***
Она святее всех, она роднее
поруганных могил, разбитого хряща.
И ничего я в жизни не умею,
лишь только родину умею защищать!
От тех, кто распинал, плевал, топтал без счёта,
кто на Болотную её хулить ходил.
Я помню одного из воротил
и всю орду, скопившуюся в квоту.
А чуть поодаль, нет, не у Кремля,
а дальше за Тверской и за Коломной
старухи-вдовы! Им доковылять
до старой церкви бы, идут в укромных
и, прямо я скажу, из всех одежд
лишь стиранные по сто раз дешёвки.
А где же родина, скажи мне, где ж
вот в этом Судном дне? Вот в этой вдовке?
Вот в этом, скифском, губы сжав, молчать?
Или в молодёжном? Вайпить да скриншопить?
Сотри мне с губ молчания печать!
Сотри с лица мне жалкую Европу!
Оставь мне Азию. Светлейшую, как мир,
индийскую, российскую, иранскую.
Всё, что умею — родину любить,
одну её, что под защитой, панцирем!
Коль вновь враги напали на неё,
на песни плавные, на речи! Речи дивные!
На алтари что самые родимые,
собор Успенский, где медовый свод.
И Храм у Каменца-ручья где высь, где вал!
Я родине безмерно благодарна,
что ни сейчас, ни в 90-е не стала
она клониться извергам-врагам!
А вышла в поле, запахнув в горсти,
в щепотку сжав трёхперстие безмолвно,
неся пшеничное, где зреет хлеб, нам поле,
с целебным свойством нас вослед крестить!
