон — вот мир, который держит тебя в клетке. Только какие-то серьёзные обстоятельства могут заставить бросить повседневные заботы и сорваться с места. Вот я и решил съездить на родину, чтобы сиюминутные заботы не мешали думать. В дороге ты свободен от обязанностей и можешь сосредоточиться на решении проблемы.

Я не люблю летать самолётами, — такое ощущение, что ты сходил в соседнюю комнату. Не люблю и поездки на автомобиле. Если сам за рулём, то кроме серой дороги ничего не видишь. А если не за рулём, то всю дорогу мысленно помогаешь водителю и переживаешь, может, больше, чем он.

Другое дело ехать поездом. Здесь тебе не о чем заботиться. Ничто не мешает смотреть в любую сторону, лежать, спать, есть и пить в любое время, о чем угодно разговаривать с соседями по вагону. У тебя достаточно времени, чтобы остыть от эмоций. Если поездки вызваны трагическими обстоятельствами, то в поезде человек немного успокаивается. Здесь не чувствуешь себя одиноким, можно поделиться с кем-нибудь своим горем, и становится чуть легче. Можно легко общаться с незнакомыми людьми. Иногда доходит и до обмена адресами, хотя внутренне ты понимаешь, что вряд ли ещё когда-нибудь удастся встретиться. По крайней мере, у меня такого не случалось. Но некоторых попутчиков помню до сих пор.

Больше всего мне нравилось в рассказах собеседников то, как человек оказывался хозяином своей судьбы. Я всегда чувствовал себя какой-то болванкой, зажатой в токарный станок, из которой жизнь вытачивает нужную ей деталь. А тут ты узнаёшь: человек сам делает свою жизнь такой, какой ему хочется.

Простите, заговорил вас. Вы думаете, зачем я всё это вам рассказываю? Хотите — верьте, хотите — нет, но во время моей поездки в отпуск я встретил человека, жизнь которого заставила меня по-другому взглянуть на себя, на то, как живу я. Если интересно, как-нибудь расскажу подробно. Сейчас вам не до того — надо убийцу искать. Я очень надеюсь, что вы его найдёте. А у меня, поверьте, не было причины убивать Кожевникова: из отпуска я вернулся с твёрдым решением — выполнить его просьбу. Чёрт с ней — с прибылью! Зато спортивный комплекс будет отремонтирован. Я сам люблю спорт и лично прослежу, чтобы всё было сделано, как надо. А то другой кто вдруг наворочает что попало да ещё и за бешеные бабки. Нет, кроме меня — никто!

На душе стало как-то очень легко.

Вернулся вчера — позвонил мэру, договорились о встрече. Он пригласил прийти сегодня в восемь. Когда утром проходил мимо дежурного, он даже не посмотрел на меня. Впрочем, мне могло так показаться. Поднялся на второй этаж. В приёмной секретаря не было. Я постучал в дверь мэра и вошёл в кабинет. Он вышел ко мне из комнаты отдыха. Когда здоровались, Валерий Валентинович смотрел на меня вопросительно. Я сказал: мне это непросто, но я принимаю его предложение.

Мэр сжал мне руку сильнее. Потом, почесав голову, сказал:

— Спасибо, большое. Но у меня есть ещё просьба. В районе парка ко дню города нужно построить небольшой мост. Я тут думал, думал, но никто, кроме тебя, этого сделать вовремя не сможет. Извини, но я прошу тебя: выручай.

Я прямо заорал:

— Вы же разоряете меня. Это что? Цель такая?

— Ну, зачем ты так? Сам подумай: ты же хорошо знаешь город. Назови: кто смог бы вместо тебя? Нет таких. Выручай! Я в долгу не останусь.

Я сел и начал просчитывал в уме, где взять деньги и как построить вовремя.

Да, сначала появилась какая-то злость на мэра, но потихоньку остыл. Потом встал и махнул рукой:

— Ладно, давайте проект.

И тут мэр бросился ко мне: то ли поцеловать, то ли обнять на радостях. Видимо, для него этот мост очень много значил. Но я ещё не созрел для объятий с человеком, который забирает у меня последние деньги и невольно оттолкнул его. Но, поверьте, не сильно. А он вдруг попятился и упал затылком на подоконник. Потом сполз на пол, спиной к стене, с опущенной головой. Мне показалось: у него что-то с сердцем. Я уже говорил: я вышел в приёмную, позвонил в скорую помощь, потом налил в стакан воды (графин с водой и стакан стояли на столе секретаря). Вернулся к Валерию Валентиновичу и попытался напоить, но он не подавал признаков жизни.

Что делать? Я испугался: вдруг я убил его! Выскочил на улицу, сел в свою машину и уехал, успокаивая себя: сейчас приедет «скорая». Но по дороге понял: убежав, я только сделал себе хуже. Поэтому поехал к вам.

Александр Леонидович, я много о вас слышал хорошего, помогите мне. Не собирался я сделать мэру что-то плохое. Если мой толчок оказался смертельным, готов ответить. Но я не хотел его убивать. Это какой-то несчастный случай. Помогите!

Рассказ Фролова не удивил Кузьмина. Ему не раз приходилось слушать яркие жизненные истории, которые преступники выдумывают, чтобы обелить себя. Были и такие, которые переиграли бы любого народного артиста, но он чувствовал: Фролов говорит правду. В любом случае для обвинения нужны доказательства. А пока их нет.

— Что я могу сказать? Вы правильно сделали, явившись с повинной. Если всё было так, как вы рассказали, то у вас есть смягчающие обстоятельства. И если дойдёт до суда, то и суд это должен учесть. Но пока дождёмся заключения судебно-медицинской экспертизы. А вы сейчас дадите подписку о невыезде. Завтра утром жду вас в своём кабинете.

Начало расследования

Подполковник знал: вот-вот начнутся звонки. В городе весть о смерти мэра распространится быстро, да и в область уже сообщили. Смерть мэра — не рядовое событие. А если вдруг это — убийство — тем более. А если он возможного убийцу выпустил на свободу? Но Кузьмин в таких случаях всегда стоял на своём: пока нет достаточных оснований, задерживать нельзя. Во-первых, подозреваемый сам явился, значит, не сбежит. Во-вторых, причина смерти ещё не установлена. Может, никакого убийства и не было.

Звонки, действительно, начались. Сначала позвонил начальник отдела полковник Захаров.

— Что у тебя там? Подозреваемый нашёлся?

— Явился с повинной. Я отпустил под подписку.

— Ты что? Зачем? Мне уже из области звонили. Ждут сообщение о поимке преступника. А что я им скажу?

— Но пока нет уверенности, что это убийство. Возможно случайное совпадение: сердечный приступ, упал, ударился. Жду результата от Склявина.

— Ну, смотри. Я тебе доверяю, но отвечаешь сам. Как что-то станет известно, докладывай сразу!

Второй звонок был из администрации области. Там курировал работу административных органов его знакомый Владимир Павлович Томилин. Он ранее возглавлял районный отдел полиции, и однажды они вместе расследовали одно уголовное дело. Видимо, губернатор заставил его держать расследование на контроле. Выслушав Кузьмина, Томилин тоже попросил докладывать ему о ходе следствия.

Были звонки и от любопытных знакомых. Им подполковник отвечал просто: пока ничего не ясно.

На другой день, раздав поручения работникам полиции, Кузьмин стал перечитывать материалы дела: протокол осмотра места происшествия, протоколы допросов. Удивительная штука — протокол! Сухое перечисление попавших в поле зрение вещей, чаще всего ничего не дающих для понимания произошедшего. Но иногда одна из них, даже кажущаяся естественной в данном месте, оказывается важной уликой и помогает раскрыть преступление. Ещё интересней фотография. Она фиксирует и те мелочи, которые в протокол никогда бы не попали. Из-за этого и в жизни подполковник предпочитал фотографию художественному изображению природы. Движения кисти художника ограничены по количеству и глаз зрителя быстро замечает их все. А вот на фотографию сколько ни смотри, всегда находишь то, что раньше не заметил. Это объясняется тем, что на фотобумаге изображение воспроизводится с молекулярной точностью…

Вот фотография кабинета главы города. Ничего лишнего — все вещи на месте. Только один стул отстоит от стола почти на метр и повёрнут. Здесь сидел Фролов. Сюда подошёл мэр и упал рядом. Поза соответствует. Неужели он его так сильно толкнул? Вполне возможно. Но, исходя из того, что он рассказал про себя, что-то не верится. Не артист же он! На всякий случай, и эту версию придётся проверить.

На столе мэра — толстая записная книжка, настольная ручка, часы. Снимок комнаты отдыха. Дверь в неё, если стоять у входа в кабинет, посетителям не видна — она находится за книжным шкафом. В самой комнате — кожаный диван у стены. Перед ним — стол. За ним — два кресла, у стены — сервант с посудой и телевизором в нише, рядом — холодильник и кулер.

Что в заключении эксперта? На столе отпечатков нет. В серванте — картонная коробочка из-под сердечного лекарства. А в кармане мэра — стеклянный флакон с капсулами. На коробочке и на флаконе — отпечатками пальцев мэра. Обычно, когда начинают использовать лекарства, коробочку выбрасывают. Значит, мэр был аккуратным человеком и возвращал флакон на место. Но, в тот момент, видимо, поторопился выйти к посетителю: выпил лекарство, но на место возвращать не стал, а сунул его в карман. Лекарство отправлено на экспертизу.

Что дальше? В одной из чашек — следы свежего кофе, но отпечатков пальцев на ней нет, зато на другой — отпечатки мэра. Чашку или сполоснули, или из неё пили только воду. Видимо, Кожевников запил из неё лекарство. Странно: кто же пил кофе, поставил чашку в сервант и при этом не оставил отпечатков? Неужели мэр приготовил кофе для Фролова, а тот потом стёр отпечатки? Не мог же сам мэр их стереть. Зачем?

Может быть, в то утро здесь был кто-то другой?

Какие есть отпечатки вообще? На столе и дверях кабинета — тех, кто туда входил в тот день: Холодова, Фролова и самого мэра. В приёмной, ещё нашли «пальчики» Анфисы, а вот на столе и креслах в комнате отдыха — никаких. Стёрла уборщица? Вполне может быть. Надо выяснить: когда она убирала.

Но в комнате отдыха отпечатки всё же нашли, но не на чашках, а на кусочке серого вещества, найденного под столом. Оно было прилеплено к доске. Так иногда поступают студенты со своей жвачкой. А вот кто оставил его здесь?..

Явился старший лейтенант Будько, которому Кузьмин поручил проверить телефонные звонки и биографию Фролова.

— Александр Леонидович, я выяснил: Фролов никакие театральные кружки не посещал. В институте занимался в секции самбо. В соревнованиях не участвовал, скорее всего, учился для самообороны.

— А как в семье?

— По словам соседей, семья хорошая. Он — заботливый муж и отец.

— Что с телефонами?

— Распечатку я принесу. Но пока ничего подозрительного, всё — как в показаниях.

— Ладно, Михаил, проверь его контакты с криминалом. И ещё: я изъял записи видеонаблюдения, что установлено на здании администрации. На одной видна стоянка напротив. Посмотри и разыщи владельцев: надо проверить регистраторы всех автомобилей, что утром там стояли. Конечно, они есть не у всех. Но, может, нам повезёт. И ещё: окна комнаты отдыха выходят на другую улицу. Там тоже ставят машины. Надо установить, кто стоял там в то утро. Сам знаешь, как. Может, владельцы что-то видели. Их регистраторы тоже надо проверить. Это очень важно.

— Будет сделано, товарищ подполковник.

Судмедэксперт Склявин принёс заключение.

— Что-нибудь нашёл, Георгич?

— Читай!

— Яд?! Вот это да! — воскликнул подполковник. — Значит, убийство! А я думал: «обойдёмся» сердечным приступом.

— У него больное сердце, и он принимал лекарство в капсулах. Этот яд в крови не обнаруживается. Он и подействовал не сразу, а только когда растворилась оболочка. Вот заключение по обнаруженному веществу.

— Все капсулы с ядом?

— Все.

По лицу Кузьмина можно было почти прочитать вопросы, которые он задавал себе в этот момент.

— Неужели Фролов солгал? Выходит, он подсунул ему эти капсулы, заменив коробочку, из которой Кожевников обычно принимал лекарство? Не похоже: он и коробочку, и флакон забрал бы с собой. Тем более, что экспертиза яд в крови не смогла бы обнаружить, и смерть объяснили бы сердечным приступом. Что-то или кто-то помешал ему это сделать? Может, он не заметил, куда мэр дел флакон, и не смог его найти? Тогда его поездка была попыткой создать алиби, и кто-то другой выполнил его поручение? Тогда зачем он сам пришёл? Уничтожить улику — снова поменять флакон с капсулами?

Но так могло быть только, если Кожевников принимал лекарство не регулярно, а только в случаях недомогания. Тогда капсулы подменить мог кто угодно. Если же мэр лекарство пил ежедневно, то должен был умереть, как только принял его. В этом случае преступником может быть только тот, кто входил в кабинет утром или накануне вечером.

Надо выяснить, как давно мэр начал принимать это лекарство. Может быть, жена или Анфиса знают?

Но если не Фролов, то кто? Ярцев? Но и он должен был прийти до Фролова, и коробку с ампулами забрать сразу, как только мэр упал, а бизнесмен ушёл. Но может, на это и расчёт, что мы так подумаем? Или тоже не мог по какой-то причине?

— Что, не сходится? — спросил Склявин.

— Знаешь, пока пусть останется версия сердечного приступа. Преступник надеется, что анализ крови не покажет отравления и успокоится.

— Как знаешь.

— Ну, спасибо, Георгич. Подкинул ты мне работку.

— Чем могу!

— Да уж.

Такой тон в их общении сложился давно. Они были друзьями. Разница в возрасте (Склявин был на пятнадцать лет старше) и характере не мешала. Грубоватый в общении эксперт и вежливый подполковник чувствовали симпатию друг к другу, видимо, потому что оба были профессионалами и на первое место ставили интересы дела.

В кабинет постучали.

­– Входите!

Это явился Фролов. Он был в том же подавленном настроении. Сел на стул, указанный жестом подполковником.

— Кирилл Петрович, вы ничего не хотите добавить к тому, что уже рассказали?

— Но я рассказал всё. Мне нечего скрывать.

— А вы вспомните, во время вашего разговора с мэром никто не входил? Или хотя бы открывал дверь?

— Нет, не было этого.

— Может, кто-то был в комнате отдыха и выглянул? Или какие-то звуки оттуда вы слышали? Например, телевизор?

— Нет, ничего не слышал. Мэр вышел из комнаты отдыха и закрыл её.

— А как он её закрывал: торопливо, осторожно?

— Да нет, просто, не глядя.

— А как с вами разговаривал: громко, тихо?

­– Мне кажется, обычным голосом.

­– Вы пили с ним кофе?

— Нет.

— А он пил лекарство?

— Может быть. Когда начали разговор, извинился, пошёл в комнату отдыха. Потом вернулся, и мы продолжили.

— Когда он открыл дверь, вы никого там не видели?

­– Нет, никого. Да с того места и не видно.

— Ладно. Подпишите протокол. Пока остаётесь под подпиской о невыезде.

— Вы мне не верите?

— Я проверяю факты. Вы свободны, но город не покидайте.

Версии, версии…

Кузьмин поручил старшему лейтенанту Будько выяснить: обращался ли Кожевников в городскую поликлинику с жалобами на сердце и где он покупал лекарство.

Оказалось: мэр в поликлинику не обращался, а в городских аптеках такого лекарства никогда не было. Видимо, Валерий Валентинович не хотел обнародовать свои болезни в своём городе, и проверялся, скорее всего, в какой-нибудь областной больнице. Запросы туда подтвердили: Кожевников месяц назад прошёл обследование в областном кардиоцентре, и там ему выписали именно это лекарство. Лекарство Кожевников должен был принимать раз в сутки. Всё сходилось: всего капсул — шестьдесят, осталось тридцать четыре.

Можно было бы предположить, что смертельные капсулы изготовлены производителем по ошибке, но Кузьмин такую версию отбросил, как маловероятную: получалось, что выпил он почти половину и остался жив, а все остальные были с цианидом. Стало ясно: лекарство ему подменили накануне.

Секретарь Анфиса подтвердила: Кожевников лекарство принимал уже давно, и эта коробочка стоит в серванте почти месяц. На вопрос: откуда она это знает, ответила:

— Я иногда захожу в комнату отдыха по его просьбе принести посетителю чай или кофе. И слежу, чтобы посуда там была чистой. Технички моют только полы.

— В тот день вы вытирали чашки?

— Нет. Не успела.

Подполковник составил список тех, кто мог в то утро войти в кабинет главы города. Кроме Фролова туда вошли: первый зам мэра Ярцев, начальник управления промышленности Холодов, заведующая отделом культуры Ершова и, возможно, кто-то неизвестный, которого никто не видел. На первых трёх оперативники уже собрали информацию.

Ярцев был на десять лет моложе мэра. После института занимался коммерцией — продавал строительные материалы. Потом бизнес потихоньку свернул, устроился на механический завод директором по строительству. Когда мэром стал Кожевников, Ярцева пригласили в заместители. Кто и как его рекомендовал, выяснить не удалось. Близких отношений с мэром у него не было, видимо, из-за разницы в возрасте. А вот их дети (сын Ярцева — Вячеслав и младшая дочь мэра — Марина) дружили. По слухам, дело шло к свадьбе, но отец невесты был почему-то против. Нет ли здесь мотива?

Вторым в списке был Холодов. Сорок лет, окончил местный вуз. В деканате дали не очень лестную характеристику: занятия часто пропускал, оценки нередко выпрашивал. В администрацию пришёл ещё до Кожевникова. Его принял прежний мэр, друг отца Холодова. Холодов старший был руководителем автоколонны, которая обанкротилась. Об этом Кузьмин знал по рассказам следователя ОБЭП. Тот обещал посадить Холодова за махинации. Но дело у следователя забрали, и Холодов остался на свободе. А спустя некоторое время он построил магазин. Теперь сдаёт торговые площади в аренду. Выяснилось, у Холодова старшего были столкновения с мэром. Однажды Кожевников не дал ему выиграть торги, когда в тендере участвовали только его подставные фирмы, и здание, выставленное администрацией на продажу, за копейки перешло бы в собственность Холодова. Мотив есть. Холодов младший мог отомстить за отца и имел такую возможность в тот день. Но достаточно ли этого, чтобы пойти на такое преступление?

Третья по списку — Ершова работает в администрации три месяца. Была завучем в школе. Худенькая, невысокого роста. Замужем. На должность заведующей отделом её рекомендовала заместитель главы по вопросам образования и культуры. Эту, видимо, из списка подозреваемых можно исключить.

Остался ещё один — неизвестный. О нём, если он реально существует, пока никаких данных нет. Он должен был незаметно пройти мимо поста полицейского на первом этаже. Его не видел Фролов, хотя это почти невозможно — он сразу после него должен был войти в кабинет, поднять лежащего без сознания мэра и стукнуть его головой о подоконник, а потом уйти незамеченным. А если он уже был в кабинете мэра? Кто-то же пил кофе с мэром! Но как он мог ускользнуть незамеченным? Что-то вариант с неизвестным выглядит маловероятным. Но проверять всё равно нужно.

Уголовное дело позволяло подполковнику вызвать к себе на допрос жену и дочь мэра. Он назначил им встречу с разницей в один час, но они пришли вместе. Было видно — обе убиты горем. Кузьмин попросил дочь пока подождать в коридоре.

— Ольга Петровна, скажите, ваш муж не говорил вам о каких-либо угрозах в его адрес? — спросил Кузьмин после выполнения всех формальностей для начала допроса.

— Что касается угроз, то я об этом не знаю. Недоброжелатели, конечно есть. Сами понимаете, на таком посту их не может не быть. Но чтобы до такого! Не могу себе представить.

— А он не рассказывал о том, что кому-то может быть плохо из-за него?

— Нет, он вообще о работе дома старался не говорить.

— А про свою молодость?

— Это — да. И про молодость, и про детство.

— А не могли у него остаться враги с тех пор? — вернулся к своей теме Кузьмин.

— Нет, я бы знала.

— А на здоровье он не жаловался? Дело в том, что у него в комнате отдыха нашли флакон с сердечными капсулами. Вот, посмотрите.

— Конечно, жаловался: усталость, повышенное давление, головные боли. Но муж — очень скрытный человек. Я и не знала, что он принимает это лекарство.

Допрос жены Кожевникова ситуацию не прояснил.

Марина тоже ничего не могла добавить.

— Вы с отцом были друзьями? — спросил Кузьмин, внимательно наблюдя за её реакцией.

— Да, он меня любил, и я с ним часто разговаривала на любые темы. Я его тоже очень любила. Сестра больше дружила с мамой. Я была маленькой, часто просила рассказать мне сказку. Он рассказывал, но, как оказалось, это были реальные истории из его жизни. Наверное, все сказки так появились.

— У тебя, Марина, парень есть?

— Да, дружим. Отец Владислава работает заместителем у папы.

— Он часто бывает у вас?

Марину этот вопрос как будто застал врасплох. Она помедлила и ответила:

— У них с папой почему-то не сложились отношения, и он бывал у нас редко, и только когда папы не было дома.

— А что так?

— Сама не знаю. И мама не знает. Владислав хороший парень.

Подполковник ещё минут двадцать расспрашивал Марину, но ничего нового не узнал. Уже уходя, спросил, не предлагал ли отец ей кого-нибудь в женихи.

— Нет. Только однажды познакомил с сыном своего друга и почему-то его нахваливал. Но он мне не понравился — какой-то белобрысый.

— Вряд ли причина в этом, — подумал Кузьмин, — парень ей просто не приглянулся, возможно, из-за его характера, а девушка искренне считает, что причина в цвете волос.

— А кто он — этот друг отца? — спросил подполковник Марину.

— Я поняла, что это заместитель губернатора Михеев.

Попрощавшись, подполковник ещё раз выразил соболезнование. А про себя решил повнимательнее присмотреться к Владиславу. Получается, он выиграл от устранения мэра. И его отец, кстати, тоже.

Кузьмин поручил капитану угрозыска Морозову понаблюдать за людьми на похоронах Кожевникова.

Провожающих мэра в последний путь было много: всё городское начальство, руководители и хозяева различных фирм, много полицейских в форме.

С прощальной речью выступил заместитель губернатора области. Затем — председатель городского совета, прокурор, директор самой крупной школы, генеральный директор опытно-механического завода. Все говорили о доброте и чуткости мэра, его умении находить общий язык с бизнесменами и руководителями предприятий и организаций.

После возложения венков, все пошли к машинам. Морозов подошёл поближе к одетой во всё чёрное жене мэра. Из разговоров капитан понял: рядом с ней тоже в чёрном –заплаканная дочь Марина и её старшая сестра Полина, приехавшая из Москвы. Двое мужчин молча стояли за ними. Их взгляды были направлены как бы в себя, как и у многих присутствующих. Капитан догадался: один из них — муж Полины — Борис, а второй — друг Марины — Владислав.

Поиски улик

…Старший лейтенант Будько из розыскного отдела нашёл машину с регистратором, заснявшим окна комнаты отдыха мэра: на объявление откликнулся пенсионер, приехавший рано в здание администрации продлить ветеранские льготы. Будько тут же отправился к Кузьмину.

— Сам смотрел? Что-нибудь есть?

— Есть, Александр Леонидович, есть!

То, что увидел Кузьмин, его обрадовало: на экране были видны два мужских силуэта. И хотя они появляются только на мгновение и лиц плохо видно, определить, кто это, будет делом техники.

— Давай, Михаил, отправь на экспертизу. Пусть выжмут, что смогут, и напечатают фотографии.

— Это комната отдыха мэра. А как с окнами его кабинета?

— Пока все проверенные машины были без регистраторов. Осталась одна. Хозяин уехал на рыбалку, а куда — неизвестно. Жду. Хозяйку предупредил.

Эксперты постарались увеличить резкость снимков на регистраторе. Когда были сделаны фотографии силуэтов, стало ясно, в комнате отдыха был человек, похожий на Ярцева. Регистратор показывал точное время.

Экспертиза серого вещества, прилепленного под столом, установила: это прополис — продукт пчеловодства, используется в народной медицине как противомикробное средство. Кузьмин вспомнил: в тот день Ярцев что-то жевал. И когда у Ярцева сняли отпечатки пальцев, сомнения отпали: именно он в момент смерти мэра находился в его кабинете.

Кузьмин представил, как Ярцев заходит к Кожевникову. Мэр приглашает его в комнату отдыха, предлагает кофе. Ярцев соглашается и в какой-то момент (может быть, когда брал чашку из серванта) успевает поменять коробочку с лекарством. У него болят зубы, и он жуёт прополис. Куда-то его надо деть — пить кофе с ним не получится. Он вынимает его изо рта и приклеивает под столом. В приёмную входит Фролов и стучит в дверь кабинета. Мэр выходит на стук из комнаты отдыха, они садятся за большой стол, начинают разговор. Затем мэр уходит в комнату отдыха, принимает лекарство и возвращается. Договаривается с Фроловым. Тот встаёт, чтобы уйти, Кожевников пытается обнять, но тот его отталкивает. Мэр падает, теряет сознание. Фролов выходит в приёмную, вызывает «скорую». Ярцев быстро вытирает свои отпечатки с чашки, ставит её в сервант. Ждёт за дверью. Когда начинается суматоха, выходит из комнаты и смешивается со всеми ещё до прихода дежурного полицейского.

Всё происходит очень быстро. Ярцев рискует. Значит, для него это очень важно. Почему? Зачем он это делает? Мотивом могло быть нежелание Кожевникова выдавать свою дочь за сына Ярцева. Мэр слишком любил свою дочь и, видимо, считал жениха недостойным её. Ярцев, убирая мэра, решает проблему. Но как это доказать? Ярцев может сказать: да был там, да пил кофе, ну и что? Почему не сказал сразу? Побоялся: не сможет доказать, что убийца не он.

К тому же, почему не считать убийцей Фролова? Только потому, что он отрицает? Если он хороший человек, то это не значит, что у него не могло быть мотива. Он мог злиться на мэра, приготовить ему смертельное лекарство. Но он же не мог его подменить — в комнате отдыха находился Ярцев. Если до того, как уехал, то почему мэр не отравился раньше? Надо думать!

Но думать не дал телефонный звонок. Звонил полковник Захаров:

— Ну, что там у тебя? Есть новости? Меня тут уже достали: и Москва, и область.

­ — Михаил Васильевич, возможно, завтра что-то прояснится. Сегодня пока проверяю версии.

— Поторопись! Надеюсь на тебя.

Кузьмин ждал на допрос вызванного повесткой Ярцева. Тот прибыл вовремя. Его лицо каждое минуту выражало разные чувства. Спросил о причине вызова. Вопрос прозвучал как упрёк начальника (зам главы, как-никак), но на предложенный стул садился уже неуверенно.

— Александр Владимирович, — начал подполковник, — нам нужен ваш комментарий вот к этому снимку. Это кадр с регистратора автомобили в тот момент, когда вы встречались с Кожевниковым. Указано время. А вот отпечатки ваших пальцев с жвачки, найденной под столом в комнате отдыха. Экспертиза показала: она была приклеена к столу в то же утро. Вы же говорили, что с мэром не встречались. Как вы это объясните?

Ярцев, вначале сидевший прямо, согнулся. Потом вдруг начал почти скороговоркой:

— Я не убивал мэра. Да, я был утром у него. Мы с ним обсуждали план ремонта дорог. Он предложил мне кофе. У меня болел зуб, и я жевал прополис. Куда его деть? Вот я и прилепил его к доске снизу. Потом выпил кофе. Когда пришёл Фролов, Валерий Валентинович вышел к нему. Потом снова зашёл, выпил лекарство и вернулся к Фролову. Я ждал, слышал их разговор. Потом закричали: Кожевников мёртв. Стало ясно: я тоже попадаю под подозрение. Испугался, конечно. Вытер платком чашку и поставил её в сервант. Когда все забегали, вышел, сделал вид, что только подошёл. Сейчас мне стыдно за этот испуг, но я не убивал. Зачем мне это? Вы же знаете, мой сын дружит с его дочерью.

— Но Кожевников не хотел выдавать свою дочь за вашего сына! Разве это не мотив — убрать того, кто мешает счастью сына?

— Мой сын сам бы решил эту проблему.

— В каком смысле?

— За ним много девчонок бегало. Он выбрал её, и у них это взаимно. Родители тут вряд ли смогли бы помешать. По себе знаю.

— Насколько я понял, Кожевников был настроен решительно. Он вам ничего не говорил?

— Нет. Видимо, старался переубедить дочь. Я в это дело не лезу — сын сам разберётся. Неприятно, конечно, когда тебя считают недостойным. Причём я не вижу причин для этого. Единственное объяснение — он нашёл для дочери более богатого жениха. Возможно, очень богатого.

— Хорошо. Подпишите показания и подписку о невыезде.

Ярцев подписал и пошёл к выходу. Его спина в этот момент была прямой.

Кузьмину снова позвонил начальник следственного отдела.

— Что у тебя нового?

— Допросил Ярцева. Улики против него, но я отпустил его под подписку.

— Второго подозреваемого отпустил? Мне чуть ли ни каждую минуту звонят. Что я доложен отвечать? Что у меня следователь гуманист? Подставляешь?

— Товарищ полковник, но задерживать Ярцева было бы хуже. И куда он денется. Это же не киллер, который убежит и с концом.

Кузьмин чувствовал: убийца торопился, и причины убийства должны быть серьёзные. Ведь можно было подложить только одну капсулу с ядом, и после того, как он отравился, в баночке остались бы только нормальные, без яда. Это затруднило бы следствие. Значит, торопились и сознательно шли на риск. Почему? Предполагаемые мотивы и у Фролова, и у Ярцева слишком слабые, нужно искать более веские. Возможно, преступник — кто-то из них, но пока версии не очень убедительны. Придётся «нырнуть» в бумаги.

Проверку входящих и исходящих документов администрации города подполковник проводил сам. Приказы, рекомендации, инструкции, задания, просьбы — эти входящие документы говорили о бумажном характере управленческой деятельности. Всё это подполковнику было хорошо знакомо и по своей работе.

Исходящие документы чаще всего были ответами на входящие: планы мероприятий, отчеты о проделанной работе, графики выполнения и прочие доказательства эффективности управления и усердия исполнителей. Адресаты прочитанных бумаг были естественны и подозрений у Кузьмина не вызывали.

Но один конверт с подготовленными к отправке документами его заинтересовал сразу. Среди них письмо в Генеральную прокуратуру РФ, подписанное Кожевниковым. Он просил разобраться с неуплатой налогов в бюджет города нефтехимическим комбинатом. Здесь же находились копии предупреждений в адрес генерального директора предприятия. Подполковник попросил поднять архивы и разыскал все письма в адрес химкомбината. Таких писем за время работы Кожевниковым в должности главы города было три. В них фигурировали семизначные числа сумм налогов, не выплаченных комбинатом городу.

— Придётся подключить ОБЭП, — вздохнул Кузьмин, — пусть ищут.

Он понимал: проверка займёт много времени. Самому же придётся искать связь письма с расследуемым им делом.

Арест подозреваемого

Пришло заключение экспертизы ключей и замков. Результаты подтвердили догадку подполковника: замки приёмной и кабинета мэра были открыты кустарными ключами, а на «родных» ключах нашли следы пластилина. Выходит: кто-то сделал оттиски и по ним изготовил ключи. В этот же день Кузьмин сообщил исполняющему обязанности главы города Ярцеву, что подозреваемый в убийстве Кожевникова уже арестован, больше нет необходимости держать двери опечатанными и сам Ярцев завтра может поставить новые замки и перебраться в кабинет мэра.

То, что там установлены видеокамеры и ведётся наблюдение, подполковник предупреждать не стал…

Лейтенант Веремеев сидел перед монитором за столом дежурного снова на первом этаже. Но на этот раз он внимательно следил за тем, что было на экране. Экран был тёмным. Едва разглядеть можно было только те вещи, которые отражали добравшийся до третьего этажа свет уличных фонарей.

В третьем часу лейтенант увидел, как в кабинете мэра открылась дверь, и появился человек в тёмном спортивном костюме и чёрной маске. Затем неизвестный прошёл в комнату отдыха, посветив фонариком, открыл створки серванта, потом закрыл их и направился к выходу. После этого Веремеев нажал кнопку мобильника.

На выходе из кабинета преступника уже ждали двое сотрудников полиции.

Утром на стуле перед Кузьминым в темно-синем спортивном костюме сидела… заведующая отделом культуры Ершова.

— Людмила Викторовна, рассказывайте, зачем вам понадобилось ночью попасть в кабинет главы города? И зачем вы забрали эту коробочку?

Ершова молчала. Допрос отложили. Кузьмин поручил старшему лейтенанту собрать о ней максимум сведений.

В этот день позвонил вернувшийся с рыбалки водитель автомобиля, зафиксированного видеокамерой администрации. На этот раз повезло: в тот день он использовал регистратор, и в объектив попали окна приёмной и кабинета мэра. Когда Будько и Кузьмин включили просмотр записи, сквозь стёкла были видны очертания женщины, быстро зашедшей в кабинет мэра и так же быстро его покинувшей. Сделали увеличение резкости: как и ожидали, это была Ершова.

Когда заведующую отделом снова привели на допрос, подполковник уже знал, что муж Ершовой работал на химкомбинате помощником генерального директора. Вот и письмо в Генеральную прокуратуру «вписалось» в ход следствия. Ершов был хорошим знакомым заместителя главы по вопросам образования и культуры, которую упросил устроить жену в администрацию.

Кузьмин дал Ершовой прочитать заключение экспертизы капсул с лекарством. На вопрос: может ли она по этому поводу что-то сказать, промолчала. Но когда следователь показал ей запись регистратора, расплакалась.

— Меня заставили. Я не хотела. Я не знала, что там в этих капсулах, мне сказали, что это лекарство. Валерий Валентинович хороший человек. Они ему взятку предлагали, но он отказался её взять. Ему угрожали, но он не испугался и подготовил документы в генеральную прокуратуру…

Из сбивчивого рассказа Ершовой стало ясно: подменить коробочку с лекарством её заставил муж. Видимо, для этого он и устроил её в администрацию города.

Ершова подружилась с Анфисой и выяснила всё о привычках Кожевникова. Они вместе в комнате отдыха иногда пили чай или кофе. Там она и узнала, какое лекарство принимает мэр.

По заданию мужа, Ершова сняла оттиски ключей. Ключами воспользовалась в тот день рано утром. Она точно знала, когда приходит мэр и Анфиса. Быстро открыла кабинет и забрала коробочку из серванта, вместо неё поставила другую. Сразу после того, как мэр примет лекарство, она должна была в суматохе снова поменять коробочки. Но когда она уже направилась в комнату отдыха, услышала за дверью шаги. Поняла: там нежелательный свидетель. Ершова его не видела, но потом догадалась, что это был Ярцев. Вернулась в коридор, а капсулы с ядом так и остались в серванте.

Когда дверь опечатали, она была уверена: коробочка тоже там, в комнате. Она действительно была там, но без капсул — флакон с ними Кузьмин вынул и отправил на экспертизу.

Когда объявили, что в кабинете сменят замки, Ершова поняла: она туда больше не сможет войти. И она осталась на ночь в своём кабинете. На всякий случай, переоделась в спортивный костюм. Срывая на дверях бумажки с печатями, рисковала, но надеялась: на это уже не обратят внимание…

Кузьмин подготовил постановление на арест мужа Ершовой, но тот уже успел куда-то уехать. Его объявили во всероссийский розыск. Генеральному директору химкомбината тоже направили повестку вызова на допрос. Оказалось, что тот — на отдыхе за границей. Пока за умышленное убийство мэра придётся отвечать только Ершовой.

Беда одна не ходит

1

Зимний декабрьский вечер. Следователь по особо важным делам подполковник Кузьмин стоял на автомобильном мосту через железную дорогу и сверху осматривал место происшествия. Блестящие в лучах придорожных фонарей рельсы, сливаясь, уходили в темноту двумя парами линий. Прямо между ними лежало тело то ли жертвы, то ли самоубийцы. Вокруг головы на снегу — красное пятно.

В дежурную часть о трупе сообщил местный житель, слесарь опытно-механического завода Кирюшин Антон Васильевич. Он всегда ходил на завод и обратно домой не по мосту, а прямо по железнодорожным путям — так короче. Антон Васильевич, конечно, знал, что здесь ходить нельзя, но об этом не думал, как и многие жители ближайших домов, — тропинка здесь была уже давно протоптана. И когда сегодня, возвращаясь с работы, увидел лежащую между рельсами женщину, сразу позвонил на 02.

Следственная бригада уже приступила к осмотру места происшествия. Криминалист Романов фотографировал положение трупа. Рядом ёжился от холода судмедэксперт Склявин. Погибшей оказалась женщина лет сорока пяти. Одета прилично: чёрная норковая шуба, шапка из чернобурки. Её рука сжимала ремешки кожаной сумки, блеск металлического замка которой был виден даже с моста. Подполковник определил место, откуда погибшая могла упасть сама, или откуда её сбросили, если её действительно сбросили, а не убили внизу.

На мосту для пешеходов отгорожен тротуар. О том, что это не было лишним, говорили повреждения мощного металлического ограждения — результат наездов на неё транспорта. Страшно было представить, что стало бы с пешеходами, если бы они оказались в тех местах, а тротуар не был бы защищён. Но если автомобильную дорогу чистили постоянно, то тропинка для пешеходов с каждым снегопадом становилась только выше и уже поднялась почти на метр. Так что случайное падение с моста исключать было нельзя: достаточно было, поскользнувшись, потерять равновесие.

Пока Кузьмин никаких следов борьбы не заметил, но окончательное заключение должен сделать криминалист. Возможно, здесь остались какие-нибудь фрагменты одежды или (ещё лучше) отпечатки пальцев. Да и следы от обуви на тропинке надо бы рассмотреть повнимательнее: некоторые из них показались подполковнику неестественно перпендикулярны направлению тропинки. Это означает: либо кто-то просто останавливался прикурить или что-то поправить в одежде, либо их оставил человек, столкнувший женщину с моста. Конечно, она могла просто поскользнуться, потерять равновесие, испугавшись громкого сигнала машины или крика, могла упасть, внезапно потеряв сознание (инсульт, инфаркт, обморок), — всё это предстоит выяснить.

Кузьмин подождал Романова, показал ему, какой участок тропинки сфотографировать. Снимки попросил сделать голографическим фотоаппаратом и зафиксировать некоторые следы как улики — вдруг их оставил преступник.

Участковый отправился опрашивать жителей прилегающей улицы. Вероятность найти свидетелей была мала: зимой по вечерам люди сидят дома, окна закрыты шторами, а крики не слышно из-за включённых телевизоров и шума проезжающих машин.

Так и оказалось: никто ничего не слышал, никто ничего не видел.

Содержимое сумки жертвы исключало ограбление: мобильный телефон, паспорт, кошелёк с деньгами, пудреница и губная помада — обычный женский набор вещей — всё на месте.

Тут же — паспорт на имя Паниной Оксаны Тимофеевны сорока девяти лет. То, что паспорт принадлежал погибшей, сомнений тоже не было: черты её лица совпадали с фотографией в паспорте. По штампам в документе выяснили домашний адрес, семейное положение.

Экспертиза показала: женщина получила смертельную травму от удара головой о бетонную шпалу при падении с моста. Никаких других повреждений на теле не обнаружено. Значит, падение для неё было неожиданным.

Стало ясно и то, как она оказалась на мосту. По словам сослуживцев, в этот день она села в автобус другого маршрута, а не того, каким обычно уезжала с работы, и ей пришлось сойти заранее и добираться до дома пешком.

Если её смерть не связана с ограблением, то это был либо несчастный случай, либо убийство.

Так думал Кузьмин. Он проверял обе версии. По его мнению, и в том, и в другом случае могли быть свидетели: место открытое, освещённое и первый же прохожий обнаружил бы лежащее на путях тело. Наверное, Кирюшин и был первым, кто её увидел. Но он шёл внизу, поэтому не мог видеть, что происходило на мосту. К тому же, указанное им время, когда он нашёл труп, и время смерти, установленное судмедэкспертом, различалось примерно на полчаса.

Фотоснимки, сделанные на мосту, были изучены досконально, но различные полосы и ямки на тропинке были на всём её протяжении, и понимать их можно было как угодно.

В местной газете и на телевидении дали объявление с просьбой помочь следствию. Попросили сообщить, если кто-то из прохожих видел падение Паниной или нападение на неё. Обратились к водителям, проезжавшим приблизительно в это время по мосту, с просьбой предоставить для просмотра видеорегистраторы.

Прошёл день, но никто не откликнулся. Уже можно было написать причину смерти — несчастный случай и прекратить дело. Но открылось обстоятельство, которое не позволило это сделать…

Старший лейтенант Будько, помогавший Кузьмину в расследовании, подошёл к окошку дежурной части и спросил, не поступало ли сообщение от свидетелей по делу Паниной. В это время патруль доставил бомжа для выяснения личности. Услышав разговор старшего лейтенанта с дежурным, тот заявил:

— А я слышал её крик.

— Ты слышал? — повернулся к нему Будько.

— Да, она кричала, когда падала.

— А что ты там делал?

— Я как раз перевязывал доски. Мне надо было топить печку, я и насобирал досок у мусорных баков. Сейчас много чего выкидывают. Так вот я верёвку-то сильнее затягиваю и вдруг слышу крик: «А-а-а!..». Гляжу, а она падает.

— А на мосту кого-нибудь видел?

— Да, но только шапку.

— Женскую или мужскую?

Бомж виновато развёл руками.

— А в какую сторону двигалась шапка: в сторону автобусной остановки или в противоположную?

— К остановке.

— А в это время проезжала какая-нибудь машина? — спросил Будько.

— Да. Одна чёрная проехала в сторону остановки, ещё какая-то — в другую. Но какая — я не видел. Потом ещё были.

— А ну-ка, давай-ка, зайдём сюда.

Старший лейтенант завёл бомжа в кабинет Кузьмина.

— Товарищ подполковник, он слышал крик, когда с моста падала Панина.

— Садись, рассказывай, — подвинул бомжу стул Кузьмин.

— А что рассказывать, я уже всё рассказал.

— Ничего, повтори ещё раз для протокола.

2

Рассказ бомжа не убедил Кузьмина окончательно в том, что это было убийство: Панина могла закричать и от испуга, когда упала случайно. Но прекратить дело подполковник уже не мог: удаляющаяся шапка, о которой говорил бомж, могла принадлежать убийце: почему этот человек не остановился, когда женщина закричала, почему не посмотрел, что с ней произошло? Даже если он испугался, что его самого в чём-то заподозрят, у него должно было сработать простое любопытство. А оно иногда бывает сильнее страха. Но может, он сам виноват в падении Паниной? Его надо найти. Но как? Почему водители легковых машин не откликнулись на объявление в газете? Можно было бы составить хоть какой-то словесный портрет. Придётся проверять всё окружение Паниной: сослуживцев, родных, знакомых.

Вначале допросили мужа покойной — Бориса Панина. На время смерти жены его рабочий день уже закончился, и, по его словам, он ездил по магазинам, покупал продукты, заказанные супругой.

Проверили магазины и названные им покупки. Продавцы подтвердили. Однако это не снимало с него подозрения: некоторые маршруты его поездок проходили через мост, и он вполне мог подкараулить там жену. Кузьмин представил, как Панин, заметив жену на мосту, проезжает вперёд, останавливает машину и идёт к ней навстречу. Другой вариант: догоняет сзади и сталкивает с моста.

Надо выяснить характер их семейных отношений: например, он мог избавиться от жены ради другой женщины. Или, наоборот, отомстить жене за измену.

Кузьмин опросил сотрудников детского сада. Заведующая отозвалась о Паниной хорошо. Она отвечала и за чистоту в помещениях, и за качество питания детей, и за ремонт здания. Никаких конфликтов ни с родителями, ни с заведующей, ни с другими сотрудниками детсада у неё не было.

Коллектив вообще был дружным. Праздники всегда отмечали вместе. Правда, с одной работницей у Паниной были (никто не знал, почему) неприязненные отношения, но заведующая детсадом старалась открытых стычек между женщинами не допускать

Самыми близкими родственниками, кроме родителей, у погибшей были два двоюродных брата и три сестры. Все они жили в городе, но, по их словам, с Паниной встречались очень редко. В основном на свадьбах, да на похоронах родственников.

Проверили всех абонентов, мобильного телефона. Кроме работников детсада и родственников в списке было ещё человек двадцать. Опросили каждого. В основном — хозяева складов и магазинов, с которыми Панина связывалась при закупках товаров для детского сада. Они рассказывали, когда и что она у них приобретала, но ничего не могли сказать о возможных причинах её гибели.

Номера нескольких телефонов принадлежали абонентам из других городов. Кузьмин сам прозвонил их все. Оказалось, что три женщины в разное время отдыхали вместе с Оксаной Тимофеевной в домах отдыха: две в Белокурихе и одна в Турции. Но все они уже давно с ней по телефону не разговаривали.

Один номер не отвечал. Подполковник поручил техническому отделу выяснить о нём всё и отправил запрос в телефонную компанию для получения данных о контактах хозяина этого телефона.

3

Электроника ворвалась в нашу жизнь и сделала её почти прозрачной: мобильный телефон, компьютер расскажет о его владельце больше, чем его ближайшие родственники. Это, конечно, облегчило работу следователям, но, с другой стороны, потребовало от них новых технических знаний и больше времени для изучения информации.

Компьютер Паниной изъяли на время следствия, и подполковник смог прочитать всю хранящуюся в нём переписку. Но ничего такого, что помогло бы следствию, на её страничках в «одноклассниках» и «фейсбуке» Кузьмин не обнаружил. Обычные поздравления с праздниками, эмоциональные комментарии к фотографиям и видеороликам. Как говорят в таких случаях, зацепиться было не за что.

Техотдел выяснил, кому принадлежал номер телефона, по которому Кузьмину никто не ответил. Его владельцем оказалась некто Вероника Матвеевна Гордиенко. Женщина с высшим педагогическим образованием. В школе проработала один год. Потом ушла в торговлю. В настоящее время — хозяйка парикмахерской. Кузьмин вызвал её на допрос.

В кабинет вошла полноватая модно одетая молодая женщина. В её движениях, выражении лица и голосе чувствовалось едва сдерживаемое раздражение.

— Вызывали? — громко спросила она.

— Да, присаживайтесь, — ответил Кузьмин. — Ваше имя, отчество и фамилия?

— Смешно! Будто вы не знаете. Но, понимаю, такой порядок. Записывайте!

— Идёт следствие по факту смерти Паниной. Её тело нашли под мостом. В телефоне погибшей есть номер вашего мобильника. Но вы не отвечали на наши звонки. Почему?

— Тот телефон я недавно потеряла. Пришлось купить новый.

— Понятно. А что вас связывало с Паниной.

— Ничего. Этот телефон был у меня в газетном объявлении — продавала шубу. Наверное, она и звонила мне. Мне тогда много звонков было.

— А вы продали шубу?

— Да, продала.

— Кому? Ей?

— Я фамилию не спрашивала. Может быть, и ей. Покажите фотографию.

Подполковник показал.

— Да, это та женщина.

— Но звонков было несколько в течение двух дней. О чём вы говорили?

— Да, припоминаю. Договаривались, когда и где можно встретиться.

— А вы почему продавали шубу?

— Деньги понадобились — хочу съездить за границу.

— Что ж, спасибо. Распишитесь вот здесь, и вы свободны.

Когда Вероника вышла, Кузьмин ещё минуту рассматривал её подпись. Буквы написаны твёрдо и ровно, но прочитать фамилию невозможно.

Что дальше? Всё, что было на поверхности, проверили. Теперь надо «копать» глубже.

4

Дом Паниных находился в частном секторе на улице Володарского, 43. Старший лейтенант Никитин Максим Владимирович опросил соседей: были ли у Паниных скандалы, драки; как воспитывают детей, не угрожал ли им кто. Восторженных отзывов о них не услышал, но никто не сообщил ничего такого, что могло бы насторожить. Понятно: соседи всё знать не могут, но об изменах супругов никто не сообщил.

Предстоял опрос родственников. Ближе всех к Паниной жил её двоюродный брат Илья Семёнович Шумилин. С него старший лейтенант и решил начать.

Когда полицейская машина подъехала к дому, Никитин увидел неожиданную картину: несколько легковых автомобилей, автобус и человек тридцать с печальными лицами, прислонённые к стене крышка гроба и православный крест. Надпись на нём свидетельствовала: хоронили Илью Семёновича Шумилина.

Старший лейтенант вышел из машины и присоединился к толпе. Он был в штатском, поэтому никто не обратил на него внимания. Немного постоял, прислушиваясь к разговорам, вошёл в дом. Осмотрел комнату, потом всех, кто находился в ней. Обычная картина проводов «в последний путь». По почерневшему от горя лицу определил вдову. Сидевшие у гроба в чёрном, — скорее всего, родственники. Стоявшие вдоль стен, — видимо, друзья и соседи.

Никитин вышел во двор. Постоял, прислушиваясь к разговорам.

— Надо же, как быстро он ушёл, полгода не прошло.

— Ещё бы — единственного сына похоронить. Говорят, он сильно болел?

— Да, операцию надо было делать. Восемьсот тысяч, где такие деньги взять! Дом продать — так это только половина. Вот он и не перенёс смерти сына.

— Ты посмотри на Полину. Наверное, тоже скоро пойдёт вслед за мужем и сыном. Такое горе, разве переживёшь!

Никитин подошёл к кресту, прочитал даты жизни Шумилина; потом вернулся к машине.

5

Вахтёр городского Дома культуры Воронков Николай Михайлович, в прошлом заместитель начальника отдела технического контроля опытно-механического завода, а ныне пенсионер, с удивлением смотрел сквозь широкие стеклянные двери, как с улицы входят какие-то люди, в возрасте от средних до преклонных лет. Директор предупредила, что будет мероприятие, но не сказала, какое. Обычно здесь проходят собрания, концерты или отмечаются чьи-то юбилеи, где все участники примерно одинакового возраста. А такой разношёрстной публики он не видел со времён своей молодости. Тогда по праздникам в одном зале обязательно собирались представители разных поколений. Даже в почётном президиуме рядом с руководителями предприятий и передовиками производства сидели и седые ветераны, и молодые комсомольцы.

Заметив знакомую женщину, поздоровался и спросил:

— А что тут у вас будет?

— Лекция.

— Лекция? И что за лекция?

— По экономике.

— Вы шутите! Последний раз я видел такое почти тридцать лет назад. А тут — лекция, да ещё и по экономике! И столько народа!

— Да, это лекция по экономике, — подтвердил подошедший молодой человек лет тридцати пяти в распахнутом длинном черном осеннем пальто и с кожаной папкой в руках. — Мы уже не первый раз читаем такие лекции, и у нас всегда много слушателей.

Воронков глянул на него: модный чёрный костюм, белая рубашка с галстуком.

— А! — протянул он.

Он вспомнил про объявление в газете, где сообщалось, как можно заработать в пять раз больше денег, чем вложишь. Ему был знаком этот способ строительства мошеннических пирамид. Ещё в школе прочитал в одной из занимательных книжек, как впервые, а может, и не впервые, такую пирамиду создали в Англии ещё в девятнадцатом веке. Там одна из фирм, производящих велосипеды, предложила покупать их за десять фунтов (они стоили пятьдесят) и объяснила, как это сделать. Для этого нужно было, купив пять билетов по десять фунтов, распространить их среди других покупателей. Те, в свою очередь, предъявив купленный билет, получали за деньги ещё пять — для дальнейшего распространения. Когда кому-то удавалось продать пять билетов, то за эти пятьдесят фунтов человек и покупал велосипед у компании. Кончилось тем, что первые получили свои велосипеды, затратив всего десять фунтов; а остальные, которых было в пять раз больше, не получили ничего. Они, заплатив пятьдесят фунтов за билеты, не смогли их распространить, так как уже было некому — все желающие сами искали, кому бы их продать. Их деньги и стали добычей мошенников.

Вот и в их городе уже дважды, с перерывами в пятнадцать лет, создавались такие пирамиды. И именно в этом Доме культуры проводились такие собрания. Сам он не участвовал, потому что понимал механизм обмана. И только удивлялся, почему правоохранительные органы не обращали внимания на явное преступление. Но то были девяностые годы, когда про законы все как будто забыли. И вот снова явились охотники заработать на доверчивости граждан. И вновь нашлись желающие обмануться.

Сейчас мошенники так почти не делают — зачем рисковать! Проще получить лицензию и открыть банк. Потом завысить проценты по вкладам так, чтобы люди деньги несли, а надзорные органы не заметили строительство пирамиды. Затем следует перевод денег в иностранные банки той страны, откуда в Россию преступников не выдают. А дальше просто — выехал за границу и живи в своё удовольствие!

Эти, видимо, по каким-то причинам открыть банк не могут и идут на риск. Для того и устраивают большие собрания, чтобы собрать денег как можно больше и быстрее.

Почему же люди так легко попадаются на удочку мошенникам, Воронкова не удивляло. Жадность — вот, что заставляет рисковать. Некоторые, конечно, понимают, чем всё может закончиться, но надеются успеть урвать свой кусок. А на то, что станет с остальными, им наплевать. И сейчас, глядя на эту публику, Воронков не знал, чего у него больше: презрения к желающим «халявы» или жалости к большинству тех, которые непременно потеряют свои деньги.

Правда, он тут же вспомнил, как сам чуть не клюнул на такое.

Это было в начале девяностых. Тогда из-за бешеной инфляции зарплата была мизерной, да и ту задерживали по несколько месяцев. Когда приходил домой, стыдно было садиться за стол. Спасались только тем, что жене зарплату выдавали вовремя, и на еду денег хватало.

Однажды прочитал в газете объявление: работа на дому, вырезание из бумаги и склеивание. Подумал: а почему бы нет: по вечерам он свободен, и сколько-нибудь да заработает.

Пришёл по указанному адресу. Офис фирмы располагался на первом этаже жилого дома. Когда вошёл, женщина лет сорока инструктировала какого-то мужчину. А Воронкова попросила подождать. И он поневоле прослушал часть инструктажа. Оказалось, что работа не сложная. Надо вырезать два кружочка: один диаметром три сантиметра, другой — четыре. Верхний край второго должен быть в виде зубьев. Их надо завернуть на первый кружок и приклеить. В центре — написать число 10 или 25.

Когда дошла очередь до Николая Михайловича, он спросил: а сколько стоит сделать такой кружок. Услышав сумму, он удивлённо вскрикнул:

— Сколько?!

При такой цене он за ночь смог бы заработать столько, сколько на заводе получал за полгода.

— Да, а что вы думали? Нам же надо платить за аренду и налоги, — объяснила та, думая, что его удивило, почему так мало.

— Так проще и дешевле было бы изготовить штамп, и вы сами за сутки наделали бы этих кружочков на весь год.

— Но у нас же предоплата: вы покупаете эти фишки у нас, а потом сами распространяете. Тридцать процентов будут ваши.

Воронков начал понимать: вряд ли он здесь хоть что-то заработает — как бы самому не пришлось платить. А объявление в газете про работу на дому и изготовление кружочков прикрывало от правоохранительных органов совсем другое занятие. Он даже не стал выяснять, где и как он должен был распространять эти круглые фишки, только сказал: «Спасибо. Вы хорошо устроились». С тех пор он сразу выбрасывал все рекламные листки, которые находил в почтовом ящике, и безжалостно стирал в телефоне эсэмэски с различными заманчивыми предложениями.

— Выходит, не только жадность, но и нужда толкает человека на подобную авантюру, даже если он знает, что участвует в сомнительном деле. У человека могут быть разные обстоятельства, заставляющие это делать. Но сейчас-то уже пора бы и прокуратуре вмешаться! Неужели там никто газет не читает, или не видит, что это мошенничество? А ведь поймать их ничего не стоит: они же указывают свои адреса и телефоны — иди и арестовывай! — размышлял Воронков, рассматривая проходивших мимо него участников необычной лекции.

— Может быть, операции по их аресту так долго готовятся, чтобы собрать доказательства; иногда же сообщают, что мошенников поймали и судили, — оправдал он правоохранителей…

6

…Кузьмин составлял план повторного допроса мужа Паниной, хотя опросы соседей и родственников не дали оснований подозревать его в убийстве жены. Но ссоры-то в семье всё-таки были. Впрочем, у кого их нет!

Зазвонил телефон. Дежурный сообщил об очередном трупе на окраине города. Его случайно нашёл охотник, который с собакой возвращался домой. Собака стала рычать и рыть лапами снег. Хозяин разгрёб снег ногами и увидел мёртвого человека.

Подполковник возглавил опергруппу. Через полчаса она приступила к работе. Покойник лежал сразу за снежным бугром прочищенной бульдозером дороги. Следов рядом не было: ночью был буран и снегом занесло всё. Труп тоже могла найти только собака.

— Видимо, подъехали, за руки и за ноги раскачали и кинули прямо с дороги. Потом забросали снегом, — сделал вывод Кузьмин.

Криминалист сфотографировал дорогу и место, где лежал труп. Судмедэксперт сразу определил: смерть наступила от асфиксии: то есть от удушения — на шее жертвы видна странгуляционная борозда.

В карманах — ни документов, ни денег, ни мобильного телефона. Время смерти тоже пока установить нельзя — неизвестно, сколько труп пролежал в снегу.

— Вот так всегда, ­– подумал Кузьмин, — ещё не окончишь одно дело, появляется второе. Хоть бы какой-нибудь документ оставили! Странно, что его до сих пор никто не искал: по одежде не бомж, даже наоборот. Значит, должна быть семья, друзья. Опять придётся давать объявление в газете. А вдруг он не местный! Впрочем, если бы все преступления легко раскрывались, тогда зачем бы мы были нужны!

Опергруппа закончила свою работу. Уже направляясь к машине, Кузьмин ещё раз осмотрел местность и сделал вывод: «Скорее всего, убийство произошло не здесь. Но и не совсем далеко — с трупом ездить всё-таки опасно. Видимо, сюда его привезли, чтобы никто не мог увидеть с автотрассы или ближайших домов, как избавляются от тела: высокие кусты ивняка закрывают обзор, а крутой поворот позволяет наблюдать за дорогой на большом расстоянии в обе стороны. Здесь недалеко территория опытно-механического завода, может быть, оттуда?»

7

Вышла газета с просьбой о помощи следствию, и в тот же день начались звонки. Первой позвонила Разумкова Вера Денисовна. Она сообщила: на снимке её бывший муж Авдеев Герман Николаевич — ассистент кафедры экономики местного университета. Они уже второй год как в разводе.

— Наконец-то дело сдвинулось, — с облегчением вздохнул Кузьмин.

Он быстро набросал план дальнейших следственных действий и доложил начальнику отдела. Полковник Захаров, глянув на план, махнул рукой:

— Действуй, но не забывай другие дела. Что у тебя по убийству Паниной?

— Пока ничего нового.

— Ладно. Работай.

Выяснив адрес Авдеева, Кузьмин отправился туда с опергруппой.

Трёхкомнатная квартира улучшенной планировки больше напоминала гостиничный номер. Ничего лишнего. И только холостяцкий беспорядок на кухне говорил, что здесь не казённое учреждение.

Оформив протокол, подполковник подвёз опергруппу обратно в отдел, а сам поехал в университет. Он надеялся там узнать всё об Авдееве, его друзьях и знакомых. Вдруг найдётся и мотив убийства.

Дежурный вахтёр в полувоенной форме объяснил Кузьмину, как пройти на кафедру.

Когда подполковник открыл дверь, девушка перестала стучать по клавишам компьютера и вопросительно посмотрела на него.

— Вам кого?

— Мне заведующую кафедрой, — Кузьмин показал своё удостоверение.

Пока она пыталась прочитать, Кузьмин успел её разглядеть: «Симпатичная».

Он заметил: с недавних пор все молоденькие девушки стали казаться ему симпатичными. А в молодости он различал красивых и не очень. Потом догадался в чём дело: «Старею!»

Девушка вышла и вскоре вернулась вместе с женщиной лет пятидесяти. Она, улыбаясь, шла навстречу подполковнику.

­– Прошу вас, Александр Леонидович, — показала она на стул, — не возражаете, если предложу кофе? Света, организуй, пожалуйста.

Немного удивившись такой осведомлённости директора и секретаря (вроде не знакомы), — подполковник от кофе решил не отказываться — такие мелочи создают благоприятную атмосферу для разговора.

Антонина Витальевна сняла несколько папок с полок книжного шкафа. Кузьмин успел заметить: на каждой полке была приклеена белая бумажка, с указанием её номера. На всех ящиках стола, за которым он сидел, были такие же этикетки с фамилиями тех, чьи личные вещи там находятся. Он попытался представить: могло бы это хоть как-то помочь ему в каком-нибудь расследовании. Получилось: эти фамилии на ящиках понадобились бы, только в том случае, если бы по какой-то причине погибли все сотрудники, и следствию пришлось бы устанавливать, какие вещи в столах принадлежат каждому из них.

— Неужели на этот случай рассчитывают? А я–то думал: в мире науки и образования обходятся без глупостей. А ведь кто-то должен за всем этим следить и даже наказывать, если таких этикеток не будет. Видимо, кому-то «наверху» нечем заняться, а власть есть. Вот и выкаблучивается, — вздохнул Кузьмин.

Заведующая, взглянув на подполковника, поняла вздох, как призыв к разговору.

— Я правильно поняла: вас интересует Авдеев? Да, мы все потрясены его смертью. Герман Николаевич такой молодой. Он у нас работает, извините, работал второй год. Способный. Даже начал писать кандидатскую. Но недавно его руководитель звонил, сетовал: не приходит, не советуется. Он не аспирант, а соискатель, поэтому в сроках не ограничен, но долго тянуть тоже не принято.

— Скажите, а что известно про его личную жизнь?

— Ну, как всегда, мало. Развёлся. Детей, слава Богу, не было. Второй раз не женился. Видимо, выбирал. Сами понимаете: выбор у него был. И не только в нашем коллективе.

— Как вы думаете, за что его могли убить?

— Тут я ничего не могу сказать. Разве только предположить. Насколько мне известно, он занимался нелегальным бизнесом — строил денежные пирамиды, обманывая доверчивых людей. На мой взгляд, это мошенничество, и непонятно, почему до сих пор им не занялись правоохранительные органы.

— А вы?

— А что мы? За мораль сейчас не спросишь. Каждый вправе делать что хочет. А полиция не останавливает.

— Да, что-то и у нас не так — мысленно согласился Кузьмин. — А с кем из работников он дружил?

— Особой дружбы ни с кем не водил. Разве что доцент Егоров его знает лучше других. С ним он общался чаще, чем с другими. Я сейчас его приглашу.

Как раз прозвенел звонок. Сазонова вышла и через пять минут привела начинающего лысеть мужчину лет сорока в больших роговых очках, в сером костюме, белой рубашке с неярким галстуком.

— Константин Петрович, — представила его заведующая.

— Александр Леонидович, следователь, — привстав, произнёс подполковник. — Садитесь, мне надо задать вам несколько вопросов. Вы хорошо знали Авдеева?

— Ну, как и все. А что вас интересует?

— Вы можете предположить, кто и за что мог его убить?

— Убить?

— Ну да, он убит.

— Нет, не представляю. Но, думаю, за деньги. Мне кажется, больше ни за что другое не убивают.

— Убивают. И ещё как. Но, может, по отношению к нему вы и правы. У него была подруга?

— Да. Как-то по телефону звонила, он её назвал Викой. Я спросил, кто такая. Он сказал: Виктория Ковальская, преподаватель музыкальной школы. Но я её не видел ни разу и больше ничего о ней не знаю.

— А до неё был кто-нибудь? Или только жена?

— Трудно сказать однозначно: парень он видный, нарасхват. Менял их часто.

— Спасибо за информацию.

Кузьмин отправился в музыкальную школу. Открыв входную дверь он оказался в широком холле. Отовсюду слышались приглушённые звуки музыкальных инструментов. Пожилая женщина в коричневом халате (то ли вахтёр, то ли техничка) спросила:

— Вам кого?

Подполковник попросил позвать Ковальскую.

— А её нет. Она дома, на больничном.

— Скажите, пожалуйста, её адрес, — попросил Кузьмин. Он понял: что-то случилось и надо немедленно встретиться с этой женщиной.

Ковальская жила с родителями в обычной пятиэтажке. Когда Кузьмин позвонил в квартиру, дверь открыла молодая симпатичная девушка в длинном тёплом халате. На лице болезненная бледность.

— Проходите. Садитесь. К сожалению, я ничего не могу рассказать — я ничего не видела.

— Вы про что? — спросил Кузьмин.

— Про тот день, когда я потеряла сознание. А вы разве не это хотите узнать? В больнице мне сказали: они сообщат в полицию, и меня обязательно допросят.

— Да, да. Расскажите, что случилось!

Кузьмин почувствовал: сейчас он узнает больше, чем рассчитывал получить от своего визита.

— Мы с Германом проводили собрание в Доме культуры опытно-механического завода. Зал был почти полон. Сначала он объяснил собравшимся, как участвовать в акции и как надо заполнять бланки договора. Потом начали оформлять документы. Закончили в восемь часов. Все участники собрания разошлись. Я начала упаковывать бумаги, а Герман пошёл к автостоянке, где мы оставили свою машину.

Я закрыла помещение, отдала ключи дежурному и тоже пошла к машине. Фонари освещали проезжую часть, а там, где автостоянка, было уже темно. Когда повернула за угол и прошла мимо большого тополя, меня кто-то сзади ударил по голове. Очнулась — никого нет. Сильно болела голова, меня тошнило. Мобильник показал половину девятого. Герман на звонки не отвечал. Вернулась кое-как в Дом культуры и попросила дежурного вызвать такси. Приехала домой. Утром пошла в больницу. Вот и всё. Сейчас лечусь дома.

— Почему не сообщили в полицию?

— А что я им скажу? Ведь я ничего не видела, ничего не слышала, где Герман не знаю.

— Марка и номер вашей машины?

— «Форд». Номер — три четвёрки.

— А буквы?

— «Е», потом «АУ»

— Вы можете нарисовать, где это произошло?

— Да, конечно. Сейчас возьму бумагу и ручку.

Ковальская начертила схему расположения Дома культуры и место стоянки автомобиля. Крестиком обозначила место, где очнулась.

— Виктория, а вы давно знакомы с Авдеевым?

— Уже полгода.

— И знаете, что он убит?

— Да — знакомая из университета позвонила.

— Можете сказать, за что его убили?

— Думаю, из-за денег. Его, наверное, ограбили и убили. Мы же деньги собираем.

— И много в тот день насобирали?

— Почти три миллиона.

— А за что вам люди отдали столько денег?

— Ну, я толком не знаю, как работает вся схема — это Герман объясняет. Но он всё делает честно, открыто. Все сдают добровольно. Никакого принуждения. Договор напечатан, все подписываются.

— А вы не боялись, что вас могли ограбить, убить?

— Я с Германом ничего не боялась. Он такой сильный — занимался в секции карате. И у него был травматический пистолет.

Кузьмин понял: она была влюблена в Авдеева.

— А вас-то за что так?

— Наверное, могла увидеть тех, кто хотел убить Германа.

— Вы не заметили, кто следил за вами или проявлял излишнее внимание?

— Да нет, ничего такого не замечала.

— А кто до вас помогал Герману?

— Он как-то сказал, что у него была помощница, но они поссорились. А кто такая, я не стала спрашивать.

— Продиктуйте номер его мобильного телефона. И ещё скажите, в чём вы перевозили деньги? Сумка, чемодан?

— В сумке. Крепкая такая, чёрная, с ремнём через плечо.

— Может, когда собирали деньги, запомнили какие-то особенные купюры? Например, надписи на них: иногда кассиры ставят свои числа, или кто-то напишет слово. Бывает, измажут краской.

— Я все купюры фотографировала на мобильник. Это для того, чтобы не было потом споров: кто сколько уплатил.

— Да вы что! И вы сохранили эти фото?

— Да, вот они на телефоне.

— Если бы вы знали, как вы нам помогли! Давайте, позовём ваших соседей — мне нужны понятые.

Подполковник составил протокол выемки мобильного телефона и отправился к Дому культуры. Надо было осмотреть место, где преступник напал на Ковальскую, и где стоял автомобиль Авдеева. Кузьмин понимал: следов обуви уже не найти — прошло четыре дня, здесь прошли десятки людей, к тому же в ту ночь был буран. Но могло остаться что-то другое. Окурки, например.

Там, где преступник ударил девушку, ничего не оказалось. Но, к удивлению Кузьмина, автомобиль «форд» с номером из трёх четвёрок стоял на указанном Ковальской месте. Двери были закрыты.

Подполковник вызвал опергруппу. Автомобиль осмотрели. Ключом, ранее найденным в кармане Авдеева, открыли двери салона — никаких вещей ни на сиденьях, ни в «бардачке». Сняли отпечатки пальцев. Впоследствии выяснилось: они принадлежали двоим — Авдееву и его помощнице.

Утром Кузьмин доложил начальнику отдела о результатах расследования. Номера купюр, заснятых Ковальской были распечатаны и разосланы в торговые организации и банки города и области.

По заданию Кузьмина проверили записи с камер видеонаблюдения, в объективы которых попадал Дом культуры и прилегающая территория. Фасад здания выходил на центральную улицу микрорайона. Вокруг — жилые дома машзаводчан вперемежку с магазинами и аптеками. Слева от ДК — школа, справа — поликлиника, и дальше — банк и магазин цифровой техники. Напротив — небольшой парк, а рядом — здание почты. Камеры были только на банке, магазине и почте. На записи одной из них было видно, как «форд» Авдеева поворачивал к автостоянке, как потом они с Ковальской шли в сторону входа, как заворачивали за угол и пропадали в темноте: сначала Авдеев, потом Ковальская. Выезда «форда» с автостоянке на записи не было.

Это означало: их обоих перехватили по дороге к машине. Авдееву сзади набросили на шею удавку, а Ковальскую ударили чем-то тяжёлым по голове. Но это произошло вне зоны видимости камеры. Выходит, преступник или преступники готовились к преступлению, а не действовал спонтанно.

Камера, установленная на здании почты, охватывала большую территорию, в том числе и небольшую площадку перед Домом культуры, где тоже стояли автомобили. На видеозаписи хорошо видны их номера. Быстро установили, кому они принадлежат и опросили всех, чьи автомобили находились здесь во время лекции. Но в их объяснениях ничего подозрительного не оказалось.

Хозяина одной машины найти не удалось. Зелёная «лада» с государственным номером 823 с буквами В и ВХ даже не состояла на учёте. Номер региона не просматривался, поэтому ГИБДД дали задание разыскать владельца этой машины за пределами города. Но поиски результата не дали. Такой машины в области не было. Все автомобили с таким номером либо другого цвета, либо другой марки. Обратились в соседние области. Но сообщений оттуда пока не поступало.

8

Старший лейтенант Никитин заканчивал проверку родственников Паниной. Никаких оснований для подозрений кого-либо из них не обнаружил: у всех было алиби. Настораживало лишь то, что в ответ на вопрос об отношении к Паниной больше отмалчивались.

Осталось проверить семью покойного Ильи Шумилина. Посчитав, что после похорон прошло достаточно времени, Никитин отправился на улицу Володарского. Говорить уже было почти не с кем: сын Артём полгода как умер, отец — тоже. Осталась вдова Полина Егоровна.

Когда старший лейтенант подошёл к дому, он увидел на двери замок.

— Опять не повезло, — подумал Никитин и пошёл к соседнему особняку: может, соседи знают, куда ушла Шумилина и когда вернётся.

На звонок вышла пожилая женщина и сообщила:

— Полина в больнице. Ей стало плохо после похорон, ладно, родственница как раз пришла и позвонила в скорую. Врачи сказали: инсульт. Неизвестно, выживет ли. Вот уж точно: «Пришла беда — открывай ворота».

— Да, беда одна не ходит. А вы не знаете, какие у Шумиловых были отношения с двоюродной сестрой мужа Паниной?

— Что вы! Это раньше мы всё знали о соседях. Сейчас все сидят дома, у телевизоров. Так откуда нам знать, кто к ним приходит? Панина — это та, что с моста упала?

— Да. А почему вы думаете, что она упала? Может, её кто-то сбросил?

— Я-то не знаю. Соседи говорят — упала.

— Ладно, спасибо за информацию. До свидания.

Никитин пошёл к себе в отдел.

— Может, и правда, всё-таки упала сама, — размышлял он. — Обычно, соседи настроены более подозрительно, а здесь убийства даже никто не предполагает.

9

Время шло, но никаких сведений о деньгах не поступало. Тратить деньги убийца, видимо, пока не решился. И вдруг Кузьмину сообщили: в центральном супермаркете города одна из покупательниц расплатилась пятитысячной купюрой с номерами из списка. Кассир действовала по инструкции: запомнила её лицо, купюру приняла, потом отдала заведующей.

Кассира вызвали в отдел. Составили фоторобот. Теперь предстояло установить личность покупателя. По словам кассира, это была пожилая женщина. Она купила мультиварку за четыре тысячи семьсот рублей. Когда рассчиталась, покупку взял молодой человек. Его лица она не видела, только со спины. Одет был в обычную чёрную куртку, на голове — чёрная вязанная спортивная шапка.

Утром фоторобот покупательницы раздали всем сотрудникам полиции, и уже после обеда Кузьмин читал рапорт участкового Южного района. Купившая мультиварку женщина — пенсионерка Свиридова Валентина Павловна. Ей восемьдесят два года. Семья сына живёт в областном центре. В супермаркете с ней был её внук Денис. Ему двадцать пять лет, женат, приехал с женой в гости на выходные. Мультиварку бабушка подарила ему в честь дня рождения.

Подполковник понимал: старушка совершить преступление не могла — хорошо, что ещё сама в состоянии передвигаться. Сын или внук? По времени не подходят: до покупки мультиварки их в городе не было. Хотя это не факт.

Старики делают подарки со своей пенсии. Это им доставляет радость: чувствуют, что кому-то нужны. Но деньги? Откуда они? Кроме пенсии, других источников у старушки не было. Кто-то рассчитался с ней? За что? Может, кто отдал долг?

Кузьмин послал к Свиридовой старшего лейтенанта Будько — он лучше всех умеет разговаривать со стариками.

На всякий случай, одетый в штатское, Будько пришёл, когда уже стемнело, — чтобы соседи не видели. Показал удостоверение. Объяснил: нужно задать несколько вопросов. Расспросил её о детях и внуках. Когда спросил, откуда у неё пять тысяч, старушка ответила:

— Три дня назад пришла соседка и попросила разменять: в магазине с утра не меняют, а ей надо срочно тысячу рублей. Ну, я и разменяла. Мне-то пенсию лучше хранить, когда бумажек меньше. А тут внук приехал. У него день рождения, вот я ему и купила мультиварку.

— А как фамилия вашей соседки и где она живёт?

— Это Вероника, дочь Матвея Гордиенко. Вон её дом, рядом, — показала в окно старушка.

— А она кто?

— Была продавцом. А сейчас у неё есть парикмахерская. Не замужем. Но кавалеры есть. Парни всегда вокруг неё крутились. Она и в детстве такая сорвиголова была.

Будько составил протокол, попросил Свиридову расписаться. Потом протянул свою визитку:

— Если ещё раз она или кто-то обратится с просьбой разменять деньги, обязательно позвоните мне.

10

После того, как Будько доложил о показаниях Свиридовой, масса вопросов атаковала Кузьмина. Во-первых, если Гордиенко фигурирует и в деле Паниной, то нет ли связи между убийством Авдеева и Паниной? Допросить ли Гордиенко сразу? А если будет отпираться, какие доказательства ей можно предъявить, кроме этой купюры? Провести обыск? А вдруг деньги она прячет в другом месте И мы ничего не найдём? Установить за ней наблюдение? Во-вторых, купюра у неё могла оказаться так же случайно, как и у Свиридовой, и тогда напрасно потеряем время. В-третьих, если убийство Авдеева — её рук дело, то у неё должен быть сообщник — не могла же она одна справиться и с Ковальской, и Авдеевым. Тогда кто он? Как его не спугнуть? И на чём его взять?

Подполковник получил у судьи разрешение «на прослушку» телефонов Гордиенко и решил пока понаблюдать за ней.

Несколько дней эта дама ни с кем подозрительным не встречалась. Разговоры по телефону были обычные: звонила в свою парикмахерскую, оттуда звонили ей. И все звонки — по работе. Встречалась с соседями. В магазинах покупала продукты, в контакт с неизвестными не вступала.

11

Начальник отдела, выслушав Кузьмина о ходе расследования, спросил:

— Как твоё мнение: есть связь между убийством Паниной и Авдеева?

— Думаю, есть, но косвенная. Авдеев — организатор пирамид. Панина –из местных помощниц. Возможно, эта её деятельность — одна из причин её убийства. Судя по всему, она вербовала участников пирамиды в городе. Видимо, Гордиенко — связующее звено. Панина звонила на её телефон, а вот Авдееву — ни разу. Телефона Авдеева приобретён им недавно, и там тоже нет связи с Гордиенко. Возможно, она ему стала названивать сама, как это делают брошенные любовницы, а он сменил «симку», чтобы порвать с ней. Видимо, и она свой старый телефон выбросила, а говорит: потеряла.

Чувствую: эти два убийства связаны. Иначе как к Гордиенко могла попасть эта пятитысячная купюра? Не верю я в случайности. Но и арестовывать её рано — кроме сообщения Свиридовой, у нас нет никаких доказательств.

— Значит, надо найти эту связь. Убийцы здесь, конечно, разные. В первом случае они ничего не взяли, а во втором — убили из-за денег. Что будешь искать?

— Если Гордиенко здесь замешана, у неё должен быть подельник.

— Понимаю. Ищи!

Кузьмин уже искал. Он дал поручение отделу ГИБДД найти зелёную «ладу» с другими номерами. Не 823, а 828 или 328, или 323. И такой автомобиль «всплыл». Это была машина с номером Е 323 ВУ. Принадлежала она охраннику супермаркета Юткину Валерию Владимировичу.

Службу ГИБДД проинструктировали: как только Юткин воспользуется автомобилем, остановить его на перекрёстке под предлогом поиска машины, сбившей пешехода. Когда это произошло, сняли номера и провели экспертизу. Обнаружились следы чёрной изоленты, которой «нарисовали» другие цифры, а в том месте, где стоит номер региона, оказались следы чёрного крема для обуви.

Кузьмин был почти уверен: Юткин — преступник, которого он ищет. Иначе, зачем он изменил номер своей «лады» и что делал у Дома культуры? Но одной уверенности мало. А вдруг он не причастен к убийству Авдеева.

Нужны доказательства. И таким доказательством могли быть только деньги с номерами из списка. Пока в деле фигурировала одна пятитысячная купюра. Но она не давала ответа на вопрос: кто и как совершил преступление. Оставалось ждать.

Ждать пришлось недолго. Через неделю из супермаркета позвонили: к оплате предъявили тысячную купюру с номерами из списка. Покупателем оказался пятидесятилетний продавец мяса на местном рынке. Выяснили — глава многодетной семьи с безупречной репутацией. К тому же на день убийства у него было алиби. На вопрос: от кого получил эту купюру, ответить не мог — выручка за день торговли большая, и кто ею расплатился, он не помнил.

Зато на следующий день сообщили из универмага: молодой человек расплатился за купленный мужской пуховик купюрами из списка. По описанию он походил на Юткина. Когда кассиру предъявили его фото, она подтвердила: это именно он.

В тот же день пришло ещё одно сообщение из продуктового магазина: молодая женщина купила продуктов на две тысячи рублей. Обе купюры, которые она подала кассиру — из списка. Из предъявленных к опознанию снимков, кассир указала на фотографию Гордиенко.

Кузьмин принял решение задержать обоих. Стало ясно: преступники успокоились и начали тратить деньги, будучи уверенными, что уже безопасно. Конечно, для обвинения их в убийстве Авдеева, этого было мало. Но к вечеру появилось ещё одно доказательство.

По заданию подполковника сотрудники ГИБДД изъяли регистраторы всех автомобилей, которые в день убийства были на стоянке у Дома культуры и на площадке перед ним. Кузьмин просмотрел все записи. На одной из них хорошо видно, как двое вели под руки человека в чёрном осеннем пальто. Казалось: двое ведут сильно пьяного человека. Его лица разглядеть было невозможно — с опущенной головой он просто повис на плечах двоих, которые тащили его к машине. Номер машины читался.

12

Гордиенко и Юткина доставили в отделение. Сначала Юткин отрицал свою причастность к убийству Авдеева. Но когда подполковник показал видеозапись и объяснил последствия отказа, Юткин рассказал, когда и как согласился совершить преступление.

Он знал Гордиенко с детства. Учились в одной школе. Ему очень нравилась эта красивая энергичная отличница. Но она была гордой, и её окружали парни, которым Юткин уступал и в силе, и в уме, и в социальном положении. С Гордиенко они и после школы иногда виделись, но кроме «привет-привет» между ними ничего не было. И вот недавно она вдруг предложила ему встречаться. У него появилась надежда. И когда та предложила заработать большие деньги, он готов был пойти на всё. Она сообщила ему план ограбления. Убедила: жалеть этих людей не стоит — они мошенники. Придумала, как отвести от себя подозрение: постараться не попасть в объектив видеокамер, и на всякий случай сменить номера на своей машине. Но где их найти? Подсказала опять она: «нарисовать» с помощью чёрной изоленты.

В тот день они подъехали к Дому культуры, припарковались на свободное место и стали ждать. Когда из клуба все ушли, появился Авдеев. Юткин подошёл к Авдееву сзади из-за угла и набросил верёвку. Потом вдвоём с Вероникой они перенесли его в «ладу». Затем наступила очередь Ковальской. Когда девушка вышла, Юткин ударил её по голове битой.

— Я бы не стал это делать — мы могли бы просто уехать. Но Вероника настояла, мол, она нас видела. С чего она это взяла, я не знаю. Тело Авдеева мы отвезли подальше, а потом вдвоём выбросили рядом с дорогой. Я закидал его снегом.

Гордиенко сначала тоже всё отрицала. Но недолго. Когда Кузьмин сообщил ей результат допроса Юткина, поняла: отпираться бесполезно и начала давать показания. Рассказала, как познакомилась с Авдеевым, как задумали собирать деньги, как организовывали с ним пирамиды. Она влюбилась в Авдеева. Тот тоже говорил, что любит, но замуж не звал. На её же предложение всегда отвечал: пока не время — надо решить проблему с жильём. А когда купил квартиру, стал избегать встреч.

— А когда однажды я увидела его с новой помощницей, этой Ковальской, догадалась: он меня бросил. Решила отомстить и ему, и ей. Стала следить за ними. Но одна бы не справилась. Нужен был сильный помощник. Ещё в школе в меня был влюблён Юткин. Стала встречаться с ним. Когда убедилась, что ради меня он готов на всё, предложила ему напасть на них и забрать деньги. Обсудили детали. Я сказала: в живых оставлять Авдеева нельзя. Юткин согласился. Ковальскую Юткин, видимо, пожалел и стукнул слабо… А как вы нас нашли?

— Ковальская сфотографировала номера всех денежных купюр, которые вы взяли.

— Я как чувствовала, поэтому сразу не стала их тратить. Разменяла у соседки: она откладывала с пенсии, вот я и подумала: деньги крупные, она не скоро ими воспользуется. Потом показалось: опасность миновала, и мы с Юткиным стали тратить деньги. Вот и попались как лохи…

13

…Кузьмину позвонил дежурный:

— Товарищ подполковник, в городской больнице одна из пациенток просит прислать кого-нибудь. Говорит, что расскажет об убийстве Паниной.

Через пятнадцать минут дежурный врач и медсестра проводили в палату одетого в белый халат подполковника.

— Это Полина Шумилина. Только будьте осторожней: приступ мы сняли, но она ещё очень слаба. Ей бы несколько дней полежать спокойно, но она заявила: потом будет поздно.

Кузьмин сел на стул рядом с больной. Показал ей удостоверение.

— Что вы хотели нам сообщить?

— Это я убила Панину.

— Как?

— Заболел наш сын. Нужна была операция. Денег у нас было мало: надо было в четыре раза больше. Двоюродная сестра мужа Панина уговорила участвовать, как она сказала, в беспроигрышном деле, которое увеличит наши деньги в пять раз. Сказала, что если всё сделать быстро, то есть гарантия. Ну, мы с мужем и решились. Это было в мае. Деньги мы вложили, а потом надо было заключать договора с другими людьми. Но уговорить кого-нибудь нам не удалось. Наши деньги пропали. Операцию сыну не сделали, и он в конце июня умер. Муж попал в больницу с инфарктом. Его тоже не спасли.

Когда он ещё был жив, я пошла в магазин и встретила на мосту Панину. Она шла разодетая, улыбалась. Увидела меня, остановила и стала говорить, что мы сами виноваты — надо было лучше работать, тогда бы деньги собрали. Я её со злости оттолкнула с дороги, а она не удержалась на ногах и упала вниз. Мне её не жалко: из-за неё я осталась совсем одна. Но она не только меня обманула. Пострадали и другие родные, которые поверили ей.

Мне было всё равно: посадят меня за неё или нет. Наверное, нас на мосту никто не видел и меня никто не вызывал. Но я подумала: вдруг из-за меня кого-то другого обвинят. Да и перед Богом виноватой быть не хочу.

— Понимаю вас. Я вот записал ваши слова. Подпишите, пожалуйста, и выздоравливайте.

— Это вряд ли. Чувствую, что скоро уйду к своим родным. Но, слава богу, я успела всё сказать.

Женщина с трудом вывела подпись на листе протокола…

Через три дня из больницы пришло сообщение: Шумилина умерла от повторного инсульта. Дело об убийстве Паниной прекратили в связи со смертью подозреваемой.

Отправив документы в архив, Кузьмин в который раз сокрушённо подумал:

— Вот опять желание получить то, что не заработал, сгубило и мошенников, и обманутых ими жертв.

Дома после ужина он развернул свежий номер газеты. Там… выделенное особым шрифтом объявление призывало «инициативных людей легко и в кратчайший срок заработать большие деньги и умножить свои сбережения»…

Спектакль для одного зрителя

1

В ресторан, улыбаясь друг другу, вошли двое. Мужчина — симпатичный брюнет среднего роста, примерно сорока лет; тёмные усики и чёрные брови делали его похожим на артиста кино пятидесятых годов прошлого века. В гладко зачёсанных назад волосах только вблизи можно было разглядеть седину у висков. Под руку с ним — молодая женщина — стройная черноволосая красавица, в туфлях на высоких каблуках и красном вечернем платье. Её глаза то ли светились радостью, то ли отражали поблёскивающие украшения. Небольшая тёмная родинка на правой щеке придавала дополнительное очарование, а изящная походка выдавала принадлежность к артистическому миру: она была похожа на исполнительницу бальных танцев.

Брюнет галантно предложил своей спутнице стул за свободным столиком. Тотчас к ним подошёл официант. Полусогнувшись, принял заказ и поспешно скрылся.

— Твой подарок, Саша, имеет успех. Я уже поймала несколько заинтересованных взглядов. Ещё раз спасибо!

— Я рад, Юля, что ты довольна.

На противоположной стороне от входа имелось возвышение для оркестра. Между ним и столиками было пространство — площадка для танцев, или, по-современному, танцпол. Мужчины разного возраста, но в одинаковых белых костюмах с бабочкой играли популярные мелодии. Иногда к ним подходил кто-нибудь из зла и протягивал деньги, и тогда оркестр менял мелодию.

Оркестр заиграл вальс. К центру зала потянулись пары. Брюнет тоже протянул руку Юле, и оба, улыбаясь друг другу, поплыли в танце. Их движения были так естественны и плавны, что некоторые пары остановились и стали наблюдать за ними. Когда вальс окончился, раздались аплодисменты.

Ведущий объявил популярную эстрадную песню в честь именин одного из гостей. Ритмичная мелодия увлекла пары, и раздались восторженные возгласы. Юля и её кавалер вернулись на своё место. Официант принёс вино, конфеты и холодные закуски, в вазу поставил ярко-красные розы. Соседи бросали любопытные взгляды на эту пару. Но те не обращали ни на кого внимания: звенели бокалами; негромко смеялись, обмениваясь шутками.

Зазвучала мелодия Сиднея Беше «Маленький цветок». На танцплощадке начали подстраиваться под новый ритм. Сидящие за столиками прислушивались к волшебным звукам кларнета.

Саша приподнялся, протянул руку подруге. Не торопясь вышли на середину зала. Оркестр закончил «Маленький цветок» и, не останавливаясь, заиграл энергичное аргентинское танго. Часть пар, не справившись с новым ритмом, направилась к своим столикам. Саша и Юля оказались в центре площадки. Легкость, с которой они следовали мелодии, завораживала.

Когда оркестр замолчал, Юля и Саша на мгновение застыли, как птицы, вдруг замершие в полёте. Перекрывая аплодисменты, раздались крики: «Браво!» Оба, раскланявшись, вернулась на свое место.

Саша улыбался, а Юля шла, опустив голову. За столом она, дотронулась до его руки и, грустно глядя ему в глаза, тихо произнесла:

— Саша, я уже не молодая и я не могу жить без тебя. Почему ты не делаешь предложение?

­– Юля, не начинай. Ты же знаешь: я не свободен. Как ты не можешь понять — я не могу.

— Но что нам может помешать открыть собственную студию? Будем работать вместе. Я подожду, когда ты освободишься.

— Мне это трудно объяснить, но поверь: я не могу. И потом, знаешь… алмазы потому и дорогие, что они редкие. Если бы их было столько, сколько щебенки, ими равняли бы ямы и канавы. А сейчас они — украшения. Хочешь, чтобы мы надоели друг другу до такой степени, что с утра, не глядя друг на друга, молча уходили на работу, а по вечерам пялились бы в телевизор, мечтая о каком-нибудь случае, который нарушил бы эту серую жизнь?

— Но почему? У нас так не будет. Я не понимаю…

— Юля, не мучай меня. Давай выпьем и пойдём, потанцуем ещё.

2

Начало октября было сухим и тёплым. В одних рубашках уже не ходили, но в полдень в куртке становилось даже жарко. Следователь УВД капитан Морозов по дороге в отдел любовался яркими красками бабьего лета. Но его внимательный взгляд уже улавливал приметы осени: у половины садовых ромашек вместо розовых лепестков торчали пучки тёмно-коричневых семян, у тополей начали оголяться верхние ветви, а у берёзок кое-где появились жёлтые пряди, как будто парикмахер подверг их мелированию.

Сегодня капитан планировал привести в порядок бумаги, но, как всегда, не получилось — дежурный передал ему очередное заявление. Оно поступило от Николая Фёдоровича Стародубцева, частного предпринимателя, жителя дома №17 по улице Гоголя. Он сообщал о краже большой суммы денег из его домашнего сейфа. Капитан прочитал, сравнил дату кражи с датой заявления, вздохнул и пошёл собирать экспертную группу.

Осмотр квартиры проводили с понятыми. Криминалист сфотографировал сейф, стену, в которую он был вделан, и картину, которая сейчас стояла на полу, но до этого висела над сейфом и прикрывала его.

По словам хозяина, вор как-то сумел разгадать код, и забрал три миллиона рублей — шесть пачек пятитысячных купюр. Эти деньги хранились дома для собственных нужд. Основная сумма, обслуживающая бизнес, находилась на банковском счёте.

Хозяин утверждал: сейф был закрыт и картина весела на месте. Он, как обычно, набрал код, открыл дверцу, но денег внутри не оказалось.

После его рассказа стало ясно: никаких других отпечатков, кроме самого хозяина, найти не удастся, даже если они там и были: он закрывал и открывал несколько раз и сейф, и двери. К тому же, воры, которые умеют вскрывать замки с цифровым кодом, очень осторожны и работают в перчатках. Но порядок надо соблюдать. Криминалист обработал сейф порошком и снял на плёнку все отпечатки. То же самое проделал с картиной и ручками дверей.

Удивительно мало времени понадобилось преступнику, чтобы вскрыть сейф. Ещё вечером, когда хозяин доставал из него договор, пачки были на месте, а утром, когда ему понадобились деньги, сейф был уже пуст. Они с женой уходили в магазин только на полчаса, и как вор мог за это время открыть квартиру, подобрать цифры и уйти никем не замеченным, было не понятно.

Наиболее вероятной капитану казалась версия, что вор — один из соседей Стародубцева. Возможно, кто-то из них, бывая у него, как-то случайно узнал код сейфа. Квартира была без сигнализации, поэтому у преступника было достаточно времени, чтобы открыть дверь. Возможно, он по-соседски и ключ заранее скопировал.

Ну, а если это не сосед, а человек, который умеет открывать сейфы, то для «специалиста» такого класса открыть дверь — минутное дело. Правда, в городе о таких преступниках до сих пор не было известно. Значит, или он недавно прибыл из колонии, или сработал какой-то заезжий гастролёр. Впрочем, могли подрасти и местные воришки — без «преемственности» преступники давно бы перевелись. А молодые в наше время уже намного грамотнее, а потому и более дерзкие.

Морозов навёл справки, и ему удалось многое узнать о каждом жильце дома. Даже то, чего они о себе не знали сами. Помогал ему местный участковый, старший лейтенант Фёдоров. Он жил рядом и многих жильцов хорошо знал, о других быстро собрал сведения, опрашивая соседей. Фёдоров дал подробную характеристику всем проживающим в доме. По его словам, никто из них не смог бы вскрыть сейф. Но полной уверенности у него, конечно, нет.

Дом был двухэтажным, всего два подъезда, и в каждом — по четыре квартиры. Морозов составил список соседей и стал «отрабатывать» каждого.

Стародубцев жил в первом подъезде на втором этаже. Рядом — молодая пара: слесарь опытно-механического завода Виктор Сиваков и его жена Наталья, которая находилась в декретном отпуске. Во время кражи муж был на смене, жена занималась ребёнком. В квартире Стародубцева они никогда не бывали.

На первом этаже в одной квартире жили старики, в другую — прямо под квартирой Стародубцева — недавно вселились молодожёны, но сейчас они отдыхали в Турции.

В соседнем подъезде на роль взломщика сейфов тоже никто не подходил. На первом этаже жили две пары стариков, под восемьдесят, на втором — семья с только что родившимися двойняшками, отец которых был на вахте на Севере, а молодая мамаша управлялась с детьми с помощью свекрови. И ещё на этом этаже проживала семья сорокапятилетнего слесаря из автотранспортной конторы Савелия Быкова, который, по словам соседей, мухи не обидит.

И всё же мнение соседей Морозова не убедило, он верил только фактам и постарался выяснить о Быкове как можно больше сведений.

3

Вечер. Старший лейтенант Фёдоров вышел во двор. Сегодня все участковые получили задание искать ещё одного квартирного вора. Как и в прошлый раз, преступник проник в квартиру, взял деньги из сейфа и ушёл никем незамеченным. Правда, на этот раз сейф был без кодового замка, обычный железный шкаф для хранения оружия. Хозяин в нём держал не только охотничье ружьё, но и деньги. Ключ прятал за картинку, висевшую над сейфом. Видимо, посчитал, что кроме него до ключа никто не дотянется: дети ещё маленькие, а жена — небольшого роста, к тому же о том, что ключ спрятан за картиной, она не знает. Вот и расплата за несоблюдение инструкции.

Никто из соседей ничего не видел. Криминалист, осмотрев стул, с которого вор, возможно, доставал ключ, указал только примерный рост и вес. Отпечатков пальцев обнаружить не удалось. О внешнем виде преступника — тоже ничего. Капитан Морозов предположил: это — дело рук того же «джентльмена удачи», что «обнёс» квартиру Стародубцева. Но он смог составить лишь психологическую характеристику преступника: дерзкий, самоуверенный, расчётливый. Кражу в квартире провёл очень быстро. Сработала сигнализация, но охрана впервые опоздала. Все вещи на месте, взяты только деньги.

По поручению следователя Фёдоров должен был проверить состоящих под надзором, опросить своих информаторов, соседей, и желательно охватить всех жителей участка.

За столом во дворе постоянно сидели картёжники. Обычно играли в «буру». О больших проигрышах старший лейтенант не слышал, поэтому ничего криминального в этом не видел. Несколько мужиков из соседних домов часто приходили сюда: сами в карты не играли, но были постоянными зрителями. Когда же из них набиралась команда, они «резались» в домино рядом с картёжниками. Чтобы громко бить костяшками и удобнее ими двигать, уже давно кто-то на крышку стола прибил фанерку.

В этот раз два пенсионера и два работника завода играли пара на пару в обыкновенного «дурака». Фёдоров подошёл и принял вид болельщика.

Появились ещё двое: пенсионер из соседнего подъезда и с пакетами в руках Савелий Быков. Хотя его фамилия звучала устрашающе, участковый знал: этот немного худощавый, светловолосый мужчина — скромный, спокойный и домашний человек. Сейчас, видимо, возвращается из магазина с покупками и задержался у стола с игроками только посмотреть. Он никогда ни в карты, ни в домино не играл: постоит, посмотрит и уходит.

Минут через двадцать Быков взглянул на часы и пошёл к своему подъезду.

Когда партия закончилась, и один из «дураков» начал собирать карты, пенсионер Рогов спросил участкового: «Что нового, Николаич?»

Обычно Фёдоров отшучивался — не положено разглашать служебные тайны, — но сейчас ему нужно было собирать информацию.

— Да вот, ограбили квартиру бизнесмена в нашем микрорайоне. Два миллиона как с куста. Ничего не слышали?

— Да кто же нам расскажет кроме тебя?

— Ну, может быть, кто-то купил вещь не по карману: машину, квартиру?

— Да нет, не было такого, — ответил за всех Рогов.

— Ну, если что узнаете или заподозрите, сообщите мне.

— Конечно, — нестройным хором ответили игроки.

4

Быков зашёл в квартиру и на кухне стал выгружать продукты из сумки.

В двери появилась жена — сорокалетняя женщина.

— Всё купил?

— Да.

— Положи на стол. Я разберу. Приготовлю, что повезёшь Димке.

Димка их сын. Он учится в университете в областном центре соседней области. Стипендии даже на нормальное питание не хватало, а по своему опыту Быков знал, что мальчишки меньше всего думают о своём здоровье, и часто сидят на чаю и хлебе. А это грозит будущими проблемами с желудком. Поэтому Быков уже третий год раз в неделю привозил ему деньги и продукты. Деньги молодежь тратит быстро, а продукты всё-таки давали гарантию: сын голодать не будет…

Сам он учился в театральном училище в начале 90-х и спасался только тем, что каждый день ходил на рынок подрабатывать грузчиком. Иногда с ним расплачивались деньгами, иногда — продуктами. Если они были лишними — в общежитии менял на другие.

Быковы жили примерно как все. Жена работала продавцом у частника в магазине бытовой техники. Савелий — слесарем контрольно-измерительных приборов в автотранспортной конторе.

— Что нового на работе? Премию дадут?

— Пока не знаю. Скорее всего, нет — план опять не выполнили: лето, все больше на своих машинах ездят.

— Вечно вам не везёт: то лето — мало пассажиров, то зима — много на отопление уходит. Ладно, не обижайся. Сейчас всем тяжело. За редким исключением.

— Да уж, эти исключения.

— Вот смотри, что возьмёшь завтра утром. А вот деньги.

— Хорошо. Запомнил.

Савелий пошёл в свою комнату, включил телевизор и надел наушники. На экране замелькали футболисты. Он предпочитал смотреть новости и спорт, а жена — длинные сериалы, и, чтобы не мешать друг другу, у каждого были свои телевизоры, которые стояли в разных комнатах. В его комнате стоял ещё и компьютер. Здесь они с женой иногда разговаривали с сыном по скайпу.

После окончания театрального училища Савелия призвали в армию. Служил год связистом — режиссёры в армии не нужны. Музыкальный слух помог ему быстро овладеть азбукой Морзе, он «напевал» тексты быстрее всех в отделении. Кроме того, он изучил устройство приемников и передатчиков, что помогло ему по возвращению домой устроится дежурным автоэлектриком. Искать место режиссёра он не стал — не устраивала нищенская зарплата работников культуры, да и свободных мест не было. А другой, кроме грузчика, работы не было тоже. Да и электриком его взяли только по протекции его дяди, работающего автомехаником. Тот убедил начальство, что его племянник хорошо знает электрооборудование автобусов, хотя это было не так. Но Савелий быстро разобрался в нехитрых электросхемах, и замечаний к его работе не было.

Вскоре он мог отремонтировать уже и любой узел автомобиля. А когда понадобился специалист по ремонту контрольно-измерительных приборов, его заявление о переводе удовлетворили, и он стал работать только в одну смену. Своё дело Быков знал хорошо, приборы работали нормально. Поэтому нередко у начальства появлялось желание сократить штатную единицу слесаря КИП, которым он числился, но его непосредственный начальник, заместитель директора по хозяйственной части всякий раз пугал руководство, чем это может кончиться, и Быкова оставляли на своём месте. Премией его чаще обходили, её вручали в первую очередь водителям — представителям основной профессии. Так говорилось, но на самом деле больше всех получали конторские работники (хотя и не все). Но с этим недовольные ничего поделать не могли и терпели.

Рабочий день Быкова делился на две неравные половины: первая, небольшая, — осмотр оборудования, и вторая, вся остальная — уходила на изучение технической литературы. Иногда он что-то ремонтировал своим немногочисленным друзьям-сослуживцам, но чаще приходилось отказывать — техника стала сложной: на смену электромеханическим устройствам пришли микросхемы, ремонтировать которые уже не получалось, молоток и напильник были бессильны, если что сломалось, — выкидывай целиком.

Работа перестала нравиться Савелию, но идти было некуда — кругом сокращения, а здесь зарплата хоть и небольшая, но платили всегда вовремя.

Сын Дмитрий, в отличие от отца, ещё в школе увлекался физикой и техникой, почему, не раздумывая, подал документы в политехнический. Он прошёл на бюджетное место. Но чтобы получать стипендию, надо было хорошо учиться. Парень старалась изо всех сил, поэтому и выходные тоже проводил либо в библиотеке, либо за чертежами.

— Ты только утром не проспи, — сказала жена.

— Не просплю, — уверенно ответил Быков и установил будильник в своём телефоне на нужное время.

5

В общежитии Быкова знали, поэтому дежурная, как всегда, пропустила его и открыла дверь в комнату сына. Савелий выгрузил продукты: часть — в холодильник, часть — в кухонный стол. Потом сел на кровать, прислонился к стене и включил телевизор. Нашёл канал с остросюжетным сериалом, убавил звук и… вскоре заснул.

Разбудил его радостный возглас сына:

— Папка, привет! Ты спишь?

— Здравствуй, Дима. Уже не сплю.

— Как там мама?

— Всё нормально. Тебе привет от неё. Вот тебе немного денег. Продукты в холодильнике. И вот тебе две лотерейки. Я ещё не проверял, проверь. Чем чёрт не шутит?

Быков в свои приезды всегда дарил сыну одну-две лотереи. Как-то на жилищную лотерею он выиграл пятьсот рублей, и теперь не пропускал ни одного тиража, но больше выигрыш ему не выпадал.

За окном уже стемнело. Пришёл второй студент — сосед сына по комнате. Быков поднялся.

— Уже поздно, я пойду.

— Ты опять у друга будешь ночевать?

— Да, он уже ждёт..

­– Смотри, не пей там много.

— Не беспокойся. Всё будет нормально.

Друг Савелия, бывший одноклассник, был типичным «ботаником»: отличник, в очках, целыми днями сидел за компьютером. Окончил физический факультет, вернулся в город и работал в школе. Жил с родителями и большую часть заработка откладывал на покупку квартиры в областном центре. Два года назад ему удалось это сделать — он купил «двушку». Почему-то до сих пор не женился, поэтому когда Савелий приходил переночевать, тот встречал его с радостью. Как правило, весь вечер проходил в воспоминаниях о школьных годах. Каждый раз Савелий приглашал его в гости, тот обещал, но не приходил, хотя его родители жили рядом.

В понедельник вечером на мобильник Савелия позвонил Димка.

— Я выиграл!

— Что ты выиграл?

— Деньги выиграл. Много! Твои лотереи проверил, а там такой выигрыш! Скажи маме, что я выиграл!

— Маме скажи сам. Только не говори, что я их тебе купил. Скажи, что сам купил со стипендии. Положи их на карточку и покупай себе, что надо. Нам и так хватает, а тебе ещё понадобится.

— А почему ты не спрашиваешь, сколько я выиграл?

— Я от радости не сообразил. Ну, и сколько?

— Семьсот тысяч!

— Ого! Поздравляю!

— Я уже кое-что купил. Приедешь — увидишь.

— Ну и хорошо. Только будь осторожен — такие деньги!

— Да не волнуйся ты!

— Всё равно, будь осторожней.

6

В полицию поступило ещё одно заявление о похожей краже тоже на улице Гоголя, но напротив дома, где жил Стародубцев. Капитан Морозов выехал с экспертной группой, но снова никаких следов преступника обнаружить не удалось.

На этот раз вор похитил четыре миллиона рублей из сейфа, который открывался ключом. Замок был похож на обычные дверные, «секретки» которых продают в хозяйственных магазинах. Но чтобы открывать и такие замки, тоже нужно изрядное мастерство.

Хозяин не мог сказать, когда это могло произойти: деньги лежали в сейфе целую неделю. Сам он тоже был виноват: в квартире установлена сигнализация, но, отправляясь в магазин, поленился сдать квартиру на охрану. Магазин был рядом, вернулся через двадцать минут, ничего не заметил. Но позже открыл сейф, чтобы взять немного денег, тут-то и обнаружил: их нет.

То, что кража произошла на той же улице, немного обрадовало Морозова. Это означало: вор живёт где-то рядом и хорошо осведомлён о жизни обворованных им. Дополнилась и характеристика преступника: он талантлив и тратит свои способности на воровство.

Прошла ещё неделя, но ничего нового разузнать не удалось. Капитан успел уже задержать другого вора, который в магазинах «чистил» ячейки для сумок. Его долго не могли вычислить. Заходил в магазин, быстро открывал несложные замки, забирал то, что там оставляли покупатели, и исчезал незамеченным. Магазинам дали предписание: оснастить места расположения ячеек камерами видеонаблюдения. В газете поместили объявление с просьбой сообщить обо всех, кто крутился около магазинов, и показался подозрительным. Начали поступать звонки от покупателей и продавцов. Появились приметы, которые, наконец, позволили составить примерный портрет преступника. Потом с помощью участковых установили его личность. Дальше уже было дело техники: подготовили ловушку и поймали с поличным.

Но кражи денег из сейфов пока раскрыть не удавалось. Знание о технических способностях вора не помогало его поимке. Среди известных преступников таких не было. Либо это был дилетант (а сразу таких поймать трудно), либо — гастролёр.

Морозов начал проверку второй версии. Запросил в информационном отделе данные о преступлениях, где действовали профессиональные «медвежатники». В области их оказалось немного — всего четверо. Полученная информация разочаровала: один оказался под следствием и сидел в СИЗО, второй вообще отбывал наказание, остальные двое были на свободе, но нашлись свидетели, подтвердившие их алиби в дни краж.

Значит, вор — новичок. Это осложняло поиск, но давало надежду на его ошибку в будущем, хотя преступник казался довольно способным.

Капитан настойчиво продолжал поиски. Сначала выяснил, где могли учиться студенты с такими способностями. Оказалось: в соседнем областном центре подобных специалистов могли подготовить два технических вуза. В университетах своей области тоже были такие специальности.

Морозов стал изучать жителей города — выпускников этих учебных заведений. Он выяснял их место жительства и место работы. Потом проверял алиби, даже у тех, кто

получил положительные характеристики руководителей. Для капитана хорошие отзывы о ком-то не являлись гарантией: среди преступников встречались такие, о которых никогда бы не подумал: и учёные, и педагоги, и артисты, и руководители всех рангов. К тому же профессия Морозова влияла на его отношение к людям: он в первую очередь видел в них потенциальных преступников. Он понимал: нельзя так думать о каждом человеке, но это происходило на подсознательном уровне. Каждый раз, узнав о каких-то выдающихся способностях лица, капитан в первую очередь прикидывал, где и как этот человек сможет использовать эти способности в преступных целях. Иногда он даже удивлялся, почему тот не воспользовался ими. Но потом приходило понимание: люди не совершают преступление не только из-за страха наказания, а в силу своего воспитания, своих представлений о добре и зле. И капитан всегда радовался, когда подозреваемый им человек оказывался невиновным.

7

Кражи в городе продолжались. Мелкие, как правило, раскрывались быстро. Обычно, в этих случаях ворами были либо соседи, либо родственники. Но такие крупные, как у Стародубцева, оставались нераскрытыми. Они происходили в среднем раз в неделю, но вычислить преступника никак не удавалось. О кражах уже говорили в городе. Бедные злорадствовали, богатые устанавливали в своих квартирах сигнализацию.

Пока вор никаких ошибок не допускал. «Слишком осторожный», — сделал вывод капитан. Но даже самые осторожные рано или поздно совершают ошибки! На это Морозов и рассчитывал.

Но случилось то, чего капитан больше всего не хотел — одна из краж закончилась убийством. Преступление произошло в том же микрорайоне. Жительница дома №29 по улице Красной Валентина Ивановна Белоцерковская поздно пришла домой от подруги, с которой они проболтали до одиннадцати часов. Дверь оказалась не запертой. Посреди зала на полу лежал её муж. Вокруг головы — кровь. Она вызвала скорую и милицию.

Медики установили: смерть наступила от удара по затылку тяжёлым предметом три часа назад. То есть в 20—30. Судмедэксперт уточнил: вероятнее всего это был молоток. Обнаруженный в кладовке среди множества других инструментов молоток отправили на экспертизу.

Осмотр квартиры производила оперативно-следственная группа во главе со следователем следственного отдела подполковником Кузьминым. Эксперт-криминалист обнаружил отпечатки пальцев неизвестного на дверце антресоли. По заявлению хозяйки, там под стопкой белья лежали десять миллионов рублей. В Москве полгода назад умерла бабушка мужа. Она завещала всё состояние своему любимому внуку. Основная часть денег — на счету в банке. А эти сняли на покупку новой квартиры в областном центре. Давно собирались и вот решились переехать.

Отпечатки проверили по картотеке. Там они не значились. Экспертиза на молотке следов крови не обнаружила. Видимо, это был не тот молоток. А другой, которым ударили, вор унёс с собой. Значит, он всегда носил его с собой для такого случая. Проверили алиби Белоцерковской. Подруга подтвердила, что весь вечер с 19—00 до 22—00 та была у неё.

Напрашивалось соединение этого уголовного дела с другими по кражам денег, но подполковник не стал обращаться к начальнику отдела с этим предложением. А вдруг убийство и кража денег по улице Красной — разные события. Да и особой нужды в соединении дел пока не было: с делами, расследуемыми капитаном Морозовым, Кузьмин познакомился в подробностях.

Подполковник шёл домой и никак не мог отвлечься от информации, полученной за день. Он припоминал все известные следствию характеристики преступника. Кражи тот совершал всегда в тёмное время суток, чаще ночью. Почему? Во всех случаях, кроме одного, хозяев дома не было. Откуда он узнаёт об этом?

Все свидетельские показания о появлении посторонних в обворованных домах не дают возможности определить подозреваемого. Везде это были разные люди. Получается, что преступник проходит никем не замеченным. Как это ему удаётся? Примерный портрет его: вес около ста килограммов, рост сто семьдесят пять сантиметров, очень расчётливый и осторожный, видимо имеет хорошее техническое образование. Конечно, это только предположительно.

По левой стороне тротуара, громко разговаривая, мимо подполковника прошли двое парней. Кузьмин очнулся:

— Что это со мной? Стареть что ли стал: не переложил папку в левую руку? Сам же смеюсь над фильмами, где работников угрозыска сзади бьют чем-нибудь по голове.

В кино, видимо, без этого сюжет не получается. Настоящий же оперативник никогда не допустит, чтобы кто-то подошёл к нему сзади. Впрочем, в жизни бывает гораздо хуже. Кузьмин вспомнил случаи, когда полицейские вели себя так, как будто они никогда в жизни не читали инструкций. Сколько, например, сообщений об их гибели при проверке подозрительных автомобилей. Остановили, попросили предъявить документы, в ответ — автоматная очередь — оба убиты. Спрашивается, зачем их проверяли, если думали, что там законопослушные люди? А если думали, что в машине преступники, то почему не приготовились к тому, что те будут стрелять?

— На нашей работе нельзя расслабляться, — сделал вывод подполковник и вернулся к анализу преступлений.

Почему все кражи в одном микрорайоне? С такой квалификацией какая разница, в какой квартире брать деньги? А может быть у него нет того мастерства, которые мы ему приписываем? Но тогда как он смог открыть сейф с цифровым кодом? Но, с другой стороны, как-то странно выглядит эта история с молотком. Цифровой код и молоток! Нелепо. К тому же он столько денег уже украл, что мог бы и пистолет с глушителем купить. А может, зря мы думаем про одного вора? Вдруг их несколько. Но почерк-то всё-таки просматривается. Правда, кража по улице Красной выбивается из ряда остальных: впервые вор оставил отпечатки, а деньги взяты не из сейфа, а из-под белья на антресоли. Отпечатки… Зачем вор снял перчатки? И как найти их хозяина? Не снимать же отпечатки у всех жителей города. Вот когда будет следующий обмен паспортов, тогда все пройдут дактилоскопию. Но это ещё не скоро. А сейчас придётся искать и искать…

И главное: почему труп? Возможно, хозяин явился не вовремя, или спал в квартире, а потом неожиданно для вора проснулся. Надо ещё раз допросить его супругу: когда она видела мужа последний раз, где он был в тот день, когда мог вернуться и т. д.

8

На этот раз Саша и Юля встретились в драмтеатре. Давали «Три сестры». Почему они пошли на этот спектакль, они и сами сказать не могли. Просто решили — и пошли. И хотя в эти дни шла и комедии, и какая-то модернистская пьеса, они выбрали именно Чехова.

В антракте публика парами прогуливалась по периметру фойе, как пчёлы по летку. Все в вечерних нарядах. Дамы с высокими причёсками и меховыми накидками, мужчины в чёрных костюмах, некоторые были даже в смокингах.

Юля тоже затянула Сашу в эту вереницу. Она была в длинном черном платье, на котором поблёскивали бриллиантовые подвески. На Саше — тоже чёрный костюм. На шее — бабочка, под её цвет из нагрудного кармана выглядывал уголок платочка.

Артисты играли блестяще. Когда закончился спектакль, раздались долгие аплодисменты. Юля и Саша подошли к сцене с букетами роз. Саша протянул розы исполнителям женских ролей, а Юля свои цветы раздала мужчинам. Те с улыбкой признательности принимали цветы, кланялись, прижимая руку к сердцу.

Юля и Саша вышли из театра и взяли такси.

В ресторане, куда они приехали, оркестр играл зажигательную мелодию. На танцплощадке, скорее прыгала, чем танцевала, целая толпа.

Официант быстро обслужил их столик. Вино и весёлая музыка постепенно сняли навязанное пьесой и умелой игрой артистов театра грустноватое настроение, доходящее до тоски. Вскоре они были уже в центре зала и танцевали танго под аплодисменты и любопытные взгляды ресторанной публики.

Лишь один раз, как сели за стол отдохнуть от танца, Юля, глядя ему в глаза, начала говорить:

— Саша…

— Юля!.. — успел он её остановить.

Больше в этот вечер она таких попыток не делала.

9

Прежде чем вызвать на допрос Белоцерковскую, Кузьмин дал поручение старшему лейтенанту Будько собрать о ней все сведения.

Будько занимался розыском уже лет десять и хорошо знал своё дело. Поручение подполковника он выполнил быстро. Выяснил, что Белоцерковские прибыли в город три года назад. Мужа перевели из Новосибирска и назначили управляющим отделением банка. До этого работал в Москве и так же, по направлению, попал в Новосибирск. Каждый перевод был ступенькой в его карьере, поэтому он переезжал с удовольствием, чего не скажешь о его жене. В Москве она заведовала музыкальной школой, а в Новосибирске стала простым преподавателем. В этом качестве пребывала и сейчас. Обоим по тридцать пять лет. В браке уже шесть лет. Детей нет.

— Или оба делали карьеру, или кто-то из них нездоров, — сделал вывод Кузьмин по поводу отсутствия детей.

На допрос Белоцерковская пришла вовремя. Немного нервничала.

— А кто не нервничает в таких случаях! — мысленно оправдал её подполковник.

— Валентина Ивановна, не удивляйтесь, что я вызвал вас, — такой порядок. Я попрошу вас снова рассказать про тот день. Итак, вы вечером ушли к подруге. Во сколько?

— Точно до минуты не помню, но примерно в половине седьмого.

— А где в это время был муж?

— Он сказал, что задержится на работе. Обещал, что, когда придёт, позвонит мне.

— Дальше?

— Мы с ней проболтали до десяти часов. Потом я пошла домой.

— А почему мужу не позвонили, не спросили, где он?

— Он не любит этого. У нас по этому поводу даже скандал был.

— Не было ли у вас в квартире в течение последнего месяца до этого события посторонних людей: электриков, сантехников или ещё кого-то?

— При мне не было. Может, муж кого-то вызывал, я не знаю.

— А кто из родных или знакомых знал про ваши деньги?

— Родных здесь у нас нет — мы переехали недавно. Знакомые были у нас в гостях месяц назад. Но тогда в доме наличных денег не было. И они про них не знают.

— А кто мог открыть дверь? У кого-нибудь были запасные ключи?

— Нет, ни у кого.

— Странно, очень странно.

— Наверное, муж просто не закрыл дверь. С ним такое бывает.

— Ладно, вот вам моя визитка. Если что-то вспомните, позвоните мне. Белоцерковская осторожно положила визитку в сумку и ушла, не попрощавшись.

10

Когда Саша зашёл в ресторан, Юля была уже там. На этот раз она выглядела весёлой. Быстро пошла навстречу, махнула рукой, указывая на свой столик.

В этот вечер она не задала ни одного вопроса, касающегося их отношений. Она тянула Сашу за руку на очередной танец, не давая ему насладиться вином и закуской. Он не сопротивлялся, хотя иногда и уставал. Они снова прекрасно танцевали под аплодисменты зрителей. Им снова кричали: «Браво!» Оркестр, видимо специально, играл наиболее энергичные танго, желая привлечь внимание посетителей ресторана не только к этой удивительной паре, но к себе тоже. Хорошая мелодия обостряет чувства, у посетителей возникает желание поднять лишний бокал и заказать любимую песню для себя или для дорогого ему человека. А это для музыкантов — не только проявление уважения, но ещё и дополнительный заработок.

Саша и Юля, наконец, устали оба.

— Поднимемся в номер?

— Да, мне надо поправить причёску и помада, вон — вся на бокале.

В это время к их столу подошёл молодой мужчина и обратился к Саше:

— Разрешите представиться: Виталий. Можно пригласить на танец вашу даму?

Саша вопросительно взглянул на Юлю, вдруг у неё есть желание потанцевать ещё. Но тут же произнёс:

— Сегодня она танцует только со мной.

— Но я прошу! — с нажимом сказал тот.

— Я не буду повторять свой ответ, вернитесь на своё место, — ответил Саша и повернулся спиной к мужчине.

— Это вы мне? — спросил тот и схватил Сашу за плечо.

Саша тут же накрыл его руку своей и, сильно сжав, повернул корпусом так, что Виталий, чтобы не упасть, вынужден был быстро сделать два больших шага, как будто собирался бежать. Он едва удержался на ногах, перешёл на нормальный шаг и, не обернувшись в их сторону, пошёл к своему столу, как ни в чём не бывало сел на своё место.

В это время открылась дверь, видимо, какой-то подсобки, и крепкий молодой человек вопросительно глянул на Сашу. Тот отрицательно покачал головой. Дверь закрылась.

Юля и Саша спокойно пошли к выходу.

Примерно через час они снова вернулись за столик. Пили вино, негромко обмениваясь мнениями о манере игры оркестра. Несколько раз выходили на танцплощадку.

Они танцевали медленный вальс, когда в ресторан вошла весёлая компания: два парня и две девушки.

— Вон туда! — крикнул высокий парень, возглавлявший группу. Громко смеясь, все четверо двинулась в указанную сторону.

Глянув на шумных молодых людей, Саша наклонился и тихо сказал Юле:

— Вот с кого надо брать пример. Эх, где мои двадцать лет! Ты извини, но мне надо уйти. Долго объяснять, но мне пора. Я предупредил ребят, поэтому ничего не бойся — ты под надёжной охраной.

— Ещё же рано. Ты обиделся?

— Нет, нет. Что ты, наоборот. Но, увы, сегодня я тороплюсь. А ты отдыхай. Вот деньги. Тут хватит и ещё останется.

Поцеловав Юлю, Савелий быстро удалился.

11

Скорость и незаметность совершения краж, наводила на мысль: это дело всё-таки не гастролёра, а человека, который хорошо знал обворованные квартиры и их жильцов. Возможно, это был кто-то из обслуживающего персонала.

Кузьмин, чувствуя связь между всеми кражами и убийством, дал поручение ещё одному работнику угрозыска — старшему лейтенанту Будько — собрать сведения о работниках жилищных управляющих компаний и электросетей, обслуживающих эти дома: сантехниках, электриках, техничках. Кроме того, проверить журналы заявок на ремонт и отметки об их выполнении, подписанные старшими по дому. Часть работы уже проделал капитан Морозов, но он не проверил то, что касалось дома Белоцерковских, так как расследованием убийства занимался подполковник.

Отметив на карте города дома, в которых произошли кражи, Кузьмин заметил: получилась дуга. Только один адрес выбивался из этой линии. Подполковник постоял перед картой, потом взял линейку и карандашом соединил с этим домом все остальные. Получился пучок лучей от дома, где жил Стародубцев. Кузьмин взял список адресов и отправился посмотреть, как всё выглядит в реальности.

Стоя спиной к дому, Кузьмин проверил каждый адрес. Все они были в зоне его видимости или полностью, или частично. Это надо было обдумать. Возможно, кража у самого Стародубцева — всего лишь инсценировка, чтобы можно было представить себя тоже жертвой неизвестного вора и тем самым отвести подозрения от себя. Тем более, что эта кража выбивается из ряда остальных — нигде больше сейфы с цифровыми кодами не вскрывали.

12

Данные о Стародубцеве оказались любопытными. В молодости судим за вымогательство, то есть был обыкновенным рекетиром. Получил срок. Через два года заслужил условно-досрочное освобождение («вышел по УДО», как говорят сами освобождённые в таких случаях). Занялся коммерцией. Теперь имеет свой магазин. Строит ещё один в новом микрорайоне. Торгует продуктами питания. Образование среднее. Основные оценки в школе — тройки и четвёрки, и одна пятёрка по физкультуре. В старших классах прогуливал, выпивал и курил. Физику и математику знал плохо, но тройки ему ставили.

— Герой нашего времени, — произнёс Кузьмин, закончив изучать справку. И хотя было сходство с портретом преступника — подходил по весу, подполковник заключил: на разыскиваемого вора Стародубцев не тянет. — Возможно, у него есть более грамотный и опытный сообщник, который и определяет объект и время очередной кражи, — предположил он.

Положив характеристику в папку, Кузьмин вышел на улицу и направился к дому Стародубцева. Подойдя, встал к нему спиной и долго вглядывался в окна обворованных квартир. Наконец, согнув правую руку в локте, сжал кулак и резко опустил его вниз, как будто заколотил гвоздь.

Вернувшись в свой кабинет, Кузьмин оформил поручения и отправился к техникам.

Никита Марков — маг и колдун технического отдела, которого все называли «Хакером», в шутку приветствовал подполковника вставанием. Он уже несколько раз помогал Кузьмину, и оба, несмотря на разницу в возрасте, уважали друг друга.

— Здравствуй, Никита. Сегодня ты должен мне помочь.

— Весь внимание, Александр Леонидович!

13

Вызванный на допрос в качестве свидетеля Савелий Быков явился точно в назначенное время, постучался и осторожно вошёл в кабинет Кузьмина.

— Можно?

— Проходите, садитесь, — показал на стул подполковник, отметив волнение свидетеля. — Не волнуйтесь, я вызвал вас, чтобы уточнить ваши показания. Вы тогда сказали, что в день кражи никого чужого в доме и около дома не видели.

— Да, я так говорил.

— Но так же не бывает: деньги украли, а вора нет.

— Согласен с вами. Но я мог и не заметить его.

— Вы знакомы со Стародубцевым?

— Да. Знаю его как соседа, но не больше. Мы никогда не разговаривали с ним — у нас разное отношение к жизни.

— Откуда же вы знаете о его взглядах на жизнь, если никогда с ним не разговаривали?

— Достаточно, что я немного знаю, чем он занимается.

— А что вам не нравится у него?

— Желание жить за счёт других. Причём, главным образом за счёт бедных.

— Что вы имеете в виду?

— А что тут не ясно? В его магазине наценки на товары, позволяют ему жить на широкую ногу. Никто не может работать в сто раз больше других, а доходы у некоторых даже больше, чем в тысячу раз! Это же не справедливо? Лучше жить должен только тот, кто больше трудиться или имеет более высокую квалификацию. А он что делает? Завышает цены настолько, что покупатели думают: раз товар дорогой, значит хорошего качества. Люди же смотрят передачи, где так говорят. Вот ему и бесплатная реклама. И не знаешь, кто больше виноват: он или телевизионщики. А покупатели страдают от обоих.

— Значит, по поводу кражи в его квартире вы ничего добавить не можете?

— Пока не могу.

— Что означает ваше «пока»?

— Значит, пока никаких новых данных у меня нет.

— Хорошо. На этом пока всё.

— А что означает ваше «пока»?

— Значит, если вы захотите нам что-то рассказать, то мы вас ждём.

Быков ушёл. А подполковник, положив локти на папку с делом о краже в квартире Стародубцева, смотрел перед собой сквозь место, где сидел Быков и дальше сквозь стену. Из этого состояния его вывел Будько. Он принёс список и характеристики сантехников и электриков, побывавших в обворованных квартирах в разное время. Из характеристик сантехников было видно: ни один из них не мог обладать навыками вскрытия сейфов с цифровым шифром — это были люди с достаточно низким образованием. Впрочем, исключать их тоже было нельзя — встречаются такие самоучки, — любого профессионала обставят.

Зато электрики имели высшее техническое образование, а значит, могли быть причастны к кражам. Но, как выяснилось, ни один из них не был в квартире Стародубцева ни в тот день, ни в течение года.

— Может, Стародубцев сам организовал у себя кражу денег? — произнёс старший лейтенант.

— Может быть, Миша, может быть. Вот посмотри на эту схему, — повернув карту к Будько, произнёс подполковник.

— Вот это да! ­– воскликнул старший лейтенант, глянув на веер линий, исходящих из одной точки. — Да это же явно: его рук дело!

— Очень может быть. Но сначала надо проверить вот этих и снять у них отпечатки пальцев.

— Будет сделано, Александр Леонидович.

14

Снятые отпечатки пальцев у сантехников и электриков сверили с обнаруженными в доме Белоцерковской. И одни из них совпали. Это были отпечатки сантехника Головина.

— Неужели это и есть убийца? Всё может быть, — спросил и ответил сам себе Кузьмин, прочитав заключение эксперта.

Доставленный в тот же день на допрос Головин не производил впечатления преступника. Это был спокойный немного полноватый мужчина под шестьдесят. Он спокойно смотрел на подполковника, как бы спрашивая: что вам починить. Кузьмин внимательно оглядел его; спросил и записал фамилию, имя, отчество и адрес; а потом спросил так, как будто они в выходной день сидели вдвоём в парке на лавочке:

— Сергей Степанович, вы знаете, что произошло на улице Красная, 29? Вы когда там были?

— Слышал. Я там был за два дня до этого.

— Дело в том, что на антресолях остались отпечатки ваших пальцев. А хозяйка говорит: вы у них не были, и она никого не вызывала. Значит, вы были там, когда дома был хозяин; или вы сами без спроса открыли квартиру и зашли туда. Зачем?

— Да нет же! Дежурная сказала, что заявку Белоцерковская сама подала. И я при ней ремонтировал кран.

— А что случилось с краном?

­– Да ничего особенного. Немного капал.

— А почему ваши отпечатки нашли на дверце антресоли?

— Так хозяйка сама попросила посмотреть, что с дверкой — она немного перекосилась. Ну, я винт крепления отверткой подкрутил и всё.

— А хозяин дома был?

— Я его не видел.

— Что ж, спасибо. Вы нам очень помогли.

— Да не за что.

Когда Головин ушёл, Кузьмин обратился к Морозову, который тоже присутствовал на допросе:

— Что скажешь, Михаил?

— Мне кажется, убийство будет раскрыто.

— Так-то оно так, Но как мы докажем? У нас пока только подозрение и косвенные улики. Прямых нет и где их взять — неизвестно.

— Единственное, на что есть надежда — это на банк, если Белоцерковскому деньги выдали с записанными номерами. Вряд ли он получал их в банкомате — столько денег, тем более за раз, ни один банкомат не выдаёт. Или ещё один вариант: найти орудие убийства с отпечатками пальцев убийцы.

— Значит, будем искать. Давай, сначала посылай в банк Будько. Пусть выяснит, когда и как Белоцерковский получал деньги. Честно говоря, я сомневаюсь: вряд ли они записывают номера купюр. Зачем им это? А вот молоток надо разыскать. Посмотри внимательно, где убийца мог его выбросить. А я хочу проверить ещё одну версию…

15

Быков в субботу снова приехал к сыну в общежитие. Опять привез продукты и деньги.

Дмитрий пришёл с занятий рано и был в весёлом настроении. Савелия это радовало. Они понимали друг друга с полуслова. Анекдоты, рассказанные Дмитрием, смешили и его. Когда обсуждали что-то увиденное по телевизору, имели единое мнение в оценке происходящего.

— Как у тебя дела?

— Пока всё хорошо.

Пообедали. Сын убрал всё со стола и расстелил чертежи.

— Извини, пап, мне столько надо сегодня сделать! Ты не представляешь.

— Я не буду тебе мешать. Посижу немного и пойду, пройдусь по магазинам.

Дмитрий, смеясь, показал ему письмо из налоговой инспекции.

— Доработались! Общежитие спутали с трёхкомнатной квартирой. Предупреждают об ответственности за неуплату налогов. А мне некогда ходить выяснять, почему они ошиблись.

— Дай-ка письмо, я позвоню и разберусь. Тут же указаны телефоны. Не беспокойся, я всё улажу.

Отец присел на диван, откинувшись на спинку. Ему всегда было легко и спокойно рядом с сыном. Он расслабился и уснул.

Проснулся уже вечером. Сын всё ещё сидела за чертежами.

— Пап, поешь что-нибудь.

Отец выпил стакан сока. Больше ничего есть не стал.

— Ну, мне пора, — произнёс он и, обняв на прощание сына, ушёл.

16

По заданию Морозова участковый Фёдоров должен был опросить всех, кто по утрам роется в мусорных баках: не находил ли кто из них молоток.

Все мусорки были поделены между бомжами — каждый проверял только свои, иначе могло бы не поздоровиться. В их мире действовали свои законы. А казалось бы они — свободные люди. Увы, свободы нет и у них.

Один из них сообщил капитану:

— У нас Валька собирает вещи, потом их продаёт. Может быть, она нашла.

— Как фамилия и где её найти?

— Фамилия вроде Петрова. А где она сейчас, я не знаю. Вечером придёт. Вон те — это её.

Вечером Фёдоров дождался, когда женщина неопределённого возраста в грязной куртке с большими пакетами в руках подошла к мусорным бакам и стала в них копаться.

— Петрова — ты?

— Ну, я. Чего надо?­ — пропитым голосом ответила та.

Фёдоров показал удостоверение. Валька даже не взглянула.

— Да знаю я тебя. Говори, что надо.

— Мне нужен молоток, который ты могла найти здесь.

— Ну, есть у меня молоток. Только я его ещё не мыла. А то бы уже отдала на продажу.

— Ты его не мыла? Ну, ты просто молодец! Где он у тебя? Мне он нужен.

— Ну и что, что он тебе нужен. Мне-то какая радость с этого. Мне вон ещё сколько просмотреть надо.

­– Кончай свою работу. Вот тебе… — капитан достал из кармана двести рублей:

­– Хватит?

— Ладно, давай!

Они пришли на соседнюю улицу, где начинались неблагоустроенные дома. Петрова подвела его к покосившемуся от времени сараю. Толкнула дверь. Посредине лежала куча всяких вещей и пакетов. Пахнуло неприятным запахом помойки.

Валька порылась в этом «великолепии» и достала полиэтиленовый пакет с молотком внутри.

— Стой! Положи обратно! — крикнул капитан. — Подожди, нам надо всё оформить правильно.

Фёдоров позвонил Морозову и сообщил о находке.

17

В кабинет к Кузьмину зашёл Никита Марков из технического отдела:

— Александр Леонидович, я проверил.

— Ну и как?

— Всё хорошо, работает.

— И самый дальний тоже достаёт?

— Да, и тот тоже.

— Ну, спасибо. Теперь моя очередь. Поработаю драматургом. Надо поставить пьесу.

— Вы и это умеете?

— Приходится. Только моё творчество оценивать будут не обычные зрители. Есть такое понятие «спектакль одного актёра», а у меня будет «спектакль одних актёров». И всё-таки я надеюсь, что один зритель у меня будет. Значит, мою пьесу лучше назвать «спектакль для одного зрителя».

— А для меня роль есть в этой пьесе?

— Артистов пока и без тебя хватает. Но чтобы ты не обижался, запишу тебя в технические редакторы. Не против? Представляешь — афиша: автор пьесы, режиссёр, список актёров, далее редакторы, в том числе и технический, то есть ты.

— Спасибо и на этом.

— Чем могу.

Подполковник достал бумагу и начал писать.

18

В понедельник вечером Быков позвонил сыну:

— Дима, можешь не беспокоиться: в налоговой, действительно, перепутали. Ты представляешь, у тебя есть полный тёзка. Отсюда и ошибка. Сейчас всё уладили. Как твои чертежи? Сдал?

— Сдал. Отлично. За меня можешь не волноваться. Ты приедешь в эту субботу?

— А как же? Конечно!

— Привези мне фотоальбом с моими школьными фотографиями.

— Что-нибудь случилось?

— С чего ты взял? Ничего не случилось. Просто детство вспомнил, и так сильно захотелось посмотреть свои старые фотографии!

— Ой, Димка, я тебя знаю. Просто так ничего не бывает. Подруга появилась?

— Не приставай. У меня всё в порядке. Не беспокойся.

— Ладно, ладно. Понимаю. Приеду, расскажешь.

— Ладно, расскажу.

— Запомни: ты обещал.

— Ладно, ладно. Пока. Привет маме!

— Передам. Пока.

19

Заведующий местным отделением Московского инвестиционного банка Эдуард Петрович Гаранин уже целую неделю не мог договориться с женой, как потратить полученную премию. Сумма была внушительной. Эдуард настаивал на покупке новой машины с полной комплектацией, а Софья Ивановна предлагала продать квартиру и купить новую, улучшенной планировки в престижном доме:

— А то живём, как бомжи — в девятиэтажке. Стыдно перед друзьями.

— Но у нас и так трёхкомнатная квартира улучшенной планировки. Многие и этому завидуют. И этаж, слава богу, не первый. А вот машина наша уже устарела. Да и комфорта мало: возьмёшься за руль — он холодный, а можно купить с подогревом.

— На твою машину все деньги уйдут, а если купим квартиру, ещё и останутся.

— Ну и откуда они останутся? Посчитай, во сколько это обойдётся.

— Сам считай. Ты вечно только о себе думаешь. Вот возьму деньги и сама потрачу их. Вон они у тебя в сейфе лежат.

— А ты шифр не знаешь.

Муж ушёл в ванную и там зашумел душ.

— Не знаю? Думает, записал наоборот свой год рождения, то я не догадаюсь. Как бы не так! — и показала язык двери, за которой муж фыркал под душем.

Немного погодя, тот вышел из ванной, напевая привязавшийся мотив из недавно виденного сериала.

— Слушай, поехали в воскресение в областной центр. Там в театре музкомедии какая-то новая весёлая пьеса. Надоели эти боевики по телевизору смотреть. Что-то соскучился по культурной публике.

— У меня нет нового платья для этого.

— Ну, так купи.

— Дай денег.

— У тебя у самой в кошельке — на два таких платья. Я же помню, сколько давал тебе.

— Ладно, злодей, поедем, — с улыбкой произнесла жена…

20

Тихо, почти бесшумно открылась входная дверь. Тоненький луч света заскользил по полу, потом по стене, уперся в картину зимнего сибирского пейзажа. Рама тут же скользнула вниз к полу. На стене повернулась железная створка, и фонарик осветил цифровой замок сейфа. Раздались щелчки поворачиваемого механизма, и в свете фонарика появилось число, после которого дверца сейфа открылась. Лежавшие там пачки денег полетели в серый полиэтиленовый пакет. Дверца сейфа так же тихо закрылась, снова — щелчки, и темная тень беззвучно скользнула к выходу.

И тут вдруг вспыхнули лампы в большой люстре под потолком, помещение осветилось. Посреди комнаты, спиной к сейфу с пакетом в руках стоял человек в вязанной спортивной шапке, надвинутой на глаза. Поднятый воротник водолазки доходил почти до края шапки. Перед ним стояли два оперативника с оружием в руках.

Застыв от удивления, преступник не успел выпустить из рук пакет. Когда сообразил, было поздно: фотовспышка уже несколько раз осветила всю его фигуру. В комнату входили эксперт-криминалист и капитан Морозов с понятыми.

Вор протянул руки, и наручники щёлкнули на его запястьях.

21

В кабинет Кузьмина с недовольным видом вошла Белоцерковская.

— Александр Леонидович, я не понимаю, почему меня опять вызвали. Я ведь прошлый раз всё рассказала.

— Да нет, не всё. Например, то, что выбросили молоток в мусорный бак.

— Мало ли что я выбрасываю в мусор!

— Но вы же не сказали нам про него.

— Ну, выбросила. Ну и что? Муж приказал.

— А вот как вы объясните, что на молотке оказалась кровь вашего мужа?

Белоцерковская молчала.

— Лучше будет, если скажете правду, — заметил Кузьмин. — Вы что, не понимаете, что всё это для вас значит?

Белоцерковская замигала, потом заплакала и, наконец, заговорила.

— Я не хотела. Он сам виноват… У него появилась другая. Я подслушала их разговор. Он хотел меня бросить. Ей он сказал, что оставит меня без копейки. А куда я без денег, без работы? Я в Москву хочу вернуться. А на что жить?

— А зачем вы прошлый раз сказали, что не вызывали сантехника? Вы же его вызывали? И даже заставили наладить дверцу антресоли. Зачем?

— Я хотела, чтобы вы подумали на того квартирного вора, про которого все говорят. Я думала, вы не будете подозревать сантехника.

— Ладно. Берите бумагу и пишите, когда и как всё произошло. Только прошу вас, не сочиняйте, пишите, как было на самом деле. Содействие следствию смягчает вину.

22

На допросе задержанный в квартире Гараниных Савелий Быков вёл себя спокойно. Он рассказал, с чего всё началось, охотно отвечал на вопросы. Складывалось впечатление: ему всё равно, что с ним будет в дальнейшем.

Он рассказал, как женился, какие строил планы, как постепенно жизнь становилась серой, монотонной. Хотелось изменить её, как в детстве испытать радость, какого-то праздника. Но как это сделать, он не представлял.

— Мне приносили на ремонт разные вещи. Однажды за такой ремонт мне заплатили приличную сумму. Часть отдал жене, часть оставил себе. И вот пришла мысль потратить их в ресторане. Но я боялся, что меня в своём городе кто-нибудь узнает. Поэтому в ресторан я попал только когда стал ездить к сыну в соседний областной центр. Я надеялся: там вряд ли я встретил бы земляков.

Выпивал, танцевал. Я в такие дни чувствовал себя как в какой-то другой сказочной стране. Конечно, накопить денег удавалось не часто. Получалось примерно раз в квартал. Хотелось чаще. Вы же знаете, какая атмосфера в ресторане, как хочется быть щедрым, пить шампанское, дарить дамам цветы… Но для этого нужны деньги, много денег. Я стал браться за любую работу. Часто оставался после смены, занимаясь ремонтом сложных вещей. Но всё это было не то.

Подумал о бизнесе. Стал выяснять, что же пользуется спросом. Оказалось, товарами, производство которых не требует большого капитала, рынок переполнен. А для производства сложной техники нужны большие начальные деньги, которых у меня нет.

Несколько лет назад мне попался испорченный дверной замок, я разобрал его, понял принцип работы, и, не зная зачем, сделал универсальную отмычку для подобных замков. О кражах я тогда ещё не думал. Но тут достал её и стал прикидывать, как использовать. Я знаю: воровство — вещь не рентабельная. Рано или поздно попадёшься. Но был уверен: смогу найти такой способ, что никому не придёт в голову подозревать меня. И я вспомнил про свой прибор.

Как-то нависла угроза увольнения по сокращению штатов. Я решил узнать, что обо мне думает начальство. Нашёл в интернете описание подслушивающего устройства и сделал себе точно такое. Теперь я мог подслушивать все разговоры о себе. Так я узнал, что мою должность сокращать не станут.

Однажды увидел в окно, как в доме напротив, размахивая руками, о чём-то спорили двое — видимо, муж и жена. Взяло любопытство. Направил на них свой прибор. Послушал немного, но семейные ссоры — вещь скучная. Я спрятал свой прибор подальше. И даже забыл про него. Но, вот теперь придумал, как всё сделать. Я стал слушать разговоры тех, кто, по моему мнению, деньги добывает нечестным путём. Когда узнавал: сколько денег, где лежат и как до них добраться незамеченным, забирал их, легко открывая все двери.

— А как же вы так быстро открыли сейф с цифровым кодом? У вас и такой прибор есть?

— Нет. Просто долго слушал соседа. Прибор очень чувствительный, а сосед живёт рядом — за стенкой, поэтому можно было слышать даже его шёпот. А он, когда открывал сейф, всегда шептал номер кода.

— А как вам удавалось столько времени оставаться незамеченным соседями?

— Вы же видели, как я был одет: я наблюдал за всеми, кто жил в подъезде, потом одевался так, чтобы быть похожим на кого-то из них. Поэтому никто и не видел постороннего человека.

— Рассказывайте дальше.

— А что дальше? Я рассказал все.

— У вас, наверное, были женщины? Как их фамилии?

— Можно, я на этот вопрос не буду отвечать?

— Да, такое право у вас есть. Сумма краж довольно большая. Куда вы дели деньги?

— Тратил, раздавал.

— И что? Ничего не осталось?

— Осталось. Я отдам вам свои банковские карточки. Там, конечно, не всё.

— Вы же говорили: что надо довольствоваться малым, а сами что делали?

— Основную часть своей жизни я так и жил. Но, видимо, всё время так жить невозможно. И чем больше жизнь тебя унижает тебя, тем сильнее обратная реакция. А это — жизнь наоборот. Без неё человек, видимо, жить не может. Где-то я прочитал, что в средние века был даже специальный день, когда богачи менялись с бедняками местами.

— Сейчас вы будете жить наоборот, но разве это то, о чём вы говорите и о чём мечтали?

— Я над этим подумаю.

— Теперь для этого у вас будет много времени.

— А можно вопрос? Как вы вышли на меня; вы же не могли знать, когда мне придёт в голову мысль пойти в эту квартиру?

— Я только могу сказать, что мы догадались, как вы узнаёте про деньги. А день, когда вы пойдёте на дело, определили не вы, а мы: никакой премии банкиру Гаранину не было. Просто целую неделю шёл спектакль для вас одного. Как видите, наши артисты играли не ради аплодисментов.

— Но они же, действительно, работники банка! Я узнавал.

— Как видите, они оказались ещё и неплохими артистами.

23

После суда Дмитрий пришёл на свидание к отцу. Савелий был спокоен. Даже утешал сына.

— Пап, что ты наделал! Ну зачем? Разве мы не прожили бы без этих денег?

— Прости, но я думал, что так будет лучше.

— Где же, лучше? Мама плачет.

— Я понимаю. Извини.

— Лотерею, ты, наверное, тоже не выиграл, а купил?

— Да, тоже. Надеяться выиграть много денег в лотерею бессмысленно — слишком мала вероятность. А я хотел тебе помочь. Я же не мог тогда сказать, откуда у меня столько денег. И ещё. Запомни адрес: улица Пролетарская 25, квартира 73. Там спросишь тётю Надю. Она отдаст тебе ключи от соседней квартиры номер 74. Это твоя квартира. Можешь переехать туда хоть сейчас. Помнишь, из налоговой тебе пришло письмо? Это я тогда прошляпил — не заплатил вовремя. Теперь можешь не беспокоиться, всё в порядке. Она куплена от имени моего друга, но в твою пользу. Так что моей фамилии в договоре нет, и квартиру у тебя никто не отберёт. О ней даже мама не знает. Там, в тумбочке под телевизором, лежит пакет. В пакете документы на квартиру на твоё имя, квитанции по оплате коммунальных услуг и банковская карточка — это тебе. Не терзайся сомнениями: люди, у которых я взял эти деньги, получили их нечестным путём. К тому же часть я вернул государству. Ну, если не хочешь там жить, сдай квартиру кому-нибудь на время.

И ещё… В пакете запечатанный почтовый конверт. Отправь его по почте. Адрес там написан. Прошу тебя: не вскрывай его, так будет лучше для всех. Только обязательно отправь — его ждёт один человек. И прости меня…

24

Дмитрий позвонил в квартиру, на двери которой был номер 73. Дверь открыла пожилая женщина.

— Тётя Надя? Я Дмитрий. Отец сказал: мои ключи у вас. Я теперь буду вашим соседом.

— Да, да. Он предупредил меня. Сейчас принесу.

Она протянула связку ключей.

— Вот они. Я смотрела за квартирой. Всё в порядке.

— Я вам что-то должен?

— Что ты! Ничего. Твой отец и так мне хорошо заплатил, за то, что я вытирала пыль и мыла полы.

Дмитрий вошёл в квартиру. Мебели было мало: в кухне — плита, стол и холодильник; в зале у стены — диван, посередине — стол, в углу на тумбочке — телевизор; в спальне — шифоньер, широкая кровать и зеркало в простенке. В шифоньере на плечиках — модные мужские костюмы, плащ и пальто; на полке вверху — шапка и шляпа; внизу — чемодан. Он открыл его. Там лежал парик черного цвета, наборы грима и какие-то кисточки, тюбики, о предназначении которых он не имел понятия.

— Зачем это отцу? — недоумённо пожал он плечами.

Из пакета в тумбочке под телевизором достал технический и кадастровый паспорта, договор купли-продажи. Действительно, указано: квартира куплена в его пользу. Фамилия покупателя ему была не известна.

На почтовом конверте, о котором говорил отец, прочитала адрес и фамилию. Письмо было местным, Дмитрий знал эту улицу в центре города. А вот адресат Ю. К. Климчук ему был неизвестен.

— Видимо, ещё один приятель отца.

В тот же день он зашёл на главпочтамт и бросил письмо в ящик.

Однажды однокурсник пригласил Дмитрия и ещё троих однокурсников к себе на день рождения. После занятий они доехали до его дома на автобусе. Когда подходили к дому, Дмитрий увидел на стене написанные крупным буквами название улицы и номер дома. И он вспомнил, что этот адрес он уже читал на конверте. Вспомнил он и номер квартиры. Она оказалась в том же подъезде, но тремя этажами выше.

Когда выпили уже достаточно, ему пришла в голову мысль, посмотреть, кто там живёт. Поднявшись к нужной квартире, нажал на кнопку звонка. Причины, по которой можно было постучаться в интересующую её квартиру, у него не было, но он тут же её придумал.

Дверь открылась. На пороге стоял высокий мужчина спортивного телосложения.

— Вам кого?

— Мне нужен Вадим Матвеев, — назвал Дмитрий фамилию своего однокурсника. — Это же его квартира?

— Такой здесь не живёт. Вы, наверное, ошиблись домом.

— Юра, кто там? — выглянула в прихожую молодая женщина с распущенными чёрными волосами. Дмитрий успел разглядеть её красивое лицо и небольшую тёмную родинку на правой щеке.

— Юра. Значит это и есть Ю. К. Климчук, — подумал Дмитрий, — это ему отец написал письмо.

— Это не к нам. Молодой человек ошибся адресом.

— Да, да. Извините, — пробормотал Дмитрий и пошёл к лифту.