Он знал только то, что путь, связывающий их с Зябликом, был реальнее любой из дорог в его жизни. А если так, то как он мог привести в никуда?
— Разговаривай с ним почаще, тогда он запомнит твой голос, — посоветовал ему смотритель в тот день.
Но всякий раз, когда родители привозили Дэйви в парк повидать Зяблика, все что мог он придумать, это сказать ослику «привет» и повторять шепотом его имя, когда тот клал ему на плечо свою большую, продолговатую голову. Что еще он мог ему сказать, если у них и так был свой особый язык, не нуждавшийся в словах? Этим языком был сам их путь, который — Дэйви чувствовал это всем своим существом — не заканчивался, когда он слезал с Зяблика, а продолжался дальше, непостижимым образом пересекаясь c дорогами привычной жизни.
Определенное сочетание акварельных красок на палитре; взлет качелей к плывущим над головой облакам; теплая волна воздуха, повеявшая с поля среди вечернего холодка; отражения заката в стеклах домов на подернутой сумерками улице — в этих и многих других впечатлениях порой сквозило необъяснимое чувство той самой дороги, которой они шли вдвоем с Зябликом. И всякий раз, когда Дэйви возвращался в парк и заглядывал Зяблику в его большие спокойные глаза, он мог поклясться, что ослик знает обо всем, что он чувствовал, как будто он все время был с ним рядом.
Он не мог перестать думать, как мало успел написать о том, что делало Зяблика особенным. Неожиданно ему вспомнилось, как однажды смотритель, всегда молчаливо водивший Зяблика под уздцы, вдруг сказал, не оборачиваясь: «Ослики хорошо помнят голоса. Они узнают тебя по голосу даже спустя много лет».
«…А потом Зяблик повез меня вокруг платана, а смотритель шел впереди и вел его под уздцы. Но мы с Зябликом были только вдвоем. Он и я, и больше никого и ничего. Ни каруселей, ни горок, ни киосков, ни музыки, ни толпы, ни голосов. Ни даже мамы с папой, которые ждали за веревочной оградкой. Мы ехали по кругу только вдвоем. И мне было очень хорошо в каждом мгновении. И очень легко. И я подумал: „Вот как все здорово! Все правильно и все именно так, как должно и быть“. И я знал, что все эти ощущения останутся со мной. Станут частью меня. Но главное, я знал, что Зяблик везет меня не потому, что слушается смотрителя, а потому, что у нас с ним один путь, и он проходит не вокруг дерева, а через все самые важные вещи в моей жизни. Он и есть мое чувство жизни — то, что делает меня мной».