Часть первая. Бессознательное

Глава первая

Сентябрь 2068 года принес мне удачу. По крайней мере, так я думал четырнадцать месяцев назад, когда по пути домой увидел на коммуникаторе сообщение из Космического управления.

Я пронесся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки от распиравших меня эмоций. Даже ключом в замок попал не с первого раза.

Кристина одевалась в коридоре и отпрянула, когда я влетел в квартиру.

– Все получилось! – Я схватил ее за плечи и немного тряхнул. – Представляешь, все получилось! Я прошел все этапы отбора, только что прислали приказ, меня направляют в Четвертую Звездную пилотом от России!

Кристина высвободилась и, отойдя от меня, села на стул возле шкафа. Радости ее лицо не выражало.

– И что, теперь ты уезжаешь? – довольно холодно поинтересовалась она. – Надолго?

– Пока не знаю. – Я присел рядом на корточки и взял ее руки в свои. – Предыдущие экспедиции уходили примерно на восемь месяцев. Думаю, наша будет такая же по сроку. Ты представляешь, какой конкурс был на это место? Я до сих пор не могу поверить!

– Лёх, мне кажется, тебе уже пора повзрослеть! – Кристина выдернула свои руки и встала. – У нас были планы, помнишь? Отец твой болен, маме нужна поддержка. Ты действительно хочешь сейчас всех нас бросить?

В этот момент где-то внутри меня должна была зажечься красная лампочка, предупреждая об опасности. Но я был так рад победе и одурманен открывшимися возможностями, что никаким сигналам было не пробиться.

– Это всего на восемь месяцев. Я смогу выйти из песочницы Солнечной системы в большой космос! Представляешь, до сих пор только три экспедиции, всего шесть пилотов в мире были так далеко!

– Что сможешь ты – понятно. – Она потянулась к шкафу за пальто. – А что сможем мы? Предлагаешь остановить жизнь и подождать годик, пока не вернешься? Ты сделал мне предложение, помнишь? У нас же свадьба в конце августа должна быть!

– Крис… – Я хотел помочь ей надеть пальто, но Кристина быстро накинула его сама. – Ты пойми, подобный шанс выпадает раз в жизни! От таких возможностей не отказываются. Я вернусь – и сразу поженимся.

– Ты уверен? – Она скептически вскинула брови, после чего подхватила сумку и вышла из квартиры.

Я еще некоторое время смотрел на захлопнувшуюся дверь. Обида и разочарование боролись во мне с сожалением, но я разогнал их по углам. Нет времени. В выходные выберемся в какой-нибудь уютный ресторан и спокойно обсудим планы за бокалом вина. Сейчас же нужно успеть слетать в Калугу, на встречу с экипажем и первичный инструктаж, а потом вернуться, чтобы пройти предполетную подготовку.

Для первого знакомства российскую часть экипажа Четвертой Звездной собрали в большом зале калужского Центра управления полетами. Кроме меня, там были физики с двигателистами, прилетевшие одной шумной компанией из новосибирского Академгородка, и держащийся от них немного в стороне врач из Москвы.

Из зала мы подключились к видеоконференции, в процессе которой познакомились с остальным экипажем. Самой многочисленной была команда из Китая, в основном состоящая из многопрофильных технических специалистов. Также командами были представлены Англия, Франция и Япония, а из других стран – по одному-два человека. Я вглядывался в лица, пытаясь запомнить имена и профили.

После конференции мы перебрались в местный буфет – просторный, светлый, с большими окнами и яркими салфетками на столах. Решили перекусить, а заодно познакомиться поближе.

– Ух ты, пилот! – восхитился врач из Москвы, с любопытством оглядывая меня. – Вот это повезло, у вас конкурс был адский.

И запоздало представился:

– Виктор.

– Алексей. – Я протянул ладонь для рукопожатия. – Ну, врачей-то тоже просеяли будь здоров.

– Нет, – Виктор внезапно смутился. – Я не участвовал в конкурсе. Меня просто назначили безо всяких процедур. Сам удивился.

– Как это? – Подошел к нам один из новосибирских физиков. – У всех конкурс был.

– Не знаю, – Виктор развел руками. – Но отказываться нелепо, так что я в экипаже. Хотя это все очень странно.

Мы, соглашаясь, хмыкнули.

Для экспедиции сделали специальное мобильное приложение. Через него прямо на телефоне можно было посмотреть расписание тренировок, контакты коллег, чаты по профессиональным категориям. Сидя в скоростном поезде и листая состав экипажа, я с удивлением обнаружил, что, кроме физиков, астрономов, биологов, с нами летит еще и группа лингвистов.

Адреналин хлынул в кровь, я чуть не подскочил на месте. Предыдущие экспедиции не садились на планеты. Первая Звездная подтвердила наличие двух планет: Проксима b и Проксима c. Зафиксировала общие сведения: состав атмосферы, карты температур, – сделала снимки поверхности. Позже планетам дали более подобающие имена, Проксиму b переименовали в Бьенор, Проксиму с – в Циллар. Вторая экспедиция обнаружила на Бьеноре развитую биосферу, но высадок не делала. Может, лингвисты в нашей экспедиции означают, что мы, наконец, собираемся наладить контакт с обитателями планеты?

Два часа по пути домой пролетели незаметно. На вокзале меня встретила Кристина, мрачная и сосредоточенная. Всю дорогу в машине она молчала, но, когда припарковались у дома, махнула рукой в сторону сквера. Какое-то время мы шли по узкой аллейке, не говоря ни слова, потом она вздохнула, глядя куда-то в сторону, и развернулась ко мне.

– Нам надо поговорить, Лёш. Я понимаю, что уже ничего изменить нельзя. Наверное, я должна быть рада твоим успехам. Но пойми меня тоже: мы знакомы почти пять лет, и все это время я тебя жду. Сначала ты оканчивал академию, потом набирал летные часы – носился по всей Солнечной системе. Сейчас – экспедиция. Моя жизнь проходит, я год за годом жду, когда она полноценно начнется, но ничего не меняется, а время утекает как песок сквозь пальцы. Я очень тебя люблю, но давай договоримся, из этой экспедиции я жду тебя последний раз. Либо ты возвращаешься через восемь месяцев ко мне, либо дальше строишь свою карьеру без меня.

Я обнял ее и поцеловал.

– Я вернусь к тебе. Обещаю.

Проксима Центавра увеличивалась на экране, превращаясь из точки сначала в пятно, а затем в алый диск с короной протуберанцев. Я даже дыхание задержал, вглядываясь в ее приближение. Сейчас мы шли к точке Лагранжа между звездой и ее первой планетой – Бьенором. Там сбросим несколько зондов, а затем перейдем на орбиту вокруг планеты, где уже задержимся надолго.

Потрясающе быть основным пилотом корабля в такой экспедиции! Едва касаясь приборной панели, почти не дыша, я аккуратно выводил корабль на координаты, отмеченные компьютером на экране.

– Все ради этого вида, да, Алексей? – Леона Дюкре, лингвист из французской части экспедиции, заглянула в рубку и замерла, глядя на экраны.

– По-моему, вид стоит двух с лишним месяцев полета, – улыбнулся я, оглянувшись.

– Внимание! – раздался в динамике голос капитана. – Объявлена предфинишная готовность. Заблокировать рубку пилотов. Всем членам экипажа занять свои места. Приготовиться к запуску зонда S‑28.

Послышался мягкий щелчок закрывшегося шлюза, и я сосредоточился на приборах.

Одним импульсом погасить скорость в нужной точке не получилось. Я чуть добавил тяги планетарным двигателям и стал внимательно смотреть на навигационный экран, пытаясь загнать контур корабля в центр отмеченной области. Внезапно корабль тряхнуло, он мелко и неприятно завибрировал. Мне даже показалось, что я видел эту вибрацию: контуры предметов на секунду расплылись, а затем плавно стянулись к нормальному состоянию. Такое, конечно, невозможно – наверное, от толчка что-то случилось со зрением.

Я протер глаза. Активировался корабельный передатчик.

– Что это было? – Судя по голосу, вопрос задал Райли Эванс, технолог английской части экспедиции. Если, конечно, я не ошибся – общались мы с ним мало.

– Точно не столкновение. Сенсоры не регистрируют никаких объектов вблизи корабля. Зон с повышенной концентрацией пыли и газа тоже нет.

– Тогда что? – Шлюзовой люк рубки пискнул и отъехал в сторону. В проем вошли капитан Аджит Кумар и лидер китайской команды Ву Жоу.

– Не знаю. – Я кивнул в сторону резервного экрана, куда пустил повтор записи с камер и датчиков.

Ву Жоу пристально вглядывался в изображение, пару раз останавливал и перезапускал повтор, потом пожал плечами и повернулся к нам.

– Действительно, ничего нет. Хотя в момент толчка пропадает картинка со всех камер. На доли секунды. Это странно. Но никаких объектов рядом с кораблем не было, обшивка тоже не повреждена. И двигатели работали ровно – это не случайный импульс.

– Да, странно… Выпустите зонды, пусть детально обследуют пространство вокруг корабля и сзади от него по движению. Может, они смогут что-то найти. – Капитан кивнул мне и вышел.

– Займусь зондами. Райли, со мной? – Ву Жоу, притормозив у экрана, поставил воспроизведение на паузу прямо перед моментом, когда пропадает изображение с камер. – Смотри, Алексей, как будто рябь прошла по звездам.

– Иду в зону запуска, – подтвердил Райли в коммуникатор.

– Видишь? – Ву Жоу кивнул на экраны, но я не заметил на них ничего особенного. Обычный дефект сжатия картинки.

Больше ничего интересного в этот день не произошло. В данных с зондов, как и в показаниях корабельных сенсоров, все было чисто, и мы в итоге решили двигаться в сторону Бьенора.

У планеты началась уже настоящая работа. Расконсервировали и запустили большую лабораторию. Она делилась на несколько секторов, в каждом из которых располагалось оборудование под свой вид исследований. Слева от входа висели огромные мониторы. По меняющимся на них числам и графикам можно было следить за находящимися в активной фазе экспериментами.

Летному персоналу там, конечно, делать было нечего. Но корабль сейчас полностью висел на автоматике, следил за ней резервный филиппинский пилот, так что ноги сами принесли меня в лабораторию.

Я наблюдал за суетой у приборов, ловил обрывки многоязычных переговоров, впитывал в себя эту атмосферу страсти познания.

– Алексей, – откуда-то из глубины зала окликнула меня Леона, – иди сюда. Посмотри, не запускается у нас система, а подключение к Земле только через несколько часов будет.

Я, едва успев скрыть усмешку, сел за ее терминал, нашел не установленный пакет из архива, развернул и запустил интерфейс лингвистической базы.

– Что это? Словарь?

Я озадаченно разглядывал колонки на экране. Глядя на меня, Леона расхохоталась.

– Ну что еще можно подумать о лингвистах, да, Алексей? – Она отобрала у меня клавиатуру. – Между прочим, тут одна сплошная математика. Эта программа может разделить семплы любого языка на фонемы, объединить их в контекстные группы и сопоставить с наиболее близкими группами любого из земных языков.

– А если у местных речь незвуковая, справится ваша программа?

– На местных мы пока не очень рассчитываем. Хотя, конечно, если зонды смогут поймать что-то интересное для нас, мы будем это изучать и анализировать. Но наша основная цель – изучение экипажа. Это самый многонациональный проект из существующих на Земле, мы исследуем трансформацию языков при совместной работе.

Пока я пытался понять сказанное, к нам подошел Ву Жоу в окружении нескольких своих коллег.

– О, ты свободен? – обрадовался Ву. – Мы сейчас отправили несколько зондов в верхние слои атмосферы, они сливают данные в общую базу. Пойдем настроим обработку и вывод графиков.

– Ты точно пилот? – Леона отодвинулась, давая мне встать.

– Пилот, – я улыбнулся. – Просто у нас в пилоты попадают только имея хорошую математическую базу, а у меня еще и программирование второй специализацией, так что скучать не буду.

– Леона, – кивнул ей Ву.

– Лео, обычно меня так называют. Спасибо за помощь. – Еще несколько секунд я чувствовал ее взгляд на своей спине, прежде чем она вернулась к работе.

– Я странно себя чувствую, – пожаловался на следующий день Ксавье Бушар, погодный аналитик из французской части экспедиции. – Вроде бы к врачу идти повода нет. Просто мысли путаются, не могу сосредоточиться.

Мы сидели в зоне отдыха и пили чай из похожих на пиалы огнеупорных кювет, позаимствованных в биологической лаборатории.

Ву Жоу окинул Ксавье оценивающим взглядом и пожал плечами.

– В космической экспедиции не стоит игнорировать странное. До земных клиник четыре световых года. А нам нужно не только вернуться, но еще и сделать все, что запланировали. Так что любые проблемы лучше решать до того, как они из мелких перерастут в крупные.

– И что я скажу? – неловко улыбнулся Ксавье. – У меня ничего не болит, просто слышу странные шорохи и не могу сфокусироваться на цифрах.

– Слышишь шорохи? – Ву Жоу встал. – Ну, это уже симптом. Пошли, сходим в медблок.

Я отставил кювету и тоже встал. За мной поднялись еще несколько человек из французской группы. В итоге в медблок мы пришли шумной толпой.

Ксавье прогнали через МРТ. По итогам диагностики программа выдала бодрые зеленые графики состояния. По ее мнению, пациент был абсолютно здоров.

– Переутомление? – Акихиро, главный врач экспедиции, еще раз пересмотрел все данные и финальный вывод. – Голова болит?

– Да нет, – Ксавье поежился. – Просто странное состояние, так и думал, что ерунда.

– Сейчас дам снотворное, хорошо поспишь и завтра будешь как новенький. – Акихиро достал блистер с таблетками из шкафчика, одну таблетку выдавил в баночку-дозатор и протянул ее Ксавье. – Заходи завтра, если лучше не станет, подумаем, что еще можно сделать.

Ксавье кивнул, сунул баночку в карман и быстро ретировался. Мы с Ву задержались в коридоре, глядя ему вслед.

– Не нравится мне это, – тихо сказал китаец.

– Ничего не нашли же. Все в порядке, – беспечно махнул рукой я.

На следующий день Ксавье выглядел еще более уставшим и осунувшимся. Он сознался, что теперь болит голова и появились сенсорные галлюцинации: кроме шорохов, он стал ощущать прикосновения, изменение температуры, дуновение воздуха там, где абсолютно точно ничего такого быть не могло.

Акихиро встревожился. Сделал еще несколько обследований, но графики состояния по-прежнему оставались в зеленой зоне. Медицинская техника никаких проблем не находила.

– Погодному аналитику погода нужна, которой на корабле нет. Вот организм сам ее придумывает, – пошутила Лео, когда мы вечером шепотом обсуждали происходящее.

Капитан через экспедиционное приложение запустил опрос о самочувствии среди всего экипажа, и выяснилось, что проблемы не только у Ксавье. Из семидесяти восьми членов экспедиции четырнадцать подтвердили, что и у них есть похожие симптомы.

Я скачал журналы предыдущих полетов и внимательно просмотрел записи. Ничего похожего на наш случай не было. Пролистав файлы дважды, я решил спуститься в основную лабораторию. Там собирались показания с зондов – может, за прошедшие сутки они что-то накопали.

В лаборатории я нашел глазами Ксавье. Он вяло прокручивал исследовательские отчеты по атмосфере Бьенора, составленные предыдущими экспедициями. Пришла мысль, что надо бы его снова отправить в медблок. Пока я раздумывал об этом, мне навстречу вышел Ву Жоу. В ответ на мой вопросительный взгляд он покачал головой.

– Я обработал данные с зондов за все время их работы, но по-прежнему не вижу никаких аномалий. – Ву слегка запнулся, зацепившись взглядом за Бушара, но вскоре продолжил: – Было подозрение, что короткая фотосферная вспышка пробила нашу противорадиационную защиту. Но датчики зафиксировали бы ее, да и остаточной радиации нет.

Ву помолчал и кивнул в сторону погодного аналитика:

– А его бы в медблок.

Неожиданно Ксавье странно дернулся, привстал и затравленно огляделся. Мы с Ву восприняли это как команду к действию и двинулись в его сторону. Ксавье закричал. Громко, пронзительно, как в последний раз. И прямо на наших глазах начал меняться. Стирались черты лица, куда-то исчезала кожа, вместо нее на поверхности оказывались мышцы и кости. Лаборатория наполнилась криками ужаса.

– Не трогай его, – Ву остановил мою руку. – Врача, срочно! В главную лабораторию, – произнес он уже в коммуникатор.

Трансформация тела закончилась, и Ксавье, точнее то, что от него осталось, мешком осел на пол.

– Разойдитесь все! – К нам пробивались Эванс и капитан.

Я отвернулся. Хотел отойти, но Ву Жоу остановил меня, придержав за руку.

– Ты хорошо видел, что происходило, надо все зафиксировать и сверить наши данные, – он кивнул в сторону камеры. – Проговорим между собой под видеозапись, чтобы ничего не упустить.

– Что это? – Акихиро и Виктор застыли у стола Ксавье, не веря своим глазам.

– Райли, выводите людей из лаборатории, – капитан указал на замерших в ужасе ученых.

Акихиро наклонился над телом.

– В опросе еще несколько человек говорили, что чувствуют себя плохо. Нужно их всех изолировать в медблоке. – Я посмотрел на Виктора.

– Да, выполняйте, – капитан тоже кивнул ему.

Виктор дождался подтверждения от Акихиро и быстро вышел. Акихиро выпрямился.

– Я не знаю, что это, – он кивнул на тело. – И как это.

Утром из приложения я узнал, что за ночь так же, как Ксавье, умерли еще два человека. Корабль двигался вокруг планеты, но исследованиями больше никто не занимался. Капитан приказал всем находиться в каютах, сделав исключение только для врачебной бригады и пилотов. Врачи расположились в медблоке, вместе с больными, а мы со вторым пилотом заперлись в рубке.

С Земли по нашей ситуации тоже ничего вразумительного пока не ответили. От безделья я вывел показания всех нательных датчиков экипажа на один экран. Теперь, даже без переклички, мы видели, живы люди или нет.

Смерти продолжались. Я поймал себя на том, что довольно истерично прислушиваюсь к своему организму и ищу признаки распада. Именно так мы между собой называли то, что происходило с людьми, – распад.

На второй день Акихиро поддался уговорам Виктора. Тот предлагал сделать смесь из психотропных препаратов, хотя внятно объяснить, как они могут помочь в текущей ситуации, не мог. Внезапно от смеси успокоительных больным стало лучше. Галлюцинации практически прекратились, прошла головная боль, хотя в составе смеси не было обезболивающих. Но, несмотря на все наши усилия, люди продолжали умирать.

Неопределенность выматывала. Я сидел в рубке и, чтобы занять время, прокладывал в симуляторе трассы до Земли. Простые варианты были давно отработаны, и я уже приглядывался к району Сириуса, когда неожиданно включилась общекорабельная связь.

– Коллеги, – разнесся по всему кораблю голос капитана, – мы возвращаемся на Землю. Нас согласились принять, причем не просто в отстойнике на орбите, а разрешили посадку. На юге Западной Сибири есть научная база, которую для нас сейчас освобождают. Сколько времени мы пробудем в изоляции, пока неизвестно. Выпустят нас только по решению специальной комиссии, которая должна будет подтвердить, что мы безопасны для остального населения планеты. Чтобы не провоцировать панику, информация о распаде сейчас закрыта – близким никаких подробностей не сообщаем.

Я посмотрел на симулятор и быстро стер все трассы, чтобы никто не увидел витиеватых маршрутов через половину галактики.

На следующий день ко мне заглянул Виктор.

– Я с хорошими новостями. Акихиро подобрал дозировки лекарств так, что теперь наш компот из транквилизаторов полностью останавливает распады. Правда, добиться этого удалось только после двенадцатой смерти, но у оставшихся шансы добраться до Земли живыми сильно повысились.

Он показал видео, на котором при начале распада одному из физиков сделали укол, и процесс остановился буквально на глазах. Ткани, которые к тому моменту успели сместиться, на место не вернулись, но распад прекратился, и человек остался жив.

– Как вы догадались, что нужно использовать транквилизаторы? – Этот вопрос давно не давал мне покоя.

– У меня были кое-какие данные, – смущенно улыбнулся Виктор. – Гипотетические, не точные. Хорошо, что помогли.

За время полета сделали специальный раздел в экспедиционном приложении, где Акихиро регулярно публиковал новости о распадах и состоянии заболевших. Смесь помогла – смерти прекратились.

Когда корабль вышел на курс и у меня появилось свободное время, мы с Ву Жоу решили создать систему, оперативно обнаруживающую начало новых распадов даже у тех, кто не лежит в медблоке. Врачи накидали перечень параметров, за которыми нужно следить. Ву собирался сделать браслет для мониторинга состояния организма, а на мне была программная часть контроллера.

Через пару недель весь экипаж ходил в наших браслетах. Каждому выдали шприц с лекарством, и все знали, что делать, чтобы сохранить жизнь себе или человеку поблизости.

Осень. Вот что ждало нас на Земле. Серое небо. Слякоть. Корпуса старых лабораторий, наскоро отреставрированные к нашему прилету. Парк, утонувший в осени, оплаканный холодным дождем, усыпанный опавшей листвой. А еще нас ждало одиночество. Меня-то уж точно.

– Ты помнишь, о чем мы с тобой договорились? – тяжело спросила Кристина в трубку. – Я не буду больше ждать. У тебя был выбор, ты мог остаться со мной. Понимаешь?

Ее голос до сих пор звучал в моих ушах. И встревоженный голос матери, которая сообщила, что отец попал в больницу с сердечным приступом.

Я тонул в этой осени.

Вместо большого космоса.

Вместо звезд.

Новых открытий.

Вместо романтики новых маршрутов.

У меня была только она – дождливая, хмурая, холодная осень.

Глава вторая

Утром шкаф выплюнул в меня одежду для пробежки. Вспомнив, что вчера добавил в его расписание «Спорт на улице», я скептически оглядел выданный комплект. Легкость куртки вызывала некоторые сомнения, вчерашняя погоня под дождем забыться еще не успела. Подумав о ней, я поежился. Но, отбросив мрачные мысли, спорить с техникой не стал.

На улице выяснилось, что шкаф оценил погоду правильно: за ночь потеплело. Привычно пробежавшись по всем дорожкам между корпусов, я свернул в парк. Сейчас он выглядел довольно уныло. Деревья почти облетели, даже лиственницы скинули свои желтые иголки на землю и стояли темными остовами. Но и яркого осеннего ковра под ногами не было. Частые дожди смешали опавшую листву с землей, она потемнела и втерлась в почву.

Вскоре дорожка прижалась к краю оврага. Пытаясь разглядеть, что там внизу, я совсем перестал смотреть под ноги. И, конечно, добром это не кончилось. Поскользнувшись на раскисшей земле, я не удержал равновесия, плюхнулся на какую-то корягу и вместе с ней съехал по склону. Прямо под ноги Леоне Дюкре, лингвисту нашей экспедиции.

– Практикуешь санный спорт? – удивленно спросила она, протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – Действительно, зачем ждать снега? Снег – для слабаков. Да, Алексей?

Вытерев ладонь об уже и так испорченную одежду, я поднялся и оглядел свидетельницу моего позорного спуска. Одета она была почти как я: в легкую куртку и спортивные брюки. Русые волосы заплетены в хитрый пучок. Карие глаза смеялись, хотя выражение лица сохраняло серьезность. Я беззастенчиво ее разглядывал, пока не получил дружеский тычок в плечо.

Переключившись на собственную одежду, я убедился, что она только испачкана, но не порвана, а руки-ноги целы и почти не поцарапаны. Лео сделала еще пару ехидных замечаний, и мы неспешно двинулись в сторону корпусов.

– Не видел раньше, что ты бегаешь, – заметил я.

– Не бегаю, – она коротко улыбнулась. – Но гулять хожу, да. Иначе с ума можно сойти от этих унылых стен и бесконечных медицинских исследований. Вообще не могу понять, почему все так зациклились на мысли, что у нас болезнь? Мы же не понимаем природы распада. Не знаем, что исследовать. А медики за все время ничего нового так и не придумали. Одни психотропы.

– Лекарства помогают.

– Помогают. Но ни на миг не приближают нас к пониманию ситуации, не говоря уже об управлении ею.

– Так смерти тоже не приближают.

Постепенно разговор перешел на менее грустные темы. Мы вспоминали курьезные случаи в экспедиции, Лео рассказала пару историй из своей студенческой жизни, я тоже не остался в долгу. За разговором я вилял по дорожкам, оттягивая момент возвращения. Странное дело, но сейчас мне было хорошо. Просто идти. Нечаянно касаться руки своей спутницы. Незаметно любоваться ее профилем. Улыбаться ее шуткам. Но, несмотря на все мои старания, до жилого блока мы все-таки дошли. Взмахнув рукой на прощание, Лео ушла к себе.

А я поднялся на смотровой этаж и вышел на террасу.

Безусловно, для работы практически в любом проекте космической отрасли требовалось крепкое здоровье и отсутствие вредных привычек. Так что все мы, безупречные как герои рекламы, сторонники здорового образа жизни, могли вызвать изжогу у обычных людей своей правильностью. Но теперь, когда мы оказались здесь, в резервации, не имея возможности покинуть эту комфортабельную тюрьму, да что там – даже не ощущая уверенности в наступлении завтрашнего дня, наша безупречность дала трещину. Я, например, откровенно малодушничал. И сейчас, выдвинув кирпич из стены, достал пачку сигарет. Выцепил одну, с удовольствием закурил, а остальные спрятал назад.

Однако как следует надышаться дымом у меня не получилось. В парке началась какая-то суета. Я попытался разглядеть с террасы, что происходит, но раскачивающиеся на ветру голые ветки деревьев сильно мешали. В итоге, с сожалением затушил сигарету о парапет, бросил окурок в мусорку и поторопился спуститься в парк.

Здесь и правда творилось что-то необычное. Приехало с десяток машин – новеньких черных микроавтобусов. Из них высыпали люди в одинаковых рабочих комбинезонах, сопровождаемые охраной в темно-бордовых костюмах биологической защиты. Приехавшие начали быстро возводить забор вокруг одного из жилых корпусов и отмечать яркими оранжевыми кольями зону отчуждения в нескольких метрах от забора.

– Что происходит? – подошел Акихиро. Недовольно покосился на меня, видимо, почувствовав еще не выветрившийся запах сигаретного дыма.

– Непонятно, – честно ответил я. – Где капитан? Может, он в курсе.

Забор возвели с невероятной скоростью, после чего всю окруженную зону накрыли противоинфекционным куполом и протащили от ворот к входу в корпус серебристые герморукава.

Постепенно к нам подтянулись остальные ребята. Но что здесь творится, так никто и не знал.

Со стороны въезда в резервацию появилась еще одна машина – седан, тоже черный. Из нее вышли несколько человек, которых с каким-то особым почтением проводили к уже готовым рукавам. После того как они скрылись в корпусе, из автобусов начали выгружать ящики.

– Еще одну лабораторию делают? – с сомнением протянул Акихиро. – Странно, мы не в курсе.

Ответить ему никто не успел, охрана в мегафон потребовала немедленно покинуть улицу и разойтись по жилым помещениям.

Я попытался вглядеться в едва видимые темные окна здания. Почему-то появилось ощущение, что мне это удается, будто вот я уже внутри, вижу движущихся людей, заносимые ящики, изгибы коридоров, открываемые людьми двери. Если чуть-чуть напрячься, то смогу следовать за кем-то из них, возможно, даже прикоснуться к его плечу. Я слышал неясный шум их голосов, еще мгновение – и смогу различить слова.

Браслет на моей руке нервно запульсировал, одновременно с этим послышались крики. Я хотел вернуть зрение назад, туда, где стоял. Но не успел. Почувствовал укол, и через мгновение сознание ушло в темноту.

Раздражающе пищал монитор пациента. Мне очень не хотелось выходить из темного уютного сна, но этот равномерный писк, сообщавший миру частоту моего сердцебиения, не оставлял выбора. Я открыл глаза. Голубоватый свет потолочных ламп в палате был приглушен. На подоконнике, на фоне темного окна сидел Виктор с планшетом и, судя по всему, что-то там читал. Я хотел сказать ему «привет», но понял, что не могу. Во рту оказалась трубка от ИВЛ.

Что за ерунда. Еще никто из нас не попадал в реанимацию, тем более с искусственной вентиляцией легких. Обычно все заканчивалось укольчиками с психотропами и многочасовым сном. Я постучал пальцами по бортику кровати, чтобы привлечь внимание.

– О, очухался, – обрадовался Виктор. – Сейчас отключу тебя, подожди.

Дышать без аппарата внезапно оказалось непривычно, и на несколько минут я сосредоточился на том, чтобы снова не потерять сознание. Наконец дыхание восстановилось, и я смог говорить.

– Что случилось? – Получилось хрипло и не очень разборчиво, пришлось прокашляться, чтобы восстановить голос. – Распад?

Пока я приходил в себя, Виктор вызвал дежурную группу медиков и теперь сидел на углу кровати, задумчиво постукивая пальцами по планшету.

– Не уверен… На стандартный распад не похоже. Вообще, даже объяснить не могу, что это было. Вроде кто-то из ребят снимал на видео, покажем тебе. Кстати, к нам приехали китайцы. Много. Заняли отдельный корпус, огородились куполом и забрали туда своих. На контакт не идут, знаниями и предположениями не делятся. Настоящая китайская диаспора, как в кино. Ву Жоу сначала пытался нам что-то писать, но сейчас у него отобрали коммуникатор.

– Звучит так, будто прошло много времени, – удивленно заметил я.

– Два дня, Лёх… – Виктор развел руками. – Вообще, страшное ты что-то учудил, не делай так больше.

На сообщение о том, что я пришел в себя, подошли несколько медиков и капитан. Показанное ими видео впечатляло. Как в фантастических фильмах изображают движущуюся ударную волну, так что-то похожее начало исходить из меня по направлению к огороженному зданию. При соприкосновении с забором волна будто сдетонировала, плеснула вверх, охватив и забор, и купол. Выглядело жутко и нереально.

– А что было потом? – Я нажал повтор воспроизведения.

– А потом было странно. Акихиро ввел тебе лекарство, потому что сработал браслет, как при распаде. И вся эта волна пошла назад, ты ее будто собирал. А когда она вся вернулась, взорвалась внутри тебя. Ой, не спрашивай, мы это уже не снимали, и на камерах видеонаблюдения не видно. Но после взрыва ты перестал дышать и вообще проявлять какие-либо признаки жизни. Хотя физических повреждений нет, мы даже сканером проверили. Так что, считай, легко отделался.

Нормально.

– Что случилось бы, если бы лекарство не ввели? – Я вопросительно посмотрел на наших медиков. – Мне казалось, что я управляю процессом. Возможно, если бы вы не вмешались, обошлось бы без ИВЛ?

– Ой, вот давай без экспериментов! – Акихиро сморщился, как будто ему удалили все зубы разом. – И того, что произошло, уже достаточно. У нас задача – найти способ сделать нас нормальными, а не развивать ненормальность.

– Да брось, – вмешался капитан. – Не будем мы уже никогда нормальными. Вопрос стоит – можно или нет нас допускать к контакту с остальными людьми. Заразно это все или нет. И что это вообще такое – вирус, бактерия? Как мы в закрытом корабле, не выходя на планеты, это подхватили?

– А что делают китайцы, мы знаем? – перевел я тему, надеясь, что уж капитан-то должен быть в курсе. Но он только пожал плечами.

– Оборудование, которое они привезли, не медицинское. Их представитель сказал, что в медицину мы и сами хорошо поиграли, продолжать смысла нет.

– Интересно.

Мы помолчали.

– Ладно, – я махнул рукой в сторону выхода, – когда можно будет отсюда выйти? Браслет есть, повреждений нет, ИВЛ мы уже проверили – работает. Могу идти гулять?

– Только дурака не валяй. – Акихиро проигнорировал осуждающий взгляд капитана. – Не нужно экспериментов, Алексей, пожалуйста. Мы на очень тонком льду, не надо провоцировать власти нас уничтожить.

– А могут? – Я неприятно удивился. – Разве мы не почитаемое чудо света с особенностями?

– Нет. Мы угроза. Чудо, что нас вообще пустили на Землю, а не оставили болтаться на орбите. И не нужно давать координационному совету повод передумать, пока мы не разберемся, в чем дело.

– Знаешь ли… Без экспериментов мы никогда не разберемся…

Хотя какие эксперименты тут можно провести, я и сам не знал.

Глава третья

Утро внезапно оказалось солнечным и морозным. Шкаф услужливо выдал обычную для такой погоды теплую одежду, но мне почему-то хотелось вместо флиса и умной куртки надеть простой мохеровый свитер. Я собирался прогуляться, но в последний момент передумал. Внес в расписание бег и наблюдал, как шкаф, обсчитав погоду, втягивает в себя выданный комплект, меняя его на утепленную спортивную куртку и шиповки.

Пробежав по парку пару кругов, я сдался. Пока еще вело в сторону и периодически темнело в глазах, поэтому назад к корпусу пришлось идти пешком.

На завтрак я спустился в столовую. С утра здесь было светло и малолюдно. У входа стояла Лео. Она, похоже, только зашла и как раз выбирала, куда бы сесть. Я обрадованно помахал ей и предложил помочь с решением такой серьезной проблемы.

Столики в зоне питания располагались неравномерно: были маленькие на два-четыре человека, а были и рассчитанные на большие компании, объединенные в круглые и многоугольные конструкции. Мы сели за маленький, стоящий около стены. Выбрали блюда в меню автоматической выдачи, и я, как обычно, запросил дополнительную порцию кофе. Через пару минут из столешницы выдвинулся контейнер с заказом. Мы разобрали тарелки и некоторое время были заняты завтраком в атмосфере легкой неловкости.

– Слышала, доктор Акихиро запретил мне эксперименты? – размешивая сливки в кофе, прервал я молчание. – Что думаешь?

– Думаю, оставайся пока живой. Мертвый ты как-то не очень, я видела, – отшутилась она. Но по тону было очевидно: до экспериментов мы в итоге договоримся.

– Китайцы отказались от медицинской темы. И чем они теперь займутся?

– Там, где медицина бессильна, появляются народные средства и гомеопатия. А позже гадалки и астрологи, – Лео выдала это все с таким серьезным лицом, что я даже начал сомневаться, шутит она или нет.

– Ставлю на астрологов, – поддержал я на всякий случай. – А если серьезно?

– Да выбор небольшой. Мы подверглись либо биологическому, либо физическому воздействию. Если гадалок и гипноз исключаем, а на поприще биологическом успехов пока не видно, то, кажется, имеет смысл посмотреть на физику.

Позавтракав, мы отправились в конференц-зал, куда всех позвали на какую-то неожиданную встречу. Зал располагался на четвертом этаже лабораторного корпуса. Мы пришли одними из первых. Лео предложила переключить режим зала с «круглого стола» на «конференцию» и смотрела, как сначала я разбирался с пультом, а потом ряды трансформируемых кресел медленно выезжали из пола. Постепенно в зал подтянулись и остальные. Почти пятьдесят человек, нахохленные как воробьи, хмуро ждали новостей. Капитан Аджит Кумар выглядел мрачным и настороженным. Микрофон без вступления передали старшему технику, англичанину Райли Эвансу. Рыжий, высокий, немного угловатый, он продолжал носить форму экспедиции, из-за чего выглядел довольно официально.

– Друзья, нам удалось немного пообщаться с китайскими коллегами. Они полагают, что наша экспедиция подверглась какому-то новому физическому воздействию, и сейчас ищут подтверждение этой теории. Мы не будем останавливать медицинские исследования, но считаем, что поиском физических аномалий тоже следует заняться. К сожалению, не понимая природу того, что на нас подействовало, мы не знаем, как это что-то обнаружить. Поэтому поиски истины будут непростыми, нужно понимать.

– Райли, ты хочешь присоединиться к физическим исследованиям китайских коллег или работать самостоятельно? – Капитан барабанил пальцами по столу.

– Лучше самостоятельно, так у нас с ними будут разные гипотезы и больше шансов наткнуться на какое-либо решение.

– Что нужно для исследований?

– Я составлю список оборудования. И… Алексея отдайте, пожалуйста. Под контролем Акихиро и любых мониторов, которые тот захочет на него навесить.

Вот это меня порадовало. Наконец какая-то движуха, а не бессмысленное ожидание новой дозы психотропов.

– Ни за что! – откликнулся Акихиро, и из зала донеслось несколько смешков и жалких аплодисментов.

– Почему? – Райли удивленно развернулся к нему, но ответить Акихиро не дали, из зала поднялся кто-то из биологов.

– Это же научный вопрос. Алексей – обыкновенный пилот, он вряд ли сможет быть полезен в серьезной исследовательской работе.

– Это не так, – живо возразил парень из команды Эванса. – События последних дней как раз намекают, что именно с него вся исследовательская работа и должна начаться. Пока никто, кроме Алексея, никаких сверхъестественных способностей не демонстрировал.

– Так и он не факт, что демонстрировал какие-то новые способности, – сухо отозвался Акихиро. – Возможно, то, что мы видели, просто новая форма распада.

Я попытался не согласиться, но мне не дали вставить и слова.

– Райли, зачем вам Алексей? – спросил капитан, призвав зал к тишине.

– С ним на крыльце что-то произошло. Если медики, – Райли саркастически кивнул в сторону Акихиро, – не нашли аномалий в состоянии здоровья, то, возможно, что-то найдут физики. Кроме того, можно попробовать повторить его действия в лаборатории. Если получится, мы снимем все происходящее с помощью нормального оборудования, а не камерой телефона.

– Я против, – категорично заявил Акихиро. – Он умер там на крыльце, понимаешь? Что тут можно повторять?

– Так! – Я встал с места. – Давайте-ка послушаем мертвеца, то есть меня. Нам точно есть что повторить. Во-первых, на крыльце был не просто распад, а что-то странное. Во-вторых, я бы не умер, если бы мне не вкололи лекарство.

– А это-то ты откуда знаешь? – возмутился Акихиро. – Браслет сложно обмануть, а он утверждал, что у тебя начался распад. Так что, не введи мы лекарство, даже в гроб красиво положить было бы некого.

– Знаю, – я упрямо стоял на своем. – Раньше у меня уже начинались распады, и я представляю, что при этом чувствуешь. А сейчас все было по-другому. И если бы мне дали еще минутку, я бы справился сам.

– Вот поэтому, – Акихиро ткнул в меня пальцем, глядя на Райли, – и ни за что! Потому что Алексей всегда чуточку больше знает, чем специалисты в данной области, а последствия его знаний разгребать придется именно специалистам!

– Прекрасно, – кивнул Райли. – Уважаемые ученые, прошу вас продемонстрировать явление, которое мы наблюдали на записи с Алексеем. Я с удовольствием буду сотрудничать с теми, кто сможет воспроизвести эффект.

В зале снова послышались смешки.

– Что, нет таких? – Райли артистично изогнул бровь. – Странно.

– Не паясничай, – остановил его капитан. – Коллеги, нужно принять решение о личности первой… ну, назовем вещи своими именами, подопытной мыши. Давайте обсуждать аргументированно. Позиция Райли мне понятна, позиция Акихиро тоже, какие еще будут предложения?

С полчаса спор продолжался в том же ключе. Кто-то приводил доводы о том, что работать над проектом должны ученые, кто-то повторял, что моя инициативность может здесь выйти боком, кто-то настаивал на том, что рисковать людьми больше, чем уже есть, мы в принципе не имеем права. Райли всем кивал головой и предлагал повторить мои действия или получить аналогичный эффект любым другим способом. Закончилось все закономерно – меня взяли в проект. Но Акихиро полностью открестился от ответственности за мою жизнь, поэтому курировать состояние моего здоровья поручили Виктору.

В целом, в теории с новым полем или излучением логика была. Космос совершенно не изучен, песочница Солнечной системы не в счет. Насколько вакуум вакуумный и каких новых сюрпризов от него можно ждать – пока еще большой вопрос. Предположение, что бактерии или вирусы выжили в космосе и смогли проникнуть внутрь корабля, всегда казалось мне шатким. А вот поле или излучение проникнуть вполне могло. Только что же это было за воздействие, способное спровоцировать такие изменения в живом организме?

К жилым корпусам мы возвращались втроем: я, Райли и Лео.

– Первый раз жалею, что лингвист, – посетовала она, пока мы неспешно шли по дорожке, вдыхая осенний, уже слегка пропитанный морозцем воздух.

– Почему? – недоуменно обернулся к ней Райли.

– Потому что не могу принять участие в ваших экспериментах.

Райли пожал плечами.

– Можешь, приходи и участвуй.

– Зачем? – Я придержал его за плечо, дав Лео нас обогнать и надеясь, что она не услышит. – Зачем ей смотреть, как мы экспериментируем? Мало ли что может случиться в процессе…

– Вы же общаетесь, Алексей, – искренне удивился моему вопросу Райли. – Она лучше других знает тебя и твои реакции. И быстрее мониторов или Виктора скажет, если что-то будет не так. Кроме того, это интересно. Я уверен, что вся банда хочет присутствовать, но у нас нет таких помещений, чтобы безопасно всех собрать. Поэтому подумаем над трансляциями.

– Еще в соцсети прямой эфир дайте, – обалдел я.

– Не можем, – сокрушенно развел руками Райли, – все-таки научная тайна, секретность.

Я фыркнул и ускорил шаг, чтобы нагнать Лео.

На следующий день машины с новым оборудованием приехали уже к нам. Пока собирали лабораторию, я старался восстановить форму: бегал по парку, занимался в тренажерке, даже почти бросил курить.

А еще я позорно боялся, только об этом никто не должен был знать. Если мы хотим куда-то сдвинуться с мертвой точки, подопытные мыши нам необходимы. И жертвы среди них наверняка будут, как же без этого. И, видимо, моя будет первой, но поменяться ролями мне было не с кем. Это ведь только кажется, что выбор есть всегда. Но какой выбор был у меня сейчас или тогда, когда мы сидели в конференц-зале? Отказаться? И приведет это исключительно к тому, что мы пожизненно останемся в резервации на психотропах. Хотя не исключено, что я переоцениваю свою значимость и прекрасные научные экспедиции со всем справятся и без меня. Но если это так, то почему до сих пор не справились?

У нас вошло в традицию по вечерам после ужина пить чай в гостиной лабораторного корпуса. Мы садились в уютные зеленые кресла вокруг круглого столика в самом дальнем углу, подальше от игровой зоны, особенно шумной по вечерам. Расставляли чашки, и можно было вести неспешную беседу. Костяком нашей компании оставались я, Лео, Райли и Виктор, но периодически к нам подсаживался и кто-то еще.

– Интересно, – задумчиво протянула Лео в последний перед началом экспериментов вечер. – Вот оглядываемся назад, всех великих ученых с их открытиями можно пересчитать. И сразу понятно: вот эти – список – великие. А как они себя ощущали, когда делали эти открытия? Тоже знали, что вот оно, великое, вошло в их жизнь?

– Вряд ли.

Я попытался себе представить, как пивовар Прескотт Джоуль проснулся с утра, обнял жену, хорошо позавтракал, вышел из дома, потянулся, посмотрел на небо и изрек: «Пойду-ка открою закон сохранения энергии. Пора, товарищи!»

– Может, и не будет у нас никаких открытий, – отозвался Виктор.

– Нет, так не получится. Загадочное явление уже есть, объяснять его так или иначе придется. А когда объясняешь загадку – формулируешь открытие, – Райли многозначительно задрал нос. – Так что нам осталось только выбрать, кто из нас станет великим.

– Посмертно, – тихо сказал я.

– Посмертно, – уверенно поддержал Райли. – Потому что при жизни великость открытия мы вряд ли осознаем, только потомки и смогут оценить всю мощь наших умов.

– Не ту профессию я выбрала, – взгрустнула Лео. – В нашей реальности великие – одни физики.

– Это еще почему? – возмутился я. – Гельмгольц и Майер были врачами.

– Значит, у нас с Акихиро огромные возможности, – обрадовался Виктор. – Надо правильно донести потомкам, как оценивать мощь.

Лаборатория состояла из двух комнат, разделенных стеной с ударопрочной металлической дверью. В основное помещение, похоже, стащили все приборы, какие только удалось найти в институте. На консолях вдоль стен и под потолком в совершенно неожиданных местах были развешаны различные фотодатчики и лазерные излучатели. По покрытому крупной плиткой полу змеились провода, местами уложенные в коробы, а местами просто скрепленные пластиковыми стяжками. Все оставшееся пространство стен было занято приборами, часть которых я даже не смог определить. Из знакомого здесь были осциллографы, частично подключенные непосредственно к датчикам, а частично – к ящикам непонятного вида, несколько анализаторов спектра электромагнитных и звуковых волн, излучатели высокочастотных колебаний. Зачем-то – рефрактометры и спектрометры. Где у меня собирались искать спектры, я решительно не понимал.

Данные со всей аппаратуры сбрасывались на центральный компьютер, расположенный во второй комнате. К нему были подключены мониторы, на которые выводились таблицы, графики и какие-то трехмерные визуализации. Напротив двери стоял небольшой диван, рядом с ним ютился круглый журнальный столик.

С лабораторией я познакомился вечером, а уже на следующее утро меня вызвали на инструктаж.

– Мы поставим на тебя датчики. Будем измерять температуру, сердцебиение, давление, насыщенность крови кислородом, нейронную активность, – сообщил Виктор. – При появлении признаков начала распада постараемся максимально оттянуть момент ввода препаратов. Определенный риск в этом есть. Но ты постараешься сам справиться, верно?

– Верно, – кивнул я.

Интересно, датчики увидят, как у меня трясутся поджилки? Пальцы на руках были ледяные, и я схватился за спасительную горячую чашку чая, которую мне сунула Лео. Смотрела она сочувственно, так что, видимо, мое состояние не осталось незамеченным. Надо срочно взять себя в руки, пока мы все тут не расплакались и не разошлись.

– Ты должен будешь попытаться повторить то, что сделал при заезде китайской лаборатории. Что ты, кстати, делал, давай еще раз обсудим. – Райли сидел с диктофоном, рядом с ним стояла камера для записи видео.

– Я пытался услышать и увидеть, что происходит за стеной. Поставьте какую-нибудь преграду и запустите за ней «Поймай меня, если сможешь». Лучше первый, не ремейки. Загляну посмотреть.

– Ты слышал, как мы с тобой говорили в тот раз?

– Да, слышал.

– Тогда делаем так. Ты сходишь за экран, но будешь следить за тем, что мы говорим. Если говорим, что надо возвращаться, возвращаешься. Мы тянем до последнего и вводим лекарства. Ясно?

– Ясно.

Райли отошел к мониторам. Я держался за спасительную чашку, отвернувшись к окну, чтобы никто не увидел моего лица.

– Я не дам им тебя убить, – уверенно пообещала Лео. – Все будет хорошо.

Все будет хорошо. Да.

– Мы готовы, – Райли кивнул на дверь в лабораторию. – Иди, мышка, сыр ждет.

Светильники в лаборатории были приглушены, излучая неяркий рассеянный свет. Все мониторы выводились наружу, туда, где оставался Эванс с командой, а внутри были лишь приборы. Среди них я разглядел портативный лидар, похожий на тот, что использовался на космофлоте. Вчера он мне на глаза не попался. Но сегодня я почему-то отнесся к лидару с нежностью, положил руку на шероховатую поверхность. Надо бы ему имя какое-то дать.

Посреди помещения соорудили пластиковый непрозрачный экран. Я встал в нескольких метрах перед ним. Глубоко вздохнул. Мне очень надо посмотреть, что там, с другой стороны. Очень! Ведь рано или поздно это поможет нам вернуться к нормальной жизни. Я потянулся. Экран становился ближе, еще, еще. Я коснулся его, я проникал внутрь, в каждую пору пластика, я охватывал его собой, поглощал. А потом увидел стоящего за экраном резинового зайца. Кажется, у меня в детстве была похожая игрушка. Я замер. Потом подался чуть вперед и коснулся его.

Истерично запищал браслет на моей руке и одновременно из динамиков раздался голос Эванса.

– Возвращайся. Срочно!

Я коснулся зайца еще раз. Я хотел посмотреть, что у него внутри.

– Алексей! – Голос Лео был выше привычного на пару тональностей.

– Возвращайся! – крикнул Райли.

Пищал браслет.

Я отпустил зайца.

Столько оборудования вокруг. Ящички, что там внутри? Сложная электроника? Пружины, противовесы, гироскопы? Или они вообще фальшивка – нет тут никакого оборудования? Можно демонически рассмеяться. Сейчас, сейчас сделаю это…

– Алексей, вернись назад! – Голос Райли обрел твердость. Он приказывал. Приказывал мне.

Я вернулся через экран. Что же там справа за черной поверхностью самой большой штуковины в этой комнате? Ведь я могу посмотреть туда тоже. Вообще, я могу посмотреть куда захочу.

– Алексей, вернись назад, – повторил Райли.

Я еще отступил. Я колебался. Браслет пищал. Это раздражало. Что там, за черной поверхностью?

– Алексей, вернись назад!

Да боже мой! Я разозлился. И вернулся. Увидел комнату своими глазами. Услышал звук браслета своими ушами. Надо срочно успокоиться, иначе не миновать транквилизаторов. Я сделал глубокий вдох, мир вокруг пошел кругом. Я закрыл глаза. Все хорошо, все отлично. Я весь целиком в себе. Сейчас надо успокоиться. Я дышу, я глубоко дышу. Сейчас все будет в порядке. Все хорошо.

Я стоял зажмурившись. Щелкнул замок двери. Кто-то вошел. Я дышал и не открывал глаза. Браслет стал пищать медленнее, тише, и вот затих. Я сделал еще несколько глубоких вдохов, открыл глаза и тут же получил звонкую затрещину.

– Не смей так делать никогда! – Голос Лео дрожал. – Когда тебе говорят вернуться, ты должен вернуться! Немедленно!

Я моргнул, и мир растворился вокруг.

Глава четвертая

Ненавижу этот процесс – приходить в себя после потери сознания. Успеваешь привыкнуть к уютной темноте, в которой не надо ничего: ни геройствовать, ни принимать решения. Она, как кокон, защищает от всех бед, баюкает в своих недрах. Но нет, приходит реальность. И ты перед ней абсолютно беззащитный, одинокий, потерянный.

Я ожидал увидеть медицинский блок, но оказался на диване в лаборатории. При этом все пялились в мониторы, и никто моим состоянием не интересовался. Гады. Я заставил себя встать. В стороны вело конкретно, но до пульта я добрался.

– Ничего! – Райли стукнул кулаком по панели. – Такое происходит, и ни один прибор ничего не уловил! Как это вообще возможно?

– Сила нечистая, значит, – пробормотал я. – Зовите священника и астрологов.

– Грохнешься сейчас опять. – Виктор мельком бросил на меня взгляд и снова уткнулся в экран.

Вообще отлично.

– А полечить меня не надо, а? Может, таблеточку, укольчик?

Тут все заржали.

– Лео тебя полечила уже, вроде помогло, вон, почти не фонишь, – во весь рот улыбнулся Эванс. – Полежи, док говорит, скоро само все пройдет.

Лео в комнате не было. Однако.

– Что значит «не фонишь»? – Я поустойчивее оперся о приборную панель.

– Смотри, – Райли открыл видеозапись.

Мое движение к панели и потом к зайцу выглядело так же, как в истории с посещением китайцев. А вот когда я пошел назад, начались чудеса. За панелью мои «дорожки» разветвились: одна нехотя, медленно двигалась назад, вторая примерно с такой же скоростью – в направлении большого черного ящика, который меня так заинтересовал. На каждый окрик Райли дорожки замирали, а потом продолжали движение.

На последнем окрике дорожки резко побежали назад и схлопнулись на том месте, где я стоял. Вокруг меня появился какой-то ореол, как будто тело завибрировало. Ореол потихоньку сошел на нет, перестал пищать браслет, в кадре появилась Лео. И отвесила мне оплеуху. Вот тут «фон» исчез совсем.

– Давление еще упало, – сообщил Виктор. – Поэтому и ты упал. А остальные показатели в норме. Сейчас, судя по монитору, давление восстанавливается. Полежи немножко, и все будет хорошо.

– Чертовы приборы не нашли ничего. Ни-че-го. Вообще! – Райли был сильно раздосадован, снова прокручивая информацию на втором мониторе.

– А приборы-то были? – подозрительно поинтересовался я. – Когда находился за экраном, мне показалось, что там все ненастоящее.

– Показалось, – отрезал Райли. – Док велел тебе полежать. Иди. Полежи.

Ладно. Кто я, чтобы спорить? Слегка придерживаясь за мебель, я дошел до дивана. Постоял. И пошел дальше к выходу. Отколоть, что ли, номер, заглянуть за стены, где там Лео, а? Но мне было слишком хреново. До гостиной я шел так долго, как будто она была в соседней вселенной. Кружилась голова, и периодически накатывала тошнота. Но я дошел.

Лео сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела в окно. Я не пошел к ней, а сел в первое попавшееся на пути кресло. Лео не повернулась, хотя слышала, как я вошел. У меня тоже не было сил разговаривать. Я чуть сполз по спинке кресла, откинул голову и прикрыл глаза. Мир стал кружиться чуть меньше.

– Ты напугал меня, – тихо сказала Лео. – Почему ты сразу не пошел назад?

– Это очень необычное состояние, понимаешь? Мышление становится другим. Окружающее вызывает удивление и желание добраться до изнанки вещей, с этим трудно бороться. А у вас же был чудо-укол. В конце концов, кольнули бы меня, чего пугаться?

– Мы не успевали, – еще тише сказала Лео. – Виктор сказал, что не добежим. Нужно, чтобы ты сам.

Сердце стукнулось о ребра и ушло в пятки. Побилось там немного и вернулось на место.

– Ну, сейчас-то все хорошо. – Голос меня не выдал. – Я сам справился. Ты помогла. Мы молодцы.

– Я не хочу в этом больше участвовать… – А вот ее голос дрогнул. – Я не представляю, как жить дальше, если в следующий раз ты не справишься и сделаешь это у меня на глазах.

– Да брось. Мы тут все сильные. Космонавты, исследователи новых миров. Будешь жить как и раньше.

Я открыл глаза и посмотрел на нее. Она плакала, беззвучно, еще сильнее обхватив колени.

– Нам нужны эти эксперименты, Лео. Они помогут разобраться, что с нами, помогут вернуться к привычной жизни. Но мне нужна ты рядом. Я не смогу один там, понимаешь? В эту программу не брали хлюпиков. Мы все – отборные борцы и победители. Перестань жалеть себя и меня. Пожалуйста.

Лео бросила на меня яростный взгляд, вскочила и резко вышла из гостиной. А я, вымотанный до предела, закрыл глаза. И заснул.

Виктор сказал, что до следующего эксперимента нужно подождать несколько дней, чтобы я полностью восстановился. Все это время физики искали хоть что-нибудь в полученных данных. Но, как в первый же час определил Райли, там не было ни-че-го.

В днях недели мы уже давно потерялись, но я готов был поклясться, что сегодня воскресенье. Поэтому очень удивился, когда капитан по коммуникатору потребовал зайти в лабораторный корпус. Новых исследований не планировалось, а по выходным мы все-таки старались не обсуждать рабочие вопросы.

В лаборатории я встретил Виктора и ребят-двигателистов. Нас пригласили в конференц-зал, который сегодня был настроен под формат круглого стола. У входа стоял капитан Аджит и разговаривал с не знакомым нам высоким мужчиной. Тот был одет в штатское, но выправка и манера держать себя выдавали его. С виду незнакомцу было около пятидесяти. На висках проступала седина, которую тот не стал убирать нанопигментами, как это было модно, а оставил, будто специально, чтобы подчеркнуть возраст и статус. Когда мы зашли, мужчина окинул всю группу оценивающим взглядом и пристально, с едва заметной усмешкой, уставился на меня.

– Это и есть наш герой? – спросил он у капитана, а затем, сделав нам приглашающий жест, двинулся в сторону стола.

Я заметил, что Аджит не особо рад этой встрече.

– Разрешите представить, – капитан кивнул на гостя, – генерал-лейтенант Космического управления России, Коломойцев Артем Витальевич.

– Я неофициально, – Коломойцев коротко улыбнулся, все так же не спуская с меня глаз. – Официальные представители еще навестят вас.

В нем было что-то неуловимо знакомое, но я никак не мог понять, что именно.

– Не оставите нас? – Коломойцев кивнул капитану.

Аджит слегка нахмурился, но тут же попрощался и вышел.

– Как вы здесь? – Артем Витальевич наконец-то оторвал от меня взгляд и приветливо оглядел всю команду.

– Почти не жалуемся, – ответил за всех руководитель двигателистов. – Но держать близких в неведении сложно.

– Понимаю. – Коломойцев подался вперед. – Но пока разрешения на распространение информации не будет. Коллеги, я приехал напомнить вам, как важно для нашей страны то, что вы делаете. Безусловно, Россия уважает и соблюдает мировую конвенцию об открытости и свободном обмене научными данными. И ваши исследования как в космосе, так и здесь – достояние мировой науки. Но наше государство очень ценит именно ваш вклад в эти самые исследования. Результаты каждого из вас – ценность для страны.

Он поотвечал на вопросы, поинтересовался бытовыми условиями. Рассказал, что полеты в дальний космос сейчас приостановлены и что от результатов наших исследований зависит, как и когда они возобновятся. Затем отпустил всех, а мне предложил пройтись по парку.

Идя рядом с нашим гостем, я почему-то чувствовал себя вышагивающим у зеркала. Мы с Коломойцевым были одного роста, при этом он почти моим движением засунул одну руку в карман куртки, а другой размахивал в такт шагам. Я спрятал в карманы обе руки и немного ссутулился, чтобы не казалось, будто повторяю за ним.

– Алексей, – Коломойцев заметил мои действия, но быстро спрятал усмешку, – что скажешь по поводу ваших экспериментов?

– А что тут сказать? Пока все неудачно. Измерения ничего не дали.

– Это понятно, – небрежно отмахнулся он. – Что ты чувствуешь в процессе экспериментов?

Странный допрос. Я никак не мог понять, к чему он клонит.

– Страх я чувствую, – ответил я.

– Страх – это хорошо, – Коломойцев кивнул каким-то своим мыслям. – Я разговаривал с Эвансом, он просил собрать тебя в кучу. Эксперименты сопряжены с опасностью для жизни, а ты ведешь себя непредсказуемо. Ты же понимаешь, как много стоит сейчас на кону?

Я помолчал. Мы ушли от жилых корпусов и углубились в парк. Когда я здесь был утром, между деревьями вился туман, добавляя немного загадочности осеннему пейзажу. Сейчас туман растянуло, и серое небо уныло проглядывало сквозь голые ветки. Настроение мое было хмурым под стать окружающей природе.

– Я делаю все, что в моих силах, товарищ генерал-лейтенант.

– Ой, вот не надо этого перехода к званиям! Мы просто разговариваем… – Внезапно Коломойцев развернулся в сторону и замер.

Я удивленно огляделся, пытаясь понять, в чем дело. Со стороны небольшого паркового пруда к нам приближалась Лео.

– Привет! – Она помахала рукой, не дойдя шагов десяти до нас.

– У нас гости из Космического управления России. Артем Витальевич, – я кивнул на Коломойцева. Тот почему-то был бледен. Вытянулся по стойке смирно, опустив руки.

– Очень приятно, я Лео, лингвист.

Коломойцев сухо кивнул, потом резко развернулся ко мне:

– Про поведение мы же договорились?

Опешив, я даже не успел согласиться, а он уже развернулся и быстро пошел назад.

– Что это было? – удивленно посмотрела ему вслед Лео.

– Сам не пойму.

– Он похож на тебя, вы родственники?

– Нет, конечно.

Лео засмеялась.

– Все понятно, значит, в России к полетам в космос допускают только определенный типаж с одинаковым набором генов.

– Зато француженки все разные, – парировал я.

– Да, – улыбнулась она.

На лицо упали первые капли дождя. Я задрал голову вверх, пытаясь понять, ждать ливня или дождь покапает и пройдет, но Лео потянула меня за рукав, не дав стать метеорологом.

– Пойдем выпьем горячего чая.

Я пошел за ней. У корпусов снова увидел Коломойцева. Тот разговаривал с капитаном и Райли. Через некоторое время к ним подъехала машина с тонированными стеклами и остановилась чуть в стороне. Коломойцев закончил разговор, кивком попрощался с Райли и скрылся в машине.

– Чего он хотел? – спохватилась Лео, провожая машину взглядом.

– Да я и сам не понял.

– На тебе медицинские датчики, – инструктировал меня Виктор, проверяя на компьютере снимаемые с них показания. – Но исследовать в этот раз будем не поведение твоего организма, а то, что от тебя исходит. Следи за своим состоянием. Как выяснилось, во время эксперимента в распад ты уходишь очень быстро, мы просто не успеваем ввести лекарство. Поэтому, Лёх, ты должен слушать команды Райли и подчиняться им, независимо от того, чего хотят остальные лёшики. Усек?

Я кивнул, пропустив его шутку. Что никто не придет мне на помощь – плохо. Но хорошо, что я знаю об этом заранее.

Лео до сих пор так и не появилась, хотя я просил ее побыть в наблюдателях. И, насколько знаю, не только я. Это было удручающе. Находясь в толпе ученых, я тем не менее ощущал себя одиноким брошенным ребенком.

– Готов? – Райли кивнул на вход в лабораторию. – Экран мы не ставили, ты рвался к каким-то приборам, иди к ним.

– Током не долбанет? – неловко улыбнулся я.

– Вот и посмотрим, – неуверенно ответил Райли. – Пусть хоть что-то произойдет. Ну… откачаем. Наверное.

Оптимисты…

Я зашел в комнату, встал в центре. Несколько раз глубоко вздохнул. Включился динамик.

– Я здесь, – сообщила Лео. И отключилась.

Я выдохнул и закрыл глаза. Замедлил сердцебиение. Ну что же, мой интересный черный ящик, давай знакомиться. Открыл глаза и потянулся к его поверхности. Очень быстро, до внезапности, я оказался рядом и стал вбирать стенку прибора в себя, протискиваться внутрь сквозь атомы, ввинчиваться в пространство, вибрировать в нем, расширяя кристаллические решетки металлической конструкции.

Запищал браслет.

Динамик молчал.

Я заглянул внутрь. Провода, какая-то электроника. Многоногие микросхемы и россыпи мелких деталей. Я запутался среди объединенных в шлейфы проводов. Потерялся на большой плате, в ее многослойной переплетающейся структуре. Я шел дальше. Я отлеплялся от притягивающих элементов. Проваливался глубже.

Браслет пищал.

Мне надоел черный ящик. Я пошел назад. Но замер возле зеленых огоньков, бегущих по плате. Они гипнотизировали, перемигивались, манили.

– Алексей, возвращайся! – отмер динамик.

Браслет пищал.

Я потянулся к огонькам. Коснулся одного из них. Посыпались искры и полыхнул огонь.

– Алексей, назад!

Браслет пищал.

Я поглощал огонь, вбирал его в себя. Огонь хороший, он дарит тепло. Я наслаждался им. Я перебирал пламя, как струны, входил в его структуру.

– Алексей, вернись назад!!!

Я отпустил огонь.

Отступил.

Я видел всю комнату одновременно. Я был комнатой. Во мне горел огонь.

Пищал браслет.

– Алексей, вернись! Немедленно!

Я должен слушаться. Я вспомнил это. Нужно слушаться. Нужно вернуться назад, но куда, если я – это все? Как перестать быть всем?

Я вспомнил, что умею дышать, и сделал несколько вдохов. Это помогло, я нашел себя. И понял, куда нужно вернуться.

– Пожалуйста, вернись, – просил динамик.

Да-да, я иду. Иду. Вот уже отошел от сгоревшего ящика. Я возвращаюсь.

Браслет пищал.

– Быстрее, – скомандовал динамик. – Быстрее!

Я потянулся к себе, ускорился и снова сошелся весь в одном месте. Вдох оказался общим, дышал весь я. Я закрыл глаза. Нужно успокоиться. Вот я весь, целый, стою на месте и дышу. Раз, два, три… Писк браслета замедлился. И стих.

Раз, два, три. Я дышу, как перед прыжком в воду.

Раз, два, три. Я могу открыть глаза. Я больше не «фоню», как говорил Райли.

Раз, два, три. Щелкнула дверь.

– Не лупи меня, – попросил я, не открывая глаз.

– Тихо, парень, – сказал Виктор. – Дыши.

Видимо, что-то не так. Я не рискнул открывать глаза. Почувствовал иглу в плече. Стало легче дышать.

– Глаза можно открыть, – сообщил Виктор. – Я ввел совсем чуть-чуть транквилизатора, стабилизировать активность мозга. Падать и спать ты не будешь.

– А чертовски хочется, – пожаловался я.

– Ну, извини… Открывай глаза.

Я подчинился. И услышал общий вздох из-за открытой двери. Зрение плохо восстанавливалось, никак не мог разглядеть, что послужило причиной такой реакции собравшихся.

– Помоги ему до нас дойти, – распорядился Райли в динамик, хотя и из-за двери его прекрасно было слышно.

– Что не так? – спросил я тихо.

– Непонятно. Но проходит, Лёх.

– Непонятно что?

Я оперся о его руку и дал Виктору вести меня за собой.

– С глазами что-то, – невнятно ответил он. – Но рассасывается, правда. На видео посмотрим позже.

Зрение восстанавливалось. Я сидел в кресле. Лео сунула мне чашку с чаем в руки и села рядом. Я слышал ее рядом. Странный эффект.

– Смотри! – выкрикнул один из техников, просматривавших показания приборов. – Смотри, откуда пришло отражение! Как это вообще возможно?

Я тоже хотел смотреть. Лео придержала меня за плечо, не давая встать.

Пришел Акихиро.

– Давай-ка закапаем в глаза, – спокойно сказал он, останавливаясь возле меня. – Должно помочь.

Коснулся щеки, чтобы я не дергался, развел веки и капнул. Обожгло так, будто серной кислоты налил. Я дернулся и, возможно, даже вскрикнул. Глаз буквально выжгло, как бумажку, но в следующий миг боль утихла и вернулось зрение.

– Лучше же? Давай второй, – Акихиро настойчиво меня потряс.

– Что это за кислота? – в ужасе спросил я.

– Да обычный дексаметазон. Ничего страшного нет. Давай.

Второй раз я был готов к эффекту, но, когда капли попали в глаз, все равно заскулил.

– Ну ты и нытик, пилот, – ухмыльнулся Виктор. – Кто бы мог подумать.

Я жалел себя еще минут пять. А потом поплелся смотреть на творение своих же рук – или что там было на их месте.

Черный прибор реально сгорел. На полу стоял оплавившийся металлический остов, из которого торчали какие-то недогоревшие внутренности. Плитка в радиусе полуметра потемнела, на паре стоящих рядом приборов покоробились пластмассовые ручки. Но других повреждений, похоже, не было.

– Красиво ты его, – кивнул Райли. – Затейливо. Видео показать?

– Да. Что вы нашли?

– Отражение с лидара странное. Смотри, лазер зашел в твою копию и должен был вернуться вот в эту точку. Но вернулся он совсем в другое место, как будто шел вот отсюда. – Райли ткнул на экране в область, отстоящую от моего контура на пару метров по ходу движения.

– И что это должно значить? – Боже, какой я, наверное, тупой, с их точки зрения. Они так радуются: лучик в другом месте вышел.

– Изучим, – задумчиво отозвался Райли. – Смотрим видео?

Я кивнул.

К черному ящику мне действительно удалось добраться быстрее, чем в прошлый раз к экрану. А дальше я не охватил ящик, а ввинтился внутрь его. Чем был занят внутри, видео не зафиксировало, а потом ящик коротнуло, и он загорелся. Я побыл внутри ящика еще несколько секунд и начал возвращаться. Медленно, но примерно на полпути ускорился и схлопнулся в себя.

– Что это? – я ткнул в изображение своего лица на экране. – Раньше такого не было.

Глаза были страшные. Полопались все сосуды, и зрачки в кровавых подтеках напоминали пулевые отверстия в мишени.

– Не знаю, – честно признался Виктор. – По приборам, если не считать начала распада, все остальное время ты был в норме.

– Сейчас мы смогли что-то поймать. Нужно время, чтобы разобраться. – Райли повернулся ко мне. – Погуляй пару недель. Обработаем результаты, подумаем, на что можно будет посмотреть в следующий раз. Ну и мне не нравится, что ты не слушаешь, что тебе говорят. Опять выкрутился на тоненьком. Алексей, надо возвращаться, когда сказали, а не когда захочется. Это не шутки.

Я кивнул.

Надо.

Мама говорила, что в детстве я тоже не слушался.

Глава пятая

Лео разбудила меня утром и вытащила гулять в парк. Выпал снег. И вообще, погода стояла мерзкая, но Лео сказала, что я должен совершать простые действия – ходить, например. И дышать воздухом.

Я молчал. Не хотел признаваться, что с некоторых пор выполнять простые действия мне было очень сложно. Вместо того чтобы переставлять ноги, я пытался отправиться вперед какой-то своей частью. И быстрее, и веселее. Но я крепко держал себя в руках и шел ногами. Лео болтала о какой-то ерунде. Из серых туч падал мокрый снег, норовя угодить в лицо. Ветер качал голые ветки деревьев.

– Кем ты мечтала стать в детстве? – спросил я на очередном повороте тропинки.

Она помедлила с ответом. Улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.

– Учителем. У меня есть старшая сестра и два младших брата, помнишь? Мальчишки так доставали нас в детстве, что я мечтала, как стану учителем, войду к ним в класс, при всех отчитаю и поставлю двоек в журнал. Много. А ты?

– А я как все, – я тоже улыбнулся, – космонавтом, конечно. Вверх и вдаль. Абсолютное пространство, абсолютная свобода.

– Зачем ребенку абсолютная свобода? – Лео посмотрела на меня удивленно. – Ребенку нужна семья, защита.

– Ребенки разные, наверное.

У меня было хорошее детство. Рыбалка с отцом, походы в театр с матерью. Друзья. Уроки на флейте. Но, сколько я себя помнил, я всегда хотел чего-то большего. Неизвестности.

– Так ты пошел в пилоты за свободой?

– Да, сначала за свободой, за поисками неизвестного. Но когда стал учиться, понял, что прошли те времена, когда пилоты только нажимали кнопочки и крутили штурвал. Сейчас пилотирование – это в первую очередь математика: навигация в трехмерном пространстве, программируемая автоматика, которая управляет двигателями. Мы по старинке называемся пилотами, хотя по факту скорее инженеры-программисты. В любой нештатной ситуации заложенных базовых алгоритмов может не хватить, межзвездные полеты пока только в самом начале своей истории. Поэтому надо уметь быстро поправить код, а иногда и дописать новый. Ну, заодно я могу запрограммировать шкаф, кофеварку и пылесос.

Лео улыбнулась. Какое-то время мы шли молча, потом она внезапно ткнула меня в плечо.

– Санкт-Петербург – красивый город, Лёх? – она попыталась выговорить мое имя в манере Виктора, получилось забавно.

– Красивый. Единственный на настоящий момент в России, который сохранил старинную архитектуру и самобытность. Город романтики и влюбленных. Город мостов. Город кукольных дворцов и кованых решеток. Ты не была в Питере?

– Вообще в России не была.

Я развернулся к ней, отвесил церемонный поклон.

– Дорогая Леона, приглашаю вас посетить этот замечательный провинциальный российский городок по окончании нашего заточения.

– С удовольствием приму твое приглашение! – Неожиданно для меня она сделала настоящий реверанс.

Пытка простыми действиями закончилась через час, и мне разрешили пойти в помещение, пить горячий чай и начинать чувствовать себя не промерзшей костяшкой, а живым и немного теплым человеком.

Физики и техники плотно сидели в лаборатории. Новостей не было.

К вечеру Акихиро загнал меня в медицинский блок, пропустил через МРТ, сделал ЭКГ, взял кровь. Все было более-менее в норме, но чувствовал я себя иначе. Что именно было не так, сформулировать не получалось, поэтому я молчал.

Дни тянулись медленно. Простые действия, которые я вынужден был выполнять по расписанию, утомляли. Я снова стал курить, наблюдая, как на парк падает снег. Снежинки прятались в дыму, а я их там искал. Невероятное приключение.

Лео ненавязчиво находилась рядом. Я невольно тайком разглядывал ее, подмечал улыбки и задумчивость, смену настроения, грусть, тревогу. Постепенно я к ней привязывался, хотя и понимал, что это неправильно. Ведь совсем недавно у меня была невеста, с которой мы расстались. По законам жанра, кажется, нужно бы рефлексировать по этому поводу. А я, вместо горечи утраты, радовался минутам, которые проводил в компании другой женщины. Все это казалось мне неправильным, неловким, и я надеялся, что Лео не читает меня как открытую книгу.

Коломойцев нас не обманул, и в резервацию приехала официальная делегация представителей Космического управления. Забавно, что все они оделись в противоинфекционные комбинезоны, хотя сам Коломойцев несколько дней назад расхаживал по базе в штатском.

После общей встречи капитан Аджит позвал меня и Райли. Мы вместе повели гостей на экскурсию в лабораторию.

– В итоге, что же это за явление? Телепортация? – Один из представителей, невысокий и, судя по голосу, довольно юный, уверенно сел за компьютер с основными экспериментальными данными.

– Пока сложно сказать, – осторожно ответил Райли, с опаской наблюдая за действиями посетителя.

– Это доктор Ярослав Боровский, астрофизик, – представил его руководитель делегации. – В свои двадцать шесть лет он самый молодой доктор наук в России.

– Все карты сразу на стол выложили, Максим Геннадьевич, – задорно отшутился доктор. – Коллеги, покажете нам запись экспериментов?

Я видел, что капитан колеблется, но, помедлив минуту, он кивнул, и Эванс включил запись с ящиком. Вся делегация подалась к экрану, явно боясь пропустить хоть секунду происходящего на видео.

Когда запись закончилась, Ярослав обернулся ко мне:

– Эти эксперименты вредят вашему здоровью?

– Если не считать того, что каждый из нас и так в любой момент может уйти в распад, – нет. Эксперимент контролируется, и я рискую немногим больше остальных. А мелкие неприятности связаны с тем, что мы пока не умеем правильно использовать эту… эти способности.

– Это не телепортация, – задумчиво протянул молодой доктор. – Это что-то другое. Спасибо, что показали нам.

Он нерешительно встал. Было видно, что хочет спросить о чем-то еще. Я даже примерно догадывался, о чем именно. Ведь смотреть в записи – это одно, а видеть эксперимент вживую – совсем другое. Но я пока не готов был работать на постороннюю публику. Ярослав так и не решился высказать вслух свою просьбу, и капитан, перехватив внимание гостей, повел их осматривать другие помещения лабораторного корпуса.

Райли низко склонился над клавиатурой.

– Эти ребята создадут нам проблемы, – сказал он, не отрываясь от цифр на экране.

– Почему ты так думаешь?

– Этот молодой выскочка сделал какие-то выводы, основываясь на поверхностных наблюдениях. Не задал ни одного конкретного вопроса, не посмотрел данные приборов, только видео. Картинку. А энергия из него бьет ключом.

Я хмыкнул.

Прошло еще несколько дней. Наконец, Райли закончил обработку результатов экспериментов и собрал нас в лаборатории. Судя по его возбужденному состоянию, физики явно что-то нашли. Но он так кучно сыпал техническими терминами, что понять, о чем речь, было крайне сложно. Так что я не выдержал и прервал его:

– Давай попроще, а?

– Алексей, мы искали бактерии, искали излучение. Но это все, похоже, были ошибочные теории, вот что я пытаюсь сказать. То, что показал простой лидар, – удивительно. Видимо, мы имеем дело с разрывом или искажением пространства. Луч от лидара попал в это искажение и вышел из него там, где оно закончилось. Ни один другой прибор ничего не зафиксировал! Тут надо подумать, какое еще оборудование сможет нам помочь, это займет некоторое время. Но пока я предлагаю оставить простые эксперименты с лидаром, будем продолжать следить за твоими… э… следами в пространстве.

Мне почему-то стало смешно, я представил следы, как на снегу, протянувшиеся по всей галактике. И Шерлока в кепке и с трубкой, изучающего эти следы через лупу.

– Ну давайте, пойдем следить, – я махнул в сторону лаборатории. – Следопыты…

Из лаборатории убрали все оборудование, а вот лидаров там было уже несколько.

– Смотри, – Райли зашел со мной внутрь, – там за стеной обычная комната типа кладовки. В ней мы тоже поставили лидары. Давай ты туда «сходишь»? Не лезь в электронику, просто прогуляйся туда-обратно.

Я кивнул. Райли вышел. Я изучал стену. Мечта чуть ли не каждого ребенка – научиться ходить сквозь стены, заглянуть к родителям и узнать, как они собираются наказывать тебя за очередную шалость, посмотреть на соседского пса, забежать к однокласснице, которая, задрав нос, игнорирует твое существование.

Я легко коснулся стены. Это простое действие не потребовало никаких усилий. Я прошел насквозь. Увидел ведро и швабру. Стеллажи со средствами для уборки. Лидары. Они светили в меня. Мне нравятся лидары. Я отвернулся от них, коснулся стеллажей.

Браслет не пищал.

Я сунулся в пачку с порошком для кафеля. Я мог не только смотреть. Стоит приложить небольшое усилие, пачка порвется, и порошок посыпется вниз, вот как сейчас. Я улыбнулся. Если подуть, он будет похож на снег, начнет кружиться по комнате, ляжет белым слоем на пол.

Браслет слабо пискнул и снова затих.

Я дунул на порошок, и он закружился.

Я пошел назад. По дороге поправил немного швабру, сдвинул банку с чистящим средством. Вошел в основную лабораторию, неся с собой снег из порошка. Вернулся в себя. Вздохнул. Раз, второй. Перестал фонить. Открыл глаза.

– Офигенно, – выдохнул динамик.

По полу стелились следы порошка – от места в стене, через которое я, видимо, прошел, до того места, где сейчас стоял. В воздухе тоже немного витала взвесь. Я чихнул, и порошок полетел по всей комнате.

– Вот это сейчас получился шедевр! – восхищенно раздалось из динамика.

Команда стояла, приклеившись к мониторам. На двух шел повтор видеозаписи, на трех других ползли какие-то цифры и графики.

– Пойдем, осмотрим тебя в медблоке. – Виктор кивнул на выход, но я наотрез отказался. Чувствовал себя отлично, вместе со всеми хотел посмотреть видео и пообсуждать анализ первых данных с приборов.

Хотя о последнем тут же пожалел: пока все обсуждение велось в терминологии, которую я еще не научился понимать. Лео поймала мой блуждающий взгляд и подошла с другого конца комнаты.

– Лингвистам тоже непросто. Пошли пить чай?

Но чаю я не хотел. В итоге мы улизнули из лаборатории и вышли в вечерний парк. Земля вокруг дорожек подернулась инеем. Облака на небе рассеялись, и где-то там должны были светить звезды, но желтые фонари мешали их разглядеть. Шли мы молча, каждый думал о чем-то своем. В мыслях мелькнуло, что, несмотря на резервацию, угрозу нашим жизням, неудавшуюся космическую экспедицию, я был почему-то счастлив. Ну почти. И та магия, что творилась в лаборатории, стоила всех потерь и невзгод. Это было так удивительно.

Лео слегка опередила меня и сейчас стояла под фонарем, что-то разглядывая в руках. На ее лицо падал локон, выбившийся из прически. Она тряхнула головой, убирая его, и посмотрела на меня. Я еле успел отвести взгляд в сторону, не хотелось ставить ее в неловкое положение тут, взаперти. Мои эмоции – только моя проблема.

– Смотри, какой красивый узор из инея! – Она протянула мне невесть когда подобранный опавший лист.

Я лишь молча кивнул.

Зайдя утром в столовую, за одним из столиков я заметил хмурого Райли. Он выглядел невыспавшимся и сосредоточенно размазывал еду по тарелке. Не спрашивая разрешения, я подсел к нему и заказал себе две чашки кофе, так как есть совершенно не хотелось.

Райли какое-то время был погружен в свои мысли, потом, будто очнувшись, поднял на меня глаза.

– А скажи, Лёх, это сложно, то, что ты делаешь во время экспериментов?

Я усмехнулся на «Лёх» – Виктор, похоже, этим сокращением заразил всю экспедицию.

– Мне несложно. Но объяснить, как я это делаю, не могу. Механизм происходящего для меня совершенно не ясен. Может, вы, физики, собрав все данные, выведете какую-то рабочую гипотезу. Только на это и рассчитываю.

Райли только теперь заметил мои две чашки и удивленно поднял брови.

– Может, и нечего изучать, ты просто заливаешь в себя топливо, – он кивнул на кофе, – и обгоняешь время.

– Может, – я улыбнулся, представив эту картинку.

После завтрака мы пошли смотреть на разбор полученных в экспериментах с порошком данных. Я долго делал умный вид, наблюдая, как физики разбирают на графики огромную таблицу с числами, потом понял, что надувать щеки бесполезно. Но уйти мне не дали. Райли предложил написать обработчик для уже распределенных по категориям данных, и я завис в лаборатории до позднего вечера. Все уже разошлись, когда я, несколько раз проверив результаты работы программы, наконец решил, что с меня тоже хватит.

В гостиную не пошел, захотелось пройтись, немного проветрить мозги. Улица встретила морозным воздухом, наполненным взвесью снежинок. Из-за того что к вечеру похолодало, снежинки сыпались маленькие и колкие, так и норовящие попасть за шиворот или залететь в глаз. Спрятавшись от них под капюшоном куртки, я, не задумываясь, куда иду, брел по дорожкам, пока не вышел к пруду, еще не покрывшемуся льдом.

На черной глади качались несколько опавших листьев. Я сел на корточки, хотел коснуться пальцами воды, но не успел этого сделать. Организм сам потянулся к озеру. Я, оставаясь на месте, уже касался ледяной глади, погружался в нее. Сквозь толщу воды видел оранжевые фонари. Различал структуру жидкости, молекулы, распадающиеся на атомы. Проходя через это великолепие, внезапно коснулся илистого дна. Вздрогнул. Погрузился в него.

Вяло пискнул браслет.

Ил мне не понравился, поэтому двигаться глубже я не стал, покинул дно. Но воду – нет. Разбил ее на капли, создал из них свой рисунок.

Браслет пискнул еще раз.

Я словно дунул на воду, и капли, закружившись, сложились в искрящуюся спираль, похожую на фрагмент известного вангоговского пейзажа.

Браслет запищал в полную силу.

Я потерял себя. Нужно было возвращаться, но куда? Вокруг меня вода.

Браслет пищал.

Я занервничал. Тут, в парке, никто не придет мне на помощь, выкручиваться надо самому. И я, вспомнив, что умею дышать, вдохнул морозный воздух. Раз, другой. Потянул к себе всего себя. С сожалением покинул воду, но запутался в ветках прибрежных кустов.

Браслет пищал.

Я продолжал глубоко дышать. Выдрался из кустов, облаком неясной мне сущности собрался вокруг себя.

Браслет пищал.

Я вздохнул еще раз и наконец-то полностью собрался. Прислонился к дереву. Услышал… нет, почувствовал чьи-то быстрые шаги. Оглянулся и увидел приближающегося Райли. Подойдя, он коснулся меня рукой, будто проверяя, насколько я жив.

– Мониторинг сработал. Ты в порядке?

Я пока еще ощущал вокруг себя воду. Говорить не мог, просто молча кивнул. Райли остался рядом. Дождался, пока я оторвусь от дерева. И тихо пошел за мной, когда я развернулся в сторону корпусов.

У входной двери я на секунду остановился и посмотрел ему прямо в глаза.

– Спасибо. Правда, спасибо, что присматриваешь за мной.

– Сам себе ответь на вопрос, насколько ты контролируешь происходящее,– сухо отозвался Эванс.– И, может, тебе не стоит ходить одному? Если не контролируешь.

Да, нотация на ночь – прямо то, что доктор прописал. Я невольно улыбнулся.

– Контролирую. Но все равно спасибо за беспокойство.

А контролирую ли?..

Ощущение воды и прикосновений к илу никак меня не отпускало. И перед сном, чтобы избавиться от навязчивых впечатлений, я открыл в мобильном приложении экспедиции раздел с фотографиями. Пролистав бытовые корабельные снимки, нашел папку с видами на Проксиму и ее планеты. Удастся ли мне еще когда-нибудь побывать там? Сидя за приборной панелью, смотреть, как растет звезда, от точки до момента, пока не обретет корону протуберанцев. А потом стоять в обсерватории у смотрового окна и любоваться близкой звездой уже без помощи какой-либо оптики.

С этими мыслями я и заснул. Той ночью мне приснился странный сон. Я снова был в созвездии Центавра, как и мечтал. Только без корабля и даже без скафандра. Я висел над Бьенором – Проксимой b, но смотрел не на него, а в глубину чьих-то темных внимательных глаз. Я падал в них, а они поглощали меня, словно омут. Я должен был утонуть там, распасться на атомы, только так глаза могли усвоить мою сущность. Но мы словно находились в разных плоскостях реальности, и я, как Алиса Кэрролла, падал, оставаясь на месте.

Проснувшись утром, я все еще ощущал этот взгляд.

Глава шестая

Райли с двумя помощниками запускали лабораторное оборудование, а я лениво развалился на диванчике тут же рядом и ждал Виктора с его медицинскими датчиками.

– Что, больше в пруд не тянет? – поинтересовался Райли, когда все компьютеры были включены.

Я хотел ехидно ответить, что уже тянет подальше, чем в пруд, но не стал.

Пришел Виктор. Райли сел напротив, глядя, как врач цепляет на меня провода.

– Алексей, тебе нужно повторить то, что ты делал в прошлый раз.

– На бис! – Я театрально развел руки в стороны.

– Давай проговорим. Ты проходишь за стену, пускаешь пыль. Мы, кстати, заменили тебе порошок на муку, чтобы гадостью всякой не надышался. И возвращаешься. Ясно? – Райли встал.

– Так же аккуратно, Лёх, – вмешался Виктор. – Не уходя в распад.

Я кивнул. Потянулся и встал с дивана. Пошел в лабораторию. Там внутри внимательно оглядел стену. Выбрал участок. И дальше не стал себя сдерживать, а почти моментально оказался в кладовке. Нашел муку, надорвал пакет, рассыпал ее вокруг. Помедлил, вернулся в лабораторию, буквально на мгновение собрался весь в себя и снова разошелся. Прошел через другую точку в стене. Сделал круг по кладовке, легко коснулся каждого лидара, мигающего мне зелеными огоньками. Вернулся в исходную точку и собрался. Маршрут лаборатория – кладовка уже получался без каких-либо проблем, перемещался я практически мгновенно, видимо, на повторах придется включать замедленное воспроизведение.

После очередного моего похода туда-обратно Райли через динамик предложил:

– Закончим?

– Да, еще разок схожу, и все.

Я снова выбрал неиспользованный ранее участок стены. Так же легко, как и в предыдущие разы, оказался в кладовке. Еще основательнее прошелся по ней. Переставил коробки. Нарисовал смайлик на слое рассыпанной муки. Вздохнул, но не вернулся. Ощутил себя, стоящего в лаборатории, и потянул к себе.

Браслет запищал. Пока неубедительно, без привычной истерики, просто дал о себе знать.

Я тянул себя к себе. Я смотрел на себя. Я звал себя. Я шел к себе. Пока получалось медленно. Я внезапно понял, что и это можно делать мгновенно, просто я пока не умею. Но шел. Сюда, к себе, в кладовку. Иногда я терял себя, в этот момент мне помогал вдох. Кажется, в остальное время я просто не дышал. Я коснулся собой стены. Попал в стену. Вышел из стены. Я почти дошел и готов был собраться.

Браслет сорвался на истеричный писк. Что-то орали в динамик. В глазах комната распадалась на части. Я терял целостность… И тут я заорал сам на себя. Это был страшный рев на выдохе – наверное, смотри я на это со стороны, испугался бы до ночных кошмаров. Но я был внутри этого звука, весь собирался к нему, касался его, становился его частью.

Браслет пищал. Меня трясло. Я пока ничего не видел, но зато весь собрался в себя. Фонил сильно, сам чувствовал это, но затруднился бы описать ощущение. Вдох. Раз, два, три. Еще.

Укол, и я улетел в темноту.

За окном было то ли хмурое утро, то ли уставший вечер, снег растаял. Чувствовал я себя нормально. Потянулся. Никаких проводов ко мне не шло, хотя находился я определенно в медицинском блоке. Во рту пересохло, но воды рядом не оказалось, пришлось вставать. Я боялся, что у меня что-то сломано, но нет. Ничего не болело, руки-ноги двигались, как им и положено. Я сделал круг по комнате. Подпрыгнул – голова не закружилась. Вышел в пустой коридор. Опустив глаза, обнаружил, что одет в пижаму. Искать нормальную одежду было лень, а пить уже хотелось нестерпимо. Поэтому как есть потащился через переход в лабораторный корпус, в гостиную, где всегда была вода.

Нигде ни души! Что происходит, я попал в альтернативную вселенную? Я тут один?

– Лю-ю-юди! – позвал я.

Зловещего эха не послышалось, но и на крик никто не отозвался. В гостиной я налил себе чая и сел в кресло. Да будет день хулиганских поступков! Я потянулся к стене, преодолел две комнаты и оказался в лаборатории. Вот они, тут все собрались. Райли что-то экспрессивно говорил, размахивая руками. Звук дробился, и было непонятно, о чем. Видимо, в таком состоянии я могу слышать только там, где остаюсь сам, а не там, куда дотягиваюсь. Я коснулся Райли. Все замерли. О, какие лица! Шалость удалась. Быстро собравшись назад, я отхлебнул чай из кружки.

Они бросились меня искать, я слышал топот в коридоре. В гостиную догадалась заглянуть только Лео. Остановилась напротив меня, скептически изучая.

– Что это такое, Алексей? Ты понял? Ты управляешь этим?

– Нет еще, – я покачал головой, – но что-то уже становится простым. И знаешь, о чем я внезапно подумал? Мы все так можем. Просто нужно тренироваться.

– Тогда почему только у тебя это получается?

– Потому что вы не пробовали. А у меня первый раз получилось нечаянно – очень хотелось посмотреть, что за лаборатория у китайцев. И после этого вы меня стали тренировать, а сами по-прежнему даже не пытались.

Лео задумалась, потом вздрогнула и подняла на меня испуганные глаза.

– Ты чуть не умер. Практически ушел в распад, камеры зафиксировали. Но крик привел тебя в норму, стабилизировал. Это невероятно. Как ты догадался, что надо кричать?

– Никак, – пожал я плечами. – Мне просто повезло.

Заскочил Виктор, не останавливаясь, с порога рванул ко мне и кинулся обниматься.

– Лёх, это что-то невероятное! Тут всем нобелевку дадут в этом году, даже мне. Я первый со шприцем добежал.

– А зачем? – пристально посмотрел на него я.

– Чтобы ты не сдох, конечно. Покажем ему видео? – спросил Виктор у Лео.

– Спать ночью не сможет, – скептически отозвалась она.

– Я тоже пока не смогу, – согласился Виктор. – Никто не сможет.

Нас потихоньку нашли все остальные. Собрались вокруг. Кто-то пытался потрогать меня руками.

– Ну, давайте, жгите! – Я допил чай и встал. – Пошли смотреть ваши видео.

– В пижаме? – скептически уточнил Акихиро.

– Ну, как нарядили…

Однако я все-таки сходил к себе переодеться. Бежать в жилой корпус в пижаме в минусовую температуру было то еще удовольствие, но почему-то мысль воспользоваться крытым переходом из медицинского блока мне в голову не пришла.

Видео было красивым. Особенно как я в клубящейся муке выходил из стены.

– На это надо наложить какой-нибудь трек из супергеройских фильмов, можно будет девушкам показывать. – Райли запустил повтор. – Невероятно. Судя по всему, перемещение все-таки идет через разрывы пространства. Но как они возникают?

– Попробуй сам, – я махнул в сторону лаборатории. – Наведайся к лидарам, посчитай, все ли на месте?

Райли замер, очень недоверчиво на меня глядя.

– Почему ты думаешь, что у меня получится?

– У всех нас получится. Мы одинаковые, все уходим в распад. Просто этим надо научиться управлять. Я не знаю, как так получается. Но сейчас мне проще потянуться куда-то, чем идти туда ногами. Я вынужден постоянно сдерживаться и вспоминать, как ходить.

Райли развернулся к стене и долго смотрел на нее. От него ничего не отделилось. Вообще ничего не произошло.

– Ты недостаточно любишь лидары, – позлорадствовал я.

– Дайте мне попробовать.

Лео подошла ближе к стене. Уперлась в нее взглядом, сосредоточилась. На пару секунд вздрогнула и потеряла четкие контуры, но тут же вновь «собралась». Вздохнула, закусила губу. Неуверенно, рывками, от нее заструилось бледное марево «дорожки», добралось до стены, коснулось. Браслет Лео запищал, я быстро встал рядом, взял ее за плечо, крепко сжал и шепнул на ухо:

– Возвращайся. Для первого раза достаточно.

Она колебалась. Я сильнее сжал плечо, и она вернулась, собралась. Пофонила. Ее браслет затих.

– Это невероятно, – выдохнула она. – Я была в стене, внутри.

В комнате заговорили все разом.

– Вить, – я схватил врача за руку, – тащи скорее ведро транквилизаторов.

Он открыл шкаф и достал связку шприцев.

Сходить за стену попробовали все. У кого-то получалось, у кого-то нет. Пищали браслеты, но удавалось остановить распад без лекарств. Люди не увлекались, реагировали на прикосновение, окрик.

Выбравшись из толпы, Райли отошел к диванчику и устало опустился на него. Наткнулся взглядом на меня и невесело усмехнулся.

– Ох, прав был Акихиро, когда не хотел, чтобы ты участвовал в исследованиях.

Я сел рядом с ним, откинулся на спинку дивана и бесцеремонно вытянул ноги.

– Да, теперь у тебя целый вагон подопытных мышек. Выбирай не хочу.

Райли смотрел на меня с подозрением.

– Вон, – проигнорировал я его взгляд, – биологи, например, смотри как хороши. И настоящие ученые.

У биологов как раз мало что получалось. Но они определенно старались. Всей толпой друг друга поддерживали и останавливали при сигналах браслета. Поэтому были живы, но до стены так никто из них и не добрался.

– Мышей на переправе не меняют. Заканчиваем балаган? – Райли сделал попытку встать, но я его остановил.

– Да пусть тренируются. Видео же пишется? После посмотрим, у кого какие успехи. Хорошо, если эксперименты будут не на одном человеке.

К нам подошла раскрасневшаяся Лео.

– А это прикольно! Райли, у тебя получается? – Лео обернулась к стене, через которую все пытались пройти, и тут же оказалась около нее.

– Ты делаешь это не как Алексей, а как-то по-другому? – встрепенулся Райли.

Лео вернулась к дивану тем же способом, каким только что оказалась у стены. Следов дорожки видно не было, она сразу появлялась в новом месте.

– Да, мне почему-то так проще.

– Хорошо, доктора Боровского с нами нет,– пошутил я.– Вот это уже телепортация.

Райли как-то очень странно взглянул на меня.

– Что? – Я все еще улыбался.

– Нам сегодня сообщили. Он прошел миллион разных инстанций и получил разрешение наблюдать за экспериментами. Скоро уже будет у нас и везет с собой какое-то оборудование.

Я скрипнул зубами, пытаясь удержать на лице улыбку.

Все самое интересное происходит во время ночного дожора. Я давно для себя отметил, что это наиполезнейшая привычка из возможных.

Мне не спалось, и в гостиную я пошел лишь затем, чтобы пройтись по улице, окунуться в морозный воздух. Ну, и заодно выпить чаю. Каково же было мое удивление, когда посреди темного зала я увидел освещенный столик с сидящими за ним Виктором и Лео.

– Полуночничаете?

– Присоединяйся. – Виктор придвинул ногой еще один стул к столику.

Я кивнул и пошел к чайной стойке. Намешал себе какой-то травяной смеси в заварочную колбу, подхватил мизинцем за ручку большую прозрачную кружку. Приметив пакет с печеньем, взял и его. Со всем этим богатством вернулся к столику. Аккуратно примостил на него колбу и чашку, а пакет надорвал и водрузил посередине.

– Мы обсуждаем, что должно случиться, чтобы нас выпустили из карантинной зоны, – сообщила Лео, доставая печеньку.

– Думаю, нас выпустят тогда, когда докажут, что мы не представляем угрозы. Не заразны и способны контролировать свое состояние, – зевнул Виктор. – Но пока особого прогресса с этим не видно.

– Да, а сегодняшний день добавил еще беспорядка, – согласился я. – Но если мы поймем природу распада, то станет ясно, заразен ли он. Так что глобально наши действия не противоречат цели выбраться отсюда.

– Но мне кажется, Лёх, что конкретно ты никуда не торопишься, – подловил Виктор.

Я улыбнулся.

– Да, куда мне теперь торопиться. Если не считать родителей, меня в большом мире никто не ждет.

– Родители – это тоже немало, – пожал плечами Виктор. – Меня даже они не ждут.

– А я хотела бы уже вернуться домой, – грустно добавила Лео. – Кстати, вечером кто-то звонил Райли, звонок его расстроил. Он молодец, виду не подает, но что-то его тревожит. Надо бы поймать, разговорить, а то он держится ото всех на расстоянии.

– Я слышал, у Райли большие планы. Он ведет переговоры с координационным советом, хочет открыть институт по исследованию нашей аномалии уже без привязки к резервации. Считает, что тут скрыты большие возможности. – Виктор допил чай одним глотком. – Все, ребятки, я спать.

Он отнес чашку в посудомойку и у выхода помахал нам рукой на прощание.

– Ты правда не хочешь покидать резервацию? – спросила Лео, серьезно глядя мне в глаза.

– Правда не хочу, – ответил я. – Здесь у меня есть вы. Есть интересные эксперименты. Надежды на что-то новое. А что будет там? В космос, я думаю, нас пустят еще нескоро, а я больше ничего не умею. Могу, конечно, пойти работать программистом. Писать код, заавтоматизировать все вокруг себя. Но ты бы знала, как это скучно…

– Если Эванс откроет свой институт, я думаю, многие из нас туда подтянутся. – Лео запустила руки в прическу, достала несколько заколок, и ее волосы водопадом упали на плечи.

Я, не скрывая, залюбовался ею.

– Лёх, – печально улыбнувшись, она покачала головой.

– Если Эванс откроет свой институт, это, безусловно, будет интересно, – вернулся я к теме. – Но до этого надо еще дожить.

Я встал, забрал со стола посуду и отнес ее в посудомойку. Потом помог Лео накинуть куртку и двинулся следом, надевая на ходу свою.

Мороз на улице уже походил на настоящий зимний, поэтому я сразу запахнулся и натянул капюшон.

– Ты же из России, ты должен любить зиму, – засмеялась Лео.

– Это ошибочный стереотип, – буркнул я. – С чего ее любить?

Мы вместе дошли до жилых корпусов, по кратчайшей дорожке, без какого-либо лукавства с моей стороны. Там Лео встала на цыпочки и, придерживаясь рукой за мое плечо, внезапно поцеловала в щеку.

– Спокойной ночи.

Я перехватил ее ладонь и несколько секунд держал в своей, но Лео выскользнула и, сверкнув еще раз улыбкой, исчезла за дверью.

Поднявшись на террасу, я выдвинул кирпич и достал сигареты. Как же холодно…

Выпустив первую затяжку, внезапно подумал, что с момента того самого распада Ксавье я плыву по течению, даже не задумываясь, в какую сторону грести лапами. А пора бы уже решать, как жить дальше. Ведь рано или поздно из резервации нас выпустят.

За ночь мороз окреп. Снега было мало, поэтому в сильный холод не верилось. Я, как обычно, вышел на утреннюю пробежку, но когда от ледяного воздуха перехватило дыхание, понял, что погоду недооценил, и натянул бафф до самых глаз.

На пруду появился первый тонкий лед, покрытый узором инея. Я сбавил скорость, перешел на шаг и через некоторое время остановился. Ну что, контролирую я в этой жизни хоть что-то?

Потянулся ко льду. Коснулся его. Ввинтился в тончайшее вещество. Прошел его и проник в воду. Разогнал вокруг себя волну, создал простенький водоворот. Дал ему увести меня на глубину. Прикоснулся к илу и тут же оттолкнулся от него. Всплыл, бережно коснулся льда, аккуратно пробрался сквозь его структуру. Замер на поверхности. Быстро вернулся в себя.

Оглядел водоем и с удовольствием убедился, что на поверхности озера никаких следов моих манипуляций не осталось. Браслет ни разу не пискнул.

Удовлетворенно улыбнувшись, я снова потянулся к озеру. В этот раз прокатился по ледовой поверхности. Не погружаясь внутрь, я поднимал в воздух крошки инея, несясь по поверхности, как титулованный фигурист. Сделав несколько спиралей, чуть не вылетел в кусты, но все-таки удержался. Вернулся. И полюбовался оставленными мной на тонком льду дорожками. Браслет все так же не пищал.

В третий заход я уже не был аккуратным. Грубо пробил лед. Это показалось мне недостаточным, и я обломал кромку проруби. Наплескал воды. Погрузился глубже и поднял на поверхность целый фонтан. Вернувшись, с удовольствием воззрился на прорубь.

Браслет ни разу не пискнул.

Что и требовалось доказать. Все эти фокусы с каждым днем получались все лучше и лучше. Я интуитивно чувствовал, как надо действовать, временами даже полностью отключал мозг и старался не задумываться, следуя за подсознанием. Интересно, сможет ли институт Эванса когда-нибудь расшифровать эту загадку и сделать пошаговую инструкцию новичкам? Или все так и останется на уровне рефлексов и инстинктов? То, что в резервации мы не сможем разобрать все луковые слои этого феномена, казалось мне очевидным.

Вернувшись на дорожку, я, прежде чем бежать дальше, снова проверил рефлексы: потянулся к ближайшему кусту и дотронулся до его колких безлистных веток. Вернулся назад. Браслет молчал.

Ну что же, при таких способностях, наверное, и мне найдется место в институте Райли.

Я улыбнулся своим мыслям. И побежал дальше.

Глава седьмая

Все утро следующего дня мы разбирали видео с нашего спонтанного эксперимента. Собрались небольшой группой: я, Акихиро, Лео, Виктор, Райли, несколько его инженеров и кто-то из биологов. Оценивали по десятибалльной шкале способности к перемещениям попавших на запись участников. В итоге получилась внушительная рейтинговая таблица, первую строчку которой занимала Лео. Видеть ее на вершине списка было приятно, хотя моих заслуг в этом и не было. Никаких определенных закономерностей по рейтингу не прослеживалось, не похоже было, чтобы способности к перемещению зависели от возраста, пола, национальности или специальности. Насчет последнего, правда, мы проспорили целый час: у биологов перемещаться получалось либо плохо, либо совсем никак. Но в итоге сошлись на том, что это случайное совпадение.

Всех участников эксперимента мы разбили на три группы: большинство показало более-менее одинаковые средние способности, восемь человек совсем не смогли открыть пространственный переход (мы наконец-то дали название нашему способу перемещения – пространственный переход) и всего четыре человека продемонстрировали способности, схожие с моими. Списки групп мы вывели на мониторы, а потом несколько раз прошлись по ним, пытаясь установить хоть какие-то закономерности.

– Я, конечно, не ученый, но мне кажется, можно попробовать найти, что отличает людей с сильными способностями от тех, у кого способности практически не проявляются. Это две крайности, и если есть объективные факторы, помогающие одним людям лучше других управляться с переходами, то в этих группах они должны быть выражены особенно контрастно, – выдал я Райли, показывая на список.

Райли скрыл середину и оставил две крайние колонки с фамилиями. Еще минут тридцать мы ломали головы над тем, в чем же может быть разница между группами. Наконец я сдался.

– Нам нужен свежий взгляд на происходящее. Райли, а давай позовем наших китайских коллег? Покажем им записи, ваши выводы по данным с лидаров, а потом я продемонстрирую вживую проход сквозь стены и муку?

Райли удивленно поднял брови.

– Ты настолько уверен в своих силах?

Я пожал плечами.

– Почему нет? В плане действий – потянуться куда-то, уронить банку с вареньем, вернуться – уже все отработано. Использовать в быту, наверное, пока рано. Но сейчас же речь про разовую демонстрацию перемещения и простых манипуляций с предметами. В этом я уверен.

Райли молчал.

– Что тебя смущает? – подал голос Виктор. – У нас все последние эксперименты прошли чисто. Инъекции транквилизаторов не понадобились.

– Честно? – Райли встал. – Все смущает. Но я поговорю с капитаном, попробуем организовать смотрины.

День закончился без приключений. А следующим утром, проходя мимо лабораторного корпуса, я наткнулся на человека в противоинфекционном комбинезоне, который, судя по всему, только приехал. Подойдя ближе, я опознал в нем доктора Боровского. Без компании он растерял всю свою самоуверенность и неловко топтался у входа.

– Так и будете ходить все время? – кивнул я на его наряд.

– Этого требует техника безопасности, – важно ответил Ярослав и, не спрашивая, куда я направляюсь, хвостиком двинулся за мной.

Столовая завела доктора в тупик. Пить кофе в герметичном костюме было невозможно, и он, как мне показалось, растерянно, остановился у столика. Но я его недооценил.

– Не ожидал, что, несмотря на мой внешний вид, вы приведете меня в столовую, – довольно резко сообщил он. – Будьте любезны, прежде чем начнете что-то себе заказывать, отведите меня к тому, кто у вас отвечает за научное направление. По моей информации, это Эванс.

Подавив порыв послать его совсем в другом направлении, я вызвал по коммуникатору Райли.

– Приехал господин Боровский, – сухо сообщил я. – Можешь подойти к нам в столовую?

Я скосил камеру на доктора. Райли быстро сориентировался и подтвердил, что идет.

– Эванс сейчас подойдет. Присядьте пока, – я пододвинул Боровскому стул.

Но Ярослав остался стоять. Бросил раздраженный взгляд на висящие над входом часы и начал рассматривать зал.

– Ярослав, что изучать планируете? – из вежливости спросил я, вбив-таки в заказ кофе.

– Я правильно помню? Вы не ученый, вы – предмет исследований? – Боровский выпрямился.

Я только открыл рот, чтобы ответить, как в столовую зашел Райли, на ходу меняя озабоченное выражение лица на приветливое.

– Завтракать не будете?– махнул он в сторону столиков.

– У меня своя еда, – сухо отчеканил Боровский. – Я бы хотел, наконец, заняться делом. Время, – он кивнул на часы, – уже более чем рабочее.

– Хорошо, пойдемте в лабораторию. – Райли пропустил доктора вперед, после чего оглянулся, состроил мне скорбную мину, быстро стер ее с лица и уже с серьезным видом пошел за Боровским.

Я тем временем получил свои две чашки кофе. И немедленно выпил.

Передо мной стояла дилемма: сунуться к ним в лабораторию или найти себе другие дела. Я предпочел второе.

Буквально на днях мы получили и распаковали полетный симулятор, который по моей просьбе доставили из центра подготовки пилотов. Особого прогресса в наших исследованиях было не видно – похоже, застряли мы здесь надолго. И чтобы не растерять профессиональные навыки, одних пробежек мало. Оставив коллег на растерзание Боровскому, я с удовольствием запустил симулятор и залез в имитатор пилотского кресла. Открыл панель настроек, накидал первый маршрут – несложный, просто чтобы размяться, – и ушел в виртуальную реальность. Трассы мне удавались, симулятор раз за разом выдавал высокую оценку мастерства. Я уже собирался отказаться от заложенных настроек и написать свои, когда меня неожиданно хлопнули по плечу. Невольно вздрогнув, я быстро снял VR-шлем.

– Привет! – Лео перехватила очки и посмотрела на внутренний экран.

– Что-то случилось? – Я встал с кресла.

– Доктор Боровский кошмарит команду. Мне кажется, там все уже на взводе. Может, дойдем до лаборатории, разрядим обстановку?

– И чем мы ее разрядим? Он сегодня сказал, что я предмет исследований.

Лео прыснула. Потом махнула рукой и вышла из комнаты.

Несмотря на высказанные сомнения, я отключил симулятор и пошел вслед за ней.

В лаборатории кричали, слышно было еще из коридора. Я ускорил шаг, обогнал Лео и распахнул дверь на одной из самых высоких нот монолога доктора Боровского. Он экспрессивно размахивал электронной указкой, периодически попадая лучом в глаза кому-то из присутствующих в комнате.

– Что происходит? – Вклинившись в паузу, я перехватил его руку и щелчком выключил указку.

– Так нельзя вести научную деятельность, – Ярослав сбавил тон.

– Почему? – Я встал напротив него и с невольным злорадством отметил, что выше Боровского почти на голову.

– Потому что нет системы. Поэтому и выводы никакие сделать невозможно. Как можно сделать оценку достоверности результатов, если у вас нет серий экспериментов и каждый новый чем-то отличается от предыдущего?

– Есть повторяющиеся эксперименты. Например, с мукой. Одни и те же действия несколько раз. Вам нужна оценка достоверности? Давайте посчитаем. Райли, откроешь данные с муки?

– Я видел эти данные! – Было ощущение, что Боровский борется с желанием встать на цыпочки. – Они тоже не годятся!

Я хотел спросить почему, но не стал.

– Ярослав, вы наверняка устали с дороги. Предлагаю на сегодня разойтись. Райли сейчас скопирует вам результаты экспериментов на коммуникатор, вы сможете спокойно, сняв вот это, – я обрисовал рукой его противоинфекционный комбинезон, – их изучить. И составить перечень своих пожеланий, – я выделил это слово, – к проведению новых опытов. Мы обязательно к ним прислушаемся, ведь мы же теперь одна команда!

Я сдержал порыв похлопать его по плечу.

Крыть Боровскому было нечем. Он развернулся к двери, на минуту замер, потом снова повернулся к нам.

– Кто может проводить меня к выходу?

– Я провожу. – Лео мило улыбнулась сначала нам, потом ему, и они вместе вышли из комнаты.

– В следующий раз я его стукну! – Райли смотрел на меня так, будто это я был виноват в поведении Ярослава.

– Он просто еще маленький. Так что там насчет экспериментов? – Я потянулся через пространство во вторую комнату лаборатории и зажег там свет.

Райли еще возмущенно булькал, но я толкнул его в плечо.

– Давай потренируем и твои умения, пока ты не забыл, как это вообще делается. Ребята, подключайтесь! – Я махнул его команде.

Мы перешли в основную лабораторную комнату. Райли включил камеру и запустил регистрацию сигнала с лидаров.

– Погнали! – Я первым прошел в кладовку и вернулся. За мной, медленнее и осторожнее, потянулись физики, за ними Райли. Я внимательно следил за сигналами датчиков, но все было спокойно.

Через некоторое время вернулась Лео и внесла полный диссонанс в наши упражнения. Переходить через стену она пока опасалась, поэтому двигалась только внутри лабораторной комнаты. Но в отличие от нас перемещалась сразу вся, в то время как ребята повторяли за мной: оставаясь на месте, вперед отправляли только свои «следы». Постепенно, один за другим, все отвлеклись от собственных экспериментов и смотрели за движением Лео. Я глянул на часы и дал отмашку заканчивать балаган.

Мы перешли во вторую комнату лаборатории, где Райли запустил вывод на мониторы записанных за время эксперимента данных.

– Сжечь, – насмешливо кивнул я, – пока доктор Боровский не увидел.

Сначала все просто усмехнулись, а потом плотину прорвало, и мы заржали во весь голос.

– Кстати, Лёх, – вспомнил, отсмеявшись, Райли, – мы договорились с китайскими коллегами, они придут к нам сюда послезавтра. Но, к сожалению, доктор Боровский, видимо, тоже.

Я уверенно кивнул. Доктором больше, доктором меньше. Потянулся и через пространственный переход выключил свет в основном помещении лаборатории.

– Ты вчера говорил, что мы еще не готовы к бытовому использованию наших абилок, – укоризненно посмотрел на меня Райли.

– Вы не готовы, – согласился я. – А я – предмет исследований. Мне можно.

Райли хлопнул меня по плечу, и мы вышли из лаборатории.

Сна не было ни в одном глазу. Я даже устроил себе вечернюю прогулку, но и это не помогло. Свежий и неприлично бодрый, я лежал на кровати, изображая морскую звезду, и ждал, когда ко мне придет сон. Проворочавшись минут тридцать, я сдался, открыл библиотеку с фильмами и выбрал какой-то древний космический ужастик. Там еще играли живые актеры, иногда забавно не попадая в роль. А вот спецэффекты были довольно неплохими, и в некоторые сцены мне даже верилось. Давно перевалило за полночь, когда я наконец выключил видео и снова уставился в темный потолок. В детстве я никогда не боялся темноты. Наоборот, с нетерпением ждал ее наступления. Мне казалось, с ней ко мне в комнату пробирается космос. Я всеми своими детскими силенками старался ощутить его вокруг себя. А однажды родители мне подарили домашний планетарий, проецирующий на потолок звездное небо, почти неотличимое от настоящего. И можно было смело сказать, что космос ко мне пришел.

Я порылся в мобильном и нашел программу планетария. Сконнектил мобильный с коммуникатором, вывел на потолок звезды. Покрутил звездные карты, смахнул в сторону небо, видимое с Земли, и включил вид из точки, близкой к центру галактики. Потолок залило светом сотен неизвестных созвездий. Я подправил резкость и с интересом уставился на незнакомую картину.

Сколько времени я изучал звезды, не знаю, но внезапно откуда-то из угла комнаты послышался странный шорох, которого не должно было быть. Я невольно почувствовал, как каждый волосок на теле встал дыбом. Аккуратно слез с кровати, в качестве средства самообороны подхватил пустую бутылку из-под воды и медленно пошел в сторону звука. Звездное небо на потолке давало не много света, а комнатное освещение я почему-то включить не догадался. Когда до угла оставалась буквально пара шагов, звук там усилился и словно начал надвигаться на меня.

Я собрался заорать, но внезапно открыл глаза и обнаружил, что за окном уже светло, а я лежу поперек кровати в неудобной позе, от которой затекло все тело. Тихо выругавшись, я попытался унять сердцебиение. Самое ужасное, что звук из моего сна продолжался и сейчас, нарастая с каждой секундой. Только шел он не из угла комнаты, а со стороны улицы. С трудом разогнувшись, я встал с кровати и подошел к окну. За ночь намело снега, и старенький дрон чистил дорожки от сугробов, издавая тот самый звук. Я сдержал нервный смешок и пошел в ванную, чтобы поскорее смыть с себя остатки ночного кошмара.

День прошел как-то бестолково. В лабораторию я не совался. С утра, несмотря на сугробы, смог побегать, после чего почти на весь день завис на симуляторе. Перед ужином вытащил Лео погулять и соблазнил покататься с заснеженной горки около пруда. На попах. Мы полностью извалялись в снегу, он был везде: и за шиворотом, и в ботинках.

– Все, хватит, – смеясь, сказала Лео после очередного нашего полета кубарем с горки. – Простудимся.

Я, лежа в сугробе, смотрел, как она, выбравшись из него, начала стряхивать с одежды снег. Поймал момент, когда Лео поняла всю тщетность своего занятия, и, приподнявшись на локте, дернул ее за полу куртки. С хохотом Лео дала себя уронить, но после, встав на четвереньки, начала быстро-быстро закидывать меня снегом. Я сдался и, улыбаясь, смотрел, как она меня закапывает.

– Все, ты повержен! – Лео поднялась и строго ткнула в меня пальцем.

– Давно уже, – честно признал я.

– Вставай, реально ведь простудишься. – Она протянула руку, и, встав, я на миг оказался настолько близко, что ощутил на своем лице ее дыхание. Но она развернулась и бодро пошла в сторону базы. Пришлось догонять.

После ужина мы традиционной компанией собрались в гостиной на вечернее чаепитие. Райли напомнил про приглашенных китайских коллег, и мы вскользь обсудили план встречи с ними.

Лео мечтательно подняла глаза к потолку.

– Мы на пороге чего-то невозможного! Нам будут не нужны ни автомобили, ни поезда, ни самолеты. Если научиться управлять нашими способностями, можно без каких-либо усилий попасть куда угодно.

– Но так до сих пор и непонятно, чем они вызваны. Что такое мы зацепили? – Райли постукивал пальцами по столу. – Можно ли передать их по наследству?

– Надо проверить. Экспериментально. – Виктор бросил выразительный взгляд на меня, а потом серьезно добавил: – Кстати, Лёх. Ты просто обязан завтра все сделать красиво. Без распада, элегантно и эффектно.

Я согласно кивнул.

К полуночи мы разошлись. Сегодня я по-настоящему устал, поэтому заснул почти моментально, и ничего мне этой ночью не снилось.

Китайцы прибыли к полудню. Я обрадовался, увидев среди них Ву Жоу. Наших пришлось выставить из лаборатории. В комнате наблюдения, кроме китайцев, остались только я, Райли, пара людей из его команды, Акихиро, Виктор и нелепый в своем противоинфекционном комбинезоне, непривычно молчаливый доктор Боровский.

Мы посмотрели видео с моими предыдущими прогулками. Только сегодня я спохватился, что еще не видел сцену со своим распадом. Распад выглядел как и все прочие случаи: участки тела, ткани начали смещаться со своих мест, но я заорал, все тело завибрировало, и процесс остановился. Я пересобрался, а Виктор вырубил меня транквилизаторами.

Ву Жоу подошел, потрогал меня за плечо и пожал руку.

– Невероятно, Алексей! Видеть такое – невероятно.

– Сейчас покажем переход в реальном времени, от распада, конечно, постараемся воздержаться. – Райли коротко мне улыбнулся и кивнул на дверь. – Иди.

Виктор взял медицинскую сумку и пошел к кладовке, в которую я должен был переместиться. Акихиро остался с нами. Готовились к возможным сюрпризам… Сердце на минуту екнуло, но я отмахнулся и зашел в лабораторию.

Лидары сегодня были отключены, мы ничего не измеряли, просто показывали шоу. Я постоял посреди комнаты. Сосредоточился. Постарался снизить темп и не очень быстро добраться до стены. Коснулся. Прошел. Попереставлял коробочки на полках. Коснулся муки. Надорвал пачку, подул, и мука заклубилась по комнате. Взял горсть и бросил ее перед собой. Вернулся, весь в клубах муки, в лабораторию. Собрался. И красиво разошелся вновь – вернулся в кладовку, уже быстрее, не сдерживая скорость движения. Мне пришла в голову мысль, что китайской делегации можно принести и что-то материальнее муки. Взял швабру, крутанул ее в руке. И пошел с ней назад.

Боль обожгла меня. Я вмиг весь стал болью. Наверное, я заорал. Запищал… нет, не браслет, монитор состояния, указывая на что-то с давлением. Я даже не мог понять, что может так болеть. Резко начал терять силы, осел на пол, упал. Тональность монитора изменилась. Что-то кричали в динамик, открылась дверь лаборатории. Я не пытался разобрать слова. Видел лица, но не пытался их распознать. Я чувствовал, как кровь отливает отовсюду, как становятся ледяными руки и ноги. Кажется, с кровью начала отступать и боль. Я так и не понял, где именно она зародилась. Я проваливался в пустоту.

– Шок, у него шок! – прорвался сквозь пелену особенно громкий крик Акихиро.

Я почувствовал на лице кислородную маску. Но это не помогло. Я чувствовал, как уходил. Глаза сами закрылись. Я проваливался глубже и глубже. Боли не было. Ничего уже не было.

Не получилось красиво, простите, ребята. Кажется, я всех подвел. Жаль, не могу сказать вам это лично.

Я перестал дышать. Я больше не чувствовал прикосновений. Не слышал звуков. Все закончилось.

Глава восьмая

Лео ходила по коридору медблока, нервно грызя ногти. На очередном круге Райли схватил ее за руку и посадил рядом. Доступ в медблок был перекрыт, пройти мог только персонал. Но Лео невозможно было не пустить, а Райли оставили, чтобы он присмотрел за ней, пока медики заняты.

Через какое-то время Лео задремала. Когда проснулась, Райли попросил кого-то из ребят, чтобы им принесли чай и легкий перекус. Есть не хотелось, а чай был к месту. Вечер за окном уступил место ночи, и теперь уже ночь сменялась ярким бутоном утра.

– Лео, тебе нужен нормальный отдых. Пойдем, примешь успокоительное и немного поспишь, – слегка тряхнув за плечо, предложил Райли.

– Не могу, – едва слышно выдохнула Лео, оторвав взгляд от окна. – Сколько уже прошло времени?

– Двадцать часов. Пока никто не выходил.

– Скоро, значит.

Она опять начала грызть ногти.

У входа в холл висели большие старомодные часы со стрелками. Если прислушаться, они даже тикали. Райли мрачно следил за движением секундной стрелки. Она неслась по кругу, за ней, медленнее в 60 раз, редкими скачками двигалась минутная.

Наступило время обеда.

Пришел капитан и очень настойчиво забрал Лео с собой. А Райли остался. Сидел на банкетке с полупустой чашкой чая в руках. Смотрел за движением секундной стрелки.

Около пяти вечера из операционной вышел Виктор. Он был бледен, осунулся, глаза запали, появились синяки под глазами. Слегка шатаясь, Виктор подошел к Райли и сел рядом. Взял из его рук чашку, отхлебнул холодный чай. Вернул чашку назад.

– Что там? – тихо спросил Райли.

– Кость собрали, – устало ответил Виктор. – Тридцать восемь переломов по всей длине руки. Осколков много было. Но вроде собрали нормально. Спадет отек, посмотрим на рентгене повторно.

– Это же ведь не смертельно? Перелом руки? – Райли испытующе смотрел на врача.

– Наверное. Мне раньше не приходилось видеть таких травм. Но это всего лишь перелом руки, да. Мы ввели Алексея в искусственную кому. Пусть побудет в ней какое-то время.

– Тебе надо поспать. – Райли встал и протянул Виктору руку.

– Нам всем надо, – согласился тот. И остался сидеть. – Еще немного посижу, и надо помочь убрать операционную.

– Алексей на аппаратах? Надо, чтобы кто-то был с ним?

– Да, мы распишем дежурство. Сейчас там биолог, Мелисса. Почти медик, – Виктор слабо улыбнулся. – Иди, отдыхай.

Вечером следующего дня медики сообщили, что у Алексея дважды за прошедшие сутки останавливалось сердце, сменили состав обезболивающих, но все так же держали его в искусственной коме.

Китайские медики переехали в медицинский блок и по очереди дежурили в реанимации.

Жизнь на базе будто замерла. Все ждали новостей. Даже погода устаканилась, накрыв резервацию пасмурным небом и сковав морозом, отчего снежный покров превратился в глазированный заледеневший наст.

Доктор Боровский три дня никак не выказывал своего отношения к происшедшему, после чего вызвал в лабораторию капитана Аджита и Райли. Вид у Ярослава был воинственный.

– Коллеги, я с уважением отношусь к международному сотрудничеству в исследовательской деятельности, – пафосно начал он. – Но то, что произошло с Алексеем, ваша прямая вина как организаторов. Это безалаберность и несоблюдение очевидных норм техники безопасности.

Райли хотел у него что-то спросить, но Аджит его остановил.

– Спасибо, – кивнул Боровский. – Потеря Алексея, конечно, ужасна. Но я считаю, что останавливать исследования нельзя. Все стороны заинтересованы как можно скорее раскрыть тайну ваших аномальных изменений. И вы в первую очередь, не так ли?

Райли снова попытался что-то сказать, но остановился сам. Плотно сжал челюсти.

– Мне понятно ваше раздражение, – пожал плечами Боровский. – Я собрал вас, чтобы сообщить, что провел переговоры с координационным советом. Он пока отложил принятие решения о целесообразности создания Института Эванса, но наделил меня полномочиями наравне с вами заниматься исследованиями здесь. Я подготовил план, готов вас с ним ознакомить.

– Не надо, – Райли встал. – Исследуйте что хотите.

Не дав капитану удержать себя, он вышел из лаборатории. Бесцельно спустившись вниз, Райли забрел в гостиную и долго стоял перед чайной стойкой, но так ничего и не выбрал. В коридоре накинул куртку и направился к жилому блоку. Поднявшись на террасу, нашел кирпич, за которым, словно в тайнике, лежали сигареты Алексея. Достал одну и с удовольствием раскурил. Здесь его и нашла Лео.

– Что случилось? – спросила она, перехватывая пачку, которую он не успел убрать.

Райли рассказал. Без эмоций, монотонным голосом. Потом, откинув голову назад, глубоко затянулся, через минуту выпустил густое облачко дыма и резко развернулся к Лео.

– Знаешь, что противно? Этот выскочка прав. Мы, как дети, играли с открытыми способностями, не понимая их природы, без системы и проработанных гипотез. Ничего удивительного, что в итоге доигрались.

– Да, только инструкцию по эксплуатации пространственных переходов нам никто не выдал, а благодаря Алексею мы продвигались в исследованиях с невероятной скоростью.

– Цель оправдывает средства? – Райли неприязненно отстранился.

– Не знаю. – Лео смотрела куда-то вдаль. – Я утром разговаривала с Ву Жоу. Он забрал все наши результаты. Говорит, на этом основании китайские физики смогут сформулировать выводы, подкрепив их собственными исследованиями и нашими ранними, медицинскими. Считает, что благодаря этим выводам нас скоро отсюда выпустят.

Они помолчали некоторое время, потом Лео развернулась к Райли.

– Не надо отказываться от исследований Боровского. Если Ву Жоу прав и мы близки к тому, чтобы нас выпустили, надо приложить все возможные усилия, чтобы ускорить наступление этого момента.

– А как же Алексей?

– А ему больше, чем кому-либо из нас, нужно, чтобы нас выпустили. Акихиро и команда, конечно, хорошие врачи. Но Алексею будет лучше в специализированной травматологической больнице, где смогут использовать наноматериалы для остеосинтеза.

– Наши тоже могут, просто там такие повреждения, что нанотехнологии пока беспомощны. Я разговаривал с Акихиро.

– И все равно, – упрямо качнула головой Лео.

– Что ты от меня хочешь? – Райли затушил окурок.

– Договорись с Боровским. Давай вернемся в лабораторию. Ву к вечеру скинет синопсис к выводам, направим усилия Ярослава на подтверждение этих выводов.

Райли молчал. Смотрел перед собой. Потом сделал шаг к выходу с террасы.

– Райли? – Лео беспомощно смотрела ему вслед.

– Хорошо, – не оборачиваясь, откликнулся Эванс. – Я подойду к Боровскому.

– Абы кто в экспериментах, конечно, не нужен, вот пусть будет Лео. – Боровский внимательно изучал рейтинг способностей. – Вы согласны? Райли?

Райли сухо кивнул.

Боровский открыл файл нового лабораторного журнала. Выяснилось, что там уже расписан поминутный тайминг всех действий «объекта исследований».

– Никакой самодеятельности, – он кивнул на журнал. – Зовите Лео. Сегодня сделаем тестовые замеры, по их итогам составим вместе, – он выделил последнее слово, будто кидая мостик к примирению, – план на завтра.

Лео была великолепна. В точности выполнила все шаги программы. И так легко отрабатывала задания, словно это она все предыдущее время кидалась мукой.

При оценке результатов первого дня, соотнеся их с предыдущими исследованиями, Райли предположил, что разрывы пространства должны быть связаны с гравитационными аномалиями. Вызвал по коммуникатору Ву Жоу, и они вместе накидали схему прибора, способного измерять гравитационные волны.

А вечером Лео стояла у стекла реанимационной палаты и смотрела на Алексея, опутанного медицинской техникой. Акихиро деликатно держался рядом, скроля какую-то медицинскую информацию на планшете.

– Ты можешь обещать, что он останется жив?

Тот оторвался от планшета, с минуту смотрел на Алексея, потом повернулся к Лео и грустно покачал головой.

– Почему? Это перелом руки. От перелома руки не умирают!

– У него сердце не справляется. Мы подняли уровень обезболивающих, но пока положительной динамики нет. Я не хочу тебе врать, извини. Мы делаем все возможное.

Акихиро пожал Лео руку. И ушел. А она осталась стоять там же, у стекла.

На следующий день в лаборатории от команды медиков дежурил незнакомый Лео китаец. Он пришел раньше всех и сейчас, спрятав руки за спину, с интересом разглядывал оборудование. Лео заметила его, уже зайдя в помещение. Слегка улыбнувшись, она протянула ему руку.

– Привет. Меня зовут Лео, а тебя?

– Хен.

Китаец явно знал, что делать. Уверенно достал датчики монитора состояния и начал цеплять их на нее.

– Мы не продвинулись так далеко, как вы, – сказал Хен, слегка помедлив. – Хотя тоже начали подозревать, что дело в каких-то пространственных аномалиях. Полагаем, что вас зацепил некий мощный процесс в большом космосе. Ваши тела срезонировали с вызванным им возмущением пространства и сохранили остаточные колебания, как струна, поймавшая звук колокола. А потом вы как-то научились управлять этим. Странно то, что наш мозг, похоже, уже знаком с подобными процессами, иначе вы сразу ушли бы в распад. Видимо, похожие колебания бывают и на Земле, раз живые организмы успели к ним приспособиться. Но мы привыкли к более слабым колебаниям, поэтому временами сил не хватает и контроль срывается.

– Интересная теория. – Лео поправила датчик на запястье. – А где Виктор или Акихиро? Им привычнее то, что мы будем делать.

– Отсыпаются… Ночью пришлось сделать Алексею еще одну операцию, закончили только полтора часа назад. Повторно провели остеосинтез диафиза плечевой кости. Поставили аппарат Илизарова.

– И как Алексей?

– По-прежнему в коме. Организм плохо справляется с травмой, возможно, так повлияли ваши перемещения. Врачи хотят его поберечь и будут держать в бессознательном состоянии, пока не стабилизируется процесс заживления.

– А почему не используют наноагенты?

Виктору и Акихиро Лео боялась надоедать вопросами: они выглядели ужасно уставшими, да и особо не стремились делиться подробностями хода лечения. То ли в силу каких-то профессиональных суеверий, то ли по иной причине. Хен же охотно отвечал, и грех было не воспользоваться моментом.

– Много осколков кости. Наноагенты не в состоянии собрать такую сложную травму. Поэтому применили остеосинтез на спицах и штифтах. Когда пойдет начальное сращивание, запустят наноагенты.

В лабораторию пришел Райли, мельком глянул на Лео, спросил:

– Все в порядке? Работаем?

– Да. – Она обхватила себя за плечи.

– Ждем Боровского. Я пока включаю оборудование. Хен, готов?

Китаец кивнул. Пришел Ярослав, открыл новую вкладку журнала, и Лео отправилась в лабораторию.

– Мы готовы, – сообщил динамик.

Перемещаться мгновенно ей оказалось очень легко. Потянуться к нужной точке, и вот уже там. Требовалось минимальное физическое усилие. Этот процесс даже доставлял Лео некое удовольствие.

– Достаточно, – дал Боровский отмашку по громкой связи. – Обсчитаем то, что есть, и сделаем план на следующий день.

Хен снял датчики, и Лео ушла, оставив китайца, Райли и Боровского заниматься данными.

Снова пошла в медблок. Дверь открыл Виктор. Выглядел он, будто спал прямо тут: взлохмаченная голова, отпечаток от руки на щеке.

– Ой, ну зря ты, – протянул он сразу. – Подожди еще несколько дней, ему станет лучше.

– Дай зайти, пожалуйста, – голос Лео дрогнул. Она подошла к кровати. – Почему… почему он такой бледный? В лице ни кровинки.

– Скоро ему будет лучше. Честно. Я обязательно позову тебя, когда это случится.

Лео еще немного постояла рядом с кроватью и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Спустя несколько дней с Райли снова связался Ву Жоу. Сказал, что их отчет и выводы были приняты координационным советом и со дня на день должно прийти решение комиссии по статусу экспедиции.

Еще через пару дней приехала большая делегация. Несколько часов они совещались в узком кругу, позвав на встречу капитана Аджита, Райли и нескольких китайцев. После назначили общий сбор: всех участников экспедиции пригласили в конференц-зал.

– Друзья, рад сообщить вам! – Капитан весь лучился радостью. – Комиссией было принято решение по нашему статусу. Нас признали не опасными для общества, и мы можем вернуться домой. Лаборатории по всему миру продолжат локальные исследования того, что с нами произошло. К сожалению, путь в космос нам пока закрыт, но ничто не мешает работать в лабораториях и в командах по подготовке летного состава. У нас есть несколько дней на сбор вещей, после чего всех обещают доставить в места проживания. Поздравляю вас с окончанием заключения! И отдельное спасибо китайским коллегам, которые в наибольшей степени повлияли на принятие такого решения.

Это была действительно потрясающая новость!

– Есть важный момент, – продолжил капитан. – С каждым из вас будет подписано соглашение о том, что вы обязуетесь применять новые способности только в научных исследованиях, проводимых на территории аккредитованных лабораторий. В повседневной жизни, быту, ради развлечения и в иных подобных целях использование способностей категорически запрещено. При выявлении таких случаев ваша свобода может быть ограничена.

– Коллеги, – вступил Акихиро, – кроме сказанного капитаном Аджитом, нужно помнить, что после отъезда вы сами будете контролировать свою жизнь. Вам всем будут выданы наборы психотропов, которые препятствуют распаду. Их запас будет регулярно пополняться. Я убедительно прошу не расставаться с браслетами и быть начеку. Всем здоровья!

– Ну и последнее, – взял слово один из важный гостей, приехавших вместе с капитаном, – сегодня координационным советом было выдано разрешение на открытие в Лондоне специализированного института. Все основные исследования, связанные с перемещениями через разрывы пространства, будут проходить именно там. Возглавит институт Райли Эванс. Он будет рад видеть у себя участников экспедиции, которым интересны исследования в данной области.

Никто не торопился покидать зал, все обсуждали долгожданное событие. В толпе Лео нашла Виктора и отвела в сторону.

– Что будет с Алексеем?

– Доставят вертолетом в ЦИТО в Москве. Институт травматологии. Я тоже полечу и останусь с ним до момента выздоровления.

– Вы так и не выводили его из комы?

– Пока нет… Поможешь собрать его вещи?

Лео кивнула.

– Вертолет будет завтра, но сложиться лучше сейчас, – сказал Виктор. – Пойдем?

Закончили быстро. Вещей у Алексея оказалось немного. Лео села на его кровать, глядя на собранную сумку. По щекам потекли слезы.

– Все будет хорошо, – Виктор потрепал ее по плечу. – Не плачь. Удачной дороги домой.

Вертолет прибыл утром. Каталку с Алексеем и всеми подключенными к нему приборами погрузили быстро. Виктор подхватил две сумки, свою и его, и последним запрыгнул внутрь. Оглянулся, помахал.

– Какая эпоха окончена. – Райли стоял рядом с Лео, провожая вертолет взглядом.

– Знаешь, что печально? Если бы не тайваньский кризис, после которого еще почти полтора десятилетия «мирно» уничтожали милитаризм, мы бы отсюда уже никуда не вышли. Нас бы сдали на опыты.

– Да и международной экспедиции тоже не было бы, – Райли пожал плечами. – Повезло, что после кризиса государства на какое-то время одумались, заключили конвенцию об открытости и свободном обмене научными данными, и ученым хватило времени, чтобы доработать дешевый термояд. Страны вместо войн занялись освоением космоса. Но действительно грустно, что столько людей погибло для того, чтобы мы начали жить в нормальном мире… Приедешь ко мне в Лондон?

– Приеду, – она слегка улыбнулась. – Но сначала загляну к сестре в Прованс. У меня там племянники появились, надо познакомиться.