Оглавление

Сердце пустыни.

Бескрайний и бездонный океан, загадочный и непознанный, отдельная вселенная, прекрасный и ужасный одновременно, сильный, могучий, неукротимый, повергающий в трепет и восторг… Что может сравниться с ним? С его мощью, красотой, с его манящей тайной? Ничто, ответят многие. И, возможно, будут по-своему правы.

Но есть на земле места, ни в чем не уступающие водным просторам. Есть у океана соперник, с которым он ведет вечную борьбу за право первенства. Каждый день, каждое мгновение сходятся они на поле боя. И нет в той битве победителя, и нет проигравшего. Ибо силы их равны. Но враги ли они? Они и сами не знают. Так приказала им судьба. Так предначертано. Так решено свыше. Так кто же посмел сравниться с океаном?

.Пустыня — море из песка. Так же сильна и могуча, так же завораживает своей таинственностью. Жаркая, непримиримая, палящая солнцем и жгущая раскаленным песком. Ее просторы безграничны. Другой мир, другая планета. Здесь свои порядки, свои законы. И соблюдать их надо строго, неукоснительно, иначе наказание будет суровым.

Вы никогда не станете ей другом, никогда не покорите ее, никогда не будете с ней на равных, не сможете постичь все ее тайны. Но можете попытаться вступить с ней в контакт, завести разговор, конечно же, воздав все почести и преклонив колени. И, возможно, она примет вас, как своего раба, слугу, своего подданного. И тогда слегка приоткроет завесу своей тайны, позволит взглянуть на себя, даст почувствовать.

Но будьте всегда начеку и помните, никакой дружбы между вами нет. Вам лишь чуть-чуть показали лицо, но добраться до сердца вы не сможете никогда.

Но есть ли оно — это сердце?

1.

— Сердце пустыни надежно спрятано от сторонних глаз. Ни одному живому человеку не удалось отыскать его. Никто никогда не видел его. Но оно есть! Оно живет!

Предание гласит, что в давние времена, когда еще не было городов и границ, а люди жили в родстве и согласии с природой, могущественный и властный дух пустыни влюбился в земную девушку. Люди поклонялись и служили ему, приносили дары, воздавали почести. Взамен он давал им возможность жить на своей земле, находить воду, разводить скот. Но беда случалась, если он был разгневан: засухи, ураганы, песчаные бури насылал он на людские поселения. Так случилось и в этот раз.

Девушка не желала отвечать ему взаимностью. А его страсть разгоралась все сильнее. Ему мало было смирения и поклонения. Он жаждал ее любви..Он хотел забрать ее, сделать своей женой. Но она отказывалась. Она не могла оставить своего одинокого, старого отца.. Долго дух ухаживал за ней, но безрезультатно. И его терпению пришел конец. Он рассвирепел. И его необузданный нрав дал о себе знать. Несчастья сыпались на голову людей одно за другим. И люди сдались. Они пошли к этой девушке и сначала просили и уговаривали, а потом и требовали уступить духу.

Долго плакала она, обнимала отца, не в силах расстаться с ним. Но выбора у нее уже не было. И, склонив голову, она оставила людей и пошла навстречу своей судьбе. Она поклонилась духу, поклялась ему в вечной верности и преданности и согласилась стать его женой.

А бедный отец не находил себе места от отчаяния. Его сердце не могло выдержать разлуки с дочерью. Его терзали муки совести и бессилия: он не смог защитить свое единственное дитя.

И тогда он решился, он пошел за ней. Долго шел он по ее следам. Горячий песок обжигал ноги, палящее солнце слепило глаза, сухой, жгучий ветер с мелкими песчинками иголками впивался в кожу. Но он шел. Шел и звал. Кричал днем и ночью ее имя. Но никто ему не отвечал. И вот, когда силы совсем оставили его, его кожа покрылась волдырями и трещинами, измученное жаждой горло пересохло и саднило, не в состоянии издавать какие-либо звуки, и лишь слабые вздохи и хрипы вырывались у него из груди, вот тогда он услышал, вдалеке кто-то крикнул: «Папа, папочка! Это ты? Я здесь!». И собрав в кулак свою волю, превозмогая боль и страдания, он пошел на этот голос. И, о чудо, он увидел ее, свою единственную, горячо любимую дочь, смысл своей жизни!

Она уже бежала ему навстречу, раскрыв объятья. И в этот миг сердце старика не выдержало. Оно запульсировало, затрепетало. От избытка чувств, переполненное любовью, оно вырвалось наружу. Его грудь треснула. Он упал на землю. И дочь, когда подбежала, увидела, что отец ее мертв. На его лице застыла улыбка, а из разорванной груди торчало блестящее, красное сердце. Похоронив отца, девушка забрала его сердце с собой. Оно превратилось в камень, невероятно красивый, светящийся темно-красный гранат. Камень был теплый, будто живой. Он согревал ей руки и освещал дорогу, как путеводная звезда. Она унесла его в свой дом, скрытый от людских глаз.

И ее муж, дух пустыни, пораженный силой отцовской любви, наделил камень жизнью и удостоил его честью стать сердцем пустыни. А девушке велел заботиться и оберегать его.

И теперь, пока сердце пустыни бьется, пустыня жива. Но если камень умрет…

— Что же тогда будет, Ула?

— Не знаю, Наяна. Такого еще не было. Никто не знает. Говорят, конец света. Одни говорят, погибнет пустыня, захваченная водами океана, все затопит водой. Другие — будто пустыня взорвется, поглотит все живое, пожирая его огненной лавой. Надеюсь, никогда мы этого не узнаем.

— Но что говорит об этом легенда? Что потом стало с девушкой? — Наяна слышала эту сказку много раз, в разных вариациях. Но она по-прежнему волновала ее, будоражила ее воображение. И сейчас, уже повзрослев, девушка не переставала удивляться ей.

— Спи, Наяночка. Ночь уже. Заболтались мы с тобой, — Ула улыбнулась и поправила подушку у своей любимой царевны.

— Я уже не маленькая! Что ты со мной нянчишься, как с ребенком! — возмутилась девушка. А Ула засмеялась, умиляясь своей воспитанницей.

— Была ли она счастлива, та девушка? Смогла ли полюбить духа пустыни?

— Ты каждый раз об этом спрашиваешь.

— Я все время об этом думаю. Каково это — жить не с человеком, а с духом? И какой он, этот дух? Все время его представляю. А ты как думаешь?

— Дух может принимать любое обличье, какое захочет.

— А та девушка? Она ведь давно умерла? А дух? Он жив или тоже умер? — не унималась Наяна.

— Не знаю, милая. Откуда мне знать… Спать пора. Отец рассердится, если узнает, что мы опять всю ночь проболтали.

— Отец хочет выдать меня замуж. Все разговоры об этом, — нахмурилась царевна.

— Так что же в этом плохого? Он думает о твоей судьбе. Переживает.

— Он говорит, что я несерьезная, что у меня ветер в голове, что взрослеть не хочу. А я, может быть, и не хочу! Не хочу я замуж! — губы девушки задрожали, глаза увлажнились.

— Ну-ну, успокойся, — Ула обняла свою воспитанницу, — никто насильно тебя замуж не выдаст.

— Я прямо как та девушка, — Наяна все же расклеилась, загрустила и готова была расплакаться.

— Ну что ты такое говоришь! При чем тут эта сказка?

— Она тоже не хотела замуж выходить, — слезы все-таки вырвались на свободу.

— Ну вот, договорились, — расстроилась Ула, — завтра встанешь с опухшим лицом и красными глазами. Такую точно никто не захочет замуж брать, — Наяна улыбнулась сквозь слезы.

— Вот и хорошо. Буду каждую ночь плакать, — они обе засмеялись.

— Я лягу и закрою глаза, а ты расскажи, что было потом. Кто сейчас заботится о сердце пустыни?

— Кто, не знаю. Но, говорят, каждые сто лет духи выбирают хранителя среди людей. Чтобы сердце жило, ему нужно человеческое тепло и дыхание. Этим хранителем непременно должна быть молодая незамужняя девушка, и обязательно самая красивая.

— А как же они выбирают? Как понять, что ее выбрали? — уже засыпая, пробормотала Наяна.

— Спи, моя хорошая, спи, — тихо сказала Ула, поправив одеяло.

Дыхание царевны стало ровным и размеренным. Она уснула. Ула вышла из комнаты царевны и тихо прикрыла за собой дверь.

Она шла по извилистым, темным коридорам дворца и, глядя на его непробиваемые каменные стены, думала, почему осталась здесь, почему связала свою жизнь с этим местом.

Двадцать лет уже прошло. Двадцать лет, как впервые переступила она порог этого дома. Да, теперь это ее дом. Другого и нет. Не обзавелась. Не захотела? Она не знала ответа на этот вопрос. Как быстро летит время! И все же она еще молода. И если бы захотела, могла бы завести свою семью, свой дом. Что держит ее здесь? Что не отпускает?

Сначала это была Исея. Нежная, хрупкая, ранимая Исея, о которой она заботилась, как о младшей сестре, хотя они были ровесницами. Да, она не могла оставить ее тут одну. Хотя, как ни старалась, так и не уберегла свою лучшую подругу. Теперь это Наяна, которую она полюбила, как родную дочь.

Все здесь стало ей близким, знакомым: каждый камень в стене, каждая половица. Это ее дом. Она приросла к этому месту. Но иногда ее накрывала волна отчаяния. Дворец казался клеткой, тюрьмой. Сердце рвалось на свободу, жаждало воздуха, простора, свежего ветра.

Вот и сейчас необъяснимая тоска выбиралась наружу из глубин сознания, больно царапая душу острыми коготками.

Она зашла к себе в комнату и села у окна. Океан бурлил и пенился у подножья скалы, на которой возвышался дворец. Полная луна освещала мятежные и могучие воды. Как-то тяжело было на сердце. Что-то тревожило и беспокоило. Возможно, виной всему полнолуние, подумала Ула и легла спать.

*

Утром, как обычно, Ула отправилась навестить свою воспитанницу. Заглянув к ней в комнату, она убедилась, что та еще спит. Так она и думала. Светлые волосы цвета песка разметались по подушке. Длинные ресницы отбрасывали тень на нежную бархатную кожу. Губы слегка приоткрылись, будто хотели что-то произнести. Ула невольно залюбовалась красотой царевны. Она очень напоминала ей Исею. Такая же хрупкая, тонкая и нежная. Но, к счастью, сходство было только внешним. Характером Наяна пошла не в мать.

Солнечный луч уже скользил по бледной щеке, желая разбудить царевну, но та все никак не просыпалась.

— Что все еще спит? — услышала Ула за своей спиной.

— Да, — она обернулась. Царь Илисав строго смотрел на нее, сдвинув брови.

— Опять под утро разошлись? — Не дождавшись ответа, он продолжил. — Опять рассказывала ей сказки? Когда это прекратится? Ей пора взрослеть и думать о замужестве!

— Она не хочет замуж. Мы говорили об этом. Она еще ребенок. — Ула была одной из немногих, кто смел возражать грозному царю.

— Ты имеешь на нее влияние. И вместо того, чтобы наставить ее на путь истинный, ты дуришь ей голову глупыми сказками! — Царь повысил голос. Он был сердит и, явно, не в духе.

— Во-первых, — Ула тоже взяла строгий тон, распрямила плечи и вздернула подбородок. — Это никакие не глупые сказки. Во-вторых, девочка должна сама решать, когда ей выходить замуж и за кого. Я не хочу, чтобы она повторила судьбу моей подруги.

Упоминание о жене еще больше рассердило царя.

— Насколько я помню, Исея выходила замуж по любви!

— Да. Но, видимо, только по своей.- Ула подняла ресницы и посмотрела Илисаву прямо в глаза, чем окончательно вывела его из себя.

Он заскрипел зубами и сжал кулаки, но промолчал. А Ула продолжила давить на больную мозоль.

— И я до сох пор чувствую свою вину в том, что не смогла уберечь ее. Ты знал, насколько она тонка и ранима, — она оборвала речь, не закончив фразы, и многозначительно замолчала.

— Знаю, ты винишь меня в ее смерти. Скажи, почему я до сих пор не выгнал тебя из дворца? — спросил он, скорее, у самого себя.

Ула лишь усмехнулась. Такого рода перепалки в их общении были обычным делом. Царь был вспыльчив, но отходчив. И боялся себе признаться, что пасовал перед Улой, которой всегда удавалось гасить его пламя.

— Когда она проснется, пусть придет ко мне. Я хочу с ней серьезно поговорить, — твердо, но уже спокойно сказал он.

— Опять насчет замужества? — Голос Улы тоже стал нежней и мягче. — Илис, не дави на нее. Она ведь твоя дочь. И ты ее любишь, я знаю. Успеет, выйдет замуж.

— Слишком уж плохой пример у нее перед глазами.

— На меня намекаешь?

— Да не намекаю. Прямо говорю. Что-то ты так замуж и не вышла! Только не говори, что была занята помощью нашей семье.

— Но ведь так и было, — Ула пожала плечами.

— Но что-то подсказывает мне, что это не главная причина. Ты поняла, о чем я говорю, — заглянул он ей в глаза.

— Не совсем. В чем ты упрекаешь меня?

— В гордыне и упрямстве! Считаешь себя выше других. Никто тебе не ровня! — усмехнулся царь.

Ула поджала губы, но ничего не возразила на это замечание, а вместо этого вновь напомнила:

— Но Исея очень любила тебя. И я не могла поступить иначе.

— Тогда, может быть, не я один виноват, что все так произошло?

— Но выбор сделал все-таки ты! — Ула снова повысила голос. Ей неприятно было ворошить далекое прошлое. — И я могу сказать, почему ты женился на Исее, — ее дыхание сбилось, она заволновалась, потеряла самообладание.

— Стоп! — Царь поднял руку. — Не продолжай. Довольно на сегодня упреков. — Он развернулся и пошел прочь, бросив через плечо: — Пусть зайдет ко мне.

Ула вздохнула, посмотрев ему вслед.

Она вошла в комнату царевны, отдернула шторы, открыла окно, впустив теплый, соленый ветер, и подошла к кровати.

— Наяна, детка, просыпайся, — с нежностью сказала она, тронув девушку за плечо. Но та никак не отреагировала.

— Наяна! — чуть громче сказала Ула.

Слабый протяжный вздох, похожий на стон, вырвался из груди царевны. Но глаз она так и не открыла.

— Наяна! — встревожилась Ула. И, всмотревшись в лицо воспитанницы, поняла, что та слишком бледна и, возможно, не спит, а находится без сознания. Она потрогала лоб девушки. Так и есть, он был горяч.

— Вот беда! — перепугалась женщина и побежала к царю.

*

— Куда ты собираешься? — спросила Шима, глядя на то, как брат перебирает пузырьки и колбочки, что-то отставляя, а что-то укладывая в дорожную сумку.

— В город, — сухо и коротко ответил он.

— Кто-то заболел? — продолжала любопытствовать Шима.

— Да, царевна, — ответил он, на время оставив сборы, понимая, что от вопросов не отвертеться. В городе такой переполох. Всех лекарей созвали. Никто помочь не может.

— А ты сможешь?

— А я смогу! — Уверенно ответил Ашим. — Или ты во мне сомневаешься? — он шутливо нахмурился.

— Нет, конечно. Ты лучший! — сестра подошла ближе и обняла его за плечи.

— Возьми меня с собой, — нежно и ласково попросила она.

— Нет, — он резко развернулся, — ты же знаешь, тебе нельзя в город, тем более, во дворец.

— Но почему, почему?! — с отчаянием выкрикнула она. — Вы все время мне это говорите!