Лавка «Курьёз» была замершим миром. Пахло воском, старым деревом и пылью. В центре главного зала, напротив места, где нашли тело, висели огромные настенные часы с маятником — швейцарский механизм XIX века, гордость Беликова. Громов подошёл к ним. Циферблат был украшен сложной астрономической разметкой, стрелки тончайшей работы. Маятник мерно качался, отсчитывая секунды с гипнотической точностью.
Инспектор обвел взглядом комнату. Полки, витрины, груды книг. И тут его взгляд упал на осколки. Разбитая фарфоровая статуэтка пастушки лежала в трёх метрах от тела. Следствию она показалась случайной деталью возможно, задели в борьбе. Но Громов заметил нечто: осколки лежали слишком компактно, будто статуэтка упала с этой конкретной полки, а не была сброшена в драке. Он поднял голову. На полке, прямо над часами, был пустой круглый след от подставки. Ровный слой пыли вокруг, только в центре чистое место.
Вечером Громов снова смотрел запись стрима. Он уже в пятый раз перематывал момент, когда Пал Палыч, объясняя процесс приготовления соуса, делал характерный жест: брал в руки перечницу, стучал ею по ладони и говорил: «И точно в 23:25, как по часам, добавляем пикантность!» Жест повторялся несколько раз за вечер, всегда с упоминанием точного времени. Зрители считали это фишкой шефа. Громов же видел другое: каждый раз, произнося время, повар почти машинально бросал взгляд на большие кухонные часы, висевшие у него за спиной.
Но эти часы… Громов прищурился. Они показывали 21:15, когда по ходу трансляции должно было быть уже за 23:00. Несоответствие! Он отдал запись техникам. Ответ пришел быстро: часы на кухне были бутафорские, их стрелки не двигались. «Значит, он смотрел не на них» — подумал Громов. Он замедлил запись. Взгляд повара был направлен чуть ниже и левее. Туда, где вне кадра мог находиться монитор с трансляцией, показывающий реальное время.
А что, если… Громов вдруг вспомнил маятник в лавке.
