Пролог: Сердце Цветущей Долины
Солнечный луч, теплый и золотой, пробился сквозь листву древнего дуба и упал прямо на шапочку-лилию маленькой эльфийки. Лилия прищурилась, но не от солнца, а от потока энергии, хлынувшей к ней от маргаритки у ее ног. Цветок не говорил. Он чувствовался: легкая дрожь усталости, тянущая пустота у корней, туманный образ сухой земли.
— Опять забыли полить бедняжку после вчерашнего праздника, — тихо вздохнула Лилия. Она опустилась на колени, бережно коснулась тонкого стебелька пальчиками. Сразу же по руке разлилось знакомое тепло — ее собственная энергия потекла навстречу увядающему растению. В ответ от маргаритки пришла волна облегчения и благодарности — как легкий ветерок, наполненный ароматом утра. За несколько мгновений стебель выпрямился, а лепестки, казалось, впитали в себя самый солнечный свет. Лилия улыбнулась. Чувствовать мир вокруг — ее самый большой дар.
— Лиля! Смотри, что я сделал! — Голос Василька, звонкий и полный азарта, разнесся по поляне.
Лилия подняла голову. Ее друг, мальчик-эльф в шапочке из ярко-синего василька, ловко спрыгнул с нижней ветви дуба. В руках он держал необычный предмет: крошечный кувшинчик, аккуратно склеенный из тонких полосок березовой коры и переплетенный гибкими травинками.
— Для первой росы! — с гордостью объявил Василек, протягивая кувшинчик. — Удобно носить с собой. Попробуй, прочный!
Лилия осторожно взяла кувшин. От дуба, на котором только что сидел Василек, к ней донеслось ощущение терпеливого спокойствия и легкой удивленной ухмылки — огромное дерево словно снисходительно наблюдало за выдумками юного мастера. Василек не был так тонко чувствителен, как Лилия, но его руки могли создавать полезные вещи из всего, что предлагала природа, а его связь с миром проявлялась в действии, в желании помочь, починить, улучшить.
— Здорово, Вася! — искренне восхитилась Лилия. Она почувствовала, как дуб излучает одобрение. — Только… — Она кивнула на царапину на его локте, оставленную, видимо, сухой веткой. — Давай подлечу.
Василек махнул рукой:
— Пустяки! Само заживет.
Но Лилия уже коснулась царапины. Легкое покалывание, короткая вспышка тепла — и на месте ссадины осталась лишь розовая полоска. Небольшое исцеление, почти не отнимающее сил.
— Вот спасибо! — Василек ухмыльнулся и похлопал по маленькому флакончику из светящегося бледно-желтого кристалла, висевшему у него на поясе рядом с кувшинчиком. Внутри переливался густой золотистый сок. — Хотя у меня есть светляжница, если что серьезное. Мама дала на сегодня. Глоток — и снова в строю!
Лилия тоже коснулась своего флакончика, такого же, висевшего на тонком пояске из стебля. Сок ягоды светляжницы — самая большая ценность и гордость Флории. В центре долины, под огромным, сияющим, словно собранное солнце, куполом, росла та самая волшебная ягода. Лилия видела купол лишь издалека — высокий, переливающийся радужными бликами, неприступный. Внутрь допускались только древние хранители сада — мудрые и тихие эльфы с глазами цвета спелой ягоды. Именно они собирали драгоценные светящиеся ягоды, выжимали из них живительный сок, делали запасы и раздавали его жителям долины только по самой большой нужде — для учебы, для помощи больным, для важных дел. Каждый флакон был подарком и огромной ответственностью.
Над поляной весело зажужжала Мели. Крошечная пчелка, больше похожая на пушистый золотистый шарик с прозрачными крылышками, кружила вокруг головы Лилии, а затем уселась на край ее лилии-шапочки, излучая довольное тепло. Мели была не просто питомцем. Она была другом, связной, чьи быстрые крылышки могли долететь куда угодно, и чье мелодичное жужжание успокаивало лучше любой колыбельной. Лилия чувствовала ее беззаботную радость жизни, как солнечный зайчик.
— Пошли к ручью? — предложил Василек. — Посмотрим, как там тритоны после дождя!
Лилия согласно кивнула, но вдруг замерла. Откуда-то с края поляны донесся… холодок. Не настоящий холод, а ощущение ледяной пустоты. Она повернула голову. Там, под кустом шиповника, росло несколько колокольчиков. Но один из них… Лилия подошла ближе. Колокольчик поник. Его листья были не просто вялыми — они будто теряли цвет, становились прозрачными. Лилия осторожно прикоснулась к стеблю.
И сразу же втянула воздух. Боль! Острая, режущая, как ледяная игла. И страх. Глухой, всепоглощающий страх, смешанный с пустотой. Образ черной, беззвездной ночи. Это было не от болезни, не от жажды… Это было что-то чужеродное, злое.
— Лиля? Что там? — Василек подошел, насторожившись. Он не чувствовал так остро, но увидел, как побледнела подруга.
— Не знаю… — прошептала Лилия, отдергивая руку. Ее пальцы слегка дрожали. — Здесь что-то не так. Очень не так…
Василек нахмурился. Его взгляд скользнул по поляне, по привычным, любимым местам. И тут он заметил то, чего раньше не видел: в тени большого камня лежало еще несколько увядших цветов, неестественно быстро потерявших краски. А с ветки старой ольхи сорвалась птичка — не с привычной трелью, а с резким, испуганным криком.
Тихая тревога, холодная и липкая, сползла со стебля колокольчика и коснулась их сердец. Даже веселая Мели притихла, спрятавшись в шапочке Лилии. В воздухе Цветущей долины, обычно наполненном ароматами и радостным гудением жизни, повисло нечто тяжелое и незнакомое.
В этот момент с центральной площади долины донесся глубокий, звенящий звук — сигнал большого цветочного колокола. Звук повторялся трижды, настойчиво и тревожно. Так звонили только в самых важных, самых срочных случаях.
Лилия и Василек переглянулись. В их глазах отразились и страх, и решимость. Что-то случилось. Что-то очень плохое.
Не сговариваясь, они побежали на зов, оставив солнечную поляну и увядающий колокольчик позади. Мели жужжала им вслед, торопясь за ними. Их маленькие флакончики с золотым соком светляжницы тихо позванивали на бегу.
